Автор Тема: Развилка (альтистория на тему ВОВ).  (Прочитано 9276 раз)

0 Пользователей и 1 Гость просматривают эту тему.

Оффлайн Ратмир

  • Глобальный модератор
  • Лейтенант государственной безопасности
  • *****
  • Спасибо
  • -> Вы поблагодарили: 32
  • -> Вас поблагодарили: 865
  • Сообщений: 1064
  • Расстрелянных врагов народа 1219
  • Пол: Мужской
Re: Развилка (альтистория на тему ВОВ).
« Ответ #30 : 27 Февраль 2017, 17:08:59 »
27.

Ростовская область. 03.06.1942.

Короткий отпуск в Ростове-на-Дону пролетел быстро. Нас никто не ограничивал, немецкие рейхсмарки руки не жгли и мы отдыхали. Город большой и много интересного. Он быстро подстраивался под новую власть и в центре нас встречали вполне радушно. Мы – казаки. Для ростовчан мы свои и пусть многие втайне нас ненавидели, в лицо все улыбались. Рядом с нашей базой оказался неплохой ресторан дядюшки Самвела, бывшая советская пивнуха, которая, несмотря на войну, работала и предлагала посетителям свежее пиво, донскую рыбу и даже полноценный ужин. По улицам уже гуляли симпатичные девушки, с которыми можно было легко познакомиться и хорошо провести вечер, а иногда и ночь. Наши документы обеспечивали свободный проход по городу даже с наступлением комендантского часа. Однако в темное время суток мы по городу не бродили. Как правило, находились у себя на базе, у девушек или в штабе 1-й казачьей дивизии, где постоянно встречали старых знакомых.
Время провели с пользой и немного расслабились, а в последний день подрались с румынами. Решили посетить церковь, а потом зайти на базар, и столкнулись с этими «цыганами». Пять солдат пытались отобрать у пожилого одноногого инвалида в потертой казачьей фуражке несколько вязанок сушеной рыбы. Он в крик. Полиция и патрули далеко. Нас трое и мы вмешались. Раскидали румынешек, а когда к ним подбежали товарищи, еще десяток солдат, схватились за оружие. Может быть, дошло бы до стрельбы. Но появился немецкий патруль, я предъявил свои документы и объяснил ситуацию. После чего мародеров увели в комендатуру.
 Больше эксцессов не было, и когда отпуск окончился, отряд «Фалширм» отправился на левый берег Дона, как говорят ростовчане – Левбердон. Там мы поселились в бывшем пионерском лагере в десяти километрах от города, начали принимать пополнение и тренироваться. Шесть дней тренировок и один выходной с увольнительной в Ростов. Война далеко, отряд «Фалширм» расширили до полноценного взвода и новички, которых к нам присылали, были казаками. Это наши браты, как правило, из 1-й казачьей дивизии или Особой бригады Шкуро. Поэтому общий язык с ними находили быстро. Да и как иначе, если все мы друг другу земляки и у нас общие знакомые. Никакого деления на ветеранов и молодых не было. Каждый казак равен каждому.
Что будет с нами дальше, мы не знали. Просто жили, тренировались и мечтали о том, что вскоре наступит мир. Самые оптимистичные прогнозы – еще полгода, все закончится и наступит замечательное житье-бытье. Порой, некоторые фантазеры так все красиво расписывали, что хотелось им верить. В конце концов, Дон уже освобожден от большевиков, а Кубань на девяносто процентов. Советские войска пока еще держатся за Тамань, Сочи и пару предгорных районов. Но скоро их дожмут, сбросят в море и отгонят в Дагестан, Кабардино-Балкарию и Грузию, а потом до самой турецкой границы. Еще шли бои в Ставрополье – это Орджоникидзевский край СССР. Однако в Ростове, Новочеркасске и Екатеринодаре, которому после отступления Красной армии вернули прежнее название, уже наша власть. Помимо немецких бургомистров и комендантов, местных городских управленцев и назначенцев, штаб УКФ поставил собственных атаманов, которые с разрешения германского командования контролируют все, что происходит в городах. А в станицах поднимаются казаки, и они выбирают станичных атаманов. Раз уж мы вернулись на родную землю, то уже не уйдем, костьми ляжем, а не отступим. И когда немецкие войска покинут Россию, возродится Империя. Словно птица-феникс она восстанет из пепла, и в Российском государстве появится Казакия, как минимум, автономия с местным самоуправлением, где хозяином станет казак.
Ах, мечты-мечты, в часы отдыха мы увлекались ими и отрывались от реальности. Однако я по природе своей скептик. Поэтому старался мыслить критически, внимательно прислушивался к тому, что говорили Беринг, инструктора и ребята из диверсионных групп РОА, которые проходили подготовку одновременно с нами и базировались в соседнем лагере. Кусочки мозаики складывались, и я видел общую картину, которая меня не радовала.
Во-первых, немцы продолжали недооценивать мощь Советского Союза, а она еще весьма велика. Большевики не сдаются и продолжают драться. Отступают на юге и одновременно с этим проводят наступательные операции на Центральном и Брянском фронтах. Союзники – все эти венгры, словаки, хорваты, румыны, болгары и европейские добровольцы ненадежны. Чуть нажмешь и разбегутся. Это в лучшем случае. А если военная удача оставит Вермахт, перебегут на сторону победителя. Ресурсы истощаются, а на оккупированных территориях СССР не стихает партизанская борьба, заводы и фабрики разрушены, есть дефицит продовольствия и нехватка топлива. Все это очень важные факторы, которые оказывают влияние на ход войны, и даже я, не имея серьезного образования и житейского опыта, это понимал. Не все так просто и конец войны не предопределен. Тем более что большевики не сами по себе, им помогают союзники, те самые капиталисты и буржуи-эксплуататоры, против которых не так давно собиралась сражаться Красная армия. Эта помощь тоже оказывает свое влияние, а немецкий военно-морской флот не в состоянии полностью заблокировать прохождение северных конвоев.
Во-вторых, наследие Гитлера. Мне довелось прочитать перевод его книги «Майн Кампф» и я ошалел. Великий вождь, но больной на голову человек. Ведь он ненавидел нас и своей ненавистью подпитывал целый народ. После чего мне стало понятно, почему часть немецких солдат и офицеров вели себя по отношению к славянам так надменно. Они считали нас восточными варварами, недочеловеками, и были искренне уверены, что именно в этом причина их побед на фронте. Ошибка. Причина не в том, что они такие сильные и великие, а в том, что Советский Союз оказался слаб. Но ведь это было временно и большевики своих ошибок не повторяют. В Красной армии восстановили погоны, людей беречь стали, уже не гонят толпами на убой, как это было в сорок первом, и вспомнили про великий русский народ, который создал Россию и теперь обязан своей кровью отстоять Советский Союз. Война обеим сторонам обходится дорого, но идеология СССР, по моему глубокому убеждению, гораздо сильнее идеологии Третьего Рейха. И пусть нет Гитлера, сдох и хорошо, однако дело его живет. Германский национализм по-прежнему в фаворе, на речах Гитлера воспитывают молодежь, а потом она приходит в армию и сталкивается с суровой реальностью. Оказывается, славяне умеют сражаться и у них есть своя боевая техника, которая не уступает немецкой, и на Восточном фронте могут убить. Если такой человек переживет первые бои, он меняется. В лучшую сторону – понимает, что речи Гитлера бред. В худшую – становится жестче и старается отыграться на тех, кто не может дать отпор, то есть на мирном населении. Отсюда перегибы (как недавно в своей речи относительно репрессий сказал Сталин), расстрелы заложников и сжигание поселков. Я уж не говорю про евреев, которых гонят в концентрационные лагеря. Мне на них по большому счету плевать, за свой народ надо думать, но это еще один момент, который сказывается на ходе войны. Как бы то ни было, в тыловых областях творится черт знает что, людей расстреливают и казнят почем зря. Конца краю этому не видно и Совинформбюро, которое нам не запрещают слушать, каждый вечер рассказывает страшные сказки и они подтверждаются фактами. Мне тут один боец из РОА рассказал, как во время службы в карательном полицейском батальоне по приказу немцев деревеньку с ранеными партизанами сжигал, так я ему едва в морду не дал, с трудом сдержался.
В-третьих, отношение Вермахта к РОА и казакам. С одной стороны мы союзники, боевые камрады, которые помогают немцам одолеть большевиков. А с другой стороны расходный материал, мясо. Нас не жаль, ведь мы не германцы. Поэтому пехотные дивизии Русской Освободительной Армии кидают на самые опасные участки фронта. На юге еще нормально, тем более что Красная армия отступает. А вот под Москвой совсем плохо. Где 1-я дивизия РОА? Была и пропала. Без следа и памяти. Германское командование подставило больше десяти тысяч солдат и офицеров под удар красных, и они были уничтожены. А в берлинских сводках об этом ни слова. Как будто и не было 1-й дивизии никогда. Своими жизнями русские мужики откупили жизни немцев, а им, судя по всему, плевать. Зато коммунисты празднуют победу и целых две недели рассказывали о гибели 1-й дивизии, а потом в эфир стали транслировать речи немногочисленных уцелевших военнопленных. Они читали свои обращения к сослуживцам, призывали не воевать против России (опять коммунисты про Россию вспомнили), убивать немцев и переходить на сторону Красной армии. Сильные речи и проникновенные. Наверняка, они были написаны профессионалами, которые знали, как словом пробудить в людях те или чувства. Поэтому кто-то большевикам поверит. Как это уже было в Гражданскую войну, когда казаки и белогвардейцы сдавались красным, а потом погибали.
В-четвертых, политика Имперского министерства оккупированных восточных территорий на Украине, в Белоруссии и Прибалтике. Если нас – русских и казаков, а в последнее время еще и кавказцев, германцы признавали как союзников и позволили устанавливать на местах свою власть, то в западных республиках СССР все было иначе. Немцы объявили, что эти территории неотъемлемая часть Третьего Рейха, а местное население рабочая сила. Конечно, все это было сказано гораздо мягче, но суть не изменилась. Украинцев и белорусов стали угонять на работы в Германию, а прибалтийским народам дали небольшие поблажки и пообещали германское гражданство. Соответственно, латыши, литовцы и эстонцы оказались в фаворе, а украинцы и белорусы стали бунтовать. Что дальше – понятно. Немцы давят бунты. Причем делают это руками самих славян, и на западе идет борьба, которая очень сильно напоминает Гражданскую войну. Особенно зло и кроваво это происходит на Украине. Вчерашние соратники-самостийники в деле освобождения родины от большевиков убивают друг друга пачками, а немцы лишь изредка вмешиваются и добивают уцелевших. Примерно то же самое в Белоруссии. И все это на фоне отправки на Восточный фронт подразделений из местных патриотов, которые надеются, что за пролитую кровь их признают полноправными гражданами Третьего Рейха и оставят кусок родной земли. К чему я об этом задумался? А к тому, что как бы с нами так не вышло. Мы будем проливать кровь, а потом окажемся не нужны и даже опасны. Поэтому нас просто истребят. Не хотел бы я себе и братам такого конца, так что надо чаще оглядываться по сторонам.
Разумеется, я прекрасно понимал, что подобные мысли, которые не давали мне покоя, не свойственны девятнадцатилетнему подхорунжему и диверсанту отряда Абвера. Попробовал разобраться в себе и пришел к выводу, что всему виной мое ранение, полученное в белорусских лесах. Я и раньше думал на отвлеченные темы, которые не касались моего приземленного бытия. Однако после этого думать стал гораздо чаще и порой на такие темы, какие раньше казались немыслимыми и никогда меня не задевали.
Плевать! Я с этим смирился. Скрывал свои мысли, на общем фоне не выделялся и продолжал тренироваться. Хотя, должен признаться, была потребность поделиться своими соображениями с другими людьми. Но с кем? Браты, скорее всего, не поймут, а Берингу это не интересно.
Впрочем, человек, с которым можно было откровенно поговорить, вскоре появился. В наш лагерь прибыл очередной инструктор, есаул Андрей Иванович Тихоновский, тот самый военинженер, с которым судьба свела меня в лагере военнопленных. Мы один другого, естественно, узнали, разговорились и в его лице я обрел верного друга, учителя и наставника.   


Оффлайн Ратмир

  • Глобальный модератор
  • Лейтенант государственной безопасности
  • *****
  • Спасибо
  • -> Вы поблагодарили: 32
  • -> Вас поблагодарили: 865
  • Сообщений: 1064
  • Расстрелянных врагов народа 1219
  • Пол: Мужской
Re: Развилка (альтистория на тему ВОВ).
« Ответ #31 : 28 Февраль 2017, 17:31:16 »
28.

Ростовская область. 28.06.1942.

Близился вечер и как обычно, утомленные тяжелыми дневными тренировками казаки, кто не ушел на реку, собрались в беседке, чтобы выпить чая и поговорить. День как день. Жарко, но с Дона веяло прохладой. На столе большой самовар, кружки и заварка. А вокруг него полтора десятка крепких мужчин в гимнастерках, каждый из которых уже успел повоевать. Разговоры про семью, про дом и про войну.
На время наступила пауза, и Сахно обратился к новичку в нашем отряде, казаку Зотову из Армавира:
- Григорий, а расскажи, как ты с немцами Майкоп брал?
- Да говорил уже… - попробовал отмолчаться Зотов, худой, словно палка, жилистый казак.
- Не все слышали.
- Ладно, - согласился он.
Зотов начал рассказ.
Он потомственный казак. Как и многие, пострадал от советской власти, но выжил, трудился в одном из колхозов и хотел попасть в армию. Не получилось, у него в родне оказались неблагонадежные элементы. Однако когда немцы ворвались в Ростовскую область, а потом на Кубань, большевики стали грести всех, кто мог воевать. У них появилась задумка, в противовес казакам РОА, помимо регулярных казачьих кавалерийских дивизий, которые сильно разбавлены уроженцами Центральной России, создать Кубанский казачий корпус. Казаков, которые откликнулись на призыв защитить Родину от захватчиков, оказалось немало. Надо быть честным - многие казаки пошли воевать за советскую власть. Порой, в военкоматы приходили целыми семьями, и костяк казачьего кавалерийского корпуса, который разбавили политруками, комсомольцами и коммунистами, собрался достаточно быстро.
Зотов в этот корпус пришел добровольно, хотел добыть оружие и дезертировать, затаиться в укромном месте и дождаться «своих». Но немцы были все ближе, и большевики бросали кубанских казаков на усиление отрядов Красной армии. Полусотню, в которой оказался Григорий, отдали в сводный стрелковый батальон. Ему предстояло защищать подходы к станице Новоалександровская. Однако не успел батальон занять позиции, как появились немцы, которые пришли в форме НКВД. Это был диверсионный отряд лейтенанта барона Фолькерзама, прибалтийского немца, который собрал, обучил и подготовил группу из прибалтов и судетских немцев. Они двигались перед авангардом 13-й танковой дивизии и вели себя нагло, уверенно и лихо.
Барон Фолькерзам в форме майора НКВД приказал политруку батальона собрать красноармейцев, и он подчинился. После чего немец выступил перед ними с речью: «Солдаты славной Красной Армии! Фашисты еще не победили. Наш великий Сталин лишь заманил немцев на Кавказ, чтобы уничтожить их в ловушке...»
Услышав подобное, Зотов не сдержался и рассмеялся. Политрук батальона это заметил и вытащил его из строя. А Фолькерзам ткнул в Григория пальцем и объявил:
«Саботажник».
«Прикажите его расстрелять?» - поинтересовался политрук.
«Позже!» - оборвал его Фолькерзам и продолжал: «Вы должны быть мне благодарны, что наше появление здесь удержало вас от дезертирства. Несмотря на это, я дам вам пример. Казаки, направо! Украинцы, вперед! Давай, давай!»
Когда всех поделили по национальностям, Фолькерзам приказал: «Казаков отвести к северу. Я сейчас подойду!»
Отряд Фолькерзама при помощи красноармейцев разоружил казаков и увел их с собой. Станица осталась позади, и барон объяснил казакам, кто он, а потом предложил перейти на сторону немцев. Выбора не было. Кто откажется, того расстреляют. Казаки это понимали и предложение немца приняли. Отряд устроил фейерверк – имитацию расстрела, и ушел к немецким позициям.
Фолькерзаму нужны были проводники, которые укажут дорогу. Он выбрал трех казаков и среди них оказался Зотов.
Отряд немецких диверсантов сел на трофейные автомобили и снова двинулся в тыл советских войск. Задача – оказать поддержку частям 13-й танковой и 16-й моторизованной дивизий в захвате Майкопа, сохранении инфраструктуры и нефтепромыслов.
Немцы проскочили занятый советскими войсками Армавир, повернули на Майкоп и через сутки оказались на месте. Легко и непринужденно Фолькерзам обосновался в городе, разместил свой отряд на квартирах и несколько дней посвятил разведке. Никто из советских командиров не заподозрил, что перед ними враги, и барон даже стал советником красного генерала, который руководил обороной. А когда немецкие войска приблизились к Майкопу и в городе воцарился хаос, отряд Фолькерзама нанес удар. Был взорван узел связи и занята телеграфная станция. Диверсанты сеяли панику среди солдат, а затем собрались в кулак и захватили нефтепромыслы.
Фолькерзам стал героем. Его солдаты, соответственно, тоже. А Зотова, который хорошо показал себя в бою, отправили к нам.
Вот такая история. Одна из многих Казаки стали задавать Грише вопросы, уточняя детали операции, а я увидел Тихоновского, который махнул мне рукой.
До ужина еще час. Тихоновский хотел пообщаться, а я не против. Он человек умный, у нас преподавал инженерное и саперное дело, рассказывал про советские укрепрайоны и оборонительные сооружения. Еще один дополнительный предмет, который появился у нас одновременно с горной подготовкой. Со мной он держался на равных, и когда я выложил ему свои мысли о ходе войны, инструктор не рассмеялся, не перевел все в шутку, а воспринял мои слова всерьез и одобрил. Оказалось, не я один так думал и меня это сильно поддержало.
Я вошел в домик, в котором проживали инструктора. Кроме нас пока никого. Кто-то еще на занятиях, а кто-то ушел на Дон, ловить рыбу и купаться.
- Присаживайся, Андрей, - Тихоновский указал на свободный стул.
- Спасибо, Иваныч, - я присел.
Тихоновский разместился на кровати возле окна, посмотрел наружу, а потом на меня и сказал:
- Завтра я уезжаю.
- Куда, если не секрет?
- В Новочеркасск. Меня прикомандировали к штабу Казачьих Формирований. У наших атаманов появилась идея о созыве Общевойскового Круга, который решит судьбу Присуда, и я буду участвовать в его организации.
- Серьезно… - с уважением протянул я.
Андрей Иванович махнул рукой:
- Пока это только задумка. Война идет, и многое зависит от немцев. Захотят – будет Круг и появится Казакия. Не захотят – казаков бросят под немецкие танки, а наших атаманов сгноят в концентрационных лагерях. Все вилами по воде писано. Но я с тобой не об этом поговорить хотел. У меня разговор иной, на более приземленные темы. Ко мне в подчинение пойдешь?
- А ты сможешь вытащить меня из-под опеки Абвера?
- Смогу. Не сразу, но сделаю. И не только тебя, а весь ваш отряд вместе с Берингом.
- Не много ли на себя берешь, Иваныч?
- Я не сам по себе. Потому и говорю. Если бы за моей спиной никто не стоял, то этого разговора не было.
- Беринг уже в курсе?
- В общих чертах и он не против.
- Тогда, может, скажешь, кто тебя поддерживает?
- Тебе скажу, но пусть это останется между нами.
- Иваныч, ты меня знаешь. Я не болтливый.
- Вот-вот, за это тебя и ценю. Неглупый и в голове есть масло.
- Давай к делу, Иваныч.
- К делу, так к делу. Когда меня после лагеря военнопленных отправили в школу пропагандистов, я искал выходы наверх, к влиятельным людям из белой эмиграции, и такой контакт нашелся. С тех пор я под негласной опекой группы единомышленников, которые называют себя СВР – Союз Возрождения России. Люди там разные, но в основе молодые эмигранты и военные, полковники и майоры. Почти все они сейчас в РОА, в составе боевых подразделений. Цель Союза вытекает из его названия. Методы – политика и военные действия. Желательная форма правления при удачном раскладе и создании обновленной России – военная диктатура с последующим переходом к конституционной монархии или республике.
- Иваныч, а зачем этот Союз, если уже есть общепризнанные лидеры и организации?
- Например? – он вопросительно кивнул. – Про организации говорить не станем, там бардак и каждая на себя одеяло тянет, а лидеров, будь добр, назови.
Я пожал плечами и ответил:
- Трухин, Бискупский, Архангельский, Краснов, Шкуро, Балабин, Науменко…
- Все они осколки старой системы. Именно такие люди и проиграли Гражданскую войну. Не потому, что они слабые или глупые. Нет-нет. Главная их ошибка в том, что они действовали по старым схемам и доверились политикам. Взять хоть Андрея Григорьевича Шкуро, которого я очень сильно уважаю. Как пример. Пока он воевал, за его спиной Деникин сотоварищи Кубанскую Раду разгромили. Кубанцы потеряли свою власть, утратили веру в победу и погрязли в мародерстве, а потом стали отступать. Они не видели смысла погибать за идеи добровольцев и отсюда разлад в рядах Белой гвардии с последующим разгромом. А ведь Рада предлагала Шкуро быть заодно, но он решил, что офицер вне политики. И ведь многие так решили. За что и расплатились. А Краснов? Вместо того чтобы стоять на своем, жестко и непримиримо, как только на него стали всерьез давить, ушел с поста войскового атамана и уехал заграницу. Храбрые люди и сильные. Природные казаки. Однако им смогли задурить голову, и они покинули Родину. Думаешь, за годы эмиграции они что-то переосмыслили? Ни капли. Плывут по течению, доверившись политиканам. И то же самое касается других белых генералов или красных командиров, которые перешли на сторону немцев. Все это неправильно. Необходимо делать свою политику, и ни при каких раскладах уже не покидать Россию. Лучше умереть, чем снова оказаться в изгнании. Таково мнение СВР и я верю, что у этой организации большое будущее.
- А если немцы решат уничтожить Союз?
- Пока наши интересы совпадают, бояться не стоит. Остерегаться союзника и ждать от него подлости надо всегда, но и прятаться, отсиживаться в подполье, смысла тоже нет. Иначе крах. У нас есть поддержка в структурах Абвера, Вермахта и в ведомстве Розенберга, но особо мы себя не афишируем. Всему свой черед. Пока набираем людей, раскидываем сеть информаторов и агентов, а так же берем на заметку тех, кто готов нам помогать.
- И ты предлагаешь мне вступить в СВР?
Тихоновский улыбнулся:
- У меня нет таких полномочий. Пока я предлагаю тебе быть рядом со мной.
- В качестве кого?
- Круг обязанностей широкий - телохранитель, охранник, адъютант, порученец по особым вопросам. Скучать не придется, и ты будешь часто бывать на передовой. Карьерный рост быстрый. Жалованье солидное, много интересных встреч и знакомств.
- А как же отряд?
- Он сам по себе. Сразу перевести его под командование Управления Казачьих Формирований не получится. Только отдельных бойцов.
- Значит, я буду не один?
- Верно. Помимо тебя я сделал подобное предложение еще двум казакам из отряда.
- Кому?
- Сахно и Сотникову. Разговаривал с ними вчера, и они согласились.
«Вот это друзья, - промелькнула у меня мысль, - ни слова, ни намека, что общались с Тихоновским и решились на перевод».
- Когда нужно дать ответ? – уже все для себя решив, спросил я.
- Сейчас. Через час я уезжаю в Новочеркасск.
- Я согласен. Когда ты нас вытащишь?
- В течение трех дней.
- Понял.
Обговорив детали перевода, мы пожали друг другу руки и расстались. Я отправился на ужин, а затем собирался зайти к Берингу, чтобы прояснить обстановку, а Тихоновский уехал. Однако все планы пошли насмарку. Беринга срочно вызвали в Ростов, а когда он вернулся, нас подняли по тревоге и мы выехали на аэродром, где нас уже ожидали два проводника, пожилой кавказец и молодая девчонка славянской внешности. «Фалширм» получил очередное задание и на рассвете, благополучно перелетев линию фронта, военно-транспортный «дорнье» сбросил нас в Гагрском районе Абхазской АССР.

Оффлайн Ратмир

  • Глобальный модератор
  • Лейтенант государственной безопасности
  • *****
  • Спасибо
  • -> Вы поблагодарили: 32
  • -> Вас поблагодарили: 865
  • Сообщений: 1064
  • Расстрелянных врагов народа 1219
  • Пол: Мужской
Re: Развилка (альтистория на тему ВОВ).
« Ответ #32 : 01 Март 2017, 20:25:17 »
29.

Гагрский район. 28.06.1942.

Старшина Захаров склонился к земле, осмотрелся и удовлетворенно кивнул. Он не был профессиональным следопытом, но следы читал уверенно. Сказывался полученный в Гражданскую войну опыт борьбы с кулаками и белобандитами, которых он в составе отряда ЧОН несколько лет гонял по горам и чащобам. Поэтому он легко определил, что следам на примятой траве не больше двух часов, и они оставлены группой из шести человек. Причем двое имеют ранения или травмы. Все это ему сказали отпечатки ботинок, характеристика следов, кровь на траве и обломанные ветки кустарника.
- Захаров! – услышал старшина голос полковника Кириллова.
Развернувшись, Захаров выскочил из кустарника на поляну. Невдалеке разбившийся немецкий самолет, военный транспорт, который слегка дымился. На земле обломки фюзеляжа и левого крыла. А вокруг останков самолета настороженные бойцы НКВД, «волкодавы» из противодиверсионной спецгруппы Черноморского флота. Полковника нигде не видно.
- Сюда! – позвал старшину Кириллов и Захаров его увидел.
Полковник был с другой стороны самолета. Старшина подбежал к нему и обнаружил, что полковник лично обыскивает погибших летчиков и пассажиров. Обычно Кириллов к мертвецам не прикасался, брезговал. Но не в этот раз, потому что случай особый.
- Пусто… - с нотками раздражения в голосе произнес полковник, отстранившись от очередного трупа, а затем посмотрел на Захарова и спросил: - Следы нашел?
- Да, - старшина кивнул.
- Сколько людей уцелело и куда они ушли?
- В группе шесть человек, двое раненых. Они двинулись на юго-восток, в гору.
Кириллов, молча, кивнул. Потом машинально оправил гимнастерку и поймал взгляд старшины. Захаров проявил упрямство, выдержал взгляд, и полковник, отвернувшись, сказал:
- Старшина, я тебя прошу… Заметь, не приказываю, а прошу… Догони их и прикончи… А если возьмешь живьем, особенно турок, получишь Красную звезду… Сделаешь?
Захаров ответил, как было нужно:
- Сделаю, Евгений Палыч.
- Не подведи, - полковник хлопнул старшину по плечу и добавил: - На тебя главная надежда. Я никому не верю, только тебе. Привлекай столько людей, сколько нужно. Хоть всех забери. Помоги «волкодавам». Их командир инструкцию получил. На чины и звания не смотри, я прикрою. Сделай, что необходимо. От этого многое зависит. Сам понимаешь - задание Хозяина.
Кириллов многозначительно приподнял указательный палец, а старшина снова кивнул:
- Я знаю, Евгений Палыч.
- Ступай.
Спустя пять минут, собрав отряд из тридцати отлично подготовленных бойцов, которых возглавлял майор НКВД, Захаров пустился в погоню за выжившими. Это была передовая группа, а вслед за ней вскоре Кириллов должен был послать целый батальон…
После памятного боя на окраинах Москвы, когда старшина Захаров принял участие в обороне столицы и вернулся к полковнику Кириллову, его жизнь резко переменилась. «Особый сектор ЦК ВКП(б)», в структуре которого он оказался, организация не простая. Это личная разведка и контроль товарища Сталина с очень широкими полномочиями, а полковник Кириллов в «Особом секторе», несмотря на плен, был не последним человеком. Вождь советского народа знал его лично и верил полковнику. Это было бесценно и вместе с Кирилловым, который выполнял поручения Сталина, старшина Захаров объехал и облетел половину Советского Союза.
Дальний Восток и Крым, Ростовская область и Кубань, Урал и Сибирь, Чукотка и Казахстан, осажденный Ленинград и заснеженный Мурманск. Полковник Кириллов и подобные ему офицеры «Особого сектора ЦК ВКП(б)» носились по стране, а Захаров сопровождал своего начальника везде. Ни разу его не подвел и четко выполнял все приказы. За время странствий полковник и старшина сблизились. Поэтому между ними появились доверительные отношения. Офицер часто делился с Захаровым подробностями порученных заданий. А бывалый старшина, который не так давно узнал, что его семья погибла, целиком посвятил себя службе и неоднократно давал полковнику советы. Следовать уставам, инструкциям и приказам необходимо. Без этого никак. Но житейский опыт Захарова, который мгновенно выхватывал в любом деле основу, не раз выручал Кириллова в затруднительных ситуациях. Поэтому они один другого дополняли.
Последнее дело, которое поручил полковнику Кириллову товарищ Сталин, было очень важным. Впрочем, как и все предыдущие. Внешняя разведка подтвердила, что немцы ведут переговоры с турками. Германцы хотели, чтобы османы вступили в войну на стороне Третьего Рейха, и правительство Турции склонялось к тому, чтобы напасть на СССР. Однако подписание договора постоянно затягивалось. Турки сомневались, ибо учитывали уроки прошлой Мировой войны, после окончания которой они потеряли половину своих территорий и лишились статуса империи.
Президент Исмет Иненю продолжал тянуть время и постоянно находил новые предлоги, чтобы не влезать в войну. Несмотря на обещания немцев, что Турция получит Сирию, часть Ирака, Мосул и три четверти Кавказа, он понимал - война может закончиться очередным поражением и предпочитал оставаться в нейтралитете. Пусть другие дерутся, а его страна будет получать выгоду от торговли с обеими сторонами всемирной бойни. Вот только он не мог противостоять своим военным и старым аристократам, которые рвались в бой и мечтали о возрождении Османской империи. Поэтому люди из окружения Иненю вступили в контакт с советскими спецслужбами и предложили им дружбу. От такого, разумеется, отказываться нельзя, и началось тайное сотрудничество.
Для начала турки слили советским агентам информацию о тайном визите главы Генштаба маршала Февзи Чакмака в Крым. Высокопоставленный турецкий военный хотел лично побывать на полуострове, пообщаться с немецкими военными, которые штурмовали Севастополь, и крымскими татарами. А потом маршал собирался посетить Кубань. На основании того, что он увидит и услышит, без ретуши, по факту, и будет строиться его мнение. А поскольку Чакмак стал склоняться к союзу с Германией, его выводы очевидны. Без сомнения, выступая перед членами правительства, он даст рекомендацию вступить в союз с Третьим Рейхом и президент не сможет ничего сделать.
Что агенты СССР станут делать с полученной информацией, турки не спрашивали. Все очевидно. Маршал Чакмак должен погибнуть. Он полетит на немецком самолете, разумеется, в сопровождении истребителей, и «сталинские соколы» смогут его сбить. После чего положение сторонников войны, которые не признают того факта, что глава Генштаба летал в гости к немцам, немного пошатнутся. Это в очередной раз оттянет подписание договора, а потом ситуация на фронтах может измениться. Сторонники президента, с его молчаливого согласия, сдавали Чакмака, и советская сторона не могла этим не воспользоваться.
Для проведения операции по уничтожению турецкого маршала была создана сверхсекретная особая группа, в которую вошли представители внешней разведки, НКВД и военные. А над ними, как контроллер, был поставлен полковник Кириллов, глаза и уши генсека. Он в дела специалистов не влезал, но был в курсе всего происходящего и мог вмешаться в любой момент.
Все шло своим чередом. На немногочисленных приморских аэродромах, которые еще находились под контролем Красной армии, дежурили три эскадрильи истребителей с самыми опытными летчиками Черноморского флота. Они могли подняться в воздух через пять минут после получения команды. Однако маршал Чакмак уцелел, и судьба дала ему отсрочку. Словно назло, когда самолет нес его над Черным морем в Крым, побережье Кавказа окутал густой туман. Истребители не смогли взлететь и операция провалилась. Оставалась надежда, что получится перехватить турецкого вояку на обратном пути и все понимали – другого шанса уже не будет и Сталин промаха не простит.
Спустя три дня маршал Чакмак возвращался на родину. По сообщениям советской разведки, он еще больше укрепился в мысли, что война с СССР неизбежна и необходима. Ликвидировать его руками диверсантов не вышло. Оставался вариант сбить его самолет в воздухе, и он сработал.
 С аэродромов взлетело тридцать четыре самолета. Они двигались разным курсом, шли из Батуми, Сухуми и Поти. Хоть кто-то, но должен был перехватить немецкий транспортник под охраной шести Ме-110, и повезло эскадрилье капитана Лаврова. В пятидесяти километрах от берега десять советских истребителей связали боем шестерку немцев, а два самолета начали охоту на военно-транспортный «дорнье». Однако немецкий пилот оказался чересчур опытным. Он смог скрыться в облаках и советские асы его потеряли. Впрочем, ненадолго. Хитрый немец свернул к советскому побережью, видимо, надеялся, что его не обнаружат, и он сможет уйти обратно на кубанские аэродромы Ошибка. Уже над береговой чертой его заметила вторая группа советских истребителей, и он получил свое. После чего «дорнье» упал в горах Гагрского района Абхазии. Успел немец позвать на помощь или нет, осталось неизвестным. Однако падение произошло на территории, которая контролировалась советскими войсками, и до линии фронта сорок пять километров. Это не могло не радовать. А поскольку ближе всех к месту оказался полковник Кириллов, он незамедлительно поднял противодиверсионный отряд, который проходил подготовку в Гаграх, вызвал подкрепления, велел создать координационный центр и лично отправился на поиски.
Обнаружить упавший немецкий самолет ночью не удалось. Он нашелся только под утро и когда отряд Кириллова прибыл на место, выяснилось, что уцелевшие немцы и турки, среди которых был маршал Чакмак, ушли. Прорваться через многочисленные заслоны, кордоны и поисковые отряды, которые уже вышли в горы, они не смогут. Но если пилот «дорнье» успел послать запрос о помощи и верно указал свои координаты, немцы, наверняка, выбросят десант. Вот это уже плохо, но Кириллов надеялся на Захарова и «волкодавов». С ранеными на плечах беглецы далеко не уйдут, и они будут обнаружены, а потом убиты или захвачены...
 Спустя час, преследователи вышли на берег горной речушки и потеряли след. Беглецы уже неподалеку. Но где именно? Захаров и несколько бойцов начали поиск следов, а майор НКВД, формально старший в отряде, приказал развернуть радиостанцию и вышел на связь с координационным центром в Гаграх.
Следы нашлись, куда же им деться. Они обнаружились в ста метрах выше по течению и снова уходили в горы. Судя по всему, беглецы опережали поисковиков всего на полчаса и они не разделились. Догнать их не проблема и Захаров вернулся к майору, который сообщил ему плохую новость:
- Немцы выбросили в нашем районе три группы десанта. Каждая по численности равна взводу. Одна из них должна быть совсем рядом.
- Ничего, - усмехнулся старшина. – Мы тоже не мальчики-зайчики, не вчерашние курсанты и не новобранцы. Скоро подмога подойдет. Главное – беглецов не упустить. Я след обнаружил. Пойдем.
Майор с ним согласился, поднял отряд и «волкодавы» продолжили преследование.   

Оффлайн NIKTO

  • Сержант государственной безопасности
  • *
  • Спасибо
  • -> Вы поблагодарили: 837
  • -> Вас поблагодарили: 41
  • Сообщений: 365
  • Расстрелянных врагов народа 80
  • Пол: Мужской
Re: Развилка (альтистория на тему ВОВ).
« Ответ #33 : 01 Март 2017, 21:16:58 »
"Хоть с чертом в упряжке, но против большевиков"
  атаман Краснов

...гибли  люди...
Троллинг - вид информационной войны

Оффлайн Ратмир

  • Глобальный модератор
  • Лейтенант государственной безопасности
  • *****
  • Спасибо
  • -> Вы поблагодарили: 32
  • -> Вас поблагодарили: 865
  • Сообщений: 1064
  • Расстрелянных врагов народа 1219
  • Пол: Мужской
Re: Развилка (альтистория на тему ВОВ).
« Ответ #34 : 02 Март 2017, 18:33:10 »
30.

Гагрский район. 28.06.1942.

Боевая задача отряду «Фалширм» была поставлена перед самой погрузкой.
Над советской территорией сбит и упал в горно-лесистой местности немецкий самолет. На борту находились важные чины, турецкие военные и немецкие дипломаты. Любой ценой мы должны были их вытащить. Слова ЛЮБОЙ ЦЕНОЙ выделялось особо. Точные координаты падения самолета неизвестны, где-то в восточной части Гагринского района Абхазии. Помимо нас в тыл Красной армии выбрасываются еще две группы, одна из «Бранденбурга», вторая из 7-й воздушно-десантной дивизии. Все происходило в большой спешке и командование торопилось. Поэтому использовались все десантники, кто имел горную подготовку и был под рукой. Остальные группы и отряды либо уже выполняли задания, либо восстанавливались и находились на отдыхе. А чтобы нам было легче, в помощь выделили двух проводников, оба родом из Абхазии. Пожилого кавказца звали Гия, вроде бы грузин. Девушка представилась как Анна, русская.
Инструктаж был проведен. Беринг проверил оружие и снаряжение. Полный порядок. Погрузка и взлет. Над линией фронта нас прикрывали истребители. «Дорнье» добрался до точки десантирования благополучно. Нас сбросили на горный лес, и это было плохо. Напороться на дерево и разбиться легко. Есть поляны и лесные тропы, но уцелеть все равно проблематично.
Мне повезло, я не напоролся на сук и ничего себе не сломал. Избежал встречи с деревьями и приземлился на узкую горную дорогу. Ноги коснулись грунта, и я привычно начал гасить парашют. Не вышло. Купол зацепился за дерево, и я его отстегнул.
Общий сбор. Не собирая парашютов и не маскируясь, отряд быстро сошелся вокруг командира, и выяснилось, что мы потеряли троих, двух казаков и проводника-кавказца. Яша Ломакин повис на дереве, обрезал стропы и неудачно упал на скрытый травой камень, в результате чего сломал себе позвоночник. Серега Сорокин налетел на дерево, и длинный сучок вонзился ему в глаз. А проводника отнесло в сторону, он упал в горную реку, запутался в парашюте и утонул. Вот такое начало операции, крайне неудачное. Но с остальными, слава богу, все более-менее нормально. Несколько бойцов сильно поцарапались, а один сломал левую руку. Это не смертельно и, оказав братам первую медицинскую помощь, мы определили свое местонахождение, и вышли на связь с командованием.
Нам дали более точные координаты упавшего самолета и указали маршрут движения. После чего Аня, которая до войны работала проводником туристических групп в Гаграх, повела нас к цели. Шла девчонка уверенно, что не могло не радовать, и буквально через сорок минут, перевалив гору, мы лоб в лоб столкнулись с теми, кого искали. Что это? Снова везение или грамотный подход к делу тех офицеров, которые издали руководили нами и выбрасывали десантников таким образом, чтобы мы выполнили поставленную задачу? Не знаю. Но факт остается фактом. Мы обнаружили уцелевших немцев и турок, среди которых выделялся один, с черным чемоданчиком в руках и грязном парадном мундире с кучей медалей-орденов на груди.
Половина дела сделана. Однако по следам беглецов шли красноармейцы. Не простые бойцы стрелкового батальона, а профессионалы, такие же, как и мы, псы войны. Они были близко. Берингу следовало определиться с дальнейшими действиями, и он принял решение. Отряд делится. Половина, во главе с ним, сопровождает спасенных турок и немцев к линии фронта. Вторая половина остается, встречает преследователей, вступает в бой и уводит погоню в сторону. Все логично и руководить казаками, кто оставался, предстояло мне. Почти полный повтор ситуации на реке Кавалерка и мне это не понравилось. Я что, крайний? Почему опять я? Но возражать командиру бессмысленно, не тот случай, и отряд распался.
Беринг двинулся на север. Со мной тринадцать казаков. Вооружение советское, автоматы, два ручных пулемета и снайперская винтовка. Боеприпасов хватало. Есть ручные гранаты и у каждого казака пистолет, а помимо того нож или кинжал. Мы на склоне, который покрыт густым лесом. Противник внизу, движется по тропе наверх. Огневой контакт через пять минут. Мои действия очевидны. Пулеметы на тропу, автоматчики прячутся за деревьями, подпускаем противника на максимально близкую дистанцию, я даю команду, и огневой шквал сметает преследователей вниз. А затем в ход идут гранаты. Как бы дело ни обернулось, урон советским бойцам нанесем, и время выиграем, а потом сможем уйти и оторваться. Все-таки расклад гораздо лучше того, какой был на мосту через Кавалерку.
На тропе появился головной дозор преследователей. Крепкие рослые мужчины. Вооружены автоматами. Одеты в удобные маскировочные халаты, а за спинами тощие вещевые мешки. Идут бойцы в гору легко, привычно, в горах не новички. Посматривают по сторонам, не расслабляются. Судя по всему, немецкий летчик, который во время подъема разглядел красноармейцев в бинокль, не ошибся. Перед нами, действительно, хорошие вояки. Значит, бой будет всерьез.
За головным дозором появились основные силы противника. Красноармейцы все ближе. Я должен был дать приказ на открытие огня. Но неожиданно растерялся. Среди вражеских бойцов я заметил знакомое лицо. В центре находился старшина Захаров. Как!? Каким образом он оказался здесь и сейчас!? Это невозможно! Скорее всего, я ошибся. Присмотрелся. Нет, ошибка исключена. Между нами метров семьдесят. Пробивающийся сквозь ветки солнечный свет упал на лицо Захарова, которого я хорошо помнил, и все подтвердилось.
В этот момент Ваня Сахно толкнул меня в бок и прошептал:
- Андрей, пора…
Головной дозор уже в десяти метрах от позиции пулеметчиков и красноармейцы остановились. Они не видели наших следов и пока не обнаружили засаду, но что-то их насторожило. Еще несколько секунд и они, подняв тревогу, разбегутся по лесу. Нельзя их упускать. Ни в коем случае. Надо бить наверняка, в упор, используя фактор неожиданности. И, еще раз посмотрев на Захарова, который почуял мой взгляд, тоже встревожился и замер на месте, я отдал команду:
- Огонь!
Оба пулеметчика ударили одновременно, а снайпер и автоматчики их поддержали. Тропа хоть и узкая, но прямая. Промахнуться сложно и смертельный свинец прошел вдоль нее, выкашивая красноармейцев. Тела крепких пышущих здоровьем мужчин, словно подкошенные, валились на тропу, а я попытался достать вражеского командира, которого разглядел рядом с Захаровым. Выпустил длинную очередь и пули вонзились в его грудь. Кто он был по званию и должности, неизвестно. Погон и знаков различия нет, все в одинаковых маскхалатах или гимнастерках. Но то, что он командир, без сомнения. Слишком уверенно держался. А Ваня Сахно в этот самый момент бил в сторону старшины. Однако казак в него не попал. Захарова просто так не возьмешь. Он перекатом ушел с линии огня и скрылся за упавшим старым деревом, а мой товарищ свалил радиста, который шел за ним и командиром красноармейцев.
На тропу полетели ручные гранаты. Начиненные смертью круглые металлические яйца, падая на землю, катились вниз и взрывались. Два десятка взрывов разметали утоптанное людьми и животными покрытие тропы, подорвали скальную основу и осколки пронеслись по кустарнику, вонзились в деревья и задели людей.
На мгновение наступила относительная тишина. На окутанной легким маревом тропе никого, а между деревьев медленно рассеивался сизый пороховой дымок. В этом была какая-то особая красота и, подумав о том, что странные финты крутит судьба, которая вновь столкнула меня с Захаровым, я усмехнулся.
- Ты чего, Андрюха? – меняя магазин и передергивая затвор, спросил Сахно.
- Да так, прошлое вспомнилось, - отозвался я и кивнул на заваленную телами тропу. – Мы ведь могли оказаться на их месте.
- Плевать, - Ваня поморщился. – Сейчас каждый на своем месте, там, где он должен быть. Если написано на роду за большевиков умереть, за власть людоедскую, значит, так и будет.
Я имел на этот счет свое мнение, но спорить не стал, а подумал о том, как бы поступил на месте противника. Половину вражеского отряда мы выкосили. Однако часть ядра и тыловой дозор уцелели. Врагов осталось примерно столько же, сколько и нас. У них приказ. У нас тоже. Самое простое – красноармейцы могут отступить и дождаться подкреплений, которые, наверняка, скоро появятся. Но если на первом месте цель – они перегруппируются и начнут фланговый охват, будут обходить нас по склону и постараются зайти в тыл. Как они поступят? Посмотрим. Мы тянем время и пока с этим справляемся. Нам бы время выиграть и мы его выиграем. Полчаса не срок – продержимся.
Примерно такие мысли крутились у меня в голове, но я ошибался. Красноармейцы, скорее всего, армейская разведка или специальная группа НКВД, оказались подготовлены гораздо лучше, чем я предполагал. Они не стали отходить, чтобы определиться с дальнейшими действиями, перевести дух и подсчитать потери, а сразу начали обход. Несмотря на потери, они не растерялись. Одно это уже говорит о многом и через несколько минут слева раздался крик Золотова:
- Противник!!!
Сразу после этого длинная автоматная очередь и я отдал команду отходить. Мы с красноармейцами оказались на одном уровне. Никаких преимуществ у нас уже не было, и бой пошел на равных. Казаки стали отходить по склону, пересекли тропу и углубились в лес, а противник начал преследование. Красноармейцы вцепились в нас, словно клещ, и пришлось остановиться, чтобы их притормозить. Мы работали тройками, не теряя друг друга из виду. Они, кстати, тоже. И тут уже, кто кого. Основной упор на индивидуальную подготовку, скорость реакции и меткий глаз.
Между деревьями мелькнул смазанный маскировочным костюмом силуэт, и я дал очередь. Не попал. Пули сбили с дерева ветки и упали вниз. После чего противник дал ответную очередь и тоже промазал.
«Получи!» - я метнул в сторону врага гранату и сразу сместился в сторону, спрятался под корнями крупного кавказского дуба и замер.
Взрыв был негромким, и я услышал стон. Одного достал – неплохо. Но практически сразу появились еще два противника. Сахно и Золотов рядом, они их прижали и заставили залечь, а я снова поменял позицию и осмотрелся. Красноармейцы остановились, а мы давили их огнем и держались. Если резко отступить, мы сможем оторваться. Еще немного и отдам команду.
Краем глаза я уловил движение в кустарнике и пригнулся. В дерево над моей головой вонзились пули, и я открыл ответный огонь. Выпустил половину рожка, а следом кинул гранату. Она взорвалась, но, кажется, никому вреда не причинила. И пока я отвлекался на стрелка, ко мне подкрался очередной противник и это был Захаров. Он выпрыгнул из-за дерева, резко и неожиданно, а потом попытался ударить меня прикладом автомата в голову. Однако я увернулся. Приклад прошел в сантиметре от черепа, и я нанес ему удар ногой в корпус. Ботинок ударил старшину в бок, и он, выронив автомат, отлетел к дереву.
Я мог его убить, дать короткую очередь и свинцовые шмели разворотили бы Захарову грудь. Но я этого не сделал. Сверху вниз я смотрел на старшину, который спиной прижался к стволу дерева, и наши взгляды встретились.
Он меня узнал, слегка склонил влево голову и уточнил:
- Андрей?
- Так точно, товарищ старшина, - ответил я.
Кругом бой. Казаки и красноармейцы продолжали воевать. А мы на некоторое время оказались предоставлены сами себе. Нам никто не мешал и Захаров, окинув меня взглядом, скривился и задал новый вопрос:
- Значит, ты теперь за немцев?
- За Россию и Казакию, Иваныч. Ты же казаком родился. Помнишь, что это такое?
- Нет никакой Казакии. Это выдумки. И старую Россию не вернуть. А вот то, что ты Родину продал, факт. Зря я тебя учил. Думал, настоящий советский человек вырастет, не то, что твой батя. Видать, ошибался.
Не стоило ему моего отца поминать. Однако слова были сказаны, и я заметил, как старшина подтягивает к себе автомат. Еще немного и он постарается меня убить. Это было очевидно, и я его опередил, прострелил Захарову правое плечо. Не убил, но вывел из строя.
- Су-ка-а-а… - прижимая к простреленному плечу левую ладонь, прошипел он и посмотрел на меня.
Во взгляде старшины была ненависть. Чистая и незамутненная. Я понимал, что передо мной непримиримый враг, которого необходимо уничтожить. Но, несмотря на это, я не смог его убить. Что-то в душе было против такого поступка, и я сказал старшине:
- Живи, Иваныч, и не суди меня. Лучше вспомни, как ты ради идей кровавых большевиков людей в расход пускал, и помолись.
- Предатель! – выдохнул Захаров. – В соотечественников стреляешь!
- А ты не стрелял?
- Это Гражданская… Иное дело…
- А после Гражданской, когда вместе с чекистами у людей последнее из погребов выгребал?
- Это были враги… Несознательные элементы… Так было нужно…
Я промолчал, махнул рукой и ушел. Не о чем нам разговаривать. Не поймем один другого.
К этому времени красноармейцы выдохлись, их порыв ослаб. Самое время отступать и я увел отряд. Бой был недолгим, минут десять, не больше. Однако у нас появились потери. Четыре казака погибли и трое получили ранения. Тела мертвых, конечно, оставили на поле боя, а раненых не бросили и потащили с собой. Это осложнит наше бегство, но мы своих не бросаем. Будем тянуть, пока есть силы, и вытащим.

Оффлайн Ратмир

  • Глобальный модератор
  • Лейтенант государственной безопасности
  • *****
  • Спасибо
  • -> Вы поблагодарили: 32
  • -> Вас поблагодарили: 865
  • Сообщений: 1064
  • Расстрелянных врагов народа 1219
  • Пол: Мужской
Re: Развилка (альтистория на тему ВОВ).
« Ответ #35 : 03 Март 2017, 16:44:20 »
31.

Ростовская область. 10.07.1942.

Раннее утро. Я сидел возле окна, пил крепкий чай и ждал вызова к Берингу.
Вчера моя группа вернулась на базу под Ростовом и после всех положенных докладов, рапортов и отчетов, я переговорил с казаками и отправился отдыхать.
Поднялся рано. Спешить никуда не надо, у меня и казаков, которые вместе со мной бегали по горам Абхазии, несколько законных выходных дней. Есть не хотелось и, взяв на кухне термос чая, я вернулся в казарму. Расположился за столом возле окна и увидел Тихоновского, который шел от КПП к штабу.
Выбегать навстречу есаулу не стал, а спокойно поднялся, проверил свой рюкзак и снова вернулся за стол. Скорее всего, он появился здесь, чтобы забрать казаков, которым обещал перевод. И пока Тихоновский разговаривал с командиром отряда, я наслаждался покоем…
В горах было сложно. Мы постоянно находились в движении, шли на северо-восток и уперлись в реку Гега. Столкнулись с местными пастухами и после короткой, но содержательной, беседы, они согласились приютить наших раненых. Оставлять братов не хотелось, но иначе никак. Им требовался покой, а нам нужно уходить. Пятьдесят на пятьдесят. Пастухи могли выдать казаков красноармейцам, а могли спрятать. Выбора у меня не было, пришлось рискнуть, и отряд побежал дальше.
Перебравшись на другой берег Геги, добрались до озера Рица и повернули на северо-запад, к линии фронта. После чего шли крайне осторожно и очень медленно. Слишком многолюдно стало в горах, а мы не собирались погибать в очередной стычке. Хватит смертей, надо вывести братов. Так я решил, и казаки меня поддерживали.
Наконец, после долгих скитаний по горам и чащобам, вышли к фронту. Перед нами перевал, а за ним позиции немецких горных егерей. Можно еще немного подождать, пока германцы собьют заслон советских войск и продвинутся дальше, или атаковать. Мы выбрали второй вариант и под покровом темноты взобрались на перевал, которых охранялся двадцатью красноармейцами, у которых не было боеприпасов, и захватили позицию. Пленных не тиранили, разоружили и связали. Ракетами подали немцам условные сигналы и на рассвете они появились, взвод солдат из 4-й горнострелковой дивизии.
Германские солдаты нам не доверяли и попытались разоружить. Однако я отказался. Поэтому мы просидели в осаде три часа, пока из штаба не подтвердили наши личности и не прислали за казаками транспорт.
Возле фронта нас не задерживали, посадили в эшелон, который шел через Ростов, и через двое суток, грязные, оборванные, голодные и злые, мы прибыли на место и на присланном грузовике отправились в базовый лагерь. Здесь узнали последние новости. Глобальных немного и нас они особо не интересовали. А касательно отряда «Фалширм», выслушали историю, как основная отрядная группа выходила к линии фронта и вытаскивала важных персон.
Беринг вывел отряд к реке Хашпсы и уперся в заслон. Против казаков оказались бойцы морской стрелковой бригады, вчерашние военные моряки. Хоть и не пехота, но дрались грамотно и зло. В короткой стычке отряд потерял двоих, попытался перейти реку в другом месте, и снова неудачно. Кольцо вокруг казаков сжималось. Казалось, уже не выбраться. Однако наш отряд был в тылу советских войск не единственным. На помощь пришли диверсанты «Бранденбурга» и парашютисты 7-й воздушно-десантной дивизии. Они объединились и ударили в тыл морякам, сбили заслоны и обеспечили прорыв «Фалширма» через линию фронта. Потери у них оказались серьезными, но свою задачу они выполнили.
В общем, турок, немецкого летчика и дипломатов доставили в безопасное место. Маршал Чакмак, тот самый важный турецкий военный с россыпью орденов и медалей на мундире, пообещал Берингу награду. А наш капитан отдал воинское приветствие и сказал, что он выполнял свой воинский долг. Будут награды или нет – неважно. Главное – отряд «Фалширм» снова выполнил поставленную перед ним задачу и зарекомендовал себя с самой наилучшей стороны. А потери… Что потери… Идет война и они неизбежны...
В казарме появился дежурный по лагерю обер-лейтенант Карл Майнингер, худощавый и подслеповатый немец. Прищурившись, он осмотрелся и громко произнес:
- Сотников, Сахно и Погиба в штаб. Срочно.
Сахно и Сотников неподалеку, только проснулись и умылись, а теперь готовились идти на завтрак. Они собрались быстро и втроем мы прибыли в штаб, который раньше являлся комнатой для сбора пионервожатых. Беринг и Тихоновский были здесь. Судя по их поведению, они уже обо всем договорились и трений между ними нет. Это хорошо, а то я про перевод с командиром отряда не разговаривал, некогда было, и как он к этому отнесется, не знал.
Словно с равными, мы обменялись с Берингом и Тихоновским рукопожатиями. После чего командир сказал:
- Казаки, есть предложение перевести вас в штаб Управления Казачьих Формирований РОА на должности офицеров по особым поручениям. Как вам это?
Первым ответил Боря Сотников, невысокий, но широкоплечий казак с Терека, которого иногда называли Квадрат:
- Согласен.
Вторым отозвался Сахно:
- Согласен.
Я кивнул:
- Согласен.
Беринг усмехнулся:
- Ничего другого я не ожидал. Поэтому перевод подтверждаю.
«Неужели он нас так легко отпустит? – подумал я. – Без разговора с глазу на глаз и каких-то дополнительных инструкций? Странно».
Беринг быстро подмахнул документы, которые были у Тихоновского, и есаул кивнул в сторону КПП:
- На сборы двадцать минут. Машина уже ждет.
Тихоновский вышел первым. Сахно и Сотников покинули штаб вслед за ним. Я тоже направился к выходу, но Беринг меня окликнул:
- Андрей.
Обернувшись, я посмотрел на него, и он кивнул на свободный стул:
- Задержись. Хочу сказать тебе пару слов.
Я присел и Беринг, закурив, что случалось с ним крайне редко, выдохнул сизый дым и спросил:
- Ты понимаешь, во что влезаешь?
Мой ответ был предельно честным:
- Нет.
Смерив меня взглядом, немец снова пыхнул сигареткой и продолжил:
- Скрывать не стану, я тебя выделял. Хотел даже сделать своим заместителем с присвоением следующего чина. Ты не лезешь в политику, не тянешь на себя одеяло и заработал в отряде авторитет. Поэтому буду говорить откровенно. Как со своим замом, хотя мы расстаемся. Буду надеяться, что ненадолго. На самом верху растет тревога. Русские и казаки очень быстро становятся сильными. Вермахт несет огромные потери и вынужден прибегать к вашей помощи. Помимо тех подразделений РОА, которые уже в строю, формируются еще четыре дивизии, не считая полиции, охранных частей и абверкоманд. На оккупированных территориях представители Русской армии уже не дают развернуться нашим бургомистрам и тыловикам, выступают против отправки в Германию заводского оборудования и рабочих. Все это вызывает напряжение. Однако пока вы нужны, без помощи русских и казаков будет сложно вести войну. Даже, несмотря на то, что скоро против СССР выступит Турция, которая вторгнется в Армению, Грузию, Азербайджан и Дагестан. К чему я это говорю, понимаешь?
- К тому, что необходимо соблюдать осторожность?
- Верно, - он кивнул. – В штабе УКФ, как и в штабах РОА, много наших агентов, которые будут рады воспользоваться оплошностью собеседника, поймать его за язык и привлечь к ответственности. Например, за призывы выступить против Третьего Рейха или хулу на рейхсканцлера.
- Я буду осторожен, командир.
- В тебе я уверен, но Сахно и Сотникова предупреди. На тебя уже есть представление, чин хорунжего ты получишь раньше, чем они. И Тихоновский тебя выделяет. Следовательно, станешь старшим группы. Береги казаков. Не влезай в политику. А потом станет легче. Через пару месяцев, если наше командование в лице Фрейтага фон Лорингхофена сочтет необходимым, «Фалширм» перейдет под командование УКФ.
- Ясно, командир.
- Удачи.
Он протянул мне ладонь, я ее пожал и мы расстались. Беринг нас не провожал и вскоре, вместе с казаками, которые отправлялись в увольнительную, мы ехали в Ростов.
Добрались без проблем. Попрощались с казаками, и пересели в легковой автомобиль, который ждал Тихоновского.
В дороге разговорились, и есаул кратко описал наши обязанности. Офицер по особым поручениям при штабе УКФ не синекура. Придется много ездить, сопровождать старший командный состав и развозить секретные документы, а помимо того выполнять указания Тихоновского. Он вошел в Комиссию по проведению Общевойскового Круга, который пройдет в Новочеркасске через пару месяцев, и работы для нас у него много.
Генерал Краснов, который возглавлял УКФ, задумал воплотить в жизнь свою давнюю идею, создать Доно-Кавказский Союз. На время войны практически независимое государство под протекторатом Германии. А позже, на федеративных началах, оно войдет в состав обновленной России. Многих это не устраивает, особенно белоэмигрантов, которые никак не могут между собой договориться, но хотят получить реальную власть прямо сейчас. Дела у них не идут. А казаками процесс уже запущен и уже завтра нам придется выехать на фронт, в 1-ю казачью дивизию, Особую бригаду Шкуро и 102-й Донской полк Кононова, который действует отдельно от основных сил. Необходимо отвести фронтовикам копии Конституции Доно-Кавказского Союза. Документ не секретный, но придется лично вручать копию каждому офицеру казачьих войск до командира полка включительно под роспись. Чтобы никто не мог сказать, будто он с ним не ознакомлен и понятия не имеет о чем идет речь.
Кстати, в машине Тихоновского копия Конституции имелась, и я смог с ней ознакомиться:

Конституция Доно-Кавказского Союза.

1) Доно-Кавказский Союз состоит из самостоятельно управляемых государств: Всевеликого Войска Донского, Кубанского Войска, Астраханского Войска, Терского Войска и Союза Горцев Северного Кавказа, соединенных в одно государство на началах федерации.
2) Каждое из государств, составляющих Доно-Кавказский Союз, управляется во внутренних делах своих согласно с местными законами на началах полной автономии.
3) Законы Доно-Кавказского Союза разделяются на общие для всего Союза и местные, каковые каждое государство имеет свои.
4) Доно-Кавказский Союз имеет свой флаг, свою печать и свой гимн.
5) Во главе Доно-Кавказского Союза стоят Верховный Совет из атаманов (или их заместителей) Донского, Кубанского, Терского, Астраханского и главы Союза Горцев Северного Кавказа, избирающих из своей среды председателя, который и приводит в исполнение постановления Верховного Совета.
6) При Верховном Совете периодически собирается, не менее раза в год Сейм представителей от населения государств входящих в Доно-Кавказский Союз.
7) Сейм собирается распоряжением Верховного Совета, объявленным через его председателя, и вырабатывает общегосударственные законы, утверждаемые Верховным Советом.
8) Доно-Кавказский Союз имеет общую армию и флот. Командующий всеми вооруженными силами Союза назначается Верховным Советом.
9) Доно-Кавказский Союз имеет следующих общих министров, назначаемых Верховным Советом: иностранных дел, военного и морского, финансов, торговли и промышленности, путей сообщения, почт и телеграфа, государственного контроля и государственного секретаря.
10) Временной резиденцией правительства Доно-Кавказского Союза объявляется г. Новочеркасск.
11) Доно-Кавказский Союз имеет общие: монетную систему, кредитные билеты, почтовые и гербовые марки; общие тарифы: железнодорожные, таможенные и портовые, а также почтовые и телеграфные.
12) Доно-Кавказский Союз, провозглашая себя самостоятельной державой, объявляет, что борется лишь с большевистскими войсками, находящимися на его территории и на территории России. Война будет вестись до полного изгнания большевиков с территории России или заключения мирного договора.
13) Доно-Кавказский Союз намеревается и впредь поддерживать мирные отношения со всеми державами и не допускать вторжения на свою территорию никаких войск, кроме союзных.
14) Доно-Кавказский Союз изъявляет свое намерение вступить в торговые и иные сношения с державами, которые признают его державные права и не ведут войну с его союзниками.
15) Границы Доно-Кавказского Союза очерчиваются на особой карте. Причем в состав территории Союза входят земли Войска Донского: Ростовская область, Луганск (Ворошиловград) и Донецк (Сталино) с восточными районами, Калмыкия, Ставропольская и Черноморская губернии (Орджоникидзевский и Краснодарский край), Сухумский округ и, по стратегическим соображениям, южная часть Воронежской губернии, а так же часть Саратовской губернии с городами Камышином и Царицыном (Сталинградом).
16) Доно-Кавказский Союз выражает уверенность, что нарождение его будет благоприятно принято всеми союзными державами, заинтересованными в его существовании, и что они не замедлят прислать своих представителей, равно как и Союз не замедлит послать своя дипломатические миссии к признавшим его державам».

Документ простой и понятный. Даже для меня, человека без высшего образования. НО! Слишком большой кусок собрался хапнуть генерал Краснов. Немцы ему столько территорий, сколько прописано в Конституции, не отдадут. По крайней мере, не сразу. Неужели он и другие атаманы этого не понимают? Люди не глупые, должны все осознавать, и тогда получается, что этот момент обозначен специально, для обсуждения и торговли с союзником. Немцы урежут территорию Доно-Кавказского Союза, а Краснов сотоварищи пойдут на уступки, но все равно получат то, что необходимо.
Прав я или нет? Не знаю. Поживем и увидим.

Оффлайн Ратмир

  • Глобальный модератор
  • Лейтенант государственной безопасности
  • *****
  • Спасибо
  • -> Вы поблагодарили: 32
  • -> Вас поблагодарили: 865
  • Сообщений: 1064
  • Расстрелянных врагов народа 1219
  • Пол: Мужской
Re: Развилка (альтистория на тему ВОВ).
« Ответ #36 : 04 Март 2017, 18:06:39 »
32.

Ростов-на-Дону. 15.07.1942.

- Нет, нет и еще раз нет! - Командующий Русской Освободительной Армии генерал Трухин посмотрел на генерала Краснова и прихлопнул ладонью по столу. – Ваша самостийность, Петр Николаевич, до добра не доведет. Вы снова реанимируете свой старый проект, я говорю о Доно-Кавказском Союзе, и это будет распылять наши силы. Необходимо возрождать Россию вместе, всему русскому народу: великороссам, украинцам, белорусам и казакам.
Встреча двух генералов проходила в тыловом штабе 1-й казачьей дивизии, который находился в доме купца Парамонова в городе Ростове-на-Дону. Русская Освободительная Армия росла в числе, все активнее принимала участие в сражениях, и с генералом Трухиным, как и с другими лидерами РОА, стали считаться. Однако Федора Ивановича долгое время не желали выпускать из Берлина. Причина очевидна - немцы хотели его контролировать. А сам Трухин рвался в Россию, поближе к войскам РОА, на Родину. Раз за разом, каждую неделю, он обращался за соответствующим разрешением к высшим чинам Вермахта и главе Имперского министерства оккупированных восточных территорий. Он гнул свою линию, и его настойчивость сделала свое дело. Наконец, ему разрешили посетить Киев, Крым, Дон и Кубань. Да и то, лишь для того, чтобы он мог лично надавить на казачьих атаманов, которые развили бурную деятельность и стали готовиться к проведению Общевойскового Круга, который провозгласит создание Доно-Кавказского Союза.
Казаки все делали открыто. В конце концов, немцы обещали им восстановить собственные государства, которые существовали в период Гражданской войны. Однако немцы насторожились. Обещать и сделать – понятия разные. Терять контроль над богатейшими землями Северного Кавказа не хотелось, пусть даже частично, и на Краснова, который стал основным идеологом и неоспоримым лидером примкнувших к немцам казаков, было решено натравить Трухина, за спиной которого уже сформировалась серьезная группа поддержки из белоэмигрантов и перебежчиков. Решение принималось в Имперском министерстве оккупированных восточных территорий, Георгом Лейббрандтом и Альфредом Розенбергом. Они желали, чтобы казаки отодвинули попытки воскресить Доно-Кавказский Союз, хотя бы на полгода, а лучше на год. А Трухин вообще был противником казачьей вольницы и, как только они с Красновым остались наедине, попробовал надавить на атамана.
Петр Николаевич Краснов выслушал генерала Трухина спокойно. Казак знал, ради чего он приехал, что скажет и какие доводы приведет. Поэтому успел подготовиться и когда командующий РОА замолчал, возразил ему:
- Федор Иванович, ты в прошлом красный командир, а я белогвардеец. Но было время, мы служили одной империи, и оба хотим ее возрождения. За последний год мы с тобой через многое прошли и многого достигли, нашли общий язык, и я буду говорить с тобой откровенно. Ни о какой самойстийности речи не идет. Проблема в другом, она в немцах, которые не желают выполнять свои обязательства перед русскими. Вермахт контролирует Москву, Орел, Смоленск, Курск и десятки других городов. Вчера после сильных боев захвачен Воронеж, а сегодня объявили, что немецкие танки уже в тридцати километрах от Царицына, который сейчас Сталинград. Однако где русское правительство? Почему оно не берет власть в свои руки, целиком и полностью? Я знаю ответ. И ты его знаешь. Нет никакого правительства, потому что немцам это не нужно. Пока еще они в силе и русская власть на русской земле им не выгодна. А на юге расклад иной. Договоренности о создании Казакии, которая пока оформляется как Доно-Кавказский Союз, имелись еще с Гитлером. На основании этого мы и пытаемся что-то сделать. А вот когда русская эмиграция договорится с немцами, когда она сможет объединиться ради общей цели, когда появится собственное правительство, тогда и будем разговаривать о вхождении Казакии в Россию и нашем, казачьем, представительстве в нем.
- Вижу, вас не переубедить, Петр Николаевич, - Трухин нахмурился.
- Верно, - согласился Краснов. – Я патриот России, как и большинство казаков, но от своего не отступлюсь. Мы перед выбором – либо вместе с вами плывем по течению и ждем, что будет дальше, либо пытаемся выжать из ситуации все, что возможно.
- А если немцы решат вас прижать?
- Они могут, - согласился Краснов. – Но тогда они потеряют поддержку казачьего народа, а русские сделают выводы. А это уже серьезно. У нас на фронте больше двадцати тысяч казаков, которые хорошо вооружены и знают, ради чего дерутся. И в тылу еще десять. Просто так нас уже не задавить, а за себя мне не страшно. Если придется пострадать за общее дело – значит, Господь так рассудил и посылает мне очередное испытание.
Трухин осмотрел помещение и спросил:
- Нас точно не подслушивают?
- Точно, - Краснов кивнул.
Командующий РОА немного помолчал, обдумал слова атамана и посмотрел ему в глаза:
- Что посоветуете, Петр Николаевич?
- Тянуть время и давить на немцев, в первую очередь на Розенберга и высший генералитет Вермахта. Не распылять силы РОА, подтягивать их поближе к югу и беречь людей. Еще год и немцы выдохнутся. Вот тогда вы сможете диктовать условия, а казаки помогут. Подбирайте людей для будущего правительства, Федор Иванович, и не подставляйтесь.
- Считаете, немцы не выиграют войну? – помрачнел Трухин.
- Да. И вы, между прочим, тоже. Разве я не прав?
- Правы, Петр Николаевич. Хотя… Вскоре в войну вступит Турция…
- Мне это известно, - Краснов усмехнулся. – Но сейчас турки вояки слабые и отстали в военно-техническом развитии. Они будут прикладывать усилия на Кавказе и Ближнем Востоке. Поэтому на Восточный фронт влияние окажут незначительное.
- Тем не менее, у большевиков на Кавказе восемь стрелковых армий и две воздушных. Это помимо Черноморского флота. И в Персии пара-тройка дивизий.
- Все эти армии по мощи как корпуса, в каждой по двадцать-тридцать тысяч бойцов. В дивизиях огромный некомплект в личном составе, не хватает вооружения, техники и боеприпасов. При нашей помощи немцы могли бы расправиться с ними самостоятельно. Но, честно говоря, у казаков нет никакого желания сражаться за Грузию, Армению и Азербайджан. Главное – родная земля. Повторюсь – турки на ситуацию Восточного фронта повлияют незначительно. Главные битвы идут, и будут идти в районе Петрограда (Ленинграда), под Москвой и Царицыным.
- Соглашусь с вами, - Трухин поднялся из-за стола. – Мы один другого поняли. Надеюсь, у вас, а затем у нас, все получится.
Генералы сделали перерыв, и после него прошел военный совет, на котором штабисты РОА сделали доклад о положении дел на восточных фронтах, с севера на юг, а затем были приняты некоторые решения.
Обстановка на фронтах следующая:
Усиленная немецкими горными стрелками финская армия в очередной раз попыталась перейти в наступление. Но успехи оказались незначительными. 20-я горная немецкая армия смогла дойти до Мурманска, а затем была отброшена 14-й советской армией обратно на исходные позиции. Финны вели обстрел Петрозаводска и на решительный штурм не решались. Перерезать железную дорогу, которая связывала Мурманск с Большой землей, не вышло и цели наступательной операции достигнуты не были. Это в то время, когда северные конвои из Англии продолжали доставку в СССР через Архангельск танков, самолетов, топлива, амуниции и боеприпасов. А немецкие ВМС хоть и докладывали о новых победах на море, заблокировать северные порты Советского Союза не смогли и сами несли потери.
Группа армий «Север» и финская оперативная группировка «Карельский перешеек», продолжали топтаться под Ленинградом. Обе стороны завязли в позиционной борьбе и все глубже закапывались в землю. Против немцев на этом участке советские войска держали войска Ленинградского и Волховского фронтов, Ладожскую флотилию и Краснознаменный Балтийский флот, достаточное количество авиации и артиллерии.
Группа армий «Центр» стояла на развалинах Москвы и прилегающих к столице районах. Немцы хотели продвинуться дальше на восток, к Иваново, Владимиру и Мурому. А советские войска пытались отбить Москву и отогнать противника на запад. Столица есть столица – святое и сакральное место для миллионов людей. Поэтому битва за нее, несмотря на отступление Красной армии, не прекращалась. В этой мясорубке ежедневно погибали и получали ранения тысячи людей. Бои шли круглые сутки без перерывов и немцы стали бояться отправки под Москву. Одно это название уже вгоняло их в дрожь, и командование Вермахта было вынуждено просить о помощи союзников, и бросало в пекло вассалов. Под союзниками подразумевались русские и казаки, венгры, итальянцы, чехи, румыны и прочие европейцы. А под вассалами прибалты, украинцы и белорусы. Но желающих умирать за развалины древней русской столицы было немного, и основная тяжесть сражений по-прежнему лежала на немцах. Силы советских войск на этом направлении, тем временем, постоянно увеличивались, и мощь Красной армии росла на глазах. Дивизии Северо-Западного, Западного и Брянского фронтов снабжались лучше других. Поэтому успехи немцев на этом направлении были скромными, и существовала опасность, что в ближайшее время Красная армия перейдет в массированное наступление.
Группа армий «Юг» отделила часть своих сил на создание группы армий «А». Однако она сохранила мощь, сражалась и продвигалась вперед. На левом фланге сдерживала контратаки Воронежского и Юго-Западного фронтов. А основной удар направила на Сталинград. Немцы рвались к Волге, теснили на восток дивизии Донского и Сталинградского фронтов, и надеялись очень быстро захватить Сталинград, а затем форсировать великую русскую реку.
Группа армий «А», в которой сражались русские и казачьи подразделения, в это самое время покоряла Северный Кавказ. Против нее сражались войска Закавказского фронта и двух армейских групп: Черноморской и Северной. Фронт проходил по линии Гагры – Клухорский перевал – Кисловодск – Моздок – Буденновск. Советские войска сражались храбро, но сила была на стороне немцев и союзников. А в самом скором времени (это уже не было секретом) в войну вступит Турция и Кавказ перестанет быть советским.
Таково положение дел на фронтах, а что касательно решений командования РОА, из главных можно выделить три:
Первое – лагерь по формированию войск РОА необходимо перевести из-под Киева в район Новочеркасска. А помимо того развернуть еще один вблизи Орла или Курска.
Второе – на просьбу командования группы «Центр», которая была поддержана Генштабом, отправить на Московское направление две пехотные дивизии: переформированную и воссозданную 1-ю, а так же новую 5-ю. Возражать все равно бессмысленно – просьба немцев равносильна приказу и выступить против, значит взбунтоваться.   
Третье – передать под командование Управления Казачьих Формирований 2-ю казачью кавалерийскую дивизию и разрешить полковнику (уже полковнику) Кононову развернуть свой 102-й Донской казачий полк в бригаду.
Военный совет длился три часа. А после его окончания генерал Трухин встретился с народом, который ждал его возле штаба, и главнокомандующий с удовольствием фотографировался с местными жителями и детьми. После чего он отправился на аэродром и его кортеж был обстрелян советскими диверсантами. Засада была устроена грамотно, на одной из улочек на окраине города. Пять машин в хлам, их посекли из пулеметов и автоматов. Погибло полтора десятка штабных офицеров, двадцать солдат охраны и несколько горожан, которые попали под огонь случайно. Но сам Трухин уцелел и отделался ранением в плечо.

Оффлайн Ратмир

  • Глобальный модератор
  • Лейтенант государственной безопасности
  • *****
  • Спасибо
  • -> Вы поблагодарили: 32
  • -> Вас поблагодарили: 865
  • Сообщений: 1064
  • Расстрелянных врагов народа 1219
  • Пол: Мужской
Re: Развилка (альтистория на тему ВОВ).
« Ответ #37 : 05 Март 2017, 18:15:47 »
33.

Святой Крест. 15.07.1942.

В Святой Крест, бывший Буденновск, которому вернули прежнее название, я въехал после полудня. Машина, которую мне выдали в штабе Казачьих Формирований, потрепанный советский ГАЗ М-1 «эмка», часто ломалась, дороги были разбиты, и водитель, пожилой урядник Семенов, постоянно бухтел и выражал свое недовольство. Это напрягало, и я одергивал его. Он на время затихал, а потом снова начинал проклинать дорогу, автомобиль и немцев на блокпостах, которые нас тормозили. Надоел. Настолько, что хотелось вытащить его из машины, затащить в кусты и дать по морде. Однако приходилось себя сдерживать. Свой человек - казак. А на своих, тем более старших по возрасту, бросаться с кулаками нельзя. Это против всех казачьих правил, заветов и адатов. Стычки между казаками случались, не без этого. Но гораздо реже, чем в других частях РОА, Вермахта или Красной армии, и каждое подобное происшествие служило поводом для сбора казачьего круга той части, в которой оно произошло.
Нам, мне, Сахно и Сотникову, дали задачу отвести во фронтовые части проекты Конституции Доно-Кавказского Союза и некоторые сопутствующие документы. Можно было выбрать, куда отправиться, и я решил посетить Особую бригаду генерала Шкуро. Она находилась в районе Святого Креста, готовилась к продвижению на Кавказ, в сторону Пятигорска, и со мной никто не спорил. Сахно выехал в 1-ю казачью дивизию. Она действовала под Великокняжеской (Пролетарском) и Сальском, обеспечивая прикрытие правого фланга ударной бронетанковой группировки, рвущейся к Сталинграду. А Сотников помчался в 102-й Донской полк, который вместе с немецкими горными стрелками находился в Абхазии и Сочи.
Наконец, мы с урядником добрались до места. Штаб бригады я нашел быстро, он находился в центре города. Однако здесь никого из главных командиров не оказалось. Полки, во главе со своим легендарным атаманом, уже выдвинулись к фронту. В Святом Кресте оставались только штабные работники, отдельные сотни и тыловые службы, которые готовились к переезду и маршу. Мне они не нужны. Продолжать движение на ночь глядя не хотелось, тем более, что автомобилю требовался ремонт. Офицеры штаба обещали помочь, обеспечить урядника Семенова запчастями. А мне посоветовали отдохнуть у родственника. Оказалось, дядька Кондрат здесь, он неподалеку, и я его навестил. В общем-то, ради него и выбрал поездку в Особую бригаду.
Старший Погиба квартировал в ста метрах от штаба, в добротном каменном доме дореволюционной постройки. Во дворе хорошо вооруженные казаки, сразу видно, что бывалые и подготовлены не хуже диверсантов «Фалширма». Я был в казачьей справе, которая сохранилась еще со времени службы в полку Кононова. Назвал себя и меня сразу провели в дом.
Дядька Кондрат сидел в просторном зале, за накрытым столом. Лицо серое, словно он долго болел или сильно вымотался. Перед ним бутылка водки и уже наполненный гранчак, граненый стакан. А напротив него средних лет подтянутый казачина в черкеске. Они о чем-то разговаривали, но, увидев меня, замолчали.
Взгляд старшего родственника скользнул по мне, а потом он с развязностью, которая присутствует у всех выпивших людей на ранней стадии опьянения, слегка улыбнулся и спросил:
- Андрей, ты что ли?
- Он самый, - я снял папаху, рукавом гимнастерки смахнул со лба пот и кивнул ему: - Здрав будь, дядька.
- Присаживайся, - кивком он указал на свободный стул, а затем посмотрел на казака в черкеске и представил меня: - Это племяш мой, Андрей Погиба. Детдомовский. Раньше за красногадов воевал. Потом у Кононова в полку служил.
Казак в черкеске повернулся ко мне и назвал себя:
- Сотник Беспалов, Отдельная Особая горная сотня.
- Хорунжий Погиба, офицер по особым поручениям при штабе Казачьих Формирований.
Мы с Беспаловым пожали руки, я присел и дядька усмехнулся:
- Растешь, племяш. Давно при штабе?
- Пять дней.
- А до того, где был?
- А ты не знаешь?
- Нет, я тебя из вида потерял.
Можно было отмолчаться, но я решил показать, что тоже не простак:
- Я был там, куда меня с твоей подачи отослали, дядька. Сначала в школе Абвера, а потом в отряде «Фалширм».
Кондрат мотнул головой, налил в чистый стакан водки и поставил передо мной:
- Давай, Андрей, выпьем. У нас сегодня поминки.
Родственник мелко перекрестил стакан, и мы с Беспаловым повторили его движение. После чего выпили. Как водится, молча. Кого поминаем, я не спросил. Растерялся и не ожидал ничего подобного.
Выпили и закусили, а затем Беспалов поднялся и сказал Кондрату:
- Значит, договорились?
- Да, - ответил он.
- Добро. Завтра встретимся.
- Буду ждать.
Беспалов кивнул мне и вышел. Мы остались вдвоем и Кондрат тяжко вздохнул:
- Эх, жизнь наша казацкая. Как в старой мудрой присказке.
- Какой именно? – спросил я.
- Слава казачья, а жизнь собачья.
- Понятно, - сказал я, хотя, на самом деле, ничего не понимал. – Кого хоть поминаем?
- Друга моего, Якова. Мы с ним в Первую Мировую в одном батальоне служили. Гарный казак был и помер геройски, в бою, прикрывая товарищей.
- Давно?
- Позавчера.
- А как погиб?
- Я его пристрелил… - Кондрат помедлил и пояснил: - Он за большевиков воевать пошел, когда Гражданская началась, соблазнился их посулами. Мы с ним с той поры не встречались, а позавчера пересеклись. Про казачий корпус, который коммунисты из кубанских казаков собрали, слыхал?
- Да, 17-й кавалерийский казачий корпус.
- Он самый. Мы разгромили их 10-ю кавалерийскую дивизию, когда Святой Крест занимали, и отогнали. Но небольшие группы рассыпались по окрестностям. Вычистили их быстро. Казаки, кто не дурак, сами к нам приходили и сдавались. Они про одну такую группу и рассказали. Я оказался рядом и накрыл недобитков. К берегу реки их прижал. Почти всех из пулеметов покосили, немногие ушли и решили вплавь на другой берег перебраться. Яшка остался их прикрывать, последний был. Знать бы, что это он, может, попытался с ним поговорить. Но в бою не до того, чтобы лица разглядывать. Шлепнул я его, а потом пригляделся и не по себе стало. Вот понимаю, что он падла и предатель, за большевиков воевал и на смерть наших родных, которых комиссары уничтожали, глаза закрывал. А все равно не по себе.
- Ясно.
- Да чего тебе может быть ясно!? – взвился Кондрат. – Молоко на губах еще не обсохло!
Я тоже вскипел:
- А ты меня на горло не бери! Я не в санатории вырос, и повоевать уже успел! Знаю, что такое смерть и как друзей терять!
Дядька побагровел лицом и я подумал, что сейчас он кинется в драку. Однако Кондрат быстро успокоился и, махнув рукой, присел.
- Наша порода, - на его губах появилась печальная улыбка. – Молодец, за словом в карман не лезешь и характер показать можешь. Давай еще по одной выпьем, за встречу?
- Можно, - согласился я.
Снова выпили и стали разговаривать уже по делу. Кондрата интересовали мои похождения, и зачем я прибыл в Святой Крест. Я все рассказал и объяснил. Хотел достать копию Конституции, но дядька сказал, что уже читал ее. Еще в 1918 году, когда судьба занесла его на Дон. В общем и целом, идея создания Казакии, как бы она ни называлась, ему нравилась.
- Если кому и верить, - высказался дядька, - то своим и то с оглядкой, с кем войну прошел, и кто себя в боях показал. С остальными надо осторожно. Трухину и другим перебежчикам вообще не доверяю. Хоть убей, а если они за красных воевали, а потом их предали, при первом удобном случае снова перебегут и хозяина сменят. Белоэмигрантам веры тоже нет. Казаки не забыли, как они нас в Новороссийске бросили. Много говорят про честь, а чуть копнешь, первый слой снимешь, сразу гниль видна. Есть еще среди них люди, но лучшие погибли, а кто заграницей родился и воспитан, нас не понимают, и понимать не хотят. У каждого на этой войне свой интерес – запомни это крепко-накрепко, Андрей. Поэтому завсегда нужно думать о своем народе, о казаках, и родной земле. Что нам с войны будет. Если бы не оглядывались в Гражданскую войну на всяких Деникиных, Колчаков и Врангелей, могли бы отстоять Присуд. Тяжко было бы, но удержались. Создали бы свое государство и стали жить, как предки жили. Конечно, с поправками на реалии двадцатого века.
Можно было поспорить с родственником. Особенно в том, что нельзя никому верить. Есть Тихоновский и Беринг, а помимо них тысячи других перебежчиков и эмигрантов. Да и я сам, по сути, перебежчик. А Россия у нас у всех одна. Без империи казаки не выстоят. В любом случае, придется на кого-то оглядываться и к кому-то прислушиваться. Поэтому я был сторонником большого и сильного государства, в котором так или иначе, придется уживаться всем народам, идти на компромиссы и отстаивать общие границы. Идея Казакии мне тоже по душе – скрывать нечего. Но переоценивать возможности и силу ослабленного войнами казачьего народа не стоило. Однако Кондрату этого не докажешь, он упертый, и спорить не хотелось. Поэтому я перевел тему беседы, и мы стали говорить о войне.
Время до вечера скоротали, и я проверил урядника Семенова, который находился в штабном гараже. Офицеры не обманули, обеспечили его запчастями и прислали толкового механика. Поэтому старенький автомобиль был готов двигаться дальше.
В сумерках я вернулся в дом, который занимал Кондрат. Дядька уже спал. Мне выделили комнату и, помывшись, я упал на кровать и попытался заснуть. День был тяжелый, а завтра не легче. Но сразу забыться не получилось. Жарко. Окна нараспашку. А неподалеку столб с рупором радиоточки, которая транслировала свежие немецкие сводки на русском языке. Поэтому, невольно, я к ним прислушивался, обрабатывал информацию и делал свои собственные выводы.
Турция объявила войну Англии и Советскому Союзу. Турецкие дивизии вступили в бой с англичанами и большевиками. Несомненно, новый союзник Третьего Рейха внесет весомый вклад в общую победу…
«Свежо предание, да верится с трудом. Я разговаривал с офицерами УКФ в Новочеркасске и все они о боеспособности турецких войск высказывались скептически. Солдат много, но подготовка слабая. Флот старый. Современной техники и орудий, не говоря уже о самолетах, немного. Большевики на Кавказе тоже едва держатся, и турки могут рассчитывать на мусульманское население, которое окажет им поддержку. Но драка будет суровая и без поддержки Вермахта туркам сопротивление советских войск не сломить. Особенно в Армении и Грузии, где против них поднимутся все, от мала до велика».
Генерал Роммель и его победоносный Африканский корпус вошли в Каир. Египтяне приветствуют освободителей и тысячи местных жителей готовы вступить в колониальные части Вермахта…
«Неплохо. Но мне на Африку плевать. Другое дело Турция, для нее успех Роммеля очень важен и они нанесут совместный удар по Ближнему Востоку, а потом, скорее всего, повернут на восток».
Храбрые немецкие войска сражаются под Москвой. Обезумевшие большевики ведут наступление, но храбрые солдаты Вермахта удерживают позиции и готовятся нанести ответный удар…
«Кровавое месиво. Иначе битву за Москву, которая не стихает, не назовешь. Большевики хотят отбить столицу, а немцы удержать. Борьба за символ, которая истощает обе стороны»…
Под Ленинград подвезли тяжелые осадные орудия. Несомненно, это скажется на ходе боев за этот город…
«Чушь. Видел я эти орудия на фото в немецких журналах. Выглядят грозно, но, скорее всего, ни на что они не повлияют. Ленинград стоит, даже не качается, и сломить сопротивление советских войск будет сложно»…
Моторизованные дивизии 1-й танковой армии ворвались в Сталинград…
«Рубка будет страшенная. Наверное, как под Москвой»…
Сообщения из-за океана. Командование американской армии заявило, что Гавайские острова полностью очищены от японских солдат. Последний десантник погиб и начинается восстановление главной базы флота на Тихом океане…
«Япошки храбрецы. Этого не отнять. Когда авиация самураев потопила основные силы американского Тихоокеанского флота, сразу был высажен десант, две бригады. После чего японцы, понимая, что Гавайи не удержать, слишком далеко они от Японии, ушли, а десант остался и отвлекал на себя немалые силы противника. Все погибли, за исключением немногочисленных пленных, кого взяли после контузий или тяжких ранений. Но свою задачу десантники выполнили, отвлекли врага от Филиппин, сковали серьезные вражеские силы и смогли вселить в американцев страх»…
Дальше новости мелкие. К ним я уже не прислушивался. Мозг отключился и я, наконец-то, заснул.

Оффлайн warspite

  • Глобальный модератор
  • Старший лейтенант государственной безопасности
  • *****
  • Спасибо
  • -> Вы поблагодарили: 375
  • -> Вас поблагодарили: 477
  • Сообщений: 3320
  • Расстрелянных врагов народа 798
  • Пол: Мужской
Re: Развилка (альтистория на тему ВОВ).
« Ответ #38 : 05 Март 2017, 19:06:32 »
Если, цитирую, "авиация самураев потопила основные силы американского Тихоокеанского флота" (видимо, произошёл Антимидуэй), то зачем японскому флоту сначала высаживать 2 бригады, а затем уходить от Гавайев? Проще же повторно разбомбить Пирл-Харбор, расстрелять эту базу орудиями линкоров.
Если же японцы одержали "пиррову победу" на море, то они подавно не станут высаживать на Гавайях те 2 бригады. При подобных "победах" в тысячах миль от метрополии надо думать о том, как сохранить повреждённые корабли своего собственного флота.
Если американцы потеряли основные силы своего Тихоокеанского флота, а под этим, в первую очередь, должны подразумеваться авианосцы, то как амеры организуют возврат Гавайев? Ведь в РИ ещё на учениях до войны по взятию/обороне Гавайев первую скрипку играли авианосцы. Без авианосцев амеры просто не могут проводить десантные операции на Тихоокеанском ТВД.
В предыдущих главах союзники проводят конвои в Мурманск - там тоже нужны авианосцы. У англичан на Средиземке дела идут из рук вон плохо - Роммель взял Каир, Турция вот-вот вступит в войну - поэтому англы не станут гробить свои авианосцы в Арктике ради СССР. Вон, в РИ взяли, и запросто пожертвовали 17-м караваном, хотя "Тирпиц" мог запросто огрести люлей от 2-х союзных линкоров.
А на Филиппины амерам к июлю 1942 уже давно пофиг - Вашингтон не в силах помочь защитникам Батаана и Коррехидора. 
Не верь, не бойся, не проси, не бери.

Оффлайн Ратмир

  • Глобальный модератор
  • Лейтенант государственной безопасности
  • *****
  • Спасибо
  • -> Вы поблагодарили: 32
  • -> Вас поблагодарили: 865
  • Сообщений: 1064
  • Расстрелянных врагов народа 1219
  • Пол: Мужской
Re: Развилка (альтистория на тему ВОВ).
« Ответ #39 : 06 Март 2017, 16:54:58 »
34.

Пятигорск. 26.07.1942.

С поставленной задачей я справился довольно быстро и уже 21-го июля мог возвращаться в Новочеркасск. Все копии Конституции Доно-Кавказского Союза роздал старшим офицерам и собрал подписи. В Пятигорске меня уже ничто не держало. Однако я не торопился. Под благовидными предлогами отодвигал отъезд и на это имелись причины. Самая главная из которых, мой интерес ко всему, что происходило в Особой казачьей бригаде генерала Шкуро. Андрей Григорьевич, с которым я познакомился, постоянно находился в движении. Его старые «гвардейцы-волки», среди которых был и дядька, тоже не сидели на месте, и я находился рядом с родственником. Куда он, туда и я. Соответственно, каждый день новые встречи и знакомства, с такими людьми, какие навечно остаются в памяти. Штучные люди. Непростые.
Например, сотник Беспалов, командир Особой горной сотни, которая пока неофициально, с благословения и одобрения генерала Шкуро, стала именоваться 1-й Волчьей. Сотня сформировалась в станице Псебайской всего за один день. Когда большевики стали собирать казаков-добровольцев для 17-го кавалерийского корпуса, Беспалов сразу вызвался поднять бывалых вояк и встать по красное знамя. Ему поверили, выделили десяток винтовок и выдали соответствующий документ. Вот он и развернулся, созвал братов, кто на большевиков зуб имел, откопал припрятанное с двадцатых годов оружие, а затем атаковал отряд красноармейцев, которые вошли в станицу. Обошлось без потерь со стороны казаков, красноармейцы были разгромлены, и сотня Беспалова понеслась по тылам советских войск, а потом благополучно соединилась с бригадой Шкуро. Некоторое время была сама по себе, а потом сотню подчинили Кондрату Погибе.
Подобных Беспалову казаков, лихих, бесстрашных и сильных духов, под командованием дядьки Кондрата хватало. Под его рукой три отряда, общей численностью двести пятьдесят казаков, и Шкуро их берег. Я заметил это сразу, но не понимал, в чем причина. Самое лучшее снабжение, вооружение, средства связи и транспорт, шли старшему Погибе. Если верить документам, его казаки занимались борьбой с диверсантами и партизанами. Но выходы в лес и поиск партизан велись от случая к случаю. А когда казаки видели меня рядом, они прекращали свои разговоры. Странно, и я это заметил. Но вида не подавал, продолжал сопровождать родственника и набирался бесценного опыта. Общение с казаками старой формации, пусть даже кратковременное, меняло меня, и очень запомнилась встреча с Николаем Лазаревичем Кулаковым, с которым мы увиделись в станице Ессентукской. Ох, и человечище! Стальной мужчина, крепкий и твердый. Матерый волчара, которого жизнь била и убивала, а он все равно выстоял.
Николай Лазаревич Кулаков – казак станицы Ессентукской. Служил в 1-м Волгском полку и прошел путь от младшего урядника до офицера. Уволился в запас и через полтора года началась Первая Мировая война. Естественно, Кулаков снова вернулся в строй, в свой родной полк. Воевал геройски и стал полным Георгиевским кавалером. В Гражданскую войну присоединился к Шкуро, был командиром сотни и помощником командира полка по строевой части. Дослужился до чина войскового старшины. В 1920-м в бою под Кагальницкой получил осколочное ранение обеих ног и спустя несколько дней они были ампутированы. Верная супруга нашла его в Новороссийске, откупила у большевиков и увезла домой. Кто другой, возможно, сломался бы и решил, что жизнь кончена. Но не таков был Иван Лазаревич. Двенадцать лет Кулаков прятался в подвале собственного дома. В 1932-м попытался легализоваться, и его поймали, отвезли в тюрьму, допрашивали и пытали. Чекисты хотели знать о повстанцах, которые еще прятались в лесах и горах. Они справедливо считали, что Кулаков обязан поддерживать с ними связь. Это так, старый казак иногда укрывал у себя повстанцев и снабжал их едой, хотя сам часто нуждался. Однако Кулаков никого не выдал и его, ввиду тяжелого физического состояния, освободили. А когда появились немцы и казаки, он был выбран станичным атаманом и сформировал казачью сотню. Которой, между прочим, собирался сам командовать. А чего? Андрей Григорьевич и немецкие офицеры пообещали Кулакову протезы, и я был уверен, что они свое слово сдержат. После чего Иван Лазаревич снова сядет на коня и поведет терцев в бой. И пока есть такие люди, как Кулаков, казачий народ будет жить.
Однако самое интересное, что я вынес из поездки в Особую казачью бригаду Шкуро, произошло в последний день, точнее, в ночь. Вечером я был вызван в штаб бригады, где уже имелась связь с Новочеркассом, и мне дали телефонную трубку. На другом конце провода Тихоновский. Он требовал моего скорейшего возвращения, и я сказал, что выезжаю утром. После чего приказал уряднику Семенову еще раз проверить автомобиль и подготовить его к дальней поездке, а сам простился с новыми знакомыми, поужинал с родственником и отправился спать.
Проснулся посреди ночи, хотелось пить. Я вышел из спальни, направился к столовой и услышал беседу двух человек. Первым был Кондрат. Вторым Беспалов. Не хотелось их подслушивать, но так вышло, что я узнал, о чем они беседовали.
- Все готово, - сказал Беспалов. – Эшелон стоит на запасных путях. Выгнать его не сложно. Надо только немцев перебить.
- И много их? – спросил Кондрат.
- На станции две роты, а в тупике, где эшелон, десять человек. Через пару дней будет больше. Поэтому надо проводить операцию сейчас.
- Справишься?
- Конечно, - усмехнулся Беспалов. – Мои «волки» снимут охранников, а дальше все просто. Угоним эшелон. Заберем, что нужно, и не оставим никаких следов.
- Наоборот. След должен остаться. Четкий. Пусть немцы думают на партизан, которые совершили дерзкий налет и ушли в горы.
- Понял тебя, сделаем.
- Ну, давай, братка. Ни пуха, ни пера.
- К черту!
Беспалов ушел, а Кондрат посмотрел в сторону приоткрытой двери, за которой я стоял, и позвал:
- Заходи, Андрей.
Как он узнал, что я рядом, ума не приложу. Я двигался тихо и собирался вернуться в спальню. Однако дядька точно знал, что я за дверью, и прятаться было бессмысленно.
- Хотел воды попить, - сказал я, входя в столовую бывшего купеческого дома, в котором обосновался старший Погиба.
- Не оправдывайся, - родственник махнул рукой. – Свои люди, это ни к чему.
Взяв графин с водой, я наполнил большую кружку, утолил жажду и присел напротив Кондрата. Он смотрел на меня с усмешкой, и я спросил:
- Как узнал, что я здесь?
- Почуял, - ответил он.
- Ты серьезно говоришь?
- Да, - Кондрат пожал плечами и добавил: - Опыт с человеком навсегда. Его не пропьешь и не прогуляешь. Чем дольше я живу, тем больше знаю и понимаю, а навыки чуять других людей или опасность обостряются. У тебя разве не бывает так, что ты заранее знаешь, куда прилетит вражеская пуля?
- Иногда такое случается.
Кондрат кивнул:
- Это нормально. Мы не пахари, хотя можем трудиться в поле. Мы – потомственные воины и это откладывает свой отпечаток на нашу жизнь и судьбу.
Помедлив, я посмотрел в сторону выхода и решился задать вопрос:
- Дядька, а что вы с Беспаловым обсуждали?
Родственник нахмурился и сказал:
- Кого другого за подобные расспросы, пустил бы в расход, а тебе отвечу. Даже не потому, что ты мой племянник, хотя этот факт свою роль играет, а потому, что ты казак. Раньше общались мельком, не было времени к тебе присмотреться, а сейчас я убедился, что ты наш человек. Тебе можно верить и я сам хотел с тобой поговорить о том, чем занимаюсь.
- Ну и чем же ты занимаешься, когда не гоняешь по лесам партизан и диверсантов?
- Собираю казачью казну.
- Как это?
- Сначала немного истории, Андрей. Гражданская война многому научила казаков и главный урок простой – кроме самих себя мы никому не нужны. Когда Корнилов уходил в Ледяной поход, он бросил в Ростове и Новочеркасске огромные богатства. Во-первых, золото Российской империи и деньги, которые хранились в частных и государственных банках. Во-вторых, склады с оружием, боеприпасами и амуницией, запасы Каледина для войны против большевиков. А в-третьих, он не тронул донских богатеев. Все это было против его чести. Он не считал возможным распоряжаться богатствами рухнувшей империи и не прижимал к стенке миллионщиков. Это была его ошибка. Красные заняли Ростов и Новочеркасск. Все богатства оказались у них в руках и оружием Каледина они вооружили своих бойцов, а оставленным в городах золотом расплатились с наемниками. Кубанская Рада была немного умнее, свою казну успела спасти и вывезти из Екатеринодара, но банки тоже были брошены и государственные золотые запасы оказались у красных. Это помимо тех средств, которые были изъяты и экспроприированы большевиками у богатеев на юге России.
Для ведения любой войны необходимы деньги – это аксиома. Финансовая составляющая очень важна, а на идейности и патриотизме далеко не уедешь. По финансам большевики оказались сильнее белогвардейцев и казаков. Они не колебались, не миндальничали и не играли в благородство. Поэтому успели сорвать самый большой куш, и во многом благодаря этому исход Гражданской войны оказался предопределен. Мы поздно спохватились и проиграли. Колчак взял часть золотого запаса Российской империи. Но где он? Был разворован союзниками или исчез. Казна уральских казаков пропала, скорее всего, захвачена англичанами. Золото Кубанской Рады многих соблазняло, за ним охотились и его потеряли. А трофеев, которые казаки и белогвардейцы брали у большевиков в бою, для победы не хватило. Тем более что в тылу был бардак, и процветало воровство.
Мы потерпели поражение и стали изгнанниками, которые никому не нужны и не интересны. Сотни тысяч людей, кто не успел прихватить из России золото и драгоценности, стали нищими бродягами. Нужно было выживать и тогда наш атаман, Андрей Григорьевич Шкуро, пошел к богачам, которых он вытащил из лап красных. Батька спас их от смерти, прикрывая бегство толстосумов жизнями казаков, и поначалу они помогали. Но все это до поры до времени. Андрей Григорьевич латал одну дыру, и сразу появлялась новая. Раненым помочь надо. Семьям погибших казаков денег дай. Кто-то в беду попал, выручи. Средств постоянно не хватало, и атаман снова шел на поклон к тем, кто не так давно перед ним лебезил. Денег они давали все меньше, хотя имели серьезные возможности, а потом вовсе отказали. Все. Одновременно. Словно по команде.
Что было потом, лучше не вспоминать. Жили в нищете, перебиваясь с хлеба на воду. Строили дороги и дамбы, гробили здоровье на стройках и полях, развлекали европейцев джигитовкой и работали вышибалами в ночных заведениях. Но костяк уцелел, мы выжили и вернулись на родину. Как сложатся наши дела дальше, один Бог знает, и мы не хотим снова оказаться у разбитого корыта. Поэтому мои отряды ведут охоту за сокровищами большевиков. Ты понимаешь меня, Андрей?
Хорошо все обдумав, я кивнул:
- Понимаю. Атаман Шкуро решил создать резервную копилку на черный день, а ты и твои головорезы ее собираете.
- Так и есть. Надеюсь, не надо напоминать, что необходимо держать язык за зубами?
- Не надо. Я буду молчать и тебя не подставлю.
- Верю тебе, Андрей. Однако учти, чем мы на самом деле занимаемся, даже в моем отряде не все знают. Многие догадываются, но помалкивают.
- Да понял я все, понял. Вот только интересно, что в эшелоне, который собирается захватить Беспалов.
- Советские деньги и золото из Ростовского банка, а так же часть областного партийного архива. Это богатство лежит в двух почтовых вагонах, которые прицеплены к обычному эшелону с заводским оборудованием. Сколько там денег, неизвестно, но немало. Немцы ждут интендантов и внутрь пока не заглядывали. Они еще не знают, что захватили. Так что надо поторапливаться.
- А ничего, что придется убивать союзников?
- Тебя это смущает?
- Нет.
- А нас и подавно.
- Ну а если все вскроется. Допустим, попадется кто-то из казаков. Что тогда?
- При таком раскладе Андрей Григорьевич от меня отречется, и я возьму вину на себя, - Кондрат весело рассмеялся.
- Опасно, - я покачал головой.
- Я знал, на что иду. Не ради себя рискую.
- Как считаешь, а другие казаки и белогвардейцы, кто сейчас с немцами против большевиков, тоже свои копилки собирают?
- Не все, но многие.
- А почему именно ты этим занимаешься?
- Есть опыт, вот и занимаюсь. Ты думаешь, я в СССР возвращался только за тем, чтобы кровь лить и большевиков беспокоить? Это само собой, но не главное. Старые схроны раскапывал, а потом заграницу переправлял. Вот основная задача на тот момент. Выжить. Мы должны были выжить и сделали это. 
Такой вот у нас с дядькой состоялся разговор. После чего я многое переосмыслил, а он, как мне кажется, был рад облегчить душу и выговориться.
Разговаривали до утра, а чуть свет, позавтракав, я попрощался с родственником, поднял Семенова, прихватил с собой двух вооруженных казаков, которые хотели попасть на Дон, и выехал в Новочеркасск. 

Оффлайн Ратмир

  • Глобальный модератор
  • Лейтенант государственной безопасности
  • *****
  • Спасибо
  • -> Вы поблагодарили: 32
  • -> Вас поблагодарили: 865
  • Сообщений: 1064
  • Расстрелянных врагов народа 1219
  • Пол: Мужской
Re: Развилка (альтистория на тему ВОВ).
« Ответ #40 : 07 Март 2017, 16:41:27 »
35.

Ростов-на-Дону. 05.08.1942.

Матвей Яковлевич Шаповалов, пожилой брюнет с густой сединой в волосах и солидной окладистой бородой, шел по Большой Садовой и время от времени смотрел на немецких, румынских и словацких солдат. Они прогуливались по городу, многие с девушками под ручку, и чувствовали себя вольготно. Оккупанты улыбались, смеялись и, коверкая русские слова, пытались общаться со своими случайными подругами.
«Сволочи! Мрази! Проклятые ублюдки и проститутки!» - Наблюдая за оккупантами и продажными девками, думал Матвей Яковлевич, и в его душе поднималась волна гнева. Однако он был опытным подпольщиком. По крайней мере, считал себя таковым. Поэтому его лицо сохраняло спокойствие, и он ничем не выдавал своего волнения, а затем, немного успокоившись, старый большевик шел дальше.
Еще немного и Матвей Яковлевич доберется до нужного адреса, проверится и окажется среди своих товарищей. Но в этот момент он увидел казаков. В компании четырех симпатичных девчонок в легких платьях навстречу ему двигались три молодых казака. Двое в донской справе, а один в черкеске. Они вооружены и ничего не опасались.
Казаков Шаповалов ненавидел люто, даже больше, чем немцев. Он сталкивался с донцами в Гражданскую, будучи совсем молодым добровольцем отряда Красной Гвардии. А потом дрался с ними в середине двадцатых, когда царские псы, которых лишили сословных привилегий, поднимали восстания на Дону и Кубани. Матвей Яковлевич очень хорошо представлял себе, кто перед ним, и еле слышно прошипел себе под нос:
- Недобитки…
Слова были сказаны тихо, но один из казаков, кряжистый чубатый донец, его услышал. Он подскочил к Шаповалову, толкнул его к стене дома, навис над ним и сказал:
- Повтори. Повтори, что ты сейчас сказал?
Как ни странно, в голосе казака не было угрозы. Донец был совершенно спокоен, и это испугало Шаповалова, а может быть, у него сдали нервы, слишком давно он в подполье. И Матвей Яковлевич, качая головой, запричитал:
- Господин казак, я ничего плохого не сказал. В ботинке гвоздь из подошвы вылез, вот я и ругнулся. Простите, Христа ради. Не подумайте чего дурного.
Казак прищурился, смерил Шаповалова взглядом, отпустил и направился к своим друзьям:
- Живи покедова… - бросил на ходу донец.
Проводив казаков ненавидящим взглядом, Матвей Яковлевич двинулся дальше.
«Надо быть осторожнее, - мысленно укорял себя подпольщик. – Ребят-подпольщиков постоянно шпыняю, заставляю сдерживаться, а сам едва не сорвался. Хорош командир – нечего сказать».
Шаповалов хотел бы сейчас оказаться на фронте, в окопах, где все просто и понятно. Но есть партийная дисциплина и когда ему приказали остаться в городе, организовывать подполье, он не смог отказаться.
Получив новые документы и перебравшись в другой район города, он отпустил бороду. Все это происходило в тот момент, когда Красная армия с боями оставляла Ростов-на-Дону, и Матвей Яковлевич верил, что народ не примет оккупантов. Горожане, наверняка, станут вредить немцам и нацистским прихвостням, саботировать приказы и продолжат борьбу. Однако все оказалось иначе. Обыватели плевать хотели на идеологию и верность Родине. В подавляющем большинстве, они были озабочены только собственным выживанием, а когда немцы заняли город, из всех щелей вылезли предатели. Казаки и белогвардейцы, интеллигенты и обиженные советской властью, спекулянты и прочая гниль. Они приветствовали немцев и казаков 1-й казачьей дивизии, словно освободителей, и оказывали им всемерное содействие.
Горожане сдавали спрятавшихся красноармейцев, которые отстали от своих подразделений. Они выслеживали коммунистов и комсомольцев. А потом появились плакаты: «Все жители еврейской национальности должны носить желтые повязки. За неподчинение коменданту они будут расстреляны». И не германцы, не казаки, а сами горожане заставляли своих соседей, Рубинштейнов, Гройсманов и Рабиновичей, нашивать на одежду желтые тряпки и звезды. А как встречали казаков, когда конные сотни двигались по Большой Садовой? Толпа кричала: «Орлы! Соколики! Родненькие! Вернулись! Слава Богу!» Кругом предательство. Сколько корчевала советская власть измену, но искоренить ее так и не смогла. Город быстро подстраивался под новых хозяев и, много общаясь с самыми разными людьми, Шаповалов знал, что большинство горожан возвращения Красной армии не ждет.
Основу ячейки, в которой состоял Матвей Яковлевич, разгромили через неделю. Коммунистов кто-то сдал, нашлась продажная шкура, скорее всего, из проверенных товарищей, которые знали всю структуру организации. А Шаповалов уцелел случайно. Его ввели в группу в последний момент, и с ним был знаком только старший, который успел застрелиться, когда за ним пришли немцы. Пришлось начинать все с нуля, набирать команду, искать верных людей и поднимать старые связи. Дело трудное и опасное, но Матвей Яковлевич справился. Он действовал независимо от других групп и, возможно, именно поэтому уцелел, смог наладить надежный канал с разведцентром Красной армии, получал приказы напрямую и даже содействовал проникновению в город диверсантов, которые охотились на командующего РОА генерала-изменника Трухина. Правда, Трухин уцелел, а диверсанты погибли. Но к Шаповалову претензий не было. Все, что от него требовалось, он сделал, и теперь получил новое задание.
Наконец, Матвей Яковлевич добрался до места, свернул в проулок и осмотрелся. Никого. Хвоста нет. Вокруг все, как обычно. Но прежде, чем войти в подъезд нужного дома, Шаповалов еще немного погулял. Он обошел дом, убедился, что за ним никто не следит, и только после этого поднялся на второй этаж старого пятиэтажного здания.
Звонок не работал и Шаповалов постучал в крепкую дубовую дверь, которая была обита потертой кожей.
- Кто? – спросили его из квартиры.
- Нина Сергеевна здесь проживает?
- Да.
- Это Матвей Яковлевич.
Дверь распахнулась, и на пороге его встретил невысокий конопатый юноша, лидер третьей группы в подпольной организации Шаповалова, Женя Самохвалов. Он комсомолец и настоящий советский человек, а вот его мать, когда город был оккупирован, вспомнила, что ее отец был белогвардейским штабс-капитаном. Поэтому сразу стала сотрудничать с немцами, и была назначена старостой над несколькими домами. А в помощниках у нее некий инженер Попов, из казаков, и местный забияка Леха Сергунько, который за пайку мог побить любого, кто скажет слово против новой власти. Женька сначала с матерью рассорился, но потом по настоянию Шаповалова помирился, и Самохвалова выделила сыну отдельную жилплощадь, квартиру эвакуированного на Урал летчика гражданской авиации Макеева. С тех пор Женька проживал один или давал приют тем, кому некуда было податься, и подпольщики могли у него собираться.
Самохвалов, кивнув Шаповалову, пропустил его в квартиру. Матвей Яковлевич прошел в гостиную и обнаружил здесь лидеров первой, второй и четвертой групп. Весь командный состав организации, ее ядро, собрался в одном месте. Подарок для полиции и гестапо, если бы немцы знали о подпольщиках. Но Шаповалов был уверен, что опасность им пока не грозит, а встреча необходима, поскольку он собирался лично поставить перед каждым лидером группы боевую задачу. Хватит. Засиделись. Пора браться за настоящие дела.
Взгляд Шаповалова скользнул по лицам товарищей.
Нина Сергеевна Молодцова, ровесница Матвея Яковлевича и член коммунистической партии, битая жизнью женщина в потертом жакете с морщинистым лицом. До недавнего времени она была директором школы в одной из донских станиц, а сейчас временно проживала у Самохвалова. Она не успела эвакуироваться и бежала в Ростов. Выхода не было, станичники ее не любили и обязательно сдали бы немцам или сами устроили бы над ней самосуд за смерть непокорных казаков, которых она выдала чекистам в двадцатые годы. Да и в Ростове она могла попасться, но помог счастливый случай. Матвей Яковлевич вышел на нее раньше, чем полиция. После чего сделал подруге новые документы, а потом подчинил ей группу подпольщиков, которые от руки переписывали и распространяли листовки.
Лев Аратюнян, восемнадцатилетний смуглый ростовчанин из Нахичевани, наполовину армянин, наполовину еврей. Нескольких его родственников забрали немцы и они исчезли. Скорее всего, они были расстреляны и сброшены в противотанковый ров за городом. Лев рвался за них отомстить, и был очень горяч, сказывалась южная кровь. В группе у него такие же мальчишки и девчонки. Поэтому Шаповалову приходилось их постоянно одергивать. Пока они слушались, но это временно. Они рвались в бой и скоро его получат.
Ну и последний лидер группы, слегка прихрамывающий светловолосый мужчина в пиджаке с чужого плеча. Звали его Егор Барсуков. Он лейтенант-артиллерист Красной армии, получил ранение и был оставлен в городе, чудом избежал плена и встретился с Матвеем Яковлевичем. Сейчас он командовал самыми серьезными бойцами в подпольной организации Шаповалова, но в бой не рвался. Если ему приказать, приказ выполнит. Но добровольно на смерть не пойдет и понапрасну рисковать не станет.
- Здравствуйте, товарищи, - поприветствовал подпольщиков Матвей Яковлевич.
Ему ответили. После чего все, включая Самохвалова, разместились вокруг стола и Шаповалов, еще раз оглядев соратников, сразу перешел к делу:
- Центр нами доволен. На нас рассчитывают и получен приказ активизироваться. Основная цель – казаки. Изменники, шкурники и самостийники задумали создать собственное государство под протекторатом нацистов. Допустить этого нельзя и мы обязаны сделать все возможное, чтобы рассорить немцев и казаков.
Обозначая серьезность сказанных слов, Матвей Яковлевич сделал паузу. Она должна была выглядеть крайне многозначительно, но все испортил Барсуков, который усмехнулся и спросил:
- Интересно, как мы это сделаем?
Шаповалов строго посмотрел на лейтенанта и тот опустил голову, а Матвей Яковлевич пояснил:
- Мы не единственная подпольная организация в городе. Но к нам особое доверие. Мы будем встречать диверсантов, которых пришлет Центр, и поможем им легализоваться в городе. При необходимости, примем участие в боевых акциях и поможем нашим бойцам оружием.
Глаза Самохвалова и Аратюняна загорелись. Лева не сдержался и выпалил:
- Скорей бы уже!
Снова встрял Барсуков:
- С оружием у нас не очень хорошо. Есть два десятка винтовок, несколько пистолетов, один ручной пулемет и полсотни гранат. Боеприпасов мало.
- Так собирай оружие, копи, - Шаповалов поморщился. – Для чего тебя на базар устроили? Там все есть.
- Есть, - согласился Барсуков. – Однако товар стоит денег.
- Будут деньги.
- Тогда все будет.
- Когда начнем? – поинтересовался Аратюнян.
- Скоро, Лев, - Шаповалов кивнул ему. – Три-четыре дня. А пока от нас требуется подготовиться, провести разведку и предоставить список объектов, которые можно атаковать. Как будут проходить диверсии, не знаю. Но, скорее всего, задумка в том, чтобы немцы и германские союзники стали считать казаков врагами. Раз это упоминалось в сообщении Центра, значит, это основная цель. У кого есть предложения?
Первым высказался Аратюнян:
- На Солдатской немцы открыли бордель для рядовых, а на Соколова, ближе к «Динамо», офицерский. Если под видом казаков закидать их гранатами, можно получить результат. Казацкую униформу достать легко, купить или пошить на заказ, сейчас ее по всему городу шьют. Потом на углу Кировской и Большой Садовой недавно кафе открылось. Немцы с подругами любят там отдыхать. Пирожные с сахарином подают, кофе есть и вино. Дорогое заведение и солдат там нет. Если вечером кафе атаковать, хорошо получится. К реке можно уйти, а потом затеряться.
- В правильном направлении мыслишь, - одобрил предложения юноши Матвей Яковлевич. – Кто еще скажет?
Вторым был Самохвалов:
- Недавно я со словаками разговаривал, они недалеко от моего дома разместились, целая рота. Они говорят: «Мы - словаки. Гитлер - капут. Сталин - капут. Мы - ваши люди, мы все друзья». А я спрашиваю: «Вы себя нашими считаете, а почему тогда Красной Армии не сдадитесь?». Они: «Мы ваших догнать никак не можем!» Долго потом смеялись.
- Ну и к чему ты это рассказываешь? – Шаповалов нахмурился.
- К тому, что они потом с казаками сцепились. Дрались прямо на улице, чего-то не поделили. И словаков тоже легко атаковать.
- Ладно, подумаем.
Следующей высказалась Молодцова:
- Есть пара румынских офицеров. Очень интересуются покупкой дефицитных товаров. Можно заманить их в ловушку, когда на рынок выходила, они интересовались, где можно оптом купить чай. Если так сделать, получим деньги и выставим их жертвами казаков.
Женщина замолчала. Больше она ничего не предлагала, а горячие юноши, видимо, от волнения не могли собраться с мыслями. Зато Барсуков, который собирал информацию о немцах целенаправленно, назвал сразу три десятка целей. Это железная дорога, мосты через Дон, речной порт, казармы вражеских солдат и квартиры офицеров, гаражи с военной техникой, штабные здания, комендатура и так далее. Список получился большой и Шаповалов был доволен. Разумеется, диверсанты будут действовать по собственному плану, но идеи его подпольной организации тоже могут пригодиться. И, поручив командирам групп персональные задания, он приказал им расходиться и попросил не рисковать. Нужно еще немного подождать, совсем чуть-чуть, и начнется боевая работа.

Оффлайн Ратмир

  • Глобальный модератор
  • Лейтенант государственной безопасности
  • *****
  • Спасибо
  • -> Вы поблагодарили: 32
  • -> Вас поблагодарили: 865
  • Сообщений: 1064
  • Расстрелянных врагов народа 1219
  • Пол: Мужской
Re: Развилка (альтистория на тему ВОВ).
« Ответ #41 : 08 Март 2017, 17:17:18 »
36.

Новочеркасск. 13.08.1942.

Развалившись в мягком кресле, я читал книгу. В кабинете, кроме меня, никого. Тихо и спокойно. Краткая передышка. Глаза скользили по ровным строчкам, а мозг обрабатывал информацию.
«Некоторые утверждают, что им свойственно предчувствие беды. Не знаю, - я этого не испытал, хотя несчастье коснулось и меня.
Памятный день 11 марта 1938 г. - суббота - ничем буквально не отличался от всех остальных. Так же, как и всегда приехал в Управление, принял срочные доклады начальников отделов и поехал на аэродром.
Шум самолетных пропеллеров и спешно снующие бортмеханики и авиатехники были так привычно знакомы и близки.
Приняв рапорт дежурного, ознакомившись с работой и дав соответствующие указания, я в прекрасном настроении поехал в город.
В ресторане Дома Советов пополнил достаточно однообразным меню затраченную энергию и снова без всякого предчувствия надвигающейся опасности вышел на улицу. Садясь в машину, увидел идущего ко мне уполномоченного НКВД по воздушному флоту Халявина с неизменной слащаво-гаденькой улыбкой на дегенеративном лице. Подойдя, последний поздоровался и, как всегда, не глядя в глаза, произнес:
- Виктор Иванович, вас просит срочно заехать нарком НКВД.
Я предложил ему место в машине и через пять минут подъехал к зданию НКВД.
Халявин услужливо побежал в комендатуру за пропуском, и мы прошли во внутренние апартаменты.
Иду спокойно. Предчувствие и здесь не подсказало, что обратно из этого «святилища» мне суждено будет выйти только через 1 1/2 года. Полтора года физических и моральных пыток, но зато и политической переоценки всего существующего порядка.
Сажусь в приемной кабинета и рассеянно просматриваю газеты. Проходит минут пять, и я спокойно задаю вопрос:
- Где же нарком?
В ответ получаю вежливое извинение и просьбу немного подождать. Погружаюсь снова в газету и замечаю, что в приемную входят четыре чекиста и о чем-то шепчутся с Халявиным.
Дочитать заметку мне так и не пришлось: как молния все пять молодцов бросаются на меня и, вероятно, от «излишней храбрости», навалившись кучей, злорадно рычат:
- Оружие есть?
Оружие у меня было, но с собой я его не носил. Убедившись, что таковое отсутствует, - «герои» несколько успокоились.
Ошеломленный таким приемом, но все еще наивно доверчивый, я ничего не понимал, а в голове мелькнула детская мысль, - вероятно со мной просто шутят.
Но моя наивность быстро сменилась сознанием серьезности всего происходящего.
Храбрая ватага начала с усердием срывать с меня ордена и нашивки.
Операция была произведена изумительно быстро, и я, ошеломленный, ничего не понимающий, но уже с кандалами на руках, весь оборванный стоял и видел перед собой их победоносные лица.
Глаза и руки сих стражей быстро рассматривали и прощупывали мои документы и складки платья, вероятно в поисках особо важных контрреволюционных документов.
В голове был хаос. Пытался заявить, что это вероятно недоразумение и просил дать компрометирующие меня материалы.
Но как все резко изменилось; куда исчез вежливый тон Халявина. Осталась только неизменной мерзко слащавая улыбка.
В ответ на мое требование последовал грубый окрик:
- Подожди, покажем все документы, сам их напишешь.
Так ошеломляюще быстро и просто, из свободного гражданина Советского Союза я превратился в политического арестанта, - «врага народа», не чувствуя за собой и тени преступления, кроме разве наивной веры в свободы, дарованные «самой демократической конституцией в мире».
Подписав какой то клочок бумаги, именуемый «актом личного обыска», под конвоем двух «храбрых» следователей с обязательно наставленными на тебя «пушками», как называли мы револьверы, - меня повели во внутреннюю тюрьму, расположенную для конспирации тут же в здании, и сдали, как драгоценную ношу, надзирателю.
Надо отдать справедливость руководству Г.П.У., подбирающему тюремные кадры. Здесь был представлен полный букет человеческой тупости, дегенеративности и людоедской кровожадности.
В эти черепа вбивали примитивные приемы палачей, не забывая и чекистского психологического воздействия.
Первое знакомство с этим типом людей из отбросов человеческого рода было ошеломляюще.
О нравах и обычаях советских застенков я имел представление только по отдельным статейкам, красочно доказывающим перековку душ «закоренелых преступников» под «благотворным и гуманным» воздействием Г.П.У.
Но вот подошла и моя очередь, начали ковать и мою душу.
Первое приветствие коменданта тюрьмы не отличалось особой вежливостью и заключалось в грозном окрике:
- Раздевайся.
Уяснив себе эту несложную команду, я показал ему на наручники, давая понять без слов, что в этих браслетах вряд ли я смогу выполнить его приказание.
Ключ прикоснулся к замку, и мои руки оказались свободны.
Снял с себя шубу - ожидаю. Увидев, вероятно, мою нерешительность, сей ретивый служитель пришел в ярость и заорал:
- Тебе говорят, фашистская сволочь, раздевайся, или ждешь, чтобы помогли?
Получив это вторичное недвусмысленное приказание, хотя и не понимая смысла происходящего, снимаю остальные части туалета. Остаюсь босой, в одном белье на холодном цементном полу.
Но перековка души началась. Освирепевший служака сорвал с меня сорочку и кальсоны, и я предстал совершенно голый перед его грозными очами. Озноб нервный сменялся физическим холодом. Дальнейшее меня окончательно ошеломило. Позднее с улыбкой рассказывал я об этом своим друзьям по несчастью.
Комендант, видя, что я новичок, вероятно, решил продемонстрировать один из заученных методов психологического воздействия. Взяв большой нож и придав своей тупой роже звериное выражение, он начал его усердно точить, бросая на меня исподлобья косые взгляды.
Не испуг, нет, что-то непонятное пронеслось в моей разгоряченной голове.
«Ах, вот как, - подумал я про себя, больше удивленный, чем испуганный, - почему же у меня раньше была уверенность, что врагов народа обязательно расстреливают. Оказывается - их просто режут».
И эта мысль оттеснила даже страх перед смертью.
Палач знал действие данного метода и, насладившись произведенным эффектом, к моему великому изумлению, набросился, но не на меня, а … на крючки и пуговицы моей одежды.
Минуты через две, все еще как во сне, слышу команду:
- Одевайся.
Операция одевания была несколько необычной. Особо злостно не подчинялись брюки и кальсоны, лишенные крючков и пуговиц, поддерживая те и другие руками, я снова облачился в свою кастрированную одежду.
Дальше последовало заполнение анкеты, и другой страж, проведя меня по узкому коридору, открыл засов двери, на которой я успел заметить цифру 23.
Меня втолкнули в одиночку»…
Прервавшись, я захлопнул книгу и посмотрел в окно. За ним Новочеркасск – столица казаков. Последний месяц лета и на улице, несмотря на утро, уже жарко. Немцев практически нет. Зато много казаков. Это в Ростове тройная власть: комендант (подчиняется тыловому управлению группы армий «А»), бургомистр (подчиняется Имперскому министерству оккупированных восточных территорий) и городской голова (подчиняется УКФ). А в Новочеркасске Управление Казачьих Формирований сразу перехватило власть. Комендант наш, как и глава города, а немецкий гарнизон состоит всего из двух пехотных рот. Это не считая прикомандированных к казачьим частям офицеров связи, которые иногда появляются в городе. Поэтому мы чувствуем себя здесь вольготно и мне Новочеркасск нравился.
После возвращения из Пятигорска, я больше никуда не выезжал. Сотников и Сахно продолжали мотаться по всему Северному Кавказу, а меня Тихоновский держал рядом и я выполнял его мелкие поручения, иногда выступал в роли телохранителя, занимался документами и пытался понять, что вокруг происходит.
Кажется, все просто. Идет война, и многие казаки выступают единым фронтом с немцами против большевиков. Все казачьи формирования и возникшие в станицах выборные органы власти, так или иначе, подчиняются УКФ, которое в свою очередь подчиняется штабу РОА. Следовательно, пока не прошел Общевойсковой сход, штаб УКФ руководит всеми казаками. Есть казачий штаб, который издает приказы, выпускает газеты и поддерживает постоянную связь с войсками. Структура работает четко и пока без особых сбоев.
Однако это только внешний фасад. На деле Управление Казачьих Формирований плевать хотело на берлинские директивы РОА, а больше прислушивается к командованию группы армий «А» и представителям Имперского министерства оккупированных восточных территорий. В дивизиях и бригадах, которые находятся на передовой, в свою очередь, оглядываются на командиров немецких корпусов и армейских групп, которым они подчинены. При этом все делали вид, что так и должно быть. Но все понимали, что это порочная практика. Необходима централизация, а ее нет. Каждый командир полка или атаман станицы сам себе король и пан, что хочу, то и делаю. По крайней мере, пока не прошел Общевойсковой круг, который объявит о создании Казакии.
Да чего говорить про анархию и неразбериху в войсках, если в самом Управлении Казачьих Формирований не все гладко. Взять хоть мой случай, как пример. Я офицер по особым поручениям при УКФ, прикомандированный к Комиссии по проведению Общевойскового круга. Подчиняюсь есаулу Тихоновскому, а он войсковому старшине Иванову, кубанскому казаку-эмигранту. Но самого Иванова я ни разу не видел и где он пропадает понятия не имел. А все остальные члены Комиссии кроме Тихоновского мне не начальники, как и члены штаба Казачьих Формирований. Скажете – единичный случай? Ничуть. Каждый отдел сам по себе и занят решением собственных задач, а структура УКФ очень сильно запутана.
С верхушкой понятно. Начальник – Петр Николаевич Краснов. Начальник штаба - Семен Николаевич Краснов. А дальше понеслось: атаманы Войск, походные атаманы Войск, атаманы округов и отделов, начальник АХО, старший адъютант штаба, старший офицер по особым поручениям штаба, главный редактор журнала «На Казачьем посту» и кураторы газет, члены Казачьего Комитета, инспектор по военной подготовке и обучению, начальник Организационного отдела, начальник отдела кадров, начальник канцелярии, члены отдела по делам религиозных культов, члены политического отдела, секретари, делопроизводители и так далее. В штате штаба УКФ больше пятисот человек, я видел списки. Кругом много неразберихи, хаоса, интриг и разгильдяйства. Может быть, со временем все наладится, а пока бардак. Каждый отдел сам по себе и у каждого начальника собственная свита.
В остальном же все неплохо. Я проживал на съемной квартире невдалеке от штаба, а столовался при штабе. Служил, набирался опыта и знаний, заводил новые знакомства и четко выполнял приказы Тихоновского. Сегодня, например, он приказал прочесть книгу Виктора Ивановича Мальцева «Конвейер ГПУ». Странный приказ. Но я не удивился. Знаю, что завтра автор книги появится в Новочеркасске и мне придется некоторое время его сопровождать, охранять и беречь.
Кстати, про автора, со слов Тихоновского. Он из крестьян. В свое время добровольно вступил в Красную армию и воевал против беляков. Потом продолжил военную карьеру. Был инструктором школы военных летчиков и тренировал знаменитого советского аса Валерия Чкалова. Дослужился до начальника Управления ВВС Сибирского военного округа, а в 37-м уже был начальником Управления Туркменского Гражданского воздушного флота. Член партии. Советский гражданин. Кадровый вояка и верный сторонник товарища Сталина. До тех пор пока в 38-м его не арестовали. Вот тогда он прозрел. Полтора года его держали в тюрьме и пытали, убеждая признаться в антисоветском военном заговоре. Но безрезультатно. Он уперся и, может быть, именно поэтому выжил, был отпущен на свободу, восстановлен в партии и назначен начальником санатория «Аэрофлота» в Ялте. Однако обиду на советскую власть Мальцев затаил и когда в Ялту вошли немцы, он сам пришел в комендатуру. В советской униформе, со всеми медалями-орденами, положенными нашивками и документами.
Разумеется, таким человеком сразу заинтересовались в РОА и после нескольких проверок его отправили в Берлин. Однако предложить ему конкретное дело и должность генерал Трухин не смог. То ли был слишком занят, то ли решил, что рано думать про собственную авиацию. Но работа для Мальцева, который уже успел написать о своем тюремном заключении книгу, и она совсем недавно вышла в печать, нашлась. С ним пообщались представители таинственного СВР – Союза Возрождения России, которые были заинтересованы в создании Казакии и ее укреплении. Они предложили ему прокатиться на юг, осмотреть трофейные советские самолеты, которые пока еще стояли на аэродромах Севастополя, Екатеринодара и Ростова. Пусть проведет инспекцию и скажет, что можно использовать, а дальше видно будет.
Мальцев, который, как мне думается, не понимал, с кем общается, от предложения не отказался. После чего ему выписали командировочные документы, и вскоре мы с ним встретимся. Судя по всему, именно мне придется сопровождать его в Ростов. Это не мое дело. Где авиация и где Комиссия по проведению Общевойскового Круга? Но почему бы и не покататься? Тем более что урядник Семенов неподалеку и готов выехать в любой момент, а я немного заскучал. Слишком спокойно вокруг.
Впрочем, поездка будет завтра, а пока надо прочитать книгу. Пригодится. Тьфу-тьфу! Не в том смысле, что я планирую оказаться в тюрьме НКВД, хотя от сумы и тюрьмы зарекаться не надо, а для общения с Мальцевым. Читаю я быстро, а книжка не толстая и к полудню будет прочитана полностью.

Оффлайн Ратмир

  • Глобальный модератор
  • Лейтенант государственной безопасности
  • *****
  • Спасибо
  • -> Вы поблагодарили: 32
  • -> Вас поблагодарили: 865
  • Сообщений: 1064
  • Расстрелянных врагов народа 1219
  • Пол: Мужской
Re: Развилка (альтистория на тему ВОВ).
« Ответ #42 : 09 Март 2017, 20:02:00 »
37.

Ростовская область. 14.08.1942.

Бывший советский военлет Мальцев приехал в Новочеркасск утром следующего дня и его сопровождал подтянутый молодцеватый полковник РОА Игорь Константинович Сахаров. С Мальцевым все понятно – его интересовали трофейные самолеты, которые находились на Ростовском аэродроме. Предварительная договоренность с германским командованием имелась, но перед посещением аэродрома предстояло заехать в Ростовскую комендатуру и завизировать пропуска. Машина готова, я тоже и после завтрака, погрузившись в «эмку», мы направились в сторону областного центра.
В дороге урядник Семенов молчал. Я к его ворчанию привык, а вот гости нет. Поэтому пришлось его дополнительно проинструктировать. Пусть держит рот на замке, мне так спокойней.
Я тоже не болтал. Мое дело маленькое – сопровождать и охранять важных персон. Поэтому был начеку, не расслаблялся, и держал на коленях немецкий МР-38. Патрон в стволе. На боку пистолет, советский ТТ. В кармане пара запасных магазинов. Под сиденьем сумка с несколькими гранатами. Пока все спокойно, но в Ростове, по слухам, участились нападения на казаков и немецких офицеров. Причем каждый раз на месте преступления оставались какие-то улики, которые указывали на причастность к преступлению военнослужащих Вермахта или казаков. Наверняка, это провокация. Но нервозность в отношениях с союзниками появилась, и пару раз происходили стычки между рядовыми чинами. Они и раньше случались, и на это не обращали внимания, а теперь каждый случай разбирался целой комиссией.
В общем, надо смотреть по сторонам и быть готовым к неприятным сюрпризам. Однако на дороге чисто, препон нет, движение автомашин среднее. И, прислушиваясь к беседе Мальцева и Сахарова, которые обсуждали тактико-технические характеристики советских самолетов, я вспоминал, что рассказывал о полковнике Тихоновский.
Игорь Константинович Сахаров потомственный военный из семьи генерала-белоэмигранта. Его отец Константин Вячеславович в период Гражданской войны был главнокомандующим армиями Восточного фронта. После поражения эмигрировал в Германию и занялся воспитанием детей. Игорь характеризовался как истинный русский офицер, резкий, быстрый, храбрый и грамотный. Служил в армиях Аргентины, Уругвая и Китая. Воевал против коммунистов в Испании и был произведен в лейтенанты, по слухам, лично Франсиско Франко. Имел боевые награды. А когда гражданская война в Испании закончилась, он вернулся в Берлин. Приближалась война Германии с СССР и генерал Сахаров, чувствуя это и находясь на смертном одре, благословил сына на борьбу с большевиками, наградил его своими орденами и присвоил чин полковника. Очень странная история. Как это возможно, чтобы отставной генерал присвоил чин сыну и отдал ему награды? Никогда о подобном не слышал. Однако немцы чин Сахарова признали, а вслед за ними и белоэмигранты. За спиной, конечно, шептались, но в глаза полковнику Сахарову никто претензий не высказывал. Да и не до того было. Началась война, и полковник сразу оказался под крылом Абвера. Стал заместителем командира абвергруппы и принимал участие в боевых операциях РННА - Русской национальной народной армии против партизан и советских диверсантов. Но не так давно эту структуру влили в РОА, и он получил назначение на должность командира 1-го гвардейского пехотного батальона. Пока это соединение только на бумаге. Когда начнется формирование русской гвардии, неизвестно, и полковник путешествует. Как мне кажется, выполняет задание Союза Возрождения России. Почему я так решил? Да потому, что он знаком с Тихоновским, который оказывал ему содействие, и сопровождал Мальцева. Думаю, чтобы сделать правильный вывод этого достаточно.
- К Аксайской подъезжаем, - прерывая мои размышления, сказал Семенов и добавил: - Немцы новый временный блокпост поставили, три дня назад его не было. Вон он, впереди.
Действительно, скоро Аксайская, а за ней Ростов. Основной немецкий блокпост на въезде в станицу. Но иногда они выставляли на дорогах временные, чтобы водители не лихачили и не брали левых грузов. И один из них появился в ста метрах перед нами. Ничего необычного, два мотоцикла с колясками и жандармы, крупные мужики в потной униформе с оранжевыми нашивками и приметными металлическими бляхами на груди.
Один из жандармов находился в стороне. Он махнул жезлом, и я покосился на Семенова, который в подобных случаях всегда шипел: «Немчура проклятая, мало я вас при царе-батюшке пострелял». Однако в этот раз он промолчал, поморщился и остановился.
Я вышел первым. Все в порядке. Справа небольшая роща и за ней степь. А слева дорога, по которой едут три грузовика с румынскими солдатами, и дальше снова степь.
Жандарм представился и потребовал предъявить документы. Я это сделал и немец, проверив их, заглянул в автомобиль и вернул документы обратно. В общем-то, обычная проверка на дороге. Громадных знаний немецкого языка от меня не потребовалось, и я справился. Моего невеликого словарного запаса как раз хватило. Однако, кинув взгляд на жандармов, которые находились возле мотоциклов, я мгновенно насторожился. Они держались напряженно, и от них веяло угрозой. Так не должно быть. В чем дело? Может быть, мы вызвали подозрение немцев? Или… Или они не те, за кого себя выдают?
Можно было возвращаться в машину, но я увидел, что полковник Сахаров выбирается из «эмки» и пытается вытащить из кобуры пистолет. Грузовики с румынами скрылись вдали. На полкилометра никого, а жандармы направились к нашему автомобилю. Между нами метров десять, а тот, кто проверял документы, смотрел на меня, и в его взгляде была лютая злоба. Все это я подмечал мимоходом, а мозг моментально обрабатывал информацию.
Засада! Немецкая или еще чья-то, не знаю. Разбираться придется потом, если выживем. А в данный момент, прямо сейчас, следовало сделать нечто такое, что выбьет жандармов из колеи. Но что?
Сработали навыки, полученные в школе Абвера.
- Смотрите! – истошно закричав и вскинув руку, я указал в сторону рощи.
Жандармы растерялись. Всего на пару-тройку секунд. Они отвлеклись и посмотрели на рощу, а я скинул с плеча автомат, машинально снял его с предохранителя, опустился на левое колено и открыл огонь.
Я действовал, повинуясь инстинктам, и опередил противника на краткий миг. Отыграл секунду или две. Но в реальном бою это очень и очень много.
Тройка жандармов, которые двигались к машине от мотоциклов, полегли сразу. Автомат дергался в руках, а пули вонзались в их тела и они, падая наземь, катились под уклон с обочины к зеленке. Только один успел дать очередь в сторону «эмки». А тот, кто проверял мои документы, оказался на прицеле у полковника, который успел выхватить пистолет, сбил противника с ног подсечкой и заорал:
- Лежать! Не дергаться!
Все происходило быстро. Я сменил опустевший магазин, передернул затвор и направился к мертвецам, проверить, есть ли кто живой. На ходу огляделся.
«Неужели мы так легко выпутались? – промелькнула мысль. - Не может такого быть. Наверняка, у жандармов есть прикрытие».
Только я так подумал, как заметил в роще движение. В нескольких метрах от нас между деревьями мелькнул силуэт человека в маскировочном халате, который стволом ручного пулемета раздвинул кусты и готовился нас прикончить.
Я хотел предупредить моих попутчиков и закричать. Но из пересохшего горла вырвался неразборчивый крик и, уходя с линии огня, я кувырком полетел с дороги, и мое движение остановило тело убитого жандарма.
Над головой прошла очередь, которая взрыхлила склон за спиной. Враг рядом. Он близко. Хорошо бы кинуть гранату, но они остались в сумке.
Снова засвистели пули. Некоторые вонзились в тело, которое меня прикрыло. Не высунуться, не повернуться, не развернуться. Плохо дело.
Тем временем, пока пулеметчик все свое внимание сконцентрировал на мне, полковник Сахаров ударил пленника рукояткой пистолета по голове, схватил его оружие и метнулся за «эмку». После чего он дал в сторону рощи короткую очередь и вражеский стрелок отвлекся. Он стал бить по автомашине, и я решил рискнуть. Зеленка рядом и, поднявшись, я пробежал несколько метров и прыгнул в кусты.
Гибкие ветки ударили по лицу и оцарапали кожу. Больно. Однако это мелочь и, спрятавшись за дерево, я увидел, что пулеметчик не один. Его прикрывали два молодых парня в гражданской одежде и винтовками в руках. Они были в нескольких метрах, смотрели на меня и дергали затворы винтовок. Волновались ребята – это понятно. А я нет, и потому поступил так, как нужно.
Выскочив из-за дерева, я дал длинную очередь, и парни попадали на чахлую пожелтевшую траву. Одному пули вскрыли грудную клетку, не жилец. А второму свинец исполосовал ноги, может быть, выживет.
Ногой отбросив от раненного парня винтовку, я услышал в стороне треск сучьев. Пулеметчик пытался скрыться.
«Врешь – не уйдешь!» - чувствуя охотничий азарт, подумал я и рванул ему наперерез.
Вражеский стрелок далеко не ушел. Ремень пулемета, советского ДП, зацепился за ветку, и пока он пытался его снять, я оказался рядом.
- Руки вверх! – сказал я.
Пулеметчик меня понял. Уже ясно, что он советский гражданин, а иначе в прикрытии не было бы парней, судя по всему, местных подпольщиков. Значит, передо мной диверсант и с ним можно не церемониться.
Противник сдаваться не хотел. Отпустив пулемет, он попытался броситься на меня с ножом.
- Пад-ла-а-а!!! – завопил он и прыгнул.
Автомат дернулся в руках. Короткая в пять патронов очередь ударила диверсанту в лицо, и его тело упало мне под ноги.
Снимая с ветки пулемет, я подумал, что плохо готовят советских диверсантов, видимо, по ускоренной программе. После чего, убедившись, что опасности больше нет, вернулся на дорогу.
Машина избита пулями и слегка дымится. Сахаров здесь, оттаскивает в сторону потерявшего сознание лже-жандарма. Мальцев прячется за машиной и оглядывается, в руке у него пистолет. А вот Семенову не повезло. Урядник не успел выскочить из машины и единственная автоматная очередь, выпущенная «жандармами», досталась ему.
«Жаль, дядьку, - подумал я про урядника. – Хоть и ворчливый человек, но я к нему привык».
Еще раз осмотревшись, я подошел к машине и услышал голос полковника:
- А ты молодец, хорунжий. Я подумал, что ты не успеешь среагировать.
- Господин полковник, а вы как поняли, что перед нами ряженные?
- Жандарм, который говорил с тобой, немецкий знал не очень хорошо. Акцент жуткий. Ты не распознал, а я сообразил, что дело не чистое.
- Понятно.
Я снова ушел в лес, нашел подпольщиков и вытащил раненого на дорогу. А спустя пару минут появился моторизованный немецкий патруль, который услышал стрельбу и прибыл разбираться.
Такой вот денек, съездил на прогулку, показать гостям аэродром.

Оффлайн Ратмир

  • Глобальный модератор
  • Лейтенант государственной безопасности
  • *****
  • Спасибо
  • -> Вы поблагодарили: 32
  • -> Вас поблагодарили: 865
  • Сообщений: 1064
  • Расстрелянных врагов народа 1219
  • Пол: Мужской
Re: Развилка (альтистория на тему ВОВ).
« Ответ #43 : 10 Март 2017, 20:17:19 »
38.

Берлин. 15.08.1942.

Закинув руки за спину, глава Имперского министерства оккупированных восточных территорий Альфред Розенберг ходил по кабинету и слушал сводку Совинформюро. Передавались итоги трехмесячных боев на советско-германском фронте и, вслушиваясь в голос диктора, один из самых влиятельных людей Третьего Рейха, в некоторых местах хмурился, а в других еле заметно улыбался…
«Красная Армия вела и ведет ныне на восточных окраинах Москвы, на подступах к Ленинграду, в излучине Дона и на Юге непрерывные кровопролитные бои против наступающих немецко-фашистских войск. Эти бои носят крайне ожесточенный характер.
К началу лета германское командование сосредоточило на южных участках фронта большое количество войск, тысячи танков и самолетов. Оно очистило под метелку многие гарнизоны во Франции, Бельгии, Голландии. А помимо того привлекло в свои ряды коллаборационистов, предателей и шкурников из РОА, БКА, УНР и прибалтийских легионов. Только за последние два месяца на советско-германский фронт было переброшено 30 дивизий, в том числе 2 танковых и две моторизованных, не считая ранее переброшенных. В вассальных странах: в Италии, Румынии, Венгрии, Словакии Борман и его клика мобилизовали до 70 дивизий и бригад, не считая финских войск на севере, и бросили их на советско-германский фронт. Действуя угрозой и подкупом, фашисты вербуют также отряды из преступников и любителей чужого добра во Франции, в Бельгии, Дании, Голландии, Испании. Кроме того, гитлеровцы провели насильственную мобилизацию в Польше и в Чехословакии. Собрав всю эту дань солдатами, а также подтянув все свои основные силы и резервы, немцы создали на южных участках значительный перевес в количестве войск и технике, серьезно потеснили наши войска и захватили ряд важных для советской страны районов и городов. Немецко-фашистские оккупанты захватили в районе Дона и на Кубани большую территорию и важные в промышленном отношении города: Ворошиловград, Воронеж, Новочеркасск, Шахты, Ростов, Армавир, Майкоп, Пятигорск, Минеральные Воды, Моздок, Новороссийск, Сочи и ряд других. Хотя большая часть населения занятых немцами районов была эвакуирована, хлеб и оборудование заводов вывезены, а частично уничтожены при отходе, Советский Союз понес за это время значительные материальные потери.
Несмотря на то, что противник ввел в бой все основные свои людские резервы и огромное количество техники, наступательные операции немцев развивались только на Воронежском и Южном направлениях и притом значительно медленнее, чем это было в первый период войны. Достаточно сказать, что на Воронежском участке немцы топчутся на месте вот уже полтора месяца, причем за последнее время на этом участке фронта местами инициативу взяли в руки советские войска. В излучине Дона и на подступах к Сталинграду в течение последнего месяца Красная Армия отбивает бешеные атаки немецко-фашистских войск и перемалывает живую силу и технику противника. И только на юге немцам ценой величайших потерь удалось значительно продвинуться вперед. Что же касается других фронтов, то немецкие войска не были в состоянии вести там наступательные операции. Наоборот, активные боевые действия на Брянском, Западном, Калининском и Северо-Западном фронтах ведут советские войска, истребляя в этих боях десятки тысяч немцев. Немецкие солдаты боятся отправки на фронт в район Москвы, а советские войска продолжают планомерное наступление и выдавливают врага на запад. Без сомнения, в самом скором времени фашисты окончательно надорвутся и начнут отступление.
За истекшие месяцы ожесточенных боев на советско-германском фронте Красная Армия в упорных боях нанесла немецким, итальянским, румынским и венгерским захватническим войскам огромный урон в людях и боевой технике.
За три месяца активных боевых действий летом этого года, с 15 мая по 15 августа, немцы потеряли 1.250.000 солдат и офицеров, из них убитыми не менее 480.000. Они потеряли кроме того 3.390 танков, до 4.000 орудий всех калибров и не менее 4.000 самолетов.
Потери советских войск с 15 мая по 16 августа составляют: убитыми, ранеными и пропавшими без вести 606.000 человек, 2.240 танков, 3.162 орудия всех калибров, 2.198 самолетов.
Неуклюжими фальшивками и смехотворными измышлениями гитлеровская клика вновь пытается скрыть свои потери на советско-германском фронте.
Набивши руку на фальшивках, гитлеровцы жонглируют головокружительными лживыми цифрами. Так, 12 августа сего года немцы опубликовали сообщение об итогах весенне-летних боев. Гитлеровцы утверждают, что немецкие войска за этот период якобы взяли 1.044.241 пленного, захватили или уничтожили 10.131 орудие, 6.271 танк и 6.056 самолетов! Опубликованные Совинформбюро фактические данные о потерях Красной Армии начисто отметают лживые сообщения гитлеровцев. Армии Бормана, его союзников в Европе и предателей своей Родины несут огромные потери. Именно этим и объясняется, почему немецкое командование несет такую несусветную чушь о советских потерях, тщательно скрывая в то же время потери своих собственных войск. Странное дело. Советские потери гитлеровцы умудряются подсчитать до последнего человека, о своих же потерях, которые им куда виднее, упорно молчат, и как в рот воды набрали. А между тем эти потери немцев за последние три месяца медленно, но неуклонно подготавливают почву для грядущего разгрома немецких войск. И даже вступление в войну Турции не сможет отвратить или значительно отдалить этот момент. Хотя советское правительство, безусловно, признает, что вынуждено временно оставить приграничные территории Закавказья и отступить на ряде участков Закавказского фронта»...
Диктор замолчал и Розенберг, приблизившись к радиоприемнику, выключил его и подошел к окну. Он смотрел на улицу, но не видел ее, ибо полностью погрузился в свои мысли.
Без сомнения, влияние Альфреда Розенберга после смерти Адольфа Гитлера усилилось. Внутренняя и внешняя политика сильно изменились и он этим воспользовался. Сделал ставку на Мартина Бормана и выиграл. Поддержал создание РОА и опять не прогадал. Протолкнул проект о присоединении западных регионов СССР к Третьему Рейху и это принесло свои плоды. Проблемы есть, их много. Но они были ожидаемы и продолжали решаться. Альфред Розенберг делал все возможное для победы Германии в войне. Однако в очередной раз генералы недооценили мощь Советского Союза и уперлись в оборону Красной армии. Один Роммель, который продолжил наступление на англичан и вторгся в Сирию, где соединился с турками, казался непобедимым рыцарем Третьего Рейха. А на территории России Вермахт забуксовал.
По мнению Розенберга, который не претендовал на лавры военного стратега, на данный момент было четыре точки, которые могли всерьез повлиять на исход Восточной кампании.
Ленинград. Если его взять, будет уничтожен Балтийский флот СССР, а группа армий «Север» высвободит свои дивизии для рывка к Архангельску и Мурманску. Тем самым будут заблокированы поставки в Советский Союз северными конвоями. Однако Ленинград продолжал держаться. Обстрелы и бомбардировки не давали желаемых результатов. Очередной штурм провалился, а фланговые удары парировались танковыми бригадами, гвардейскими стрелковыми дивизиями и артиллерийскими полками Красной армии. Советские военачальники научились воевать и хотя порой они продолжали латать дыры немецких прорывов телами красноармейцев и ополченцев, происходило это все реже и реже. Поэтому на падение Ленинграда в ближайшие полгода никто всерьез не рассчитывал.
Москва. Советский диктор прав – немцы стали бояться этого города, который стал причиной гибели многих солдат Вермахта и продолжал забирать жизни. Мало того, что Красная армия не прекращает попыток отбить свою столицу, так еще в самом городе, в его развалинах, не до конца уничтожено сопротивление. В многочисленных подземельях прятались фанатичные советские солдаты и руины стреляли. Днем и ночью гибли немецкие солдаты, и пришлось применять газы, чтобы вытравить катакомбников. Но результаты оказались более чем скромными. А натиск советских фронтов на группу армий «Центр» с каждым днем становился сильнее. Гарантий, что до конца года Москва останется в руках германских войск, никто дать не мог. А столица, как ни крути, символ, и ее освобождение поднимет мотивацию советских людей, а так же значимость товарища Сталина в глазах мировой общественности и союзников по антигерманской коалиции.
Кавказ. Снова прав советский диктор – вступление Турции в войну глобально на ход войны Германии против СССР не повлияло. Германскому командованию пришлось перебросить на помощь новому союзнику две егерские дивизии и подразделения Кавказского мусульманского легиона. Но даже с их помощью потомки гордых османов не смогли сразу сломить сопротивление сильно ослабленных советских армий. Вместо того, чтобы сконцентрировать все свои силы на одном направлении – ударив на Сухуми и Поти, турецкие военачальники проявили упрямство и поступили по своему. Они спешили захватить Ереван и Тбилиси, а помимо того завладеть территориями Персии и выйти на Баку. Однако армяне и грузины, которые, скажем прямо, не горели желанием умирать за Россию, за свои республики дрались, словно бешенные. Хотя бы по той причине, что они христиане, а турки мусульмане и давние враги. Пощады от них ждать не стоило и только за две недели советские армии пополнились пятнадцатью добровольческими дивизиями. Пусть слабо вооруженными, зато готовыми сражаться и погибать. А подготовленные в Азербайджане антисоветские восстания были очень быстро подавлены войсками НКВД. В результате турецкие войска и немецкие егеря вели бои за Батуми, Ереван и Тбилиси. Но ни один из этих крупных городов так и не был взят. И только в Персии у турок имелись успехи, до тех пора пока они не столкнулись с регулярными советскими и английскими войсками.
Сталинград. Советская пропаганда утверждала, что этот город устоит, и немцы не смогут его взять. Однако дивизии 1-й танковой и 6-й полевой армий уже в Сталинграде. Идут уличные бои и, скорее всего, немцы добьются своего. Город падет, и Волга будет форсирована. Это не могло не радовать Розенберга. Хотя он понимал, что Вермахт выдыхается. Нужны войска. Нужны солдаты. Нужны ресурсы. Нужны рабочие руки взамен призванных на фронт немцев. Нужны горюче-смазочные материалы и топливо. Нужны танки, пушки, самолеты и боеприпасы. Не только для себя, но и для союзников. Третий Рейх задыхался. Пока еще справлялся с проблемами, но с каждым месяцем, несмотря на победные реляции, давалось это все тяжелей.
Вермахт требовал от министров тыла резервы и Розенберга это тоже касалось. Украина, Белоруссия, Прибалтика и области России, которые находились под немецкой оккупацией, должны были дать все, что они могут, дабы приблизить победу Германии. И они давали. Сотни тысяч бывших граждан СССР и военнопленных в качестве рабочих отправлялись на запад. Урожай с полей был на учете немецких чиновников и пополнял продовольственную корзину Третьего Рейха. Не успевшие эвакуироваться на Урал заводы и фабрики снова начинали работать и выдавать продукцию, не только военного назначения, но и товары широкого потребления. В школах и учебных заведениях, особенно в регионах, которые немцы уже считали своими, изучался немецкий язык, и внушались необходимые Германии идеи. Всех непокорных уничтожали или отправляли в концентрационные лагеря. А войска РОА, БКА, УНР и прибалтийские легионы пополнялись теми, кто был готов воевать против большевиков.
И вот тут заминка. Дилемма. Понеся огромные потери, которые не укладывались в первоначальный план «Барбаросса», немцы очень сильно захотели привлечь местные войска, которые помогут разгромить СССР. Тем более что желающих хватало. Однако украинцы, русские, белорусы, казаки, прибалты и представители других народностей, желали получить что-то взамен. Они были готовы проливать свою и чужую кровь, но не в пустую, а за нечто реальное. Поэтому Розенберг, как глава Имперского министерства оккупированных территорий, и его доверенные лица постоянно встречались с их лидерами и сыпали обещаниями. Украинским и белорусским националистам говорили, что части Украины и Белоруссии после войны все-таки сохранят независимость. Русским, что возрожденная Россия поднимется с колен. А казакам, что появится Казакия. До поры до времени обещаний хватало. Но, рано или поздно, должен был наступить момент, когда обещания должны перерасти в конкретные действия, и такой момент наступил. Первыми решили урвать свой кусок казаки. При непосредственном участии РОА и казачьих формирований немцы отбили Северный Кавказ. Русские при этом так и не смогли прийти к общему мнению, чтобы сформировать хоть какое-то подобие легитимного правительства. А вот казаки практически сразу заняли свою старую донскую столицу, город Новочеркасск, и готовились провести Общевойсковой Сход, который объявит о создании Казакии.
Что делать? Этот вопрос Альфред Розенберг задавал себе неоднократно, когда задумывался над тем, что собираются сделать казаки. Терять Дон, Кубань и часть Кавказа, не хотелось. Это богатые и привольные земли, которые могут дать Германии немало ресурсов. Поэтому самый простой вариант – арестовать казачьих атаманов и убедить их отказаться от своей затеи. Но это чревато последствиями. Чувствуя за собой силу, атаманы, наверняка, проявят упрямство, а казаки, находясь в тылах группы армий «А», могли ударить по немцам, а в самом крайнем случае переметнуться на сторону большевиков и за ними последуют многие бойцы РОА. Другой вариант – устранить лидеров казачьего движения и списать ликвидацию на советских диверсантов. Однако существовала угроза, что не удастся сохранить это в тайне. И после консультаций с Георгом Лейббрандтом, а затем с рейхсканцлером Мартином Борманом, было решено пойти казакам навстречу. Разумеется, все земли, которые они хотели получить, им никто не отдаст, и немецкие гарнизоны останутся в крупных городах. Однако пусть казаки попытаются создать государство-саттелит, а ведомство Альфреда Розенберга им поможет. Тем более что подобный опыт у немцев уже имелся. А взамен казаки заплатят за относительную независимость своей кровью, а их пример всегда можно использовать в пропагандистских целях.
Еще раз обдумав проблему, Альфред Розенберг удовлетворенно кивнул своему отражению в оконном стекле и сам себе сказал:
- Решение принято, отступать поздно.   

Оффлайн Ратмир

  • Глобальный модератор
  • Лейтенант государственной безопасности
  • *****
  • Спасибо
  • -> Вы поблагодарили: 32
  • -> Вас поблагодарили: 865
  • Сообщений: 1064
  • Расстрелянных врагов народа 1219
  • Пол: Мужской
Re: Развилка (альтистория на тему ВОВ).
« Ответ #44 : 11 Март 2017, 18:11:40 »
39.

Новочеркасск. 12.09.1942.

Город кипел и бурлил. На улицах Новочеркасска толпы зевак и усиленные военные патрули, а центр полностью перекрыт. Но это и понятно. В столице Войска Донского проходил Общевойсковой Круг казаков, которые сражались против большевиков на стороне Германии.
Свершилось! Долгие годы казаки ждали своего часа, и он наступил. После долгих переговоров и многочисленных консультаций, получено согласие немцев на создание Доно-Кавказского Союза (Казакии) и сегодня на карте мира появится новое государство. Или возродится старое, как считают некоторые казаки. Не суть важно. Главное – казачьему государству быть. Хотя от претензий на Воронеж, Калмыкию и Царицын казачьим атаманам пришлось отказаться. Земли Донского, Кубанского и Терского Войск – вот они и станут ДКС. При условии, что казаки продолжат борьбу с большевиками, дадут согласие на выделение части земель для нужд немецких колонистов (если таковые появятся), будут отчитываться перед Имперским министерством оккупированных восточных территорий о своих делах и не станут претендовать на ряд предприятий в пределах своей юрисдикции до окончания войны.
Конечно, кто-то скажет, да уже говорят, что государство какое-то обрубленное. Нет полноты власти, и придется считаться с немцами. Но за все приходится платить. А условия со временем можно поменять.
Пока распорядок следующий:
Молебен в Вознесенском войсковом кафедральном соборе.
Возложение цветов к памятнику Ермаку.
Движение атаманов от штаба УКФ, кстати, забыл сказать, что он находится в здании Войсковой канцелярии, к месту проведения Круга.
Круг проходит в Атаманском дворце. Сбор участников. Регистрация. Молитва. Оглашение вопросов, которые требуют принятия, и решение Круга.
Публичное оглашение решений Круга. Праздник.
Такова программа вкратце. Она рассчитана на весь день и неожиданностей никто не ждал. Все участники КругаЮ наверняка, волновались. Это само собой. Ведь не каждый день принимаешь подобные решения и воплощаешь в реальность мечту. Но Комиссия по проведению Общевойскового Кругу, в которой я состоял, предусмотрела практически все. Вот только жаль, что я на этом знаменательном событии присутствовать не мог. Причина уважительная – валялся в госпитале.
Впрочем, обо всем по порядку…
После нападения советских диверсантов, которые маскировались под жандармов, в сопровождении немецких солдат мы отправились в Ростовскую комендатуру. Пришлось писать рапорта о том, что произошло, и объясняться со следователем. К счастью, полковник Сахаров быстро обо всем договорился и нас долго не задерживали. Однако в тот день на аэродром попасть не удалось. Получили пропуска и переночевали на городской базе отряда «Фалширм», где от урядников я узнал, что подразделение Беринга выполняет очередную боевую задачу. Какую именно, они не знали, и знать не хотели, ибо секретность никто не отменял. Скорее всего, десантники снова за линией фронта.
На следующий день, получив в штабе 1-й казачьей дивизии машину, наша небольшая группа все-таки выехала на Ростовский аэродром. Мальцев приступил к осмотру трофейных самолетов, в основном учебных У-2 и стареньких И-16. А мы с полковником ходили за ним следом и разговаривали. Его интересовало, как я жил при советской власти, а мне скрывать нечего. Говорил, как есть. Большевиков не проклинал и слюной не брызгал. Да, было плохое. Но было и хорошее. А потом сам стал задавать вопросы и спрашивал про Испанию. Сахаров не упирался, тоже разговорился, и я узнал много нового. Раньше считал, что героический испанский народ сражался против монархистов, наемников западных капиталистов, оболваненных африканцев и косных церковников. Однако не все так просто и Гражданская война в Испании имела много общего с тем, что происходило в России после 17-го года. Брат на брата. Друг на друга. Богатые против бедных и наоборот. Все сплелось в тугой клубок, и смерть стала махать своей косой. А иностранные правительства использовали страну как полигон для обкатки своих идей, новой техники и продвижения политических целей.
Ладно, бог с ней, с Испанией. День прошел, и мы вернулись в Ростов. Больше Мальцева и Сахарова здесь ничто не держало. Они могли возвращаться в главный штаб РОА. Однако оба решили задержаться, а в чем причина меня не касалось. Свою миссию я выполнил и уехал обратно в Новочеркасск.
К этому моменту в Комиссии появился наш главный, войсковой старшина Иванов, который, как оказалось, находился в Берлине, утрясал с немцами юридические вопросы. Это был пожилой полный казачина родом из Екатеринодара, чрезвычайно подвижный, начитанный и деятельный. При нем скучать было некогда и, получив отремонтированную «эмку» и нового водителя, молодого веселого казака по имени Федор, я помчался по всем казачьим землям, выполнять приказы начальства.
Постоянно в движении и скучать не приходилось. Без долгих остановок. Ежедневные встречи и куча дорожных приключений. За три недели я сильно похудел, осунулся и вымотался. Однако я об этом времени жалеть не стану. Потому что впечатлений масса. Каких именно? Да разных, и хороших, и плохих.
Вот хотя бы некоторые, как пример:
В моей родовой станице Уманской местный атаман, одноглазый и однорукий казак, на моих глазах казнил полтора десятка местных жителей. Это были молодые юноши и девушки, дети тех самых красноармейцев, которых селили в хаты убитых, выселенных и погибших от голода казаков. Я оказался в станице случайно, ехал в другое место, но на пару часов остановился. Хотел найти свое жилище и надеялся, что пробудится память. Мне показали, где раньше жили Погибы. Я подъехал к завалившейся хате, которая пострадала во время боев за станицу. А неподалеку находились казаки с нашивками 5-го Кубанского казачьего полка, которые деловито вешали подпольщиков. Так они сказали, а были детки красноармейцев подпольщиками или нет, так и осталось неизвестным. Факт остается фактом. Казаки мстили за своих родичей и раскаяния в содеянном не испытывали, а немцы и румыны, которые находились в станице, не вмешивались. Что касательно меня, то я тоже. Привык к жестокостям войны и чужая смерть меня не коробила. Постоял полчаса возле своей хаты, обошел разграбленное подворье, ничего не вспомнил и уехал.
В другой станице, Гундоровской, оказался на сходе казаков. Водитель заплутал и мы остановились спросить дорогу. В станичном правлении находились казаки. В основном старики и фронтовики из 1-й казачьей дивизии и бригады Кононова. Меня узнали, пригласили на круг и я не отказался. Конечно, молчал, потому что в местных делах ничего не соображал. Но зато послушал казаков, которые решали, как жить дальше, как делить землю, кого направить представителем на Общевойсковой Круг, сколько людей выделить для ведения боевых действий и как поступать с земляками, кто помогал большевикам и не успел удрать. Спорили казаки громко и яростно. Но общее решение приняли и определились с тем, что станичников, которые запятнались, выселять не след, ибо почти запачкались, даже самые непримиримые, а вот под особый надзор их взять придется.
Или еще случай, под Кущевской. Немцы гнали в концлагерь пленных красноармейцев, остановились и к ним прибыл местный атаман, который попросил отдать ему два десятка земляков. Не бесплатно, конечно, а за выкуп и с официальной бумагой, что станица берет их на поруки. И, что меня удивило, немцы согласились. После чего атаман прошел вдоль неровного строя и выкликнул своих станишников. Кто отозвался, ушел в станицу, а остальных погнали дальше.
В общем, впечатлений хватало. А перед самым Общевойсковым Сходом я сопровождал в штаб УКФ немецкого офицера, который привез из Берлина «Декларацию Германского правительства о признании казачьих заслуг». Документ не секретный, в двух экземплярах, на русском и немецком, поэтому, как только офицер передал документ Тихоновскому, я смог с ним ознакомиться.
«Казаки!
Казачьи Войска никогда не признавали власти большевиков. Старшие Войска, Донское, Кубанское (бывшее Запорожское), Терское и Уральское (бывшее Яицкое), жили в давние времена своей государственной жизнью и не были подвластны Московскому государству. Вольные, не знавшие рабства и крепостного труда вы, Казаки, закалили себя в боях. Когда большевизм поработил Россию, вы с 1917 года по 1921-й боролись за свою самостоятельность с врагом, во много раз превосходящим вас числом, материальными средствами и техникой. Вы были побеждены, но не сломлены. На протяжении десятка лет, с 1921-го по 1933 год, вы постоянно восставали против власти большевиков. Вас морили голодом, избивали, ссылали с семьями, с малыми детьми на тяжкие работы на крайний север, где вы погибали тысячами. Вас расстреливали, уничтожали. Вам приходилось скрываться, вести жуткую жизнь постоянно гонимых и ждущих казни людей. Ваши земли были отобраны. Войска ваши уничтожены. Вы ждали освобождения, вы ждали помощи!
Когда доблестная Германская армия подошла к вашим рубежам, вы явились к ней не как пленные, но как верные соратники. Вы с семьями, всем народом, связали свою судьбу с нами, предпочитая все ужасы войны, биваки и зимнюю стужу, кочевую жизнь - рабству под большевизмом. Все, кто только мог сражаться, взялись за оружие. Второй год вы сражаетесь плечо к плечу, стремя к стремени с германскими войсками. Вы пережили весь ужас власти большевиков, и вы никогда с ней не примиритесь. Германская армия нашла в вас честных и верных союзников!
В воздаяние заслуг ваших на поле брани, в нынешнюю величайшую войну совершенных, в уважение прав ваших на Землю, кровью предков ваших политую и вам тысячу лет принадлежавшую, в сознании прав ваших на самостоятельность, считаем долгом нашим утвердить за вами, Казаками и теми иногородними, которые с вами жили и с вами доблестно сражались против большевиков:
1) Все права и преимущества служебные, каковые имели ваши предки в прежние времена.
2) Вашу самостоятельность, стяжавшую вам историческую славу.
3) Неприкосновенность ваших Земель, приобретенных тяжкими трудами.
Мы убеждены, что вы верно и послушно вольетесь в общую дружную работу с Германией и другими народами для устроения новой Европы и создания на ней порядка, мира и мирного счастливого труда на многие годы.
Да поможет вам в том Всемогущий!
10 сентября 1942 года.
Германское Имперское правительство. Начальник штаба Верховного командования Кейтель.
Рейхсминистр Восточных областей А. Розенберг».
Документ серьезный. Без сомнения. И, прочитав его, я призадумался. Пытался представить себе, что будет дальше. Но поразмышлять не дали.
В кабинет ворвался Иванов и поставил на стол Тихоновского перевязанную бечевкой кипу листов. Это были исторические памятки для участников Общевойскового Круга о том, кто мог и не мог участвовать в казачьем круге по канонам Вольного Дона. По сути, отрывок из книги Петра Николаевича Краснова «Краткая история казачества». Я с этой памяткой был знаком и местами мог процитировать ее дословно:
«Не могли присутствовать на круге:
Озимейные казаки - те, кто «сбежал» или «прибрел» на Дон и жил, хотя и год, и два или три года и даже участвовал в походах, или иных станичных делах, но приговором станицы не был зачислен в Войско, не мог быть участником Круга. Осторожно допускали казаки людей в свою среду. Долго, годами, испытывали новых людей. Это уже не было, как сто лет перед тем, когда только спрашивали «в Бога веруешь?» и довольно - становись с нами в нашу станицу.
Бурлаки и даже зажилые бурлаки - так назывались «новоприходцы», убежавшие на Дон и бродившие по Дону, укрываясь от преследования Московской власти, или в поисках работы, не могли быть участниками Круга. Казаки не хотели принимать тех, кто шел. для того, чтобы спасать свою жизнь. Это были не рыцари-казаки.
Не могли, естественно, быть на Кругу чужеземцы - люди, приходившие на Дон на весеннее и летнее время, чтобы «покормиться» работою в казачьих городках, живя в куренях у более состоятельных казаков.
Ясыри не могли быть участниками на Кругу, но могли «бить челом» Кругу и просить помощи и защиты у Войска.
Не могли, естественно, быть на Кругу чужеземцы - московские люди, торговые люди, приезжавшие к казакам за рыбой, или для сбора для церкви, «вожи» (провожатые), «казачьи (не Донские) головы», стрельцы, сопровождавшие царских послов.
Азиаты - турки, татары и калмыки, как те, с кем почти непрерывно воевали казаки, не допускались на Круг, как враги Донского государства.
Духовенство не допускалось на Круг. Церковь Божия не от мира сего. Это отлично понимали казаки и считали, что дела мирские не касаются служителей Бога.
Пенные казаки, то есть казаки, за какие-нибудь проступки лишенные казачьих прав, не допускались на Круг.
Не допускались на Круг и женщины. Не женское дело решать казачьи дела».
Однако дело не в том, что написано в памятке, а в том, что она, как и многие другие подобные документы для участников Общевойскового Круга, должна была находиться в Атаманском дворце. Времени оставалось мало, мы зашивались, и кому-то следовало заняться доставкой бумаг. Мелочь. Поэтому Иванов дал задание мне, как самому младшему по возрасту и званию среди присутствующих.
Делать нечего. Я вызвал шофера и вместе с ним собрал кипы листов. Погрузил их в машину и отправился в Атаманский дворец. Все рядом. Но не тащить же стопки бумаг на себе? Приехали на место. Я позвал молодых казачат, которые помогали готовить здание к знаменательному событию, оперся на машину, и у меня закружилась голова. Вот так сюрприз. Неприятный.
Головокружение не проходило и пришлось показаться врачам, а они, с учетом того, что я уже получал серьезную контузию, настояли на временной госпитализации. Попытался отговориться, мол, перетерплю. Но пришлось остаться в госпитале. Даже немного обидно. Рядом вершится история, а я в стороне. Хотя… Может быть оно и к лучшему? Поживем и увидим. Главное – здоровье. Если что-то серьезное, меня спишут в запас. И что потом делать? Чем заниматься? Я себя без воинского пути уже не мыслил. Поэтому лежал на койке, сохранял спокойствие, глотал таблетки и надеялся на лучшее.