Автор Тема: Развилка (альтистория на тему ВОВ).  (Прочитано 9036 раз)

0 Пользователей и 1 Гость просматривают эту тему.

Оффлайн Ратмир

  • Глобальный модератор
  • Лейтенант государственной безопасности
  • *****
  • Спасибо
  • -> Вы поблагодарили: 32
  • -> Вас поблагодарили: 865
  • Сообщений: 1064
  • Расстрелянных врагов народа 1219
  • Пол: Мужской
Re: Развилка (альтистория на тему ВОВ).
« Ответ #15 : 13 Февраль 2017, 12:15:40 »
14.

Москва. 01.11.1941.

Краткая передышка. Рядом никого не было и командующий группы армий «Центр» генерал-полковник Мориц Альбрехт Франц-Фридрих Федор фон Бок, расположившись в старинном кресле, которое солдаты привезли из какого-то советского учреждения, смотрел на карту Москвы и размышлял.
Шел пятый месяц войны. Адольфа Гитлера, вождя нации и главного идеолога Германии, чье имя для фанатичных членов НСДПА стало святым, давно уже нет в живых. Его порванный в клочья труп с почестями захоронили в Берлине. Вместо него Мартин Борман, который больше озабочен внутриполитической борьбой, чем положением дел на фронте. Профессиональные военные, наконец-то, получили свободу действий. Им не мешали, и они добились превосходных результатов, которые, тем не менее, многих не устраивали. Часть политиков резко критиковала командующих, среди которых был Федор фон Бок. Однако военные отмалчивались и продолжали делать свое дело. Пусть перед политиками оправдывается начальник Генштаба Франц Гальдер, а им некогда.
Плохие дороги выводили из строя автомобили. Пыль и грязь быстро изнашивали моторы. Не хватало горючего и запчастей. Промышленность не справлялась с заказами военных. Снабжение отставало от нужд армии. Колея советских железных дорог была шире европейских стандартов. Проклятые советские партизаны и диверсионные группы парашютистов взрывали мосты, совершали нападения на автоколонны и пускали под откос железнодорожные эшелоны. Осколки разбитых и окруженных красных армий продолжали сражаться. Фанатизм некоторых русских солдат, в частности молодых комсомольцев, зашкаливал и поражал воображение европейцев. Потери среди немецких солдат, особенно безвозвратные, оказались гораздо больше запланированных. А скоро наступят холода, придет русская зима, которую немецкая армия встретит с нехваткой теплого обмундирования, лекарств и горюче-смазочных материалов.
В общем, проблем, которые препятствовали победе германского оружия, хватало. Однако, несмотря на многочисленные трудности, наступление всех трех групп армий продолжались.
Летом на совещании в Борисове направлением главного удара была выбрана старая русская столица Москва. Следовательно, именно группа армий «Центр» должна была получать большую часть резервов и сил. Это логично и для начала группа армий «Север», которая наступала на Ленинград, передала под командование фон Бока 39-й танковый корпус Манштейна и 16-ю армию. После чего группа армий «Центр» перешла в решительное наступление.
Стремительным ударом усиленный дополнительными моторизованными соединениями 39-й танковый корпус прорвал оборону советских войск и вышел на трассу Москва-Ленинград, передал захваченные позиции пехотным дивизиям и повернул на юго-восток. Одновременно с этим 3-я танковая группа (армия) Гота ударила на Ржев, захватила его и, разделившись, взяла в кольцо несколько советских армий, а 2-я танковая группа (армия) Гудериана двинулась на Брянск и Калугу. Бронированные кулаки Вермахта не подвели фон Бока. Поддержанные авиацией «ролики» Гота и Гудериана катились на восток, а 4-я, 9-я и 16-я армия двигались за ними следом, давили сопротивление попавших в окружение советских войск, брали под контроль территорию и занимали новые города.
Красная армия терпела одно поражение за другим. Несмотря на беспримерный героизм красноармейцев, вооруженные силы СССР отступали и в окружение попадали даже не корпуса, а целые армии. Они оказались не готовы к большой войне и на это имелись объективные причины. Во время кадровых чисток офицерского состава РККА потеряла немало достойных офицеров с боевым опытом. Часть из них, действительно, могла устроить против «вождя народов» заговор и их следовало устранить. Но таких было немного, и часто страдали невиновные люди. Но даже не это главное. Дело в другом. А именно в психологическом моменте. Запуганный сотрудниками НКВД командный состав Красной армии начал бояться проявлять инициативу. Она стала предвестником беды, и это сказывалось на всем. Лишенный возможности проявлять себя командир превратился в винтик огромной военной машины и опасался высказывать собственное мнение. Для многих советских генералов оказалось проще бросить в пекло механизированный корпус и погубить его, чем вступить в спор с сотрудником НКВД, политруком или представителем Ставки. Отсюда неповоротливость. Отсюда огромнейшие потери. Отсюда перебежчики. Отсюда поражения сорок первого года. Отсюда потеря веры в своего лидера.
Конечно же, Сталин все понимал. Вождь страны Советов не был глупым человеком, раз смог столько лет удерживаться на вершине властной пирамиды, создать огромную армию и провести модернизацию промышленности. Но отыграть ситуацию он не мог. По крайней мере, не сразу, не в один момент. На пересмотр собственной политики ему требовалось время, а как раз его-то немцы товарищу Сталину и не давали. Они наносили один удар за другим, и Ставка Верховного Главнокомандующего, пытаясь задержать наступление противника, кидала навстречу захватчикам слабо обученные армии, корпуса, дивизии и бригады.
В начале сентября образовалось несколько «котлов». Самые крупные в зоне ответственности группы армий «Центр» Ржевский и Ельнинско-Вяземский. Пехотные части немцев сжимали вокруг обреченных советских армий кольца, а танковые и моторизованные дивизии группы армий «Центр» готовились к новому рывку. Они ждали команду «фас» и десятого сентября фон Бок ее дал.
Вновь стремительный рывок танков и мотопехоты под прикрытием лучших асов Геринга. Были заняты Калинин, Можайск и Калуга. Немцы приближались к Москве с трех направлений, и Сталин бросил в бой армии Резервного фронта, которые усилили Брянский фронт под командованием Тимошенко.
В период с 20-го по 22-е сентября произошла грандиозная битва. Однако Гудериан оказался сильнее Тимошенко. Вновь Красная армия потерпела поражение, и в Кремле прошло экстренное совещание Ставки, на котором было принято решение об эвакуации правительства в Куйбышев. Планировалось сделать это организованно, не поднимая панику среди населения и войск Московского гарнизона. Однако эвакуация очень быстро превратилась в драп. Жители четырехмиллионной Москвы узнали о бегстве правительства и в охваченной хаосом столице начались бунты, для подавления которых пришлось ввести в город дополнительные войска. Кстати, те самые войска, которые были нужны на передовой.
Правительство эвакуировалось. В Москве был введен комендантский час, и центр города снова оказался под контролем советских управленцев и коменданта. После чего многие жители были отправлены на рытье рвов и окопов. Особо ценных специалистов поставили в очередь на эвакуацию. Началось формирование отрядов истребителей танков и ополчения. Ну и, само собой, производился демонтаж заводского оборудования, которое отправлялось на Урал. Советский Союз не собирался так быстро сдаваться. Еще имелись людские ресурсы, за Москвой простирались огромные территории, и Сталину была обещана помощь союзников по Антигерманской коалиции. Пусть проиграны первые сражения, но не проиграна война. Только бы остановить немцев, только бы задержать, только бы выиграть время, которое можно использовать для формирования новых армий и переброски заводов на восток. А потом все изменится, германцы выдохнутся, и Красная армия перейдет в контрнаступление. Так считал Сталин, и члены советского правительства его, разумеется, поддерживали.
Немцы, в самом деле, выдыхались. Однако перед ними была Москва, и они верили, что захватив ее, Вермахт сломит сопротивление упрямых русских. Нужен еще один удар, один рывок и конец войне. Поэтому они рвались к вожделенной цели и 30-го сентября, захватив Волоколамск, передовые части 8-й танковой дивизии ворвались на окраину Москвы. Но германским солдатам не хватило сил. Они были задержаны сводными отрядами ополченцев, а затем отброшены регулярными частями Красной армии.
С этого дня начался отсчет битвы за столицу СССР. По сведениям разведки советская армия имела в Москве пару сводных дивизий, которые состояли из бойцов НКВД, милиционеров и ополченцев. Только протяни руку и город, подобно спелому яблоку, сам упадет тебе в ладонь. И Федор фон Бок оказался перед выбором. Можно потерять еще несколько дней, возможно, пару недель, и нанести фланговые удары моторизованными соединениями, которые замкнут вокруг Москвы кольцо окружения. А можно кинуть в лобовую атаку несколько дивизий и взять город за три дня. Что выбрать? Решение было за фон Боком, и он совершил ошибку. Вся Германия смотрела на него. Радиостанции передавали сообщения о захвате очередной вражеской столицы. Политики и общественные организации присылали ему поздравительные телеграммы. От него требовали, как можно скорее занять Москву, и он поддался. Даже такой волевой человек, профессиональный военный, не мог не учитывать мнение лидеров государства и общественности. Поэтому основной удар был нанесен в лоб, со стороны Волоколамска, а на других участках фронта германские войска продолжали теснить полевые части Красной армии.
В авангарде наспех собранной ударной группировки была 8-я танковая дивизия в составе 10-го танкового полка, 67-го танкового батальона, 8-й стрелковой бригады, 80-го артиллерийского полка и 59-го разведывательного батальона. Дивизия боевая, с опытом боев в Польше, Франции и Югославии. За ней шли 19-я танковая,161-я пехотная и 14-я моторизованная дивизии. А в третьем эшелоне еще две пехотные дивизии и 900-я моторизованная бригада. Больше у фон Бока в резерве ничего не оказалось, но он посчитал, что этих сил будет достаточно.
Немцы ударили и практически сразу закрепились на окраинах Москвы. Авиация и артиллерия обрушили на советские войска, которые закрепились в жилых кварталах, бомбы и снаряды. А хорошо обученная немецкая пехота, которая шла под прикрытием танков и бронетранспортеров, рвалась к центру города. Однако прошел день. За ним другой. А дальше пригородов продвинуться не удалось. Русские сопротивлялись отчаянно и тоже бросали в мясорубку новые резервы. А когда они не могли удержаться и были вынуждены отступать, коммунисты спускались в метро и взрывали за собой все, что только можно, и ничего не жалели.
Битва за Москву шла без остановок и перерывов, днем и ночью. Никого из генералов, что германских, что советских, не волновали оказавшиеся под огнем гражданские люди и памятники архитектуры. Кругом взрывы и пожары, множество убитых и еще больше раненых. Ожесточение обеих сторон нарастало, и вскоре они перестали брать пленных. В небе ежедневно происходили воздушные сражения и вниз летели сбитые самолеты. Потери никто не считал и дивизии, которые входили в город с разных концов, растворялись в нем и исчезали.
Остатки 8-й танковой дивизии пришлось вывести из объятого огнем города на шестой день боев. Не считая артиллеристов и служб снабжения, которые находились в тылу, в ней осталось триста сорок пять солдат и семь офицеров. Остальные, включая командира дивизии, погибли или находились в госпиталях. Вслед за ней из Москвы вывели 19-ю танковую и 14-ю моторизованную дивизии. Однако на смену им пришли другие соединения Вермахта, которые ворвались в город по Рублевскому и Можайскому шоссе.
Наступление продолжалось. Немецкие войска, которые были более маневренны, чем Красная армия, завязли в городских боях. Отступить уже нельзя – этого никто не поймет, ни солдаты, ни Берлин. Фон Бок это понимал и постоянно жалел, что не решился на фланговый охват Москвы. Но этого уже не исправить. Красная армия укрепила свои позиции на севере и юге от столицы. Их прорыв может обойтись еще дороже, чем штурм Москвы и фон Бок продолжал давить.
Немцы превосходили советские войска по авиации, артиллерии и танкам. Это сказывалось и, наконец, произошло то, чего так давно ждали в Берлине. Немецкие солдаты ворвались на Красную площадь и водрузили флаги Третьего Рейха на развалинах Кремля. Однако фон Бока это не радовало. Потери его войск только в битве за Москву перевалили за пятьдесят тысяч убитыми и в полтора раза больше ранеными. В тыл выведены семь обескровленных дивизий, еще девять находятся в самом городе, а русские продолжают контролировать треть Москвы. Битва не окончена, она в самом разгаре, а резервы практически исчерпаны. Вскоре эйфория от захвата Кремля спадет и командующему группы армий «Центр» придется оправдываться перед Генштабом и правительством за похоронки.
Вот о чем думал Федор фон Бок, оставшись в одиночестве, и он решил, что необходимо в очередной раз попросить у Генерального штаба подкреплений. Пусть даже за счет своих соседей. Группа армий «Юг» под командованием Герда фон Рундштедта, скорее всего, ничего не даст, так как удачно завершила ликвидацию нескольких котлов и очень хорошо продвигается по Украине. А вот группа армий «Север» под командованием Вильгельма Риттера фон Лееба, которая так и не проломила оборону Красной армии под Ленинградом и с огромным трудом медленно продвигается вперед, могла бы временно остановиться и выделить ему еще пару дивизий. Да и вообще, где поддержка русских, которые готовы сражаться против большевиков? Где этот самый генерал Трухин, который хотел сражаться против кровавого тирана Сталина? Где белоэмигранты, украинские, белорусские и прибалтийские националисты? Пора бы уже им сделать свой вклад в общее дело борьбы с большевиками. И этот вопрос следовало в очередной раз поднять. Слишком уж много пролито немецкой крови, а до победы еще далеко.

« Последнее редактирование: 13 Февраль 2017, 17:21:57 от Ратмир »

Оффлайн Ратмир

  • Глобальный модератор
  • Лейтенант государственной безопасности
  • *****
  • Спасибо
  • -> Вы поблагодарили: 32
  • -> Вас поблагодарили: 865
  • Сообщений: 1064
  • Расстрелянных врагов народа 1219
  • Пол: Мужской
Re: Развилка (альтистория на тему ВОВ).
« Ответ #16 : 14 Февраль 2017, 14:10:46 »
15.

Могилев. 29.11.1941.

Поиском и поимкой оставшихся советских десантников из отряда «Белорусский патриот» занималась полиция, местные жители и добровольцы из русских военнопленных. А 102-й казачий   полк прибыл в Могилев, служба пошла своим чередом и за минувший месяц произошло несколько событий, о которых стоило бы рассказать.
30 октября прошли похороны казаков, которые погибли в бою с десантниками. Наши первые потери, друзья и товарищи. Ровно в десять часов утра полк был построен на плацу, и помимо казаков собралось много местных жителей, которые встали за спинами воинов. На плац вынесли украшенные цветами и венками закрытые гробы, а затем к ним вышел старейший казак полка, пятидесятилетний Кузьма Никифорович Белогрудов. Он человек уважаемый, рожак станицы Каргальская, потерял в подвалах НКВД двух братьев и четырех сыновей, двенадцать лет провел в лагерях и не сломался. Железный казачина. И он, молча, положил на каждый гроб казачью папаху, поклонился павшим и встал под знамя.
На плацу воцарилась тишина и только еле слышно всхлипывали бабы. Казаки ждали слов командира. Он должен был произнести речь, и Кононов высказался:
«Родные казаки! Друзья-соотечественники! Перед нами лежат в гробах 29 героев, наших родных братьев. Они отдали свои молодые жизни в борьбе за светлое будущее нашей Родины. Мы должны, мы обязаны продолжать борьбу, несмотря ни на какие жертвы, до окончательной победы над красным спрутом. Наша борьба не из легких и не мало будет пролито нашей крови, не мало мы еще потеряем на бранном поле наших боевых друзей пока знамя действительной свободы взовьется над просторами нашей Отчизны. Мы глубоко и твердо уверены, что рано иди поздно это будет так!
Многие государства и народы, не зная коммунизма, протянули сейчас ему, в лице Сталина, руку помощи, но настанет час и им придется узнать, что предстанет из себя этот изверг человечества. Не дай Бог, чтобы это было слишком поздно! Коммунистические заправилы и их подпевалы орут на весь мир, что мы - казаки, изменники Родины, наемники Германии. Вот здесь стоят рядом с вами вчерашние красноармейцы и командиры Красной армии, еще вчера их заставляли защищать кровавый сталинский строй, а сегодня, как только представилась возможность, они с нами. Пусть у них спросят симпатии коммунистической системы, что такое коммунизм? Казаки никогда не продавались, не продаются, и не будут продаваться, чтобы служить против интересов своей Родины, а тот, кто попытается купить казаков с этой целью - несчастен будет. Мы друзья всем тем, кто только поможет нашим народам освободиться от коммунизма. Правда, у некоторых «гастрономов» появился большой аппетит покорить эти народы, превратить дорогую нам Родину в свою колонию. Таким «гастрономам» мы скажем: господа, смотрите как бы не подавиться. Помните, что Россия - не Польша и не Чехословакия. Мы организуемся для кровавой борьбы не для того, чтобы из одного ярма влезть в другое.
Мои друзья! Наш путь один - жизнь или смерть.
Так лучше погибнуть в открытом бою против палача Сталина, чем в подвалах или лагерях НКВД. Наша победа безусловно будет зависеть от поведения немцев в отношении нашего измученного народа, а пока есть время и помощь Германии как союзника все на борьбу с коммунистической диктатурой Сталина!
Вечная память нашим павшим, боевым друзьям! Их подвиг - это показатель решимости всего нашего народа и, прежде всего, казаков, авангарда, наших народов в борьбе с коммунизмом до полной победы над ним!
Слава светлому будущему нашей необъятной Отчизны!»
Когда командир замолчал, бабы заплакали навзрыд, а казаки взяли гробы на плечи и понесли на кладбище. Заиграл оркестр, и сотни двинулись за похоронной процессией. На кладбище уже ждал священник, который отпел покойников, гробы опустили в могилы, и был дан прощальный салют. Каждый кинул в могилу по три горсти земли, павших казаков зарыли и мы вернулись в казармы…
Спустя два дня пластунские сотни, 4-я и 5-я, разделившись по взводам, были отправлены на охрану поселков и дорог севернее Могилева. В лесах еще бродили заблудившиеся красноармейцы и появились партизаны. Местные полицаи боялись заходить в дебри, и попросили о помощи. Кононов не отказал и три недели я провел в глуши. Взвод меня, как командира, принял, а старый урядник Михаил Петрович Савельев, которого прислал в помощь сотник Тихонов, оказался суровым и грамотным казаком, у которого я постоянно чему-то учился. Он и обычаи казачьи растолкует, и казаков, если кто зарвался, одернет, и с сельскими старостами легко договорится. Скажу как есть – у меня с местными отношения как-то не сложились. Есть приказ, и я его выполнял, жестко и четко. Положено выделить нам харчи и дома для постоя – дай! А староста начинает юлить, крутить и вертеть, да свою выгоду искать. Вот как такому человеку по морде не смазать. А ударил, испортил отношения. И когда я чувствовал, что начинаю закипать и скоро сорвусь, звал Петровича, и он все решал.
Три недели пролетели быстро. За это время мой взвод посетил пять деревень, поймал двадцать шесть окруженцев, которые шастали по лесам, и еще тридцать отпустил по просьбе местных жителей. А что вы хотите? Рабочих рук в селах мало, а вдовушек, готовых пригреть справного мужика, много. Надо идти навстречу народу, и он отнесется к тебе с теплотой – очередная мудрость от урядника Савельева.
Так же мы собрали почти четыреста единиц стрелкового оружия, в том числе девять пулеметов, и много боеприпасов. Немцам сдали только двести стволов. Еще сотню оставили местным жителям, а остальные, включая пулеметы и боеприпасы, отправили в полк. Серьезных боевых стычек не было, хотя пострелять пришлось. Потерь нет. И можно сказать, что мы были на отдыхе.
Вернувшись в полк, я отправился к Вере. Соскучился по ней. Однако меня ожидал неприятный сюрприз. Вера уехала. Куда – неизвестно. Соседки сказали, что у нее появился новый ухажер, русский белоэмигрант. Он несколько раз заходил к ней и оставался на ночь, а потом приехал на машине и Вера, собрав пожитки, умчалась с ним. Ну и как на это реагировать? Опыта в подобных делах у меня немного и, пожав плечами, я постарался забыть о ее существовании. Мы встретились случайно, и вместе нам было хорошо, но ничего серьезного не планировалось. Хотя, конечно, она могла бы хоть записку оставить.
Да что я о своем? Моя личная жизнь никого по большому счету не интересует, и я возвращаюсь к событиям полка.
Пока пластуны бродили по лесам, произошли некоторые изменения. Кононов в очередной раз проехался по лагерям военнопленных и привез еще восемьсот человек. После чего приступил к реорганизации и к полку, численность которого перевалила за две с половиной тысячи бойцов, добавился моторизованный батальон. Техника в нем советская, грузовики-полуторки, броневики и даже несколько танков БТ-7. День ото дня мы становились сильнее и это хорошо, ибо нас собирались отправить поближе к фронту.
Немцы все-таки захватили Москву. Но заплатили за это огромную цену. Я сам свидетель того, как на запад один за другим шли санитарные эшелоны с ранеными. Их было много и, если верить слухам и Совинформбюро, в московской мясорубке германцы потеряли десять дивизий, много танков и самолетов. Но самое главное – больше ста тысяч солдат только убитыми. А Советский Союз, несмотря на ряд поражений и потерю столицы, продолжал сопротивляться. Для немецких военачальников это стало неприятным сюрпризом, и они в очередной раз вспомнили про инонациональные формирования. Наш полк, благодаря прикрытию со стороны генерала Шенкендорфа, пока не трогали. А все остальные части и соединения, отдельные батальоны и роты, стали переподчиняться РОА и тут я вспомнил слова Ивана Сергеевича, что мы все равно встретимся и окажемся в одной структуре. Видимо, он прав. Еще какое-то время 102-й казачий полк будем сам по себе, а потом придется вставать под знамена генерала Трухина.
В конце ноября в расположение полка прибыли белоэмигранты, полтора десятка опытных офицеров. Возглавлял группу майор Александр Николаевич Пуговкин, в прошлом полковник царской армии, и Кононов сразу сделал его своим заместителем. Белоэмигранты из Югославии и добирались долго, потому что сначала посетили Берлин и штаб Казачьих Формирований РОА. Но все-таки они добрались и привезли с собой подарки. Кононову кубанскую шашку с гравировкой: «Герою-казаку майору Кононову И. Н. от казаков-эмигрантов в Югославии»; и личное письмо от кубанского атамана Вячеслава Григорьевича Науменко. А личному составу полка образ Божьей Матери, наказ о боевой дружбе русских белоэмигрантов и вчерашних красноармейцев, а так же газеты и письмо от атамана Краснова, которое было зачитано перед казаками на утреннем построении:
«Сыны Тихого Дона, Вольной Кубани, Бурного Терека и других наших земель вновь поднялись, чтобы отстоять исконную казачью свободу. Примите мой казачий сердечный привет. Мы все радуемся вашим ратным успехам в боевых делах с красным чертополохом. Вы, Иван Никитич, как мне известно, со своим полком стоите на истинной дороге. Искренне желаю успеха в таком чистом и светлом деле. Помните, мы, старые казаки, всегда с вами и готовы оказать по нашим возможностям и силам, помощь и поддержку. Знаю, что Вам сейчас особенно трудно двигать поднятое Вами дело. Но, как известно, без большого труда большие дела не делаются…»
Как мне думается, после внимания, которое к нему проявили старые царские вояки, Кононов многое переосмыслил. И если раньше он всячески оттягивал объединение с РОА, от которого не видел пользы, теперь командир полка сам этого хотел. И вскоре, после консультаций с генералом Шенкендорфом, 102-й казачий полк стал готовиться к вхождению в состав Русской Освободительной Армии. В это же время появились офицеры связи из штаба Трухина, среди которых я увидел знакомую личность, Ивана Сергеевича, преподавателя школы урядников, который был в чине капитана и представлялся как Семенов. Скорее всего, фамилия не настоящая. Но мне какое дело? Позовет, пообщаемся, а нет, так и не надо.
Иван Семенович про меня все-таки не забыл, и мы встретились в штабе полка. Он офицер, а я урядник. Поговорили о командире полка, и я был честен. Кононов боевой офицер и патриот России, волевой и смелый, пробивной и хваткий. На этом беседа окончилась и Семенов меня больше не задерживал. Сказал напоследок, что мой родственник есаул Погиба передает привет, и мы расстались.
Полк готовился к маршу. Все чувствовали, что нас вот-вот сдернут с насиженного места. Возможно, отправят под Киев, где было решено создать большой учебно-тренировочный лагерь для русских добровольцев. Или сразу на фронт. Слухов было много. Однако все мы ошибались.
Тревога прозвучала неожиданно, посреди ночи, и было объявлено, что полк выдвигается в сторону Гомеля. Там появился советский кавалерийский корпус Белова, который прорвался через линию фронта и вышел на тыловые коммуникации немцев. Остановить его предстояло нам, и полк Кононова в очередной раз покинул пункт постоянной дислокации. 

Оффлайн Ратмир

  • Глобальный модератор
  • Лейтенант государственной безопасности
  • *****
  • Спасибо
  • -> Вы поблагодарили: 32
  • -> Вас поблагодарили: 865
  • Сообщений: 1064
  • Расстрелянных врагов народа 1219
  • Пол: Мужской
Re: Развилка (альтистория на тему ВОВ).
« Ответ #17 : 15 Февраль 2017, 16:45:35 »
16.

Добрушский район. 07.12.1941.

- Погиба, ты слышишь меня?!
Голос сотника Тихонова в динамике радиостанции звучал глухо, но вполне разборчиво, и я ответил:
- Слышу, господин сотник.
- Как у тебя дела?
- Все спокойно. Хутор занял. Противника не видно и не слышно.
- Плохо.
- Что плохо? Не понял. Повторите.
- Плохо, что красных не видно. Они рядом, так очередной перебежчик сообщил, только что прибился. И они приближаются к тебе. Как понял, Погиба?
- Вас понял, господин сотник. Каковы силы противника и когда его ждать?
- Все, кто не сдался. Идут с танками.
- Жду ваших приказаний.
- Держи хутор и дорогу. Не отступай. Вцепись в хутор и дорогу. Дерись, сколько сможешь. Если выпустим красных из колечка, еще месяц за ними будем гоняться. Бейся, Андрюха. Через час мы будем у тебя.
- Слушаюсь, господин сотник. Держать хутор и дорогу.
- Бог в помощь, Андрей! Мы уже выдвинулись! Идем к тебе!
- Приказ ясен. Конец связи!
Передав микрофон побледневшему радисту, который слышал мой разговор с сотником, я сказал ему:
- Радиостанцию спрячь в подвал. Если есть какая-то книжка с позывными и нашими частотами, сожги. Потом бери автомат и занимай оборону.
- Где занимать… - прошептал он.
- В подвале, мать твою.
- Как скажете, господин урядник.
- Не раскисай, связь, у тебя шансов уцелеть больше всего, - я хлопнул его по плечу, подхватил верный ППД и выскочил во двор.
Меня сразу обдало холодом. Начало зимы – уже чувствуется легкий мороз и с темных небес срываются первые хлопья снега. Но пока терпимо, тем более в моем взводе все имеют полушубки и теплую обувь.
Во дворе стояли казаки моего взвода, несколько полицаев и мужики-возницы. На построения и прочую строевую муру нет времени. Поэтому я сразу объяснил ситуацию:
- Противник идет на прорыв. Через нас идет, если кто не понял. Все ясно, казаки?
Отозвалось несколько человек:
- Да.
- Пусть идут, встретим.
- Кровью умоются, раз не захотели сдаваться.
- Выстоим. Час простоять не сложно.
Краткая пауза и вопрос урядника Савельева:
- Что сотник приказал?
- Держаться. Наши браты уже в пути. Необходимо выиграть время - один час.
Старый урядник кивнул, а я начал отдавать приказы:
- Кириллов, бери свое отделение и на дорогу. Садись в лесу. С собой бери один ручной пулемет. Как только мы начнем, ты нас поддержишь. Если сильно прижмут – отходи в лес.
Младший урядник Кириллов, кряжистый степенный дядька родом откуда-то из-под Воронежа, кивнул и повел своих казаков в лес, а я посмотрел на командира 2-го отделения приказного Кувикова:
- Игнат, ты с остальными пулеметами на окраине хутора. Стволы на север. Огонь открывать только после нас.
- Мне бы гранат побольше, - сказал Кувиков, донской казак из Сальских степей. – А то ведь подойдут красные вплотную, и отбиться будет нечем.
- Нет лишних гранат, Игнат. Ты сам все знаешь. Нет.
Кувиков поморщился, собрал отделение и вместе с пулеметчиками пошел занимать позицию. Осталось 3-е отделение, полицаи и мы с Савельевым. Нам самое сложное – расположиться в неглубоком извилистом овраге между хутором и дорогой, встретить противника и, по возможности, выбить танки. Казаки бойцы опытные – не побегут, а вот полицаи сдернут сразу, как только начнет припекать. Ну и ладно. Если отвлекут на себя противника, уже хорошо.
Спустя десять минут взвод занял оборону. От позиций Кириллова, который спрятался в чащобе, до окраины хутора, который прикрыт пулеметами и бойцами Кувикова, примерно триста пятьдесят метров. Левый фланг (хутор) выдается вперед, он ближе к противнику, но в стороне от дороги. А центр (придорожный овраг) и правый фланг (лес) почти на одной линии, между нами слегка присыпанная снегом грунтовая дорога. С северной стороны небольшое поле и лес, из которого выходит дорога. За спиной снова поле и лес. Обойти нас сложно. Пехота по лесу еще как-то пройдет, а вот кавалерия с трудом, не говоря уже про танки, которые генерал Белов еще сохранил. Противник рядом, слышен рев моторов, но пока никого не видно. В запасе есть немного времени, и я задумался…
Советские войска потеряли Москву и продолжали отступать. Не так стремительно, как летом и осенью, но пятились. И Ставка Верховного Главнокомандующего, дабы отвлечь немцев и ослабить их натиск, решила провести ряд отвлекающих ударов. В тыл к немцам были выброшены авиадесанты. Часть уничтожена, но далеко не все и эти подразделения, соединившись с партизанами и окруженцами, начали рельсовую войну. Диверсанты пускали под откос немецкие эшелоны и взрывали мосты. А помимо того отстреливали полицаев и нападали на германских тыловиков. Эти действия имели успех и, конечно, тормозили немцев. Против партизан и десантников высылались охранные подразделения, егеря и восточные добровольцы. Германское командование было вынуждено тратить силы и ресурсы, а советским военачальникам только это и нужно.
Однако десанты были началом. Вслед за ними, прорвав оборону немцев, по тылам германцев пошли гулять сразу два кавалерийских корпуса. На юге геройствовал какой-то Доватор. А против группы армий «Центр» действовал генерал Белов. Несмотря на катастрофическую нехватку техники и вооружения, его корпус снарядили и обеспечили всем необходимым, включая 76-мм орудия и танки Т-34. Да-да, все верно, у Белова были танки, и его войско стало не просто кавалерийским корпусом, а КМГ – конно-механизированной группой. Правда, танков у него немного, всего одна рота, но зато машины новые, а экипажи из опытных ветеранов, которые выжили в пекле летних боев.
Корпус Белова прорвал оборону немцев к северу от Москвы и, не задерживаясь, двинулся в сторону Белоруссии. Немцы ничего подобного не ожидали, и когда рейдовая группа советских войск оторвалась от преследователей, она приступила к выполнению главной цели.
Красным кавалеристам сопутствовал успех. Они врывались в села и города, атаковали германских тыловиков, пополнялись за счет местных жителей, расстреливали из орудий эшелоны и были подобны урагану. Немцы не могли за ними угнаться, а КМГ шла по местам, где практически нет дорог, в очередной раз уходила от погони и наносила новый удар. Сколько германцев покрошили беловцы и сколько уничтожили техники, я не знал. Это не мой уровень. Однако немцев они разозлили сильно, и когда корпус красной кавалерии ворвался в Белоруссию, генерал Шенкендорф бросил против него все, что имел под рукой. В том числе и 102-й казачий полк.
От немцев советская КМГ увернулась, хоть и с потерями, а от нас нет. После двух небольших стычек мы загнали беловцев в лес на окраине Добрушского района Гомельской области, обложили красноармейцев со всех сторон и майор Кононов обратился к нашим соотечественникам с предложением сдаться:
«Дорогие братья кавалерийского корпуса генерала Белова! Вы в течение нескольких недель бродите по лесам и по приказу Сталина жжете убогие русские села и города, насильно уводите население с собой для пополнения своих рядов. Вы огнем и мечом хотите заставить население защищать кровавую власть Сталина. Вы посмотрите, как радостно и охотно крестьяне и рабочие восстанавливают свои дома, усадьбы, сажают сады, разводят птицу и скот. Открыты церкви и школы. Каждый очень рад, что избавился от колхозной кабалы и коммунистического террора. Я уверен, что многие из вас были в тюрьмах и подвалах НКВД, многие потеряли своих близких и родительский дом. Так во имя чего нам защищать советскую власть? Мы, казаки, и не казаки, сейчас объединились в отряды, и в будущем создадим армию освобождения нашей Родины от большевизма. Наша программа борьбы:
1. Свержение советской власти и отмена колхозного строя. Восстановление на нашей Родине действительного порядка, отражающего интересы всех национальностей, населяющих просторы России.
2. Свобода слова, печати, вероисповедания. Свобода в приобретении собственности, свобода на труд и приобретение профессии.
Мы не наемники Гитлера, как кричит о нас сталинская пропаганда, мы такие же сыны России, как все вы. Мы обратились к немцам с просьбой помочь нам оружием, чтобы свергнуть советскую власть и восстановить на нашей Родине порядок и свободу. Вы сами знаете, что свергнуть советский усовершенствованный аппарат насилия без помощи иностранного государства совершенно невозможно. Сейчас пришел момент покончить с коммунизмом, этот момент нужно использовать; другой возможности у нас нет. Но это не значит, что мы отдадим себя в кабалу немцам. Мы выступаем как равный с равным. Понятно, за все услуги немцев мы должны будем уплатить, ибо в мире ничто не делается даром.
Чем скорее мы объединимся, тем лучше. Нас будет много, а, следовательно, у нас будет сила. А раз сила - с нами будут считаться, как с силой. Тогда мы, безусловно, победим.
Мы не хотим, чтобы вы умирали во имя чуждых вам коммунистических идей! За 27 лет вы увидели прелести диктатуры большевизма: наша страна убогая, холодная, голодная; вся покрыта тюрьмами и концлагерями; миллионы наших людей погибли и погибают от руки кровавого Сталина. Мы не хотим больше крови, мы не собираемся мстить кому бы то ни было, даже энкаведистам, если они бросят свои преступные действия. Довольно крови! Да восторжествует свобода! Мы с вами - мученики и жертвы большевизма! Мы хотим и достойны лучшей жизни.
Вы все окружены. Чтобы не было ненужной крови, переходите к нам, с этими листовками и без них, поодиночке и группами, с оружием и без оружия!
Вы найдете у нас родной и братский прием. Если вы попадете к немцам, всех вас они будут направлять к нам, к казакам. У нас есть с ними об этом договор.
Ждем вас. До встречи!
Командир 102-го Донского казачьего полка майор Кононов.
(Бывший командир 436-го стрелкового полка 155-й стрелковой дивизии Красной армии)»
Немцы не верили, что от разбросанных с самолетов и оставленных на пути красной кавалерии листовок будет толк. Однако результат превзошел все ожидания. Корпус Белова понес серьезные потери, был сильно разбавлен насильно мобилизованными людьми, а кадровые вояки устали. Поэтому уже на следующий день пришли первые перебежчики, несколько командиров во главе с батальонным комиссаром Кочетовым и с ними почти сорок бойцов. Я был среди тех, кто их встречал и хорошо запомнил, что говорил батальонный комиссар перед казаками и Кононовым:
«Товарищи! Мы уже много времени бродим по лесам. Мы давно уже в душе были разочарованы политикой Сталина. Но мы боялись сдаваться немцам. Вчера немецкие самолеты сбросили листовки, подписанные Кононовым. Вот они. Я и мои бойцы прочли их и ни слова никому не говоря в душе решили перестать проливать кровь за чуждые нам интересы Сталина. Обращение ваше, товарищ майор, на нас глубоко подействовало. Каждый из нас был настроен, как можно быстрее все бросить и уйти к вам. Вчера вечером я из политотдела корпуса получил радиограмму. Вот вам ее текст:
«Эмигрант-белогвардеец, ушедший в 1920 году за границу, майор Кононов, написал к корпусу обращение. Эти листовки собрать, сжечь и разъяснить людям, что это провокация. Наше дело справедливое, мы под руководством партии Ленина-Сталина победим. Всех лиц, морально неустойчивых, изолировать или взять под наблюдение. О политическом настроении людей доносить в политотдел корпуса через каждые шесть часов».
Я с командиром дивизиона поняли уже давно, что дело Сталина не защищает интересов русского народа, но не было подходящего момента чтобы уйти. И вот мы сегодня пришли к вам не как пленники, а как ваши братья. Если вы, казаки, поступите с нами так, как написано в листовках майора Кононова, уверяю вас, Сталин скоро будет разбит. А теперь мы готовы идти с вами вместе!»
Перебежчиков отправили в тыл, а вскоре за ними последовали другие. Красноармейцы выходили постоянно, поодиночке и целыми отрядами, часто без оружия, которое они бросили в лесу или закопали. За два дня кавалерийский корпус Белова потерял от дезертирства половину личного состава, и красный генерал решил пройти на прорыв. Он рванулся в одну сторону, а там немцы. Метнулся в другую, а там казачий моторизованный батальон. После чего он снова затаился в чащобах, и мы стали смыкать кольцо. Сил у нас вроде бы много, но и территория немаленькая. Многие хутора и поселки отсутствовали на картах, а большинство дорог летники. В сезон они есть, а по зиме заброшены и засыпаны листвой, ветками и прочим мусором. Поэтому нам приходилось распылять силы, и мой взвод был отправлен на один из безымянных хуторов, о котором прикомандированные к казакам гомельские полицаи ничего не знали. Сказал проводник – есть хутор и дорога на юг, но он там давно не был. Следовало проверить информацию. Для этого выделили нашу 4-ю пластунскую сотню, и мой взвод пошел в авангарде.
До хутора добрались быстро, благо, есть две телеги, и проводник не обманул. Обнаружили, что местных жителей давно нет, судя по всему, ушли три-четыре месяца назад, и я собрался доложить о результатах Тихонову. Временно приданный взводу связист развернул радиостанцию, вышел на связь с сотней и тут такие известия. Приказ – держаться, и я собирался его выполнить. Не считая связиста и возниц, которых я отпустил, нас тридцать восемь человек. На вооружении карабины и автоматы, два «максима» и два ручных пулемета Дегтярева, а так же гранаты, которых не так уж и много. Сила у меня под командованием не великая, если сравнивать с остатками идущей на прорыв конно-механизированной группы. Но на подходе сотня, а за ней наша мотопехота и кавалерия…
- Вот они, смотри взводный, - подал голос Савельев и кивнул в сторону леса.
Действительно, на окраине леса показались всадники. Примерно, семьдесят-восемьдесят человек. Они выскочили на опушку, осмотрелись и разделились. Половина рысью направилась через поле к хутору, а остальные двинулись по дороге. Расстояние между нами быстро сокращалось. Двести метров. Сто пятьдесят. Сто. Вот-вот красные кавалеристы нас заметят. Пора открывать огонь.
Посмотрев на три гранаты, две ручных и одну противотанковую, которые заранее выложены из рюкзака на плащ-палатку, я выдохнул, прижал приклад к плечу и отдал команду:
- Огонь!
Первого всадника я срезал легко. Дистанция сократилась до пятидесяти метров. Он был впереди, рослый мужчина в папахе и черной бурке на саврасой лошади. Возможно, командир. Кавалерист остановился и слегка приподнялся на стременах. Понятно, разглядел на дороге наши следы. Но поздно. Очередь прошлась по его груди, лошадь дернулась в одну сторону, а он вывалился в другую и рухнул на землю.
Взвод окатил противника свинцом, и всадники попытались уйти обратно под прикрытие леса. Повернув лошадей, они помчались назад, но скрылись немногие, три-четыре человека. Я свалил еще одного красного кавалериста, опустошил магазин и хотел отдать команду прекратить огонь, но опытным пластунам подобные команды не нужны и опять наступила тишина. Относительная, конечно. Вороны летают над лесом. По-прежнему слышится шум приближающихся моторов. А еще ржут подраненные лошади, и где-то в поле громко стонет раненый красноармеец.
До назначенного сотником срока еще двадцать минут. Продержимся или нет? Успеет Тихонов? Как дальше пойдет бой?
В голове много мыслей и вопросов. Они мне мешали, и я постарался сосредоточиться на том, что есть здесь и сейчас. Чему быть, того не миновать.
Спустя десять минут появились танки. Всего три, но зато Т-34, которые я уже видел в бою. Машины хорошие. Получше немецких «троек». С недостатками и проблемами, как говорят. Однако нам от этого не легче.
Танки выкатились из леса и, набирая скорость, два лихо устремились к хутору. Третий остался на месте и начал стрелять.
Бум-м! – снаряд попал в один из домов и он начал разваливаться.
Бум-м! Бум-м! – еще два выстрела, на этот раз от танков, которые находились в движении. Попадания в амбары. Метко бьют. Хотя промазать сложно, здание не человек, который сидит в укрытии, и спрятаться не может.
Мы молчим. Ждем.
Боевые машины влетели в хутор, и на мгновение я пожалел, что не оставил Кувикову свои гранаты. Мне они прямо сейчас ни к чему, а ему в самый раз. Но ничего не изменить и бой в самом разгаре.
Пластуны 2-го отделения справились. Они не побежали, не испугались танковой атаки, и закидали одну «тридцатьчетверку» гранатами. Удачно. Танк без пехотной поддержки относительно легкая добыча.
Передовая «тридцатьчетверка» загорелась. Вторая выскочила из хутора и смогла смять пулеметное гнездо. А третий танк дождался пехотинцев, которые оказались спешившимися кавалеристами, и медленно двинулся по дороге.
Мы стали отсекать пехоту, боеприпасов не жалели и противник залег. Танки сами по себе пойти вперед уже не решились и попытались подавить нас огнем.
Выстрел! Взрыв в лесу. Пластунов из отделения Кириллова вроде бы не задело.
Выстрел! Взрыв на дороге. В овраг залетели дымящиеся комья земли.
Выстрел! В хуторе взрыв. Примерно там, где позиции Кувикова.
Выстрел! Под обстрелом овраг. Попадание! Взрыв совсем рядом и часть склона обвалилась. Завалило двух казаков, а я упал наземь. Неудачно. Рухнул лицом вниз и разбил его в кровь.
Короткая пауза. Это хорошо – мы тянем время.
Стирая с лица кровь, я поднялся и осмотрелся. Полицаи, как я и предполагал, побежали. Не все, а только четверо. Они попытались проскочить в лес, но для этого следовало пробежаться по открытой местности и парням не повезло. Вражеский пулеметчик срезал их, и они остались лежать на дороге.
Противник снова пошел в атаку. Танки поползли вперед, оба нацелились на дорогу, а пехота пошла за ними и попала под пулемет Кувикова. С хутора бил только один «максим» и его поддерживали пять-шесть стрелков. Однако они смогли положить красноармейцев и заставили их вжаться в грунт. А когда пехота попыталась спрятаться за танком с другой стороны, она попала под огонь из леса.
Впрочем, это было отсрочкой и не более того. Врагов становилось все больше. Красные командиры видели, что мы выдыхаемся и гнали бойцов вперед, а танки снова стали бить по хутору.
Атака. Очередная и, судя по всему, последняя. Час уже давно прошел. Сотник ошибся, помощь не успевает. Или он специально меня подбадривал, чтобы мы не отступили. Плевать! На все плевать! От взвода остались рожки да ножки. Пулемет в хуторе замолчал. Из леса тоже тишина. В овраге на ногах всего шесть казаков. Танки и красноармейцы уже рядом. Т-34 на дороге возле оврага, можно достать его гранатой, и я, совершенно не думая о своей жизни, пополз к нему.
Противотанковая граната в руках. Долой чеку. Приподнялся. Бросок. Упал. Взрыв гранаты сбил «тридцатьчетверке» гусеницу. Она закрутилась на месте, а я начал скатываться обратно в укрытие.
Не успел. Что-то ударило меня в голову и, теряя сознание, я покатился в овраг.

Оффлайн Ратмир

  • Глобальный модератор
  • Лейтенант государственной безопасности
  • *****
  • Спасибо
  • -> Вы поблагодарили: 32
  • -> Вас поблагодарили: 865
  • Сообщений: 1064
  • Расстрелянных врагов народа 1219
  • Пол: Мужской
Re: Развилка (альтистория на тему ВОВ).
« Ответ #18 : 16 Февраль 2017, 14:17:29 »
17.

Гомель. 09-17.12.1941.

Когда я очнулся, то обнаружил, что нахожусь в больничной палате. Четыре койки. Три пустых и на одной лежу я. Руки-ноги шевелились. Тело чувствовал. А вот голова болела и была обмотана бинтом. В горле сухость.
- Кто-нибудь… - еле слышно произнес я. – Подойдите…
В палату вошла медсестра, пожилая женщина в сером халате и косынке. Она склонилась надо мной и спросила:
- Очнулся, милок?
- Да…
- Как себя чувствуешь?
- Не очень… Что со мной?
- Тебя смерть коснулась. Пуля вдоль черепа прошла. По самому краешку. Думали, ты уже не выкарабкаешься, в беспамятстве был. Но доктор сказал, что надо немного подождать. Организм молодой и крепкий, а значит шансы, что ты в себя придешь, имеются.
- А где я?
- В Гомеле. Это госпиталь. Тебя вчера привезли. Имя и фамилию помнишь?
- Андрей… Погиба…
- Память не отшибло, хорошо.
- Воды…
- Сейчас, милок, погоди.
Медсестра принесла кружку теплой кипяченой вода. Я напился. Меня стало клонить в сон, и я отключился.
После сна, который пошел организму на пользу, меня навестил врач. Русский. Звали Борис Гаврилович. Фамилия – Сидоров. Специалист хороший и он, осмотрев меня, сказал, что я везунчик. А потом добавил, что мне нужен покой. Хотя бы неделю должен соблюдать режим и поменьше вставать. Он меня понаблюдает и, если не заметит каких-то ухудшений, выпишет. После чего я смогу вернуться в полк, который продолжал зачищать леса вокруг Гомеля.
От меня ничего не зависело. Поэтому я не спорил, смирился и выполнял все указания врача. Прошел день и у меня появились соседи, белорус и русский. Госпиталь хоть и для немцев, но восточных добровольцев тоже принимали, а медицинский состав смешанный. Исключений не было, отношение ко всем одинаковое, и мне это, конечно же, понравилось.
Так вот, о соседях.
Белорус оказался местным полицаем, глава районного отделения Яков Федорчук. Его подкараулил и подстрелил лесной снайпер. Сквозное ранение плеча. Мужик угрюмый и нелюдимый, разговаривать не любил и на вопросы отвечал нехотя, сквозь зубы. Судя по блатным татуировкам, в недавнем прошлом тюремный сиделец. Мне с ним разговаривать было не о чем.
А вот с русским общий язык нашли быстро. Василий Ростовцев, из эмигрантов, молодой, на пару лет старше меня, родился заграницей и проживал в Германии. Состоял в русской националистической партии, пару раз нелегально переходил границу и жил в России, а сразу после начала войны отправился помогать немцам. Попал в подразделение специального назначения «Седая голова» и под видом окруженца был заброшен к партизанам. Все разведал, узнал, где базы лесных вояк, и навел на нее казаков Кононова. Операция прошла удачно, но рядом взорвалась мина, и он схлопотал пару осколков. Про 102-й казачий полк Ростовцев отзывался хорошо и на этом мы сошлись. Лежать скучно и мы много разговаривали. Сначала только на общие темы и военные, а на третий день, когда уже стали доверять друг другу, речь зашла о будущем. Полицая как раз увезли на очередную операцию и нам никто не мешал. Поэтому разговаривали предельно откровенно.
- Эх, Андрей, - осторожно повернувшись набок и посмотрев на меня, сказал Ростовцев, - добьем коммунистов, и такая жизнь начнется.
- Ну и какой, по твоему мнению, она будет? – я улыбнулся.
Он немного подумал и ответил:
- Рано или поздно, СССР надорвется. Коммунистические вожди пойдут на переговоры с немцами и им оставят земли за Уралом. Конечно, если японцы не вмешаются и не подомнут Дальний Восток и Сибирь. Третий Рейх заберет себе Украину, Белоруссию и Прибалтику. На меньшее немцы не согласятся. Все остальное останется нам. Это будет огрызок великой Российской империи, но мы сможем его облагородить и поднять страну с колен. А потом видно будет. Если нам не станут мешать, Российская империя возродится.
- Ты уж меня прости, Василий, но это фантазии.
- А я в это верю.
- Вера дело хорошее, она нужна. Однако ты только представь себе, сколько возникнет проблем. Что делать с населением, которое оболванено большевиками? Я сам воспитан коммунистами и сражался за советскую власть, поэтому знаю, о чем говорю, таких людей немало и они просто так не сдадутся. Каким будет строй возрожденной России? Монархия, республика или диктатура? Кто возглавит правительство? Как договариваться с рабочими и крестьянами? На какие средства восстанавливать промышленность? Каким образом будет происходить возврат экспроприированного имущества и земли прежним владельцам? Да и нужно ли кому-то что-то возвращать? Это только некоторые вопросы, которых тысячи.
- Всему свое время, Андрей. Поверь, есть в эмиграции люди, которые времени даром не теряли и думали о будущем. Они знают, что нужно для возрождения России.
- Это те самые люди, которые сбежали из страны, когда стало припекать?
- А вот это уже обидно, Андрей.
- Прости, если я резок. Только я не привык душой кривить. Как есть, так и говорю.
- Понимаю. Но ты не прав. Взять моего отца, как пример. Он обычный уездный чиновник из дворян, но у нас не было своего поместья, и семья жила исключительно на жалованье. А его в один момент объявили врагом и едва не поставили к стенке. Отец чудом уцелел и был вынужден спасаться бегством. Разве можно ставить ему в вину, что он оставил Родину?
- Не про твоего отца речь. Он жертва обстоятельств, как и сотни тысяч других эмигрантов. Я говорю о министрах и прочих высокопоставленных особах. Сначала царя сдали, а потом сбежали. Если все-таки коммунисты не устоят, и появится Россия, которая со временем освободится из-под опеки немцев, они снова вернутся и попытаются перехватить власть. А если эти люди не смогли спасти империю, с какой стати им доверять? Вот так я думаю. И не я один. Как бы не вышло, что мы из одной кабалы в другую не попали. Сначала за Россию кровь прольем, а потом появятся всякие титулованные особы, банкиры и прочая гниль, которая сядет нам на шею и начнет из страны соки тянуть. Шило на мыло менять не хочется. Если возрождать Россию, она должна, в самом деле, стать новой, а не слепком старой.
- А ты не так прост, Андрей, - Ростовцев покачал головой.
- Был простак, да жизнь из меня его выдавливает. Опять же круг общения изменился. Раньше кто вокруг меня был? Детдомовские босяки, рабочие на заводе и красноармейцы. А сейчас казаки, эмигранты и бывшие царские вояки. Одного послушаешь, другого и третьего. Что-то в голове откладывается, и появляются собственные мысли, которых раньше не было.
- Ладно. Допустим, я фантазер и делать ставку на эмигрантов, которые уже построили план восстановления страны, не стоит. Сам-то что думаешь?
- Я еще молодой. Образования толкового нет, и жизни толком не видел. Какие у меня мысли? Самому бы уцелеть.
- И все-таки, Андрей. Я прошу ответа. Честного и прямого. Ты меня задел, и я хочу знать твое мнение. Какое есть.
Сказал «а», говори «б». Можно было послать Ростовцева куда подальше и отвернуться к стене. Однако я высказался:
- Я считаю, что в новой России необходима жесткая диктатура. По крайней мере, на первом этапе. Несколько военачальников, которые показали себя в реальных сражениях и за кем готовы пойти воины, должны создать правительство. Полная милитаризация общества. Все свободные люди обязаны иметь оружие. Чем больше будет на руках у народа стволов, тем меньше вероятность хаоса. Оградиться от всего мира штыками. В войну с союзниками не влезать, но помогать Германии. Эмигрантам ничего не отдавать, ни земли, ни заводы, ни фабрики. В крайнем случае, гарантировать растянутое по времени на десятилетия денежное возмещение, компенсацию. Крестьянам пообещать землю, у нас ее много, и создание вольных сельскохозяйственных общин. Рабочим долевое участие в заводах и фабриках с сохранением контроля со стороны государства, которое станет главным акционером всех крупных предприятий. Богатства недр тоже государственные. Озаботиться строительством дорог и модернизацией заводов, развитием технологий и образованием население. Образование, кстати, должно быть бесплатным. Как при Советах. Хотя бы на уровне начальной школы. Закон и порядок – два основных столба, на которых может подняться Россия. Простить всех коммунистов, кроме оголтелых и запачканных в крови сограждан, кто отречется от идей большевизма. Дать людям шанс начать новую жизнь с чистого листа. Необходимо примирение народов России. А еще надо не забывать, что перед законом все равны, и богачи, и бедняки. Как тебе мои мысли?
- Звучит неплохо, для уха приятно и душа твоим словам не сопротивляется. Но коммунистов необходимо уничтожить. Всех до единого, кто не сдался и не боролся против советской власти. И насчет земли ты поторопился. Как быть с церковными землями и имуществом?
- С церковью можно договориться, тем более силы у нее сейчас нет, и она не скоро восстановится. Что-то вернуть, а что-то пока оставить под контролем государства.
- А с теми землями, что раньше принадлежали казакам?
- Казаки сами с этим вопросом разберутся.
- Отдельно от государства?
- Совсем отдельно не получится. Но у нас до революции были законы и обычаи. Вот на них и станем опираться.
- Ага, - он усмехнулся, - а потом независимую Казакию провозгласите?
- Насчет Казакии не знаю, но свое мы не отдадим.
- Вот-вот. И что получится? Как будете крестьян, которых советская власть вместо расказаченных станичников в ваши хаты заселяла, с Дона и Кубани выдавливать?
- Вопрос решим.
- Знаю я, как вы решать станете. Всех, кто не казак и пришлый, при большевиках ваши земли занял, под корень изрубите. Вот и все примирение народов, о котором ты толкуешь. Пока речь идет про всю Россию вроде как правильно. Хватит резать друг дружку. А как своего кровного коснулась, сразу рука к шашке потянулась.
Во многом Ростовцев был прав, что касается казачества, точно сказал, по собственному опыту сужу. Практически все казаки из полка Кононова, так или иначе, пострадали от Советов. Кто-то сидел в тюрьмах или сибирских лагерях, кто-то потерял родственников и был выселен, а кто-то сменил фамилию и скрывался. Обида на большевиков и ненависть, которую казаки к ним испытывали, должна была найти выход. И я был уверен, что когда мы доберемся до земель казачьего Присуда мои товарищи прольют много крови. Не только советских бойцов, но и тех людей, кто занял их родовые станицы. Поэтому спорить с Ростовцевым я не стал. Промолчал. А потом привезли Федорчука и мы стали обсуждать последние сводки с фронта…
Неделя пролетела быстро. Я шел на поправку и мне разрешили выходить в коридор госпиталя. Еще день и я вернусь в полк. Но перед выпиской меня навестил сотник Тихонов. Он был бледен и на его шее виднелся бинт. Судя по всему, ему тоже досталось в боях с красными кавалеристами.
- Поздорову ли живешь, Андрей? - вымученно улыбаясь, спросил он.
- Слава Богу, уже почти здоров, - ответил я. – А вы как, господин сотник?
- Ничего. Зацепило малость, но обошлось. Сантиметр влево или вправо - конец. Но Бог милует. Я тут в штабе был, решил тебя навестить. Раньше не мог.
- Я все понимаю.
- Тебя когда выписывают?
- Вроде бы завтра.
- Добро. Пришлю за тобой Савельева.
- Он живой? – обрадовался я.
- Да. Без единой царапины из боя вышел и тебя вытащил. Поэтому все благодарности ему, он твой спаситель, не бросил командира.
- В моем взводе потери большие?
- Половина казаков под тем хутором легла, шестнадцать человек.
- А полицаи и связист?
- Связиста в подвале завалило. Наверху пожар начался и он задохнулся. И из полицаев только один выжил. Мы торопились, но немного опоздали. Встретились с разведкой большевиков, была перестрелка, и к хутору подошли как раз в тот момент, когда ты танк подбил. Это большевиков притормозило, а тут мы появились и погнали их. Ох, и хорошо гнали. Так, что у них пятки сверкали. В тот день даже один танк взяли, у него двигатель сдох. А вообще трофеи серьезные, и пушки, и повозки с боеприпасами, и полковые радиостанции. Правда, самого Белова прищучить не удалось. Он из колечка все-таки вырвался. Но ничего, еще встретимся. А ты, Андрей, молодец, не сдрейфил. Я о твоем подвиге Кононову доложил, а он самому Шенкендорфу похвалился, мол, вот какие у меня казаки, не отступают. Медалей нам пока никаких не обещают, однако чин старшего урядника и наградное оружие ты себе обеспечил.
- Рад стараться, господин сотник.
- Ну, бывай, Андрей, - он подмигнул мне. – Ждем тебя в сотне.
Тихонов ушел, а я вернулся в палату. День и ночь пролетели, а утром с меня сняли повязку, принесли зеркало и я увидел свою рану. С правой стороны головы между коротко стриженных русых волос багровая полоса. Если отпустить волосы и зачесывать их на одну сторону, ее не будет видно. Но Ростовцев посоветовал бриться наголо, тогда у меня появится устрашающий вид. Возможно, он прав. Надо над этим подумать.
После полудня, с моим оружием и одеждой, прибыл урядник Савельев. Меня выписали и, простившись с медсестрами и врачами, я отправился воевать дальше. Короткая передышка позади. Я все еще жив и относительно здоров, а впереди война. 


Оффлайн Ратмир

  • Глобальный модератор
  • Лейтенант государственной безопасности
  • *****
  • Спасибо
  • -> Вы поблагодарили: 32
  • -> Вас поблагодарили: 865
  • Сообщений: 1064
  • Расстрелянных врагов народа 1219
  • Пол: Мужской
Re: Развилка (альтистория на тему ВОВ).
« Ответ #19 : 17 Февраль 2017, 14:58:14 »
18.

Берлин. 26.12.1941.

По берлинским улицам мчался черный автомобиль. Он направлялся к Рейхстагу и помимо водителя в нем находились три человека, Георг Лейббранд, атаман Петр Николаевич Краснов и генерал Федор Иванович Трухин. На коленях командующего РОА лежала толстая кожаная папка и он, стараясь не выдавать своего волнения, пытался настроить себя на деловой лад и прокручивал в голове события последних двух месяцев.
Понесенные на Восточном фронте потери оказали на немцев сильное влияние и армейская партия, в которую вошли такие высокопоставленные офицеры как фон Браухич, фон Бок, фон Шенкендорф, фон Рок, фон Штауффенберг, барон Фрейтаг-Лорингхофен, фон Ренне и многие другие, при поддержке Имперского министерства оккупированных восточных территорий, окончательно продавила создание Русской Освободительной Армии. Все преграды исчезали, словно их никогда не было. Формирование русских национальных частей снова возобновилось, и под Киевом появился военный лагерь РОА. Первая дивизия уже практически сформирована и вооружена. Она готова отправиться на фронт, а помимо нее есть возможность сформировать еще, как минимум, четыре. Кадры и личный состав имелись. И это только начало. В Югославии создавался Русский Охранный Корпус под командованием генерала Скородумова. В тылу немецких войск на Восточном фронте находилось больше сорока различных охранных и полицейских русских батальонов, а так же два крупных соединения, усиленный 102-й Донской казачий полк Кононова и быстро разросшаяся до бригады группа атамана Шкуро. Это не считая отдельных добровольческих отрядов, которые находились под командованием Абвера, соединений фольксдойче в СС, украинцев, прибалтов, белорусов, и взятых в плен азиатов и кавказцев. Если собрать все эти силы в один кулак и поставить под единое командование, получится полевая армия. Вермахт против этого уже не возражал, хотя отдавать охранные батальоны и полицию не собирался. Армия это армия, а тылы тоже кто-то обязан охранять. Но прежде, чем произойдет окончательное оформление армии, командующий РОА и атаман Краснов, как представитель казаков, должны были встретиться с рейхсканцлером Мартином Борманом.
Трухин давно ждал вызова к лидеру Германии, который не желал уступать кресло рейхсканцлера соперникам, и сейчас его рука слегка гладила папку с документами. В ней была вся информация о РОА. И чем же генерал Трухин мог похвалиться.
Во-первых, специальная комиссия под общим названием «Русского Комитета» выработала общую стратегию против большевиков и подготовила «Киевскую декларацию». Составили ее, разумеется, в Берлине. Но для бойцов и командиров Красной армии она называлась «Киевской». Полный текст переведен на немецкий язык и, если Борман его одобрит, через несколько дней германские самолеты начнут разбрасывать над позициями советских войск листовки следующего содержания:
ОБРАЩЕНИЕ РУССКОГО КОМИТЕТА
К БОЙЦАМ И КОМАНДИРАМ КРАСНОЙ АРМИИ,
КО ВСЕМУ РУССКОМУ НАРОДУ И ДРУГИМ НАРОДАМ.
Друзья и братья!
Большевизм - враг русского народа. Неисчислимые бедствия принес он нашей Родине и, наконец, вовлек Русский народ в кровавую войну за чужие интересы. Эта война принесла нашему Отечеству невиданные страдания. Миллионы русских людей уже заплатили своей жизнью за преступное стремление Сталина к господству над миром, за сверхприбыли англо-американских капиталистов. Миллионы русских людей искалечены и навсегда потеряли трудоспособность. Женщины, старики и дети гибнут от холода, голода и непосильного труда. Сотни русских городов и тысячи сел разрушены, взорваны и сожжены по приказу Сталина. История нашей Родины не знает таких поражений, какие были уделом Красной Армии в этой войне. Несмотря на самоотверженность бойцов и командиров, несмотря на храбрость и жертвенность Русского народа, проигрывалось сражение за сражением и пала Москва. Виной этому - гнилость всей большевистской системы, бездарность Сталина и его главного штаба. Сейчас, когда большевизм оказался неспособным организовать оборону страны, Сталин и его клика продолжают с помощью террора и лживой пропаганды гнать людей на гибель, желая ценою крови Русского народа удержаться у власти хотя бы некоторое время. Союзники Сталина - английские и американские капиталисты - предали русский народ. Стремясь использовать большевизм для овладения природными богатствами нашей Родины, эти плутократы не только спасают свою шкуру ценою жизни миллионов русских людей, но и заключили со Сталиным тайные кабальные договоры. В то же время Германия ведет войну не против Русского народа и его Родины, а лишь против большевизма. Германия не посягает на жизненное пространство Русского народа и его национально-политическую свободу. Национал-социалистическая Германия Адольфа Гитлера ставит своей задачей организацию Новой Европы без большевиков и капиталистов, в которой каждому народу будет обеспечено почетное место. Место Русского народа в семье европейских народов, его место в Новой Европе будет зависеть от степени его участия в борьбе против большевизма, ибо уничтожение кровавой власти Сталина и его преступной клики - в первую очередь дело самого Русского народа. Для объединения Русского народа и руководства его борьбой против ненавистного режима, для сотрудничества с Германией в борьбе с большевизмом за построение Новой Европы, мы, сыны нашего народа и патриоты своего Отечества, создали Русский Комитет.
Русский Комитет ставит перед собой следующие цели:
а. Свержение Сталина и его клики, уничтожение большевизма.
б. Заключение почетного мира с Германией.
в. Создание, в содружестве с Германией и другими народами Европы, Новой России без большевиков и капиталистов.
Русский Комитет кладет в основу строительства Новой России следующие главные принципы:
1. Ликвидация принудительного труда и обеспечение рабочему действительного права на труд, создающий его материальное благосостояние;
2. Ликвидация колхозов и планомерная передача земли в частную собственность крестьянам;
3. Восстановление торговли, ремесла, кустарного промысла и предоставление возможности частной инициативе участвовать в хозяйственной жизни страны;
4. Предоставление интеллигенции возможности свободно творить на благо своего народа;
5. Обеспечение социальнoй справедливости и защита трудящихся от всякой эксплуатации;
6. Введение для трудящихся действительного права на образование, на отдых, на обеспеченную старость;
7. Уничтожение режима террора и насилия, введение действительной свободы религии, совести, слова, собраний, печати. Гарантия неприкосновенности личности и жилища;
8. Гарантия национальной свободы;
9. Освобождение политических узников большевизма и возвращение из тюрем и лагерей на Родину всех, подвергшихся репрессиям за борьбу против большевизма;
10. Восстановление разрушенных во время войны городов и сел за счет государства;
11. Восстановление принадлежащих государству разрушенных в ходе войны фабрик и заводов;
12. Отказ от платежей по кабальным договорам, заключенным Сталиным с англо-американскими капиталистами;
13. Обеспечение прожиточного минимума инвалидам войны и их семьям.
Свято веря, что на основе этих принципов может и должно быть построено счастливое будущее Русского народа, Русский Комитет призывает всех русских людей, находящихся в освобожденных областях и в областях, занятых еще большевистской властью, рабочих, крестьян, интеллигенцию, бойцов, командиров, политработников объединяться для борьбы за Родину, против ее злейшего врага - большевизма.
Русский Комитет объявляет врагами народа Сталина и его клику. Русский Комитет объявляет врагами народа всех, кто идет добровольно на службу в карательные органы большевизма - Особые отделы, НКВД, заградотряды. Русский Комитет объявляет врагами народа тех, кто уничтожает ценности принадлежащиe Русскому народу.
Долг каждого честного сына своего народа - уничтожать этих врагов народа, толкающих нашу Родину на новые несчастья. Русский Комитет призывает всех русских людей выполнять этот свой долг. Русский Комитет призывает бойцов и командиров Красной армии, всех русских людей переходить на сторону действующей в союзе с Германией Русской Освободительной Армии. При этом всем перешедшим на сторону борцов против большевизма гарантируется неприкосновенность и жизнь, вне зависимости от их прежней деятельности и занимаемой должности. Русский Комитет призывает русских людей вставать на борьбу против ненавистного большевизма, создавать партизанские освободительные отряды и повернуть оружие против угнетателей народа - Сталина и его приспешников.
Русские люди! Друзья и братья!
Довольно проливать народную кровь! Довольно вдов и сирот! Довольно голода, подневольного труда и мучений в большевистских застенках! Вставайте на борьбу за свободу! На бой за святое дело нашей Родины! На смертный бой за счастье Русского народа! Да здравствует почетный мир с Германией, кладущий начало вечному содружеству Немецкого и Русского народов! Да здравствует Русский народ, равноправный член семьи народов Новой Европы!
Председатель Русского Комитета Генерал-майор Ф.И. Трухин
Секретарь Русского Комитета Генерал-майор В.Ф.Малышкин
26 декабря 1941 года, г. Киев
Во-вторых, руководством «Русского Комитета» и командованием РОА, что в принципе одно и то же, наконец-то, создан руководящий костяк. В него вошли бывшие красные и белые офицеры, политики и лидеры русских национал-патриотических организаций. Общее число членов перевалило за сотню. Но если остановиться на основных, на людях, которым Трухин более-менее доверял и которые воспринимали его всерьез, таких было не очень много.
Генерал-лейтенант Петр Николаевич Краснов – белоказачий атаман. В настоящее время начальник УКФ (Управления Казачьих Формирований).
Генерал-лейтенант Василий Викторович Бискупский – белогвардеец и политик, личность весьма противоречивая. Прошел две войны, русско-японскую и Первую Мировую. В Гражданскую поддержал революцию и даже оказался делегатом от армии в совете солдатских депутатов Петрограда. Некоторое время пытался занять достойное место среди революционеров, но разочаровался в них и уехал на Украину, где стал командующим армии гетмана Скоропадского. Там у Бискупского тоже ничего не вышло. После чего он эмигрировал в Германию и занялся политикой. Был главой прогерманского «Западно-русского правительства» и участвовал в путче Каппа-Лютвица. Вместе с генералом Людендорфом пытался создать «Контрреволюционную армию» для восстановления монархий в Центральной Европе и России. Участвовал в деятельности эмигрантской организации «Возрождение» и выполнял функции представителя Великого Князя Кирилла Владимировича в Германии. Во время провала «Пивного путча» скрывал на своей квартире Адольфа Гитлера, а после его прихода к власти стал директором «Русского национального управления».
Генерал-лейтенант Андрей Григорьевич Шкуро – казак и белогвардеец. Командир отдельной войсковой бригадной группы в составе группы армий «Юг».
Генерал-лейтенант Евгений Иванович Балабин – казак и белогвардеец, атаман «Общеказачьего Объединения в Германской империи, Словакии и Венгрии».
Генерал-лейтенант Алексей Петрович Архангельский – белогвардеец. Председатель Русского Общевоинского Союза.
Генерал-лейтенант Михаил Федорович Скородумов – белогвардеец. Создатель Русского Охранного Корпуса в Сербии.
Бывший бригадный комиссар Георгий Николаевич Жиленков – в Красной армии член Военного совета 32-й армии, награждён орденом Трудового Красного Знамени. В плену оказался в октябре, выдавал себя за рядового, но его сдал один из красноармейцев и вскоре он отправился в Берлин, где принял самое живое участие в создании «Киевской декларации».
Генерал-майор Василий Федорович Малышкин – в Красной армии начальник штаба 19-й армии, награждён орденами Красного Знамени и «Знак Почёта». Был взят в плен, согласился сотрудничать с немцами и Трухин перетащил его к себе.
Генерал-майор Дмитрий Ефимович Закутный – в Красной армии командир 21-го стрелкового корпуса, взят в плен под Гомелем и сразу начал сотрудничать с немцами.
Генерал-майор Владимир Владимирович Крейтер – белогвардеец, выдающийся кавалерист и неплохой военный теоретик.
Генерал-майор Григорий Васильевич Татаркин – казак и белогвардеец, который в самом скором времени может стать следующим донским атаманом.
Генерал-майор Антон Васильевич Туркул – белогвардеец, командир Дроздовской дивизии. В эмиграции был исключен из РОВС и пытался создать собственную организацию, так называемый Русский Национальный Союз Участников Войны (РНСУВ). Но из этого ничего толкового не вышло. И когда Трухин обратился к Туркулу с личным посланием, знаменитый белый офицер соизволил принять его приглашение, вошел в руководство РОА и временно занял пост начальника управления формирования частей.
Генерал-майор Борис Александрович Штейфон – белогвардеец, который активно помогал генералу Скородумову в создании Русского Охранного Корпуса в Сербии, но был переброшен под Киев и возглавил формирование 1-й дивизии РОА.
Полковник Константин Григорьевич Кромиади – белогвардейский офицер и полный Георгиевский кавалер. После эмиграции шестнадцать лет работал таксистом в Берлине. Он ждал своего часа и дождался. Когда началась война, был приглашен в Имперское министерство оккупированных восточных территорий, где ему подтвердили чин полковника, и он возглавил комиссию по распределению военнопленных по специальностям.
Вот такие личности. Неоднозначные. С разными политическими взглядами и непростым прошлым. Кого ни спроси, каждый видел будущее РОА и возрожденной России по-своему. Но все они сходились в одном – необходимо победить большевиков, иначе никак.
В-третьих, Трухин и его штаб, разумеется, под контролем немцев, установили связи с разбросанными по миру белыми эмигрантами. В частности, с полуавтономными ячейками НТС (Народно-трудового союза российских солидаристов) и лидерами РФС (Российского Фашистского Союза). Охват огромный, от Маньчжоу-Го и Китая, до США и стран Латинской Америки. Правда, пользы от этого немного, но штаб РОА считал, что это задел на будущее…
Пока Федор Иванович размышлял, машина добралась до Рейхстага и остановилась. Трухин и Краснов переглянулись, после чего Петр Николаевич сказал:
- С Богом.
Атаман вышел первым. За ним последовали Лейббранд и Трухин. Их уже ждали и без проволочек, если не считать таковым обыск перед кабинетом рейхсканцлера, проводили к Мартину Борману.
О чем именно беседовал с гостями новый лидер германской нации, неизвестно. Стенограмму, если таковая велась, история не сохранила. Однако встреча продолжалась два с половиной часа и уже на следующий день в типографиях Берлина стали печатать листовки с текстом «Киевской декларации», а РОА получила разрешение на формирование еще трех дивизий и сбор всех русских частей, кроме полицейских батальонов, под свое командование. НО! Только русских и казачьих. Украинская Народная Армия (УНА), Белорусский Корпус Краевой Обороны (БККО) и прибалтийские вооруженные формирования подчинялись собственным лидерам, которые, в свою очередь, как и РОА, находились под контролем германского командования. Тем самым немцы сразу давали понять русским, что никакой Единой и Неделимой России в будущем быть не может. Западные области СССР все равно останутся за Третьим Рейхом. Генералов РОА это не удивило. Они к подобному были готовы и воспринимали происходящее, как должное. Все равно спорить с немцами бесполезно. По крайней мере, в ближайшее время.

Оффлайн Ратмир

  • Глобальный модератор
  • Лейтенант государственной безопасности
  • *****
  • Спасибо
  • -> Вы поблагодарили: 32
  • -> Вас поблагодарили: 865
  • Сообщений: 1064
  • Расстрелянных врагов народа 1219
  • Пол: Мужской
Re: Развилка (альтистория на тему ВОВ).
« Ответ #20 : 18 Февраль 2017, 18:16:47 »
19.

Киев. 17.01.1942.

Новый Год я встречал в дороге. Наш 102-й Донской казачий полк все-таки передали РОА. После чего мы погрузились в эшелоны и отправились в военный лагерь под Киевом. Правда, не полностью, а только тот костяк, который был у майора Кононова перед боями с советским десантом. Остальные бойцы, преимущественно русские и белорусы, влились в состав 17-го моторизованного казачьего батальона и охранные подразделения «Березина», «Полесье» и «Стародуб». Все они оставались в подчинении генерала Шенкедорфа, продолжали ловить партизан и охранять населенные пункты. Но меня это уже не касалось. Мой взвод пополнили до штатной численности, и я получил чин старшего урядника, а так же наградное оружие, кавказский кинжал с дарственной надписью: «Ст. уряднику Андрею Погибе за храбрость».
В общем, все шло своим чередом. В нашем полку, несмотря на молодость, у меня появился какой-то авторитет. Сотник Тихонов выделял меня среди других казаков, и я даже был представлен Батьке - так среди казаков 102-го полка стали звать Кононова. А раз есть авторитет и твое имя на слуху, взвод реже тревожат по пустякам. Меня это устраивало, а пластунов тем более.
Пока добирались до Киева, я в основном дремал и восстанавливал силы, а когда просыпался для приема пищи, слушал разговоры казаков и время от времени посматривал на карту СССР, которую урядник Савельев нашел в брошенной школе и повесил на стену вагона. Беседы у казаков, когда они вместе, одни и те же – как дела на фронтах и когда немцы свалят Йоську Сталина с его бандой. Прогнозы, как правило, самые оптимистичные. Зимой немцы соберутся с силами. По весне подготовятся. А летом нанесут очередной мощный удар, оттеснят Красную армию дальше на восток и война закончится. Это все со слов германских агитаторов. Однако я им не доверял и считал, что война будет продолжаться гораздо дольше, и ее исход пока не определен.
Почему я так думал? Да потому, что слушал не только рядовых казаков и переведенные на русский язык речи Геббельса, но и опытных офицеров. А потом сравнивал размеры СССР и Германии, размышлял, и мысли мои становились невеселыми.
Третий Рейх держава мощная, спора нет. Но и Советский Союз не так слаб, как считал Гитлер. Потери немцев в этой войне уже весьма ощутимы. Есть нехватка ресурсов, и приходится воевать на два фронта. Не только против Сталина, но еще против Англии, недавно вступивших в войну Соединенных Штатов Америки и других стран, о которых можно особо не упоминать. Россия сковывает силы германцев и на ее необъятных просторах они забуксовали, а на западе тем временем Рузвельт и Черчилль готовятся к высадке в Европу. Пусть не в сорок втором году, а позже, но они могут нанести добивающий удар. А пока союзники обороняются, дерутся против генерала Роммеля с итальянцами в Северной Африке и ведут пробные бомбардировки немецких городов.
Впрочем, положение дел на западе меня волновало гораздо меньше, чем обстановка на Восточном фронте. А здесь, как я уже говорил, немецкая военная машина забуксовала. Москву германцы взяли, но от нее остались одни развалины и, продвигаясь на восток, они уперлись во Владимир. Ленинград по-прежнему сражается, и взять его в осаду Вермахт не смог. Созданная в короткий срок силами сотен тысяч советских людей мощная оборонительная линия от Красногвардейска до Новгорода сдерживает ослабленную группу армий «Север» и город на Неве, отбиваясь от финнов и немцев, стоит. И не просто стоит, а производит вооружение и отправляет на фронт новые дивизии. На юге тоже не все так хорошо, как бы хотелось немцам. Пали Киев, Одесса, Кировоград, Полтава, Запорожье и Днепропетровск. Идут ожесточенные зимние бои на подступах к Харькову. Однако по-прежнему держится Крым, а линия советских фронтов: Брянского, Юго-Западного и Южного; проходит от Москвы по линии Коломна – Серпухов – Орел – Курск – Харьков – Лозовая – Красноармейское – Сталино - Мариуполь. Страна Советов переходит на военные рельсы и мобилизуется. На Урале в чистом поле ставятся заводы по производству танков, орудий и боеприпасов. Через Аляску, если верить слухам, американцы посылают в СССР авиацию, а через Мурманск в самом скором времени пойдут морские караваны с оружием.
Однако самая главная проблема – коммунисты обладают огромным запасом людей, которых они кидают в бой без сомнений и колебаний. Правильно говорят – они будут сопротивляться до последнего человека. Только нужно уточнить – до последнего РУССКОГО человека. Потому что кавказские и среднеазиатские солдаты, как показала практика летних и осенних боев на Восточном фронте, вояки слабые. Не все, конечно, но большая часть. Они не понимают, почему должны умирать за Советский Союз. Инородцы не хотят этого и сдаются при первой возможности. А вот русский человек по натуре своей имперец и порой сражается из упрямства. Ведь понимает, что погибнет, никто его не вспомнит, семья будет бедствовать, и от большевиков он ничего хорошего не видел. А все равно дерется, вцепится в клочок земли и стреляет. Ладно бы на благо России погибал, а выходит, что его смерть на благо СССР, в котором он раб системы. Сейчас-то я все это понимал. А полгода назад сам бился против немцев и был готов погибнуть с именем товарища Сталина на губах. Прав был товарищ Маркс – бытие определяет сознание. У меня оно изменилось, а у миллионов граждан СССР нет и это фактор, который приведет к новым жертвам.
Конечно, пропаганда работает, и немецкие самолеты ежедневно разбрасывают над позициями советских войск листовки с призывом сдаваться и вступать в РОА. Это дает эффект и людей, которые переходят к немцам или встречают их цветами, хватает. Но советская пропаганда работает не хуже и старается укрепить народ во мнении, что необходимо сражаться против захватчика до конца. И в этом тоже есть своя правда. А я… Что я? Слушаю казаков, наблюдаю за ними, пытаюсь все проанализировать и четко осознаю, что с Советами мне не по пути и коммунисты враги. Однако именно они власть и за них большая часть народонаселения. По крайней мере, на той территории, которая находится под их контролем. И для них я последняя сволочь, которая продалась немцем, служит захватчикам и убивает своих сограждан. А мне плевать на немцев и на весь Третий Рейх. Но кому это объяснишь? И надо ли это делать? Нет. Никому и ничего объяснять не стоит. Пусть все идет своим чередом. Я хочу верить, что настанет день и война закончится. Появится кусочек свободной России, которая не станет зависимым протекторатом немцев или коммунистов. А потом начнется строительство нового общества, честного и справедливого, в котором каждый человек будет свободен и спокоен за свое будущее…
Вот такие мысли гуляли в моей голове, пока мы находились в пути, и они меня измучили. Настолько, что я даже закурил. Никогда до этого не держал во рту папиросу, а теперь не вытерпел, попробовал и втянулся. Плохая и вредная привычка – понимаю, но табачный дым помогал отвлечься от тяжких дум и скоротать время.
Наконец, полк прибыл в пункт назначения. Мы выгрузились, совершили пятикилометровый марш по заснеженному шоссе и оказались в большом военном лагере, который при советской власти являлся ППД мотострелковой дивизии, а при немцах был расширен и передан в ведение РОА. Именно здесь происходило формирование русских дивизий и нас уже ждали.
Людей в лагере находилось много, больше двадцати тысяч человек, и казармы были забиты. Однако нам место нашлось. На окраине стояли недавно построенные теплые деревянные бараки. Рядом полевые кухни, конюшни, лазарет и офицерское общежитие. Все как положено. Мы разместились и переночевали, а утром узнали, что РОА уже сформировала одну дивизию и сейчас она на фронте, где-то под Мариуполем. А помимо нас в лагере подразделения 2-й и 3-й пехотных дивизий РОА, а так же штаб 1-й казачьей дивизии. Как не трудно догадаться, раз мы казаки, значит, войдем в состав казачьей дивизии. Что немаловажно, с сохранением номера и прежним командиром. Состав разделенной на две бригады дивизии будет следующим:
1-й Донской Атаманский казачий полк.
2-й Донской казачий полк имени Платова.
3-й Сводно-казачий полк.
4-й Сибирский казачий полк.
5-й Кубанский казачий полк.
6-й Терский казачий полк.
7-й Отдельный казачий учебно-запасной полк.
102-й Донской казачий полк.
А помимо полков дивизия должна иметь шесть артиллерийских дивизионов и несколько отдельных батальонов: саперный, связи, полевой полиции, разведывательный, санитарный, ветеринарный и снабжения. Командование подразделениями смешанное. Командиром дивизии назначен генерал-лейтенант Евгений Иванович Балабин. Половину полков возглавят казаки, а вторую половину немецкие офицеры. К каждому казачьему командиру, от комдива до комбата включительно, приставляется германский офицер связи.
Хорошо или плохо, что полк Кононова вошел в состав дивизии? Сказать сложно, ибо во всем есть свои плюсы и минусы. Оставаясь под крылом Шенкендорфа, мы находились вдали от передовой, имели благоустроенные казармы, превосходное снабжение и постоянные увольнительные в город, а дивизии РОА создавались для фронта и жалеть их немцы не станут. Однако, мы казаки. Белоруссия не наша земля, не Присуд, а 1-я казачья дивизия, скорее всего, войдет в состав группы армий «Юг» и примет участие в наступлении на Дон, Кубань и Кавказ. Следовательно, наши шансы оказаться в родных краях одними из первых весьма велики. Мне-то что, я детдомовский и родовую станицу не помнил. А вот другие казаки, особенно постарше, спали и видели, как вернутся домой.
Началась служба в РОА и первые две недели пролетели незаметно, потому что каждый день был загружен. Если не полигон, то изучение оружия и техники. Если не обкатка танками, то политинформация. А вечерами обязательно кино. Кормили неплохо, хотя гораздо хуже, чем в Могилеве. Униформа своя, казачья, в полку Кононова донская, а вот пехотинцам досталась немецкая. Жизнь быстро вошла в колею, казачья дивизия стремительно обрастала людьми, бывшими военнопленными и эмигрантами. Люди все разные и начались сложности, о которых раньше я не думал.
Оказывается, часть белоэмигрантов относилась к казакам, которые жили при Советах и служили в Красной армии, с предубеждением, а иногда и с презрением. Раньше этот вопрос не поднимался, ведь 102-й полк на девяносто процентов состоял из военнопленных, а теперь встал ребром. Особенно после того как казаки 1-го Донского полка задели нашего командира полка. Произошло это в полевом кинотеатре, когда одна смена, 4-я и 5-я пластунские сотни 102-го полка, выходила, а вторая смена, 1-я и 3-я сотни 1-го Донского полка, собиралась войти. Слово за слово. Из толпы выкрикнули, что у мужика Кононова служат одни предатели и шкурники, казаки не настоящие, а советские, из иногородних. Мы ответили. Резко и матерно. Да и как не ответить, если для казака «мужик» оскорбление. Ну и закономерный итог – драка. Сначала дрались самые буйные, человек по десять с каждой стороны, а потом и остальные вмешались.
К счастью, до увечий и смертоубийства не дошло, хотя у меня были сбиты костяшки на обеих руках, и болела левая скула. Вовремя прибежали крепкие казачины с дубинами, бойцы полицейского батальона, и всех разогнали. А на следующий день комдив Балабин прочистил мозги командирам полков, и наступило временное спокойствие. Казаки, которые были вынуждены покинуть Россию, и ушли в эмиграцию, нас не задевали. Как и мы их. А потом произошло то, чего я никак не ожидал.
Вечером я сидел возле печки-буржуйки в бараке нашей сотни и думал о том, как бы вырваться в Киев. Там цивилизация, много девушек и есть развлечения. Тихонов недавно был в увольнении и рассказал много интересного. Теперь собирался снова, на вечер отдыха по приглашению какого-то «Общеславянского Союза», и мне хотелось отправиться с ним. Только как подойти? Я перебирал варианты и пришел к выводу, что проще всего обратиться к сотнику напрямую. Так и так – возьми с собой…
- Кто здесь Андрей Погиба? – от входа прилетел громкий вопрос и я обернулся.
В бараке появился незнакомец, что само по себе странно, так как посторонних, пусть даже казаков, но из других полков, мы к себе не пускали. По виду казак. Лет сорок пять. Широкоплечий брюнет. На голове кубанка с красным верхом, слегка сдвинута набок. Одет в бекешу с погонами есаула. На ремне кобура с пистолетом.
Я поднялся и отозвался:
- Здесь Андрей Погиба. Кому я понадобился?
За неизвестным есаулом наблюдала почти вся сотня. Но его это не смутило. Он прошел по коридору между койками, всмотрелся в меня и зашептал:
- Волосы русые, как у матери... Глаза карие – как у деда... Лицом вылитый батя… Наша порода…
- Погодите, господин есаул, - прервал я его, - а вы, собственно, кто будете?
Он заулыбался, обхватил меня крепкими ручищами, прижал к себе и ответил:
- Кем буду? А дядькой твоим. Меня Кондрат зовут. Неужели тебе мои приветы не передавали?
- Передавали… - с трудом выдохнул я.
Дядька отпустил меня. Потом еще раз пристально всмотрелся в лицо и потянул меня к выходу:
- Одевайся, и поехали со мной. Потолкуем там, где никому не будем мешать.
- Да я же…
- Не переживай. С твоим сотником все договорено. До утра ты свободен.
Вот так я встретил родственника и через полчаса на новеньком немецком «опеле» вместе с дядькой Кондратом ехал в сторону Киева.

Оффлайн Ратмир

  • Глобальный модератор
  • Лейтенант государственной безопасности
  • *****
  • Спасибо
  • -> Вы поблагодарили: 32
  • -> Вас поблагодарили: 865
  • Сообщений: 1064
  • Расстрелянных врагов народа 1219
  • Пол: Мужской
Re: Развилка (альтистория на тему ВОВ).
« Ответ #21 : 19 Февраль 2017, 18:25:25 »
20.

Киев. 21.01.1942.

Мой родственник Кондрат Погиба человеком был непростым. Есть старая мудрость: «Для кого война горе, а кому-то родная мать». Если для подавляющего числа людей это несчастье, то Кондрат этим жил. Потомственный воин, как и многие казаки. Мирная жизнь не для него и начало войны против Советского Союза он встретил с радостью.
Впрочем, по порядку.
Наш род пришел на Кубань с Запорожья. Царица Екатерина разгромила Сечь и многие казаки ушли к туркам на Буг. Со временем отношения с российской государыней немного наладились, и запорожцы вернулись, воевали против османов, а затем вошли в Черноморское Войско, которое позже было дополнено линейными казаками и осколками иных казачьих общин, слилось воедино и стало называться Кубанским.
Казаков с фамилией Погиба было много. Несмотря на постоянные войны, семья размножалась и расселялась по кубанским станицам. Наша ветка закрепилась в Уманской. Не богачи и не бедняки. Крепкие середняки. Трудились в поле и служили Российской империи. Растили детей и хранили старые обычаи. В общем, крепкая традиционная казачья семья, в которой перед Первой Мировой войной было шестнадцать душ. Глава семьи Петр Погиба, старый матерый казачина. Его супруга Анастасия. Их дети: Илья, Семен, Терентий. У каждого жена и дети. Кондрат и мой отец Семен потомки Ильи.
Первую Мировую Кондрат провоевал от начала до конца. Все это время бился с турками в пластунском батальоне и рядом был брат Семен. Вот только счастливчик Кондрат прошел войну без ранений, а моего отца крепко приложило под Эрзерумом, и он вернулся домой.
Началась революция и Кавказский фронт развалился. Кондрат оказался на родине, немного передохнул, и тут Гражданская война. Естественно, он оказался на стороне белых. За пару лет получил только одно легкое ранение и дослужился до сотника. А когда белогвардейцы отступали к Новороссийску он заехал домой и позвал брата с собой. Но Семен к тому времени женился, кстати, на девушке, которая очень понравилась Кондрату, и он, махнув рукой, ушел к морю. Это была последняя встреча братьев. Но не последнее появление лихого вояки в Уманской.
В Новороссийске было плохо. Белогвардейцы бросили казаков на произвол судьбы. Большая часть генералов сбежала, подразделения распались и каждый оказался предоставлен сам себе. Красные окружили казаков, предложили сдаться и пообещали возможность искупить вину перед новой властью на полях сражений, которых еще хватало. Казаки этому в основе поверили и поплатились. Кого расстреляли, кого замучили, кого-то послали на фронт и сознательно подставили под удар. Потери казачьего народа были огромными, но Кондрата это не коснулось. Он посулам большевиков не доверился и с небольшой группой казаков смог вырваться, а затем уйти в Грузию. Оттуда перебрался в Крым и снова воевал. А когда Белая Гвардия окончательно сдулась, Кондрат Погиба, уже есаул, оказался в эмиграции.
Судьба моего старшего родственника не щадила и постоянно била. Но он не ломался. Участвовал в рейде белогвардейцев в Албанию, когда там свергали коммунистический режим. Смог устроиться в Югославии, трудился на строительстве дорог и на сезонных уборках урожая. Потом по заданию вождей белоэмигрантов два раза посещал Россию и повоевал против коммунистов в составе небольших повстанческих отрядов. Тех самых, которые большевики называли бандами. Всегда имелась надежда, что народ, наконец-то, поднимется против Красного террора. Однако сил не было. Люди бунтовали много и часто, особенно когда у них забирали последнее, но все заканчивалось небольшими вспышками, которые легко тушили карательные отряды чекистов.
Во время своих скитаний по Северному Кавказу дядька пытался посетить родовую станицу. К сожалению, неудачно. И снова он оказался в Уманской только в 34-м году. Опять нелегально перешел границу и проехался по населенным пунктам, которые больше всего пострадали от Советов в период проклятых «черных досок». В Уманской казаков к тому времени почти не осталось, а наша семья погибла. Кто уцелел в Гражданской войне, умер от болезней в 22-м году, от голода зимой 32-го года или от пули комиссара, который выгребал из амбаров припасы и обрекал на смерть не только взрослых, но и детей. В живых остался только я, однако отыскать меня Кондрат не смог, и он опять ушел заграницу.
Вскоре дядька женился, и у него появились свои дети. Супруга тоже из казачьего рода, только не кубанского, а донского. На время наступило затишье, и Кондрат даже устроился на службу в югославскую пограничную стражу. Однако вскоре началась война в Испании и, бросив все, он уехал воевать за франкистов. Судя по всему, сражался справно и не впустую, потому что домой вернулся с испанскими орденами и при деньгах. После чего купил небольшую ферму и занялся сельским хозяйством. Но как только батька Шкуро позвал старых казаков под свой черный значок с волчьей головой, Кондрат расцеловал жену и уже через час сел в поезд на Париж.
С той поры есаул Погиба рядом с Андреем Григорьевичем Шкуро. Из Парижа вместе с ним перебрался в Берлин, где узнал обо мне. А когда представилась возможность оказаться на Восточном фронте, он последовал за атаманом и не прогадал. Шкуро личность среди казаков легендарная. Про него и плохое скажут, и хорошее. Но одного не отнять – он воин и настоящий казак, плоть от плоти и кровь от крови нашего народа. Этим сказано все и отряд знаменитого атамана, который прикрывал тылы группы армий «Юг», очень быстро разросся до бригады. У него много свободы и хотя формально Шкуро подчинялся штабу РОА и Управлению Казачьих Формирований, по сути, он сам по себе. Однако такое событие как формирование 1-й казачьей дивизии мимо него пройти не могло, и он прислал в военный лагерь РОА своих «волков», среди которых был Кондрат Погиба. И они, осмотревшись, вскоре собирались вернуться к своему атаману, который ждал доклада.
В общем, я встретил родственника, узнал, что у меня есть братья и сестры, слушал Кондрата и рассказывал о себе. Вечер и ночь пролетели незаметно, а утром дядька повез меня обратно в расположение дивизии и предложил перейти под его командование. Если он попросит, ему не откажут и меня отпустят из полка. Но я засомневался. В первую очередь по той причине, что полк Кононова стал для меня родным, здесь меня знают, и я всех знаю. Дядька, конечно, родня. Однако по сути мы пока еще чужие один другому и я его немного опасался. Больно суровый мужчина. Несмотря на свой относительно небольшой жизненный путь, я таких людей на своем пути уже встречал и прекрасно понимал, что смерть всегда рядом с ними. Как бы меня косой не зацепила. Да и не ожидал я такого предложения, немного растерялся. Поэтому ответил отказом.
Кондрат меня не уговаривал и принял мои слова как должное. Но обронил, что замолвит за меня словечко. Я попросил этого не делать, и он опять со мной согласился. Вот только поступил по-своему и спустя два дня после нашего расставания меня вызвали в штаб полка. Я отправился туда в сопровождении сотника и нас проводили к заместителю Кононова майору Пуговкину. Он ходить вокруг да около не стал и предложил мне отправиться на краткосрочные офицерские курсы. Времени на размышления не было. Ответ требовалось дать сразу и, с одобрения Тихонова, хорошо все обдумав, я согласился. Как ни крути, это мой шанс, а Пуговкин заверил меня, что через три месяца я вернусь обратно в полк Кононова, как раз к тому моменту, когда казачья дивизия отправится на фронт.
Остаток дня я сдавал дела новому командиру взвода пожилому вахмистру Сенчину. Он вояка бывалый, из 5-й сотни нашего полка, и меня особо не дергал. Пришлось немного побегать, собирая потерянное имущество. Но мне помогал Савельев, и я справился быстро. А на следующий день за мной и еще двумя десятками будущих слушателей офицерских курсов, как правило, молодых и крепких парней не старше двадцати пяти лет, прибыл грузовик. В сопровождение был выделен хмурый Тихонов. Он приказал грузиться, автомобиль тронулся и через полчаса мы оказались в Киеве.
Где именно находится школа, никто не знал. Скорее всего, в городе или в предместьях. А поскольку компания знакомая и люди одного возраста, всю дорогу мы фантазировали о том, как после занятий будем гулять по Киеву, знакомиться с девушками и посещать пивные. Однако мы ошибались.
Проехав по окраине города, грузовик оказался на аэродроме. Здесь Тихонов приказал не отходить от машины и отозвал меня в сторону.
- Андрюха, - сказал сотник, покосившись на моих попутчиков, - сейчас я скажу тебе то, что тебя, скорее всего, не обрадует.
- Говори, командир, - я улыбнулся.
- Вас отправляют не в офицерскую школу.
- Как так?
- Это просто прием, чтобы отвести от вас глаза. Я сам об этом узнал случайно. Перед самой отправкой. Поэтому ничего изменить уже не мог.
- И куда мы теперь?
- Ты когда-нибудь слышал такую фамилию - Фрейтаг фон Ларингхофен?
- Нет.
- Он белоэмигрант, полковник, служит в Абвере. Это под его начало вас передают. Отправитесь на курсы. Тут все верно. Только не офицерские. Полковнику нужны молодые казаки. Для чего, не знаю. Даже командир дивизии не в курсе. Поэтому совсем не факт, что ты вернешься обратно в полк. А я ведь твоему родственнику обещал…
- Так это с его подачи меня решили отправить на учебу?
- Да, - признался сотник. – Он сначала со мной поговорил, а потом лично с Кононовым. Попросил дать тебе пинка для разгона по службе. Вот мы все и сделали. Думали об одном, а вышло иное.
- Ладно, - я махнул рукой. – Не важно. В конце концов, все равно на учебу поеду. А планета круглая, глядишь, еще встретимся…
Прерывая нашу беседу, появился немецкий офицер, поджарый и резкий, словно гончий пес. Тихонов передал ему документы на казаков, германец прошелся вдоль строя, принял личный состав и когда сотник уехал, на чистом русском сказал:
- Господа казаки, чтобы не было лишних вопросов, представлюсь и сразу объяснюсь. Меня зовут Валентин Беринг. Чин – майор. Я офицер Абвера, а вы мои подчиненные, бойцы казачьего парашютно-десантного отряда «Фалширм». Пока вы не десантники и многого не умеете. Однако ребята крепкие, и я вас всему научу. Сейчас погрузка в самолет и мой вам совет – поменьше болтайте и больше слушайте. Вопросы?
Мы промолчали. После чего Беринг, указав на потрепанный военно-транспортный самолет Ю-52, отдал команду:
- На погрузку!
« Последнее редактирование: 21 Февраль 2017, 18:06:29 от Ратмир »

Оффлайн Ратмир

  • Глобальный модератор
  • Лейтенант государственной безопасности
  • *****
  • Спасибо
  • -> Вы поблагодарили: 32
  • -> Вас поблагодарили: 865
  • Сообщений: 1064
  • Расстрелянных врагов народа 1219
  • Пол: Мужской
Re: Развилка (альтистория на тему ВОВ).
« Ответ #22 : 20 Февраль 2017, 18:09:09 »
21.

Ростов-на-Дону. 03.04.1942.

Колонна из нескольких штабных автомобилей в сопровождении мотоциклистов и бронемашины въехала в Ростов со стороны Новочеркасска. В одном из автомобилей находился командующий 56-й армией генерал-майор Федор Никитич Ремезов, крепкий сорокапятилетний мужчина в шинели и надвинутой на глаза папахе. Он возвращался в штаб после инспекции 339-й Ростовской стрелковой дивизии и был доволен. Красноармейцы сыты и одеты, вооружения хватало, а командный состав на пятьдесят процентов имел боевой опыт. Но главное – личный состав дивизии очищен от нестойкого элемента и она готова выдвинуться на фронт, примет бой и не отступит.
Невольно, он вспомнил осень прошлого года, и поморщился. Шли ожесточенные бои за Москву. Красная армия отступала, и дезертирство приняло повальный характер. Кругом неразбериха и сумятица. Генерал только что вышел из госпиталя и был назначен командармом-56. На юге немцы подступили к Мариуполю и Сталино. Крым в осаде. На правофланговых соседей: 12-ю, 18-ю и 9-ю армии; рассчитывать нельзя. Элитная моторизованная немецкая дивизия СС «Адольф Гитлер» форсировала Миус и стремительно приближалась к Ростову. Сдавать город было нельзя, и Ремезов кинул навстречу противнику все, что имел под рукой.
В бой пошли вооруженные одними винтовками курсанты шести военных училищ, минометная рота из Таганрога, 33-й мотострелковый и 69-й охранные полки 36-й бригады НКВД. Два бронепоезда, №59 и «Феликс Дзержинский», 16-й запасной железнодорожный полк, слушатели окружных партийных курсов, сводный батальон 30-й стрелковой дивизии и батальон 32-го запасного зенитно-артиллерийского полка. Ростовский полк народного ополчения, 230-й конвойный полк НКВД и на подходе к Ростову конники 66-й Армавирской и 68-й Донской легких кавалерийских дивизий. Однако основная сила была в 339-й Ростовской стрелковой дивизии, которая почти завершила формирование в Персиановских лагерях.
Понятно, что дивизия молодая и необстрелянная. Но состав серьезный: 1133-й Таганрогский, 1135-й Сальский, 1137-й Ростовский стрелковые и 900-й Азовский артиллерийский полки, 444-й отдельный зенитно-артиллерийский дивизион (без материальной части), отдельные 617-й саперный, 778-й связи, 422-й медико-санитарный батальоны, 339-я отдельная разведывательная рота и отдельная авторота подвоза. Это 860 человек командно-политического, 1470 человек сержантского состава и 9180 красноармейцев. Всего - 11 510 человек. На вооружении 9395 винтовок, 168 ручных и 111 станковых пулеметов, 184 автомата ППД и ППШ, 56 ротных 50-мм, 43 батальонных 82-мм, 8 полковых калибра 120-мм минометов. Противотанковых 45-мм пушек не было вовсе, а в 900-м артиллерийском полку имелось всего 8 гаубиц 122-мм и 1 76-мм полевая пушка. Автопарк дивизии состоял из 3 легковых, 160 грузовых, 15 специальных и 3 санитарных машин, а в качестве гужевого транспорта использовалось 2775 лошадей. Командир - полковник Александр Михайлович Пыхтин. Бойцы в основе из местных и должны были защищать родную землю, свою малую родину. Вот только пока дивизия двигалась к фронту, она потеряла триста человек из-за болезней и потертостей ног. Двести дезертировали, как правило, с оружием. А еще восемьсот бойцов были «изъяты» по политико-моральному состоянию органами НКВД. И на фронт дивизия пришла частями, полностью не боеготовая. Один серьезный удар немцев и она могла посыпаться.
К счастью, германцы отступили. Командование группы армий «Юг» не могло поддержать эсэсовцев резервами и они, проведя разведку боем, отошли. Временно, на этом участке Южного фронта наступило затишье, и при первой же возможности Ремезов заменил 339-ю Ростовскую стрелковую дивизию, оттянул ее обратно в Персиановские лагеря и заново переформировал. По сути, она стала его детищем. Командарм чувствовал за нее ответственность и потому проявлял к дивизии повышенное внимание.
Федор Никитич Ремезов родился в поселке Каслинского завода Екатеринбургского уезда Пермской губернии. Из рабочих. По национальности великоросс. Окончил народную школу, а через десять с лишним лет продолжил обучение на четырехмесячных общеобразовательных курсах. Когда началась Гражданская война, Федор Ремезов стал красноармейцем Каслинского отряда 1-го горного советского полка 2-й Уральской стрелковой дивизии. Однако в окопах не задержался и вскоре перешел на штабную работу. Был письмоводителем и делопроизводителем штаба 1-й бригады 2-й Уральской дивизии. Попал на организованные реввоенсоветом 3-й армии Вятские пехотные курсы. Вступил в партию большевиков и стал командиром роты 255-го Уральского стрелкового полка 26-й стрелковой дивизии. Меньше чем через месяц, временно исполняющим обязанности командира батальона. Потом первое ранение и временное исключение из партии за потерю партбилета. Следовало вернуть себе доброе имя перед товарищами, и Ремезов отправился на Кубань, воевать против Добровольческой армии. А когда Врангеля загнали в Крым, он добивал «Армию Возрождения России» атамана Фостикова и других белобандитов.
После завершения Гражданской войны Ремезов продолжил военную карьеру. Окончил курсы «Выстрел», получил под командование батальон особого назначения и с пролетарской решимостью выкорчевывал засевших в Витебских лесах кулаков, офицеров и бандитов. Людей он не жалел, приказы выполнял четко и начальство его ценило. Он шел по служебной лестнице без особых проблем и к началу Великой Отечественной войны возглавил армию, сначала 20-ю, а потом 13-ю. В июле 2-я танковая группа Гейнца Гудериана обошла Могилев, вспорола своими бронированными дивизиями линию обороны советских войск и рванулась к Ельне. Ремезов попытался остановить Гудерина, но неудачно. Его армия была разбита, а сам командарм, получив ранение, оказался в госпитале.
Когда Ремезов подлечился, он был направлен в Ростов, принял командование 56-й армией и получил приказ Ставки – любой ценой удержать южные рубежи. Он это сделал и был готов к новым боям. Пусть немцы взяли Москву, а в конце зимы захватили Сталино и Мариуполь, ворвались в Крым и осадили Севастополь, он не отступит. Сил хватало и, воспользовавшись затишьем, 56-я армия была усилена. Правда, до сих пор многие подразделения укомплектованы личным составом едва наполовину, и часть войск приходится постоянно передавать в распоряжение командования Южного фронта или выводить в резерв Ставки, мясо нарастет. А пока списочный состав армии впечатлял:
31-я Сталинградская стрелковая дивизия.
30-я Иркутская, Чонгарская, ордена Ленина, дважды Краснознамённая, имени Верховного Совета РСФСР стрелковая дивизия.
106-я стрелковая дивизия.
317-я Бакинская стрелковая дивизия.
339-я Ростовская стрелковая дивизия.
343-я стрелковая дивизия.
347-я Краснодарская стрелковая дивизия.
353-я стрелковая дивизия.
302-я горнострелковая дивизия.
13-я стрелковая бригада.
16-я Грозненская курсантская стрелковая бригада.
68-я морская стрелковая бригада.
76-я морская стрелковая бригада.
78-я морская стрелковая бригада.
81-я морская стрелковая бригада.
62-я кавалерийская дивизия.
64-я кавалерийская дивизия.
68-я кавалерийская дивизия.
70-я кавалерийская дивизия.
6-я танковая бригада.
63-я танковая бригада.
81-й отдельный танковый батальон.
7-й дивизион бронепоездов.
Отдельный Донской отряд кораблей Азовской военной флотилии.
Севастопольское военно-морское училище (эвакуировано из осажденного Севастополя).
1-е и 2-е Краснодарские пехотные училища.
Артиллерия усиления: 526-й, 1195-й, 1223-й гаубичные артиллерийские полки РГК, 756-й истребительно-противотанковый полк, 56-й батальон ПТР, дивизион РС и два артиллерийских армейских полка.
Военный гарнизон города Ростов-на-Дону (общей численностью 7 000 человек) в составе:
1-е Ростовское артиллерийское училище ПТА.
Ростовское военно-политическое училище СКВО.
Окружные курсы партийно-политических работников.
33-й мотострелковый полк НКВД.
230-й конвойный полк НКВД.
Ростовский коммунистический полк.
Ростовский стрелковый полк народного ополчения.
А в дополнение к этому множество вспомогательных частей и укрепрайоны, 158-й и 70-й.
Все эти войска подчинялись Ремезову, который никогда до этого не управлял таким количеством людей. Но пока он справлялся, готовился встретить немцев и прикидывал силы противника, который превосходил Красную армию по количеству танков, орудиям и самолетам, минимум, в два раза.
Состав и командование соединений группы армии «Юг» в зоне ответственности 56-й армии (армейская группа «Руоф» и части 1-й танковой армии) по сообщениям разведки были следующими:
9-я пехотная дивизия (генерал-майор Зигмунд фон Шлейниц).
73-я пехотная дивизия (генерал-лейтенант Рудольф фон Бюнау).
125-я пехотная дивизия (генерал пехоты Вильгельм Шнеккенбургер).
198-я пехотная дивизия (генерал пехоты Отто Реттиг).
298-я пехотная дивизия (генерал пехоты Вальтер Грэсснер).
4-я горнострелковая дивизия (генерал-майор Карл Эгльзеер).
2-я горнострелковая дивизия (рум.) (генерал Фильченеску).
444-я охранная дивизия (генерал-лейтенант Вильгельм Руссвурм).
5-я кавалерийская (рум.) дивизия (бригадный генерал Майнеску).
6-я кавалерийская (рум.) дивизия (бригадный генерал Данеску).
9-я кавалерийская (рум.) дивизия (генерал Братеску).
5-я мотодивизия СС «Викинг» (группенфюрер СС Феликс Штайнер).
2-я мотодивизия «Великая Германия» (генерал-лейтенант Касниц).
16-я моторизованная дивизия (генерал-лейтенант Зигфрид Хенрици).
1-я словацкая мотодивизия (генерал-майор Мартин Пемльфончек).
13-я танковая дивизия (генерал-майор Траугот Герр).
14-я танковая дивизия (генерал-лейтенант Фридрих Гейм).
22-я танковая дивизия (и. о. комдива — полковник Карл Родт).
Конечно, начав наступление, часть этих сил немцы направят не только против 56-й армии, но и на соседнюю 9-ю. Однако все равно это был весьма грозный ударный кулак и вот-вот группа армий «Юг» получит подкрепления, 2-ю и 3-ю пехотные дивизии РОА, 1-ю казачью кавалерийскую дивизию и Особую казачью бригаду печально известного в СССР атамана Шкуро. Куда направят русских предателей и казачков, Ремезов прекрасно понимал, и был уверен, что часть населения поддержит коллаборационистов. Слишком много уцелело тех, кто помнил Гражданскую войну, продразверству, голодные годы и отряды чекистов, которые ставили к стенке любого, кто пытался выразить свое возмущение против советской власти. Они скрытые враги и по-хорошему следовало бы очистить тылы армии, выселить всех, кто мог перейти на сторону врага. Однако сил и средств для этого не хватало.
Тем временем кортеж командарма подъехал к штабу и остановился. Ремезов вышел, потянулся всем телом и посмотрел на небо. День солнечный и не холодно. Благодать!
- Федор Никитич! – окликнули Ремезова. - Федор Никитич!
Командарм посмотрел на того, кто его окликнул. Это был член Военного совета армии корпусной комиссар Мельников. Он выглядел встревожено, подскочил к командарму и выдохнул:
- Началось!
Ремезову не надо объяснять, что началось, и он сразу перешел к сути:
- Где и какими силами атакует противник?
- Немцы наступают на участке 353-й дивизии. После непродолжительной артподготовки противник форсировал Миус, прорвал фронт и вводит в бой резервы. Судя по всему, против нашей стрелковой дивизии действуют четыре немецких, из них одна танковая и одна моторизованная. Это произошло четверть часа назад. Командир дивизии бросил в бой собственные резервы и к нему на помощь выдвигается 6-я танковая бригада.
- Мало! – Ремезов ударил кулаком правой в ладонь левой руки и широким шагом направился в штаб. – За мной!

Оффлайн Ратмир

  • Глобальный модератор
  • Лейтенант государственной безопасности
  • *****
  • Спасибо
  • -> Вы поблагодарили: 32
  • -> Вас поблагодарили: 865
  • Сообщений: 1064
  • Расстрелянных врагов народа 1219
  • Пол: Мужской
Re: Развилка (альтистория на тему ВОВ).
« Ответ #23 : 21 Февраль 2017, 18:05:11 »
21.

Ростовская область. 17.04.1942.

За бортом самолета темно, но если присмотреться, в узкой щели бортового иллюминатора видна еле заметная розовая полоса. Скоро рассвет. Однако высадка пройдет раньше. Первое задание отряда «Фалширм» в тылу советских войск и, конечно же, я волновался. Сегодня мой четвертый прыжок с парашютом и второй ночной. Что ждет нас внизу, неизвестно. Мы окажемся на советской территории. На вражеской территории. А боевая задача серьезная.
Я постарался успокоиться. Погладил холодный ствол автомата, который был плотно прикручен к телу, и закрыл глаза. После чего перед мысленным взором промелькнули картины из прошлого. Детдом. Завод. Служба в Красной армии. Старшина Захаров. Бои с немцами. Выход из окружения. Плен. Школа урядников. Полк Кононова. Белорусский хутор, заснеженный лес и приближающаяся «тридцатьчетверка». Встреча с родственником и учеба в школе Абвера…
Капитан Валентин Беринг, который получил приказ сколотить из молодых казаков парашютно-диверсионный отряд, был прибалтийским немцем и сыном царского офицера, который в начале революции вовремя сбежал заграницу. Он служил в Абвере, подчинялся барону Весселю Фрейтаг фон Ларингофену, тоже прибалтийскому немцу, и очень сильно хотел прославиться, сделать военную карьеру и стать героем. Для кадрового офицера это нормально. Однако он не знал, как сделать так, чтобы получить все сразу, и ему подсказали. Нужно собрать команду боевиков и провести несколько серьезных операций. Идея его увлекла и, с благословения своего шефа, он взялся за дело. Примерно так я представлял себе причины, которые двигали нашим командиром. А что у него на самом деле творилось в голове, остается загадкой.
Впрочем, это неважно. Перехожу к тому, что произошло со мной с того момента, как я покинул 102-й Донской казачий полк и оказался в отряде «Фалширм».
Из Киева нас самолетом доставили в Запорожье и перевезли на остров Хортица, где некогда находилась самая известная Запорожская Сечь. Это наша земля. Казачья. Где-то здесь находились могилы наших предков. Для меня это святое место. Но погулять по острову возможности не было. Свободу нам не давали и загрузили по полной программе. Сами того не желая, мы стали курсантами школы Абвера «Вахткоманда», которая являлась филиалом другого, более крупного учебного заведения, находившегося в Полтаве. Школа находилась в санатории для партийных работников Запорожской области. Число курсантов постоянно менялось, от ста до двухсот человек. Преподавательский состав смешанный, несколько немцев, как правило, хорошо знающих русский язык, и три десятка белоэмигрантов. Охрана относительно небольшая, взвод солдат.
В школе «Вахткоманда» готовили агентов для заброски в ближний тыл советских войск. Однако казаки держались отдельно и нас сразу поставили в привилегированное положение. Своя национальная одежда. По крайней мере, папахи и кубанки оставили. Отдельный стол и корпус для проживания. Разрешение носить холодное оружие и не сдавать пистолеты, у кого они имелись. А так же собственная, более расширенная, программа обучения. Мы не слепые, все видели и отношение преподавателей ценили. Тем более Беринг всегда находился с нами, ел то же самое, что и казаки, общался с нами на равных, и сразу объяснил цель создания отряда.
По словам Беринга, мы должны были стать основой для создания воздушно-десантных сил страны Казакия, которая войдет в состав возрожденной России на правах автономии с широкими правами и самостоятельными вооруженными силами. Каково? Когда я это услышал, сначала не поверил своим ушам. Как это так? Почему немецкий офицер упоминает Казакию? Это более чем странно. Однако все имеет свои причины, может быть объяснено и, со временем, я узнал, откуда у Беринга подобные идеи.
На второй неделе обучения к нам приехали два старых казака-преподавателя, один донской, другой кубанский. В нашем понимании старый, это когда возраст перевалил за сорок лет. Они нашего капитана знали давно, были его доверенными лицами, и являлись самостийниками. Люди очень серьезные в плане идеологии. Как начнут рассказывать историю казачьего народа, стоишь и удивляешься, какие древние корни мы имеем. После чего от гордости грудь распирало. Однако вояки они слабые. Поэтому, несмотря на красивые речи, молодые казаки относились к ним весьма настороженно, а некоторые даже с пренебрежением Мы – воины. Это было четко усвоено в лагере 1-й казачьей дивизии и в полку Кононова. А вы где воевали, господа? Нигде? Почему? Как правило, ответы были уклончивыми, и тогда я вспоминал слова дядьки Кондрата, когда он рассказывал про эмиграцию: «Вылезла всякая сволочь, про независимость Присуда от России нам стала сказки рассказывать. А где они, такие умные, были, когда мы с батькой Шкуро красных рубали, Воронеж брали и отступали? Что-то я их в строю не припомню». Видимо, родственник говорил именно о таких людях. Идеологи хорошие и речи говорят такие, какие тешат самолюбие и нравятся многим казакам. Но верить им нельзя. Так что я был осторожен и лишнего не болтал. Берингу-то что, он считал, что беседы с самостийниками повысят нашу мотивацию сражаться с большевиками. Вот и болтает про Казакию, не всегда понимая, о чем идет речь. А на самом деле, как мне думается, ему плевать. Главное – дело и конечный результат.
Ладно, появление эмигрантов-идеологов не самое важное. Они пробыли у нас меньше месяца, а потом исчезли. Важнее другое – боевые и практические навыки, которые нам давали в школе штатные инструктора и наставники.
В курс обучения, который был рассчитан на три месяца, входило много интересного. Ведение партизанской войны. Проведение диверсий. Выживание в дикой природе. Методика перехода линии фронта, поведения в советском тылу и при задержании, на допросах и в местах заключения. Структура советских вооруженных сил. Знаки различия личного состава. Основы топографии. Картография и ориентация на местности. Определение по памяти места своего нахождения. Стрелковое дело. Тактика. Рукопашный бой. Свойства взрывчатки и методы ее закладки. Арсенал зажигательных средств и их применение. Приготовление простейших взрывчатых веществ из подручных материалов. Работа с радиостанциями различных типов. Основы немецкого языка. Советская документация и ее подделка. Вождение автотранспортных средств. Ну и, конечно же, прыжки с парашютом.
Все это могло мне пригодиться. Хотя бы ради собственного выживания. Понимание этого имелось, и я впитывал информацию, словно губка, а на полигонах выжимал из себя все, что можно. Порой доходило до того, что едва в обморок не падал. Но больше всего мне нравились лекции по военной психологии, которые проводил старый эмигрант по фамилии Молчанов. Человек без сомнения весьма умный, начитанный и грамотный. Он умел заинтересовать слушателей и мне его слова пришлись по душе. Как пример, отрывок лекции:
«Воин постоянно находится в ситуациях, которые для других людей являются стрессовыми. И это приводит к тому, что он освобождается от общепринятых норм морали, внешних условностей и социальных атрибутов. Такой человек начинает мыслить другими категориями, следует собственным законам, и готов жертвовать жизнью, ради достижения каких-то целей. В первую очередь, чтобы жили другие люди, сородичи и соплеменники. По сути, вся его жизнь борьба со смертью и в каждой древней религии имеются упоминания, что павший в битве воин после гибели сразу попадает в Рай. Люди минувших эпох прекрасно понимали, что нельзя равнять воина и мирянина. Это разные уровни. А теперь представьте народ, который живет по законам войны и делает их неотъемлемой частью своего бытия. Для вас это не сложно, ведь таким народом были казаки. В первую очередь воины, которые чувствовали свое превосходство над другими народами Российской империи, и прекрасно осознавали свое отличие.
К сожалению, после кровавых войн и революций, которые сотрясали Россию, данный этнос почти утратил свою монолитность и потомки казаков, несмотря на предрасположенность к войне, часто прогибаются под внешнюю среду. Это проблема не только тех, кто остался в России, пережил красный террор и затаился, но и тех, кто долгое время провел в эмиграции, остепенился и забыл, где его Родина. Впрочем, это касается всех современных урбанистических «цивилизованных» обществ. И тут уже кто кого. Слабый характер покорится и ограничит себя, а сильный прорвется и отторгнет идеологическое и бытовое приспособленчество. Разумеется, такой человек получит массу проблем и осложнит себе жизнь, поскольку вступает в борьбу с обществом потребителей. Однако в этой борьбе он находит свою целостность и его восприятие мира становится гармоничным. И вы, молодая поросль казачьего народа, имеете реальный шанс возродить былое величие. Именно на вас главная надежда старых казаков и всей России, потому что отделить казачество от империи немыслимо»…
Чем раньше занимался Молчанов и кем был, не знаю. Я пытался с ним пообщаться после уроков, но он, к моему сожалению, на контакт не пошел.
В остальном у меня все, как у моих товарищей. Подъем и зарядка. Завтрак и занятия. Обед и снова занятия. Ужин и вечерний факультатив. Два-три часа личного времени и отбой. Увольнительных не было, хотя деньги нам выдавали. Что характерно, рейхсмарками. Только что с них толку, если мы даже не знали цен на товары и не могли их потратить? Лежат бумажки в портмоне мертвым грузом, и пользы от них нет.
Как я уже говорил, курс нашего обучения был рассчитан на три месяца. Но мы немного недоучились. Группа армий «Юг» перешла в наступление. Танковые и моторизованные дивизии немцев рванулись по направлению к Ростову-на-Дону. Бои шли уже на подступах к областному центру и Красная армия отступала. Обе стороны напрягли в борьбе свои силы, и кто-то на самом верху, возможно, барон фон Фрейтаг-Лорингхофен, решил отправить нас на фронт раньше намеченных сроков. Из преподавателей быстро собралась комиссия, которая устроила нам экзамен, и мы его сдали. Никто не оплошал. Сколько казаков в школу поступило, столько ее и окончили. Молчанов тогда обронил, что попался хороший человеческий материал, крепкий и психологически устойчивый. Группа отличная, не чета завербованным в Харькове и Полтаве агентам или военнопленным. Там отсев доходит до пятидесяти процентов. Я это услышал случайно и запомнил.
Никаких дипломов нам не вручали. Все было гораздо проще. Вместо прежних документов вручили офицерские книжки, в которых на русском и немецком был вписан новый чин – подхорунжий. Так мы стали командным составом, по советскому рангу младшими лейтенантами. Как обещали в дивизии – тут все честно. Но прямо сейчас на нас это никак не отразилось. Каждый казак отряда «Фалширм» (Абверкоманда–214) на должности рядового и командир только один – капитан Валентин Беринг. А помимо него в нашу группу влили еще двух русских, и одним из них оказался мой старый знакомый Василий Ростовцев, который стал заместителем командира. Как он сам говорил – это временно.
С новыми товарищами сошлись быстро и это хорошо, так как времени на притирку не было. Один день на отдых с выездом в полевой немецкий бордель, а затем общий сбор, сдача личных документов и вещей, подготовка к операции и отправка на аэродром.
Состав отряда «Фалширм» – двадцать три человека. Униформа и вооружение – советские. Задача: десантироваться с южной стороны города Батайска в пятнадцати километрах от него. Выдвинуться на трассу Ростов-Краснодар и нанести урон живой силе противника, дезорганизовать его и захватить пленных из числа высшего командного состава. После чего отойти, спрятаться и дождаться подхода немецких войск.
Карты есть. Оружие в порядке. Отряд готов к выполнению поставленной боевой задачи. Ночная погрузка в самолет и вот мы в небе…
- Приготовиться! – отдал команду немецкий штурман.
Казаки поднялись, и к боковому люку подошел другой летчик. Он дождался сигнала от штурмана, открыл люк и махнул рукой:
- Пошли!
Один за другим мы шагнули в темноту. В лицо ударил холодный ветер и временно я потерял ориентацию. Но вскоре собрался, отсчитал три заветные цифры и дернул за кольцо.
Парашют раскрылся штатно. Падение замедлилось. Земля уже неподалеку. В предрассветных сумерках ничего не разобрать и это сильно нервировало.
Земная поверхность появилась неожиданно. Плотно сжатые ноги коснулись грунта и я упал. Сразу поднялся и снова рухнул. Парашют потянул меня в сторону, и пришлось его гасить. Справился. Снял автомат и осмотрелся. Невдалеке силуэт человека.
- Кто!? – позвал я его.
- Ляпин! – ответили мне. – А ты кто!?
- Погиба!
- Андрюха, помоги! Тут Ванька Сахно ногу вывихнул, а может и сломал!
Я подбежал к Сереге Ляпину и обнаружил рядом с ним Ивана Сахно. Он лежал, поджав ногу. К счастью, перелома не было. А вот вывих имелся. Плохо, но не смертельно. Будь мы обычной группой Абвера, пострадавшего могли пристрелить. Однако мы – казаки. Своих не бросаем. И когда группа собралась, Ивану оказали первую медицинскую помощь и потащили к дороге. Судя по всему, мы от нее невдалеке и после полудня можем выйти на место засады. Посмотрим, что там и как. Ивана спрячем, а дальше по обстановке.     

Оффлайн Ратмир

  • Глобальный модератор
  • Лейтенант государственной безопасности
  • *****
  • Спасибо
  • -> Вы поблагодарили: 32
  • -> Вас поблагодарили: 865
  • Сообщений: 1064
  • Расстрелянных врагов народа 1219
  • Пол: Мужской
Re: Развилка (альтистория на тему ВОВ).
« Ответ #24 : 22 Февраль 2017, 15:30:39 »
https://vk.com/club138918337  Это моя группа в ВК. Если кому интересно. Там я бываю чаще и обсуждать легче.

Оффлайн Ратмир

  • Глобальный модератор
  • Лейтенант государственной безопасности
  • *****
  • Спасибо
  • -> Вы поблагодарили: 32
  • -> Вас поблагодарили: 865
  • Сообщений: 1064
  • Расстрелянных врагов народа 1219
  • Пол: Мужской
Re: Развилка (альтистория на тему ВОВ).
« Ответ #25 : 22 Февраль 2017, 20:18:04 »
22.

Ростовская область. 17.04.1942.

К дороге вышли без проблем, в районе поселка Суходольск, и произошло это уже после полудня. Отряд пересек трассу, по которой двигались колонны советских войск, и вошел в населенный пункт спокойно, никого не опасаясь. Документы надежные, униформа хоть и грязная, но в порядке. Чего нам бояться? Мы на своей земле. А если кто-то посмеет спрашивать, откуда и куда идем, Беринг всегда мог ткнуть в лицо любопытного удостоверением сотрудника НКВД и сказать пару ласковых. Однако таких людей не нашлось. Небольшой поселок выглядел довольно убого, красноармейцев на улицах не видно, а местные жители, чувствуя приближение фронта, притихли, и общаться с вооруженными бойцами желания не проявили.
Основная часть отряда осталась в крайней хате, обнаружила хозяев, старого одноногого деда с двумя старухами, и поставила их перед фактом постоя. А Беринг, Ростовцев и я отправились к председателю.
Глава поселения находился в правлении колхоза. Седой мужчина в потертом полушубке, усталый и не выспавшийся. Он посмотрел на нас измученным взглядом и Беринг представился:
- Капитан Астафьев, государственная безопасность.
Беринг потянул руку за документами, но председатель махнул рукой:
- Не надо. Я все вижу. Вы, наверное, из той группы, которая ищет парашютистов?
Судя по всему, речь шла о нашем отряде и нас уже искали. Кто-то заметил высадку и сообщил куда следует. Но пока ничего страшного не произошло, и Беринг согласился с председателем:
- Да, мы ищем парашютистов.
Завязалась беседа, и глава поселения рассказал, что группа НКВД в составе взвода бойцов и нескольких командиров пять часов назад выдвинулась на восток от Суходольска. С тех пор от нее никаких вестей. А в остальном в поселке все как обычно. Кого не мобилизовали и не угнали на рытье окопов, тот трудится, ухаживает за скотиной, чинит сельхозинвентарь перед посевной и, на всякий случай, готовится к эвакуации колхозного имущества. Но председатель особо отметил, что таких сознательных людей мало. Многие, особенно люди старшего возраста, ждут прихода немцев. Он составил список и готов предоставить его товарищу капитану.
«Капитан Астафьев» похвалил председателя за бдительность и забрал список. После чего мы ушли, Беринг поднял отряд, который немного отдохнул и обогрелся, а затем повел нас обратно на дорогу. Ваню Сахно решили не оставлять, он немного оклемался. Двигался с трудом и на обезболивающих таблетках, но самостоятельно. Я был замыкающим, немного замешкался, задержался в сенях и услышал голос старика, который меня не видел:
- Падлюки краснопузые… Шоб вам пусто было… Шоб вы своими мудями на ружья напоролись… Шоб у вас зенки повылазили…
Судя по всему, инвалид был как раз из тех неблагонадежных, о которых говорил председатель, и он не мог не проводить «бойцов НКВД» проклятьями. Это хорошо. Так и должно быть. Казаки себя не раскрыли и спектакль удался.
Я догнал отряд. Кругом степь. На землю опустилась ночь и резко похолодало. Но именно в такую погоду и надо работать. Четкого плана как такового не было, положились на удачу. Кто-нибудь поедет по дороге, и мы его сцапаем, а дальше по обстановке. Не выгорит на дороге, вернемся в Суходольск, переночуем и выдвинемся на железную дорогу, которая тоже рядом.
Удача нас не подвела. Несмотря на ночь, движение советских войск не прекращалось. К Дону двигались подкрепления, как правило, небольшие маршевые отряды не больше роты, и обозы с боеприпасами. А от линии фронта в тыл везли раненых. Где-то в районе полуночи все затихнет, но это временно и в пять-шесть часов утра все возобновится.
Впрочем, до полуночи далеко. Отряд растянулся вдоль поворота на Суходольск. На виду осталось несколько человек, и Беринг начал высматривать цель. Нам требовался автотранспорт и вскоре он появился. Со стороны райцентра, поселения Самарское, шли два тентованных грузовика и капитан их остановил. Из головного выскочил молодой лейтенант, который подскочил к Берингу и предъявил путевые документы. Судя по ним, лейтенант Сидорчук был тыловиком 30-й стрелковой дивизии, которая занимала оборону на левом берегу Дона, и вез на фронт боеприпасы: патроны, гранаты и взрывчатку. Груз очень ждали, но не дождались.
Наш командир принял решение моментально и не колебался. Он одним ударом вырубил лейтенанта, ударил его кулаком в висок и молодой парень потерял сознание, а казаки захватили автомобили. Что дальше? Пять человек капитан Беринг выслал в боевое охранение. Сам занялся допросом пленных, которые должны были рассказать о постах на дороге. А остальные казаки в это время отогнали машины в сторону и стали их разгружать. Ну как разгружать… Выкидывать ящики в ближайшую балку.
Спустя четверть часа отряд снова собрался и был готов к выдвижению. Пленных прикончили. Осталось погрузиться и можно ехать куда угодно. Хоть в Самарское, это дальше в советский тыл, хоть в сторону Батайска, поближе к фронту. Разумеется, все мы за продолжение рейда, который начался так удачно. Но в этот момент, вернувшийся из боевого охранения казак, сообщил о появлении отряда, который приближается с востока. Кто это – гадать не надо. Возвращался поисковый отряд НКВД, который не смог нас найти. Можно избежать боя, однако казаки были на взводе. Нам сам черт не брат. Да и Беринг завелся. Поэтому мы организовали на красноармейцев засаду. Это не сложно. Они шли в  Суходольск, а дорога одна и мимо не проскочить.
Выдвинулись. Залегли вдоль обочины. Ждем.
Противник появился быстро. Видимость так себе, Луна света почти не давала. Однако главное разглядеть можно. Бойцы НКВД шли нестройной толпой. Они замерзли, устали и проголодались. Им надоело бродить по степи и полям в поисках диверсантов, и они хотели поскорее оказаться в тепле. Нормальное желание. Но расслабляться нельзя даже в тылу. Мы это знали. Красноармейцы, скорее всего, тоже, но потеряли бдительность и поплатились за это.
- Огонь! – по-русски отдал команду Беринг.
На узкую дорогу обрушился шквал свинца. Двадцать автоматов и три ручных пулемета Дегтярева, которые бьют практически в упор, страшная вещь. Бежать красноармейцам некуда, справа и слева поля. Только если к автостраде, где можно получить помощь от проходящих маршевых рот. Однако именно в это время она была пустынна. Поэтому все закончилось быстро, никто не ушел, а кто получил ранение, того добили.
Оружие, боеприпасы и документы собирать не стали. Этого добра хватало. Следовало как можно скорее уходить, и мы дали деру. Попрыгали в грузовики, вырулили на главную дорогу и помчались в сторону Самарского.
Остановились только через час, когда проскочили райцентр. По причине того, что навстречу шла большая колонна советских войск. Пехота и конный обоз. Мы съехали на грунтовку, которая вела к небольшому хутору, и затихли. Капитан выдвинул к дороге разведку и когда появился хвост войсковой колонны, приказал готовиться к бою. План Беринга был простым и незатейливым. Колонна проходит, мы бьем замыкающих и уезжаем.
Отряд подошел к дороге и рассредоточился. Наш автотранспорт проехал немного дальше. Темно и в этой темноте фыркают лошади, перекликаются люди и звякает металл. Противник рядом, метров сорок, не больше. Промахнуться сложно.
«Что же ты делаешь, Андрей? – сам себе задал я вопрос, прижимая приклад автомата к плечу. – Ведь это же свои. Как можно в них стрелять?»
Да, могло выйти так, что среди красноармейцев, которые шли к фронту из Краснодара, были знакомые мне люди. Но свои ли они? Я подумал об этом и… ничего не ощутил. Свои вот они – слева и справа, мои братья, мой народ. А люди на дороге никто. Даже не русские, а советские. Они продали империю, покорились, поверили большевикам, а теперь служат Сталину, и в этом их вина…
Как писал Петр Николаевич Краснов в своем романе «За чертополохом», отрывки из которого нам читали на занятиях в школе Абвера:
«И стали гибнуть лучшие люди. И когда они погибли, подняла голову… пьяная, паршивая Русь, все отрицающая, над всем смеющаяся, и сорвала в несколько часов остатки красоты былой Руси, Руси Царской. Руси Императорской… И стала советская республика. Олицетворением ее стал Ленин. Вы видали его портреты! Ведь это тот самый пьяный мужик, вшами покрытый, грязный и никчемный, только вырядившийся в короткий пиджак и примаслившийся партийной ученостью».
Все эти красноармейцы, как и я раньше, служат СССР, этой самой «паршивой Руси», пародии на империю. Для них я враг, как и они для меня. Так что сомнений не было, и когда Беринг отдал приказ открыть огонь, я его выполнил.

Оффлайн Ратмир

  • Глобальный модератор
  • Лейтенант государственной безопасности
  • *****
  • Спасибо
  • -> Вы поблагодарили: 32
  • -> Вас поблагодарили: 865
  • Сообщений: 1064
  • Расстрелянных врагов народа 1219
  • Пол: Мужской
Re: Развилка (альтистория на тему ВОВ).
« Ответ #26 : 23 Февраль 2017, 19:05:56 »
23.

Батайск. 24.04.1942.

Иван Никитич Ремезов отошел от аппарата Бодо и присел за стол. Нужно было собраться с мыслями и решить, что делать дальше. Время за полночь и ему хотелось спать. Но это было невозможно. Только что он общался с начальником Генштаба РККА Шапошниковым и Ремезов еще раз прокрутил беседу в голове.
Шапошников: «Побеспокоил вас, чтобы в трудном деле поближе участвовать с вами вместе в обороне города Ростова. Какая последняя обстановка? То, что вы уже передали, я знаю, что есть нового в дополнение к переданному вами. У меня все».
Ремезов: «Докладываю. Час тому назад противник, проводивший ночную атаку из района высоты 117,1 на северную часть Аксайской, но был отбит. 343-я стрелковая дивизия ведет бой на северной окраине Красный Город-Сад. Противник, что необычно для него, в течение всей ночи ведет бой с нами. Вокзал находится в его руках. Сегодня и завтра предстоит тяжелая борьба на улицах города. Задача заключается в том, чтобы нанести врагу как можно больше потерь и сохранить боевую технику. В сегодняшних боях потеряно большое количество материальной части (танков, артиллерии и три бронепоезда). Много смелых храбрых командиров и политических работников дивизий погибло. Только что пришло подтверждение о гибели командира Ростовского полка народного ополчения Варфоломеева и командира 66-й кавалерийской дивизии Куца».
Шапошников: «Да, сегодня армия вела жестокие бои. Если противник понес большие потери, которые есть, конечно, и у нас, то сегодняшний день, 24 марта, нужно напрячь все силы, проявить всю энергию и настойчивость, чтобы выбросить противника из города и спасти материальную часть и оружие. Минируйте мосты и дороги. Держитесь. Не отступайте. Мнение Ставки вам хорошо известно – Ростов удерживать еще хотя бы несколько дней и не давать противнику возможность переправиться на левый берег Дона».
Ремезов: «Все понятно. Будет исполнено. Будем держаться. Все мосты заминированы; при надобности они будут взорваны. Прошу помощи в восстановлении боеспособности частей. Нуждаться будем в оружии и артиллерии. Необходимы подкрепления».
Шапошников: «Хорошо. Потом разберемся, а сейчас надо драться и добывать победу».
Ремезов не услышал ничего нового. Он командующий армии, фигура серьезная. Однако над ним десятки начальников. Только за вчерашний день полтора десятка звонков от вышестоящих руководителей и командиров. И проигнорировать их нельзя, по крайней мере, самые важные. Главком Юго-Западного направления маршал Тимошенко – держаться. Командующий Южным фронтом генерал-полковник Черевиченко – держаться. Представитель Ставки Верховного Главнокомандующего на Южном фронте маршал Кулик – держаться. Член Военного совета Юго-Западного направления Хрущев – держаться. А теперь еще и начальник Генштаба. Все они отдавали какие-то указания, а серьезной помощи нет. Хрущев тот вообще еще вечером уехал в Краснодар, подальше от фронта, и когда противник проникнет на левый берег Дона, а это дело двух-трех дней, крайним окажется Ремезов. Расстрелять его, конечно, не расстреляют, на дворе не 37-й год, когда можно было разбрасываться опытными кадрами, а вот в звании и в должности могут понизить.
Иван Никитич покачал головой. Как все плохо складывается.
Немцы ударили всерьез, форсировали Миус, смели части Красной армии и рванулись к Ростову. 56-я армия сделала все возможное, чтобы их остановить, однако силы были неравны. Задержать врага удалось. Но лишь на несколько дней и ценой огромных потерь в личном составе и технике. А когда германские дивизии в очередной раз проломили оборону 56-й армии, остановить их было некому. На подступах к Ростову-на-Дону имелись подготовленные инженерные оборонительные сооружения, но занять их личный состав попросту не успел. Разрозненные остатки стрелковых и кавалерийских дивизий, сводных и морских бригад, бросая поломанную технику, спешно отходили к переправам через Дон. И тогда Ремезову пришлось задействовать последние резервы, гарнизон Ростова-на-Дону: части НКВД, курсантов и ополченцев. Они должны были драться за областной центр и оборонять предмостные тет-де-поны у заминированных переправ через Дон в полосе между населенными пунктами Семерниково, Гниловская, Ростов-на-Дону, Аксайская.
Надо отдать гарнизону должное. Бойцы сражались самоотверженно, проявляли чудеса героизма и задержали немцев. Всего на два дня. Но за это время штаб 56-й армии сумел собрать в кулак разрозненные остатки дивизий, остановил бегство, усилил боевые соединениями маршевыми ротами из Краснодара, подкрепил гарнизон областного центра и усилил оборону переправ. Как бы ни повернулось дело, Ремезов всегда сможет поставить себе этот факт в заслугу. А что еще более важно – удалось спасти практически всю тяжелую артиллерию армии и реактивные минометы, вывести их из-под удара и вовремя перетащить на левый берег. В будущем, при оборонительных боях за южные районы Ростовской области, это обязательно скажется.
Тяжело вздохнув, Ремезов поднялся и покинул связистов. Он прошел по широкому школьному коридору, по которому не так давно бегала детвора, и свернул в класс, где находился оперативный отдел армии. Несмотря на глубокую ночь, здесь было очень оживленно. В центре помещения на нескольких сдвинутых партах лежала большая подробная карта Дона и прилегающих к реке районов. Над ней склонились штабные офицеры, которые обозначали расположение своих и вражеских подразделений. А немного в стороне стояли помощники Ремезова в деле управления армией: член Военного совета корпусной комиссар Мельников, начальник штаба генерал-майор Арушанян и начальник разведотдела армии полковник Егнаров. Они что-то оживленно обсуждали, и когда Ремезов к ним приблизился, все посмотрели на него и Арашунян с легким кавказским акцентом, который проявлялся у него в моменты волнения, спросил:
- Иван Никитич, слышали последние новости?
- Какие? – Ремезов не ждал ничего хорошего и нахмурился.
- Япония объявила войну США.
- Нет, об этом не знал, - командующий покачал головой.
- Нам теперь легче станет, - Арашунян устало улыбнулся и продолжил: - Раз японцы напали на США, значит, не осмелятся ударить по нашим тылам. С самого начала войны ждем нападения, на Дальнем Востоке держим немалые силы, а теперь часть дальневосточных дивизий, наверняка, направят на запад.
По словам Арашуняна, вчера днем военно-морское соединение японского императорского флота под командованием вице-адмирала Тюити Нагумо атаковало главную базу Тихоокеанского флота США в бухте Перл-Харбор. С японской стороны семь авианосцев и почти пятьсот самолетов, в том числе истребители, торпедоносцы и пикирующие бомбардировщики, а так же два линкора, четыре крейсера, пятнадцать эсминцев и несколько подводных лодок. А за ними следовала еще одна эскадра – десантная, под прикрытием кораблей охранения. С американской стороны главные силы Тихоокеанского флота, линкоры, три авианосца, немало эсминцев и береговая авиация. Подход самураев был замечен, американцы начали выводить свои силы в океан, и в этот момент японцы их накрыли. Точные потери Тихоокеанского флота неизвестны, но, судя по всему, они весьма значительны. Над Гавайями идет ожесточенное воздушное сражение, а японские солдаты десантируются на берег…
Советские командиры восприняли эту новость с радостью. Во-первых, она отвлекла их от собственного тяжелого положения. А во-вторых, подарила надежду на скорое появление дополнительных сил, которые помогут остановить немцев. Однако Ремезов их оптимизма не разделял. Дивизии с Дальнего Востока на фронте, конечно, появятся. Только произойдет это не так быстро, как бы хотелось. А еще он был уверен, что США все свои силы станут тратить на борьбу с японцами и Советский Союз недополучит самолеты, танки и многое другое, что Рузвельт обещал предоставить союзнику в битве против Третьего Рейха по Ленд-Лизу.
- Хватит, - Ремезов приподнял ладонь и прервал начальника штаба. – Сейчас не про Японию и США надо думать. Там война, которая нас напрямую не касается. Давайте вернемся к тому, что под боком. За дело, товарищи. За дело…
Штабные офицеры разошлись, а Ремезов склонился над картой.
Ночь выдалась тяжелая. В три часа утра была потеряна всякая связь с подразделениями, которые вели бои на окраинах Ростова и возле вокзала. В четыре часа она восстановилась, и выяснилось, что немцы уже в центре города. В четыре тридцать командир находящегося на правом берегу Дона 1177-го Анапского стрелкового полка подполковник Рыбкин доложил, что против его частей замечены казаки РОА, которые предлагают красноармейцам переходить на их сторону. Личный состав ненадежен, и он просит прислать на усиление хотя бы роту бойцов НКВД. Рота. Это немного. Только где ее взять, когда самые надежные бойцы на передовой, дерутся за город. Поэтому Ремезов отправил на позиции Анапского стрелкового полка сводную роту мотоциклистов и взвод из батальона охраны штаба армии.
В пять часов утра новое сообщение – немцы захватили железнодорожный мост у станицы Аксайской. Судя по всему, это диверсанты из уже ставшего известным немецкого полка «Бранденбург». Выбить их не получается, два взвода бойцов из 230-го конвойного полка НКВД частично уничтожены, а частично отошли. Оказавшийся на месте член Военного совета армии Борис Александрович Двинский просит помощи. На правом берегу до сих пор оставались эшелоны с важными грузами, в основном с заводским оборудованием и боеприпасами для артиллерии. Мост терять нельзя ни в коем случае – это Ремезов понимал очень хорошо и отправил на его захват единственную подвижную часть, мотострелковый батальон.
Наступило временное затишье. Бои на правом берегу не стихали, но свежих донесений не было. Ремезов забылся и задремал. Однако уже в половине восьмого утра его снова разбудили. Железнодорожный мост у Аксайской отбить не удалось. На помощь к диверсантам пробились немецкие моторизованные части и казаки. Наплавной мост (деревянный) через Дон взорван бойцами НКВД. Железнодорожный остался за немцами. Казаки переправились на левый берег, предположительно, три-четыре конные сотни, и рассеялись по степи. Батальон, посланный на выручку охране мостов, отброшен и отступает. Немцы закрепляются. Борис Александрович Двинский успел переправиться на левый берег на лодке.
Ремезов обратился к генерал-майору Красовскому, который отвечал за ВВС армии. Кровь из носу Аксайский мост необходимо уничтожить. Красовский обещал сделать все возможное и в девять часов утра три десятка советских бомбардировщиков под прикрытием неполной эскадрильи истребителей вышли на цель. Однако советских «соколов» уже поджидали германские «ястребы». Ценой больших потерь летчики Красовского смогли повредить мост, но уничтожить его не получилось и в бой, под прикрытием подтянувшейся артиллерии, снова пошли пехотинцы, которые, в очередной раз, не справились.
В десять часов утра из Ростова сообщили, что положение стабилизировалось, город держится и ополченцы отбили вокзал. А в штаб прибыл подполковник Кулжинский, старший офицер ВОСО (Военных сообщений) армии, и доложил, что под его руководством при отходе подразделений железнодорожных войск демонтировались и уничтожались пути, стрелочные переводы, сигнальное и заправочное оборудование, подвижной состав, ГСМ, топливо и строительные материалы. Только батальон под командованием старшего лейтенанта Лозового на участках Хапры-Гниловская, Ростов-Западный-Ростовберег, Темерник- Ростов-товарный взорвал 11 мостов, 124 стрелочных перевода и 38 тысяч метров рельсов.
Командарм похвалил подполковника и отпустил отдыхать. День только начинался и, позавтракав, Ремизов начал готовить очередную атаку на Аксайский мост. Но вскоре узнал, что это уже бесполезно. Часть бойцов 1177-го Анапского стрелкового полка перешла на сторону противника. Немцы и казаки захватили переправу в районе станицы Гниловской. Подполковник Рыбкин убит. Предположительно, своими же бойцами, когда пытался заставить их выполнять приказ.
Настал момент, когда необходимо думать об очередном отходе и отводе пока еще боеспособных соединений. Следовало взять на себя ответственность и снова принять решение, которое повлияет на судьбы тысяч людей. Однако перед тем как командарм отдал приказ об отступлении и подрыве мостов-переправ, позвонили из Краснодара и командующий городским гарнизоном поинтересовался у штабных офицеров 56-й армии, где находится Член Военного совета Юго-Западного направления Никита Сергеевич Хрущев, который выехал из Батайска и пропал.
Вот так новость – был человек, и нет его. Не один исчез, а вместе с усиленной охраной. Что это – случайность, измена или операция немецких диверсантов? Еще одна неприятность и Ремезов, стараясь сохранять спокойствие, постарался забыть про Хрущева, которого побаивался, и созвал Военный совет армии. Не получилось продержаться на левобережных позициях два дня и удержать плацдармы на правобережье. Не вышло. Надо начинать отход. Без промедления, прямо сейчас, а иначе армия будет окружена, разрезана на куски и уничтожена.


Оффлайн Ратмир

  • Глобальный модератор
  • Лейтенант государственной безопасности
  • *****
  • Спасибо
  • -> Вы поблагодарили: 32
  • -> Вас поблагодарили: 865
  • Сообщений: 1064
  • Расстрелянных врагов народа 1219
  • Пол: Мужской
Re: Развилка (альтистория на тему ВОВ).
« Ответ #27 : 24 Февраль 2017, 20:00:02 »
24.

Краснодарский край. 24.04.1942.

Приближаясь к земле, завыла мина. Ее можно не опасаться, упадет в стороне, и мы не останавливались. Взрыв. Метров триста правее. Зачем лупят? Темно вокруг и ничего не видно. Наверное, чтобы заставить нас нервничать и метаться из стороны в сторону. С неопытными бойцами это могло получиться. Но мы не из таких.
Моя группа, пять человек, осколок отряда «Фалширм», двигалась вдоль правого берега реки Кавалерка и уводила за собой преследователей. Лесов вокруг нет, только камыш, редкий кустарник и степной бурьян. Пока ночь, поисковые группы красноармейцев нас не видят, а вот на рассвете придется туго. Наверняка, противник поднимет в небо самолеты и пустит по следу собак. При таком раскладе придется туго и шансы на спасение резко понизятся. Нужно что-то придумать, пока есть время. А что? Как выкрутиться и вытащить братов?
«Думай, Андрей! – мысленно подстегнул я себя. – Думай»…
Словно стая опьяневших от крови хищников, которых ведет бесстрашный вожак, отряд «Фалширм» носился по тылам советских войск. Мы обстреливали проходящие по дорогам колонны и подрывали куски железнодорожного полотна, делали передышку и снова возвращались к трассе, вырезали дорожный пост и захватывали транспорт. В глазах казаков горел огонь. Потерь не было, и мы оторвались от реальности, уверовали в собственную неуязвимость и непобедимость. Беринг говорил – в нас проснулись берсерки. Может быть, что и так. Но факт остается фактом - каждый наш удар был в цель, ни одного сбоя и отряд работал как хорошо отлаженный механизм. Посмотришь на другого бойца и понимаешь его без слов, как если бы обладал возможностью слышать мысли. Настрой сказывался на всем, но предстояло выполнить основную задачу – взять важного пленника, «жирного гуся». После этого можно выходить на соединение с казаками из 1-й казачьей дивизии, которые уже проникли на левый берег Дона и гнали коммунистов с родной земли.
Мы смещались на восток, все глубже забирались во вражеский тыл, и когда, пристроившись к большому тыловому обозу, благополучно прошли через станицу Кущевская, нам в очередной раз повезло. Отряд вышел к мосту через реку Кавалерка, это уже в Краснодарском крае, и переправа охранялась отделением советских бойцов. Несмотря на отход Красной армии от Дона и многочисленные известия о немецких диверсантах, охрана вела себя спокойно. Красноармейцы на посту давно и за время несения службы с ними ничего плохого не происходило. Легкая добыча и мы взяли их в ножи. После чего перекрыли дорогу. Кто первый появится, тот и станет нашей жертвой. Слева и справа от дороги траншеи и окопы, а на обочине обложенная мешками с землей огневая точка с ДШК. Отличная машинка, давно хотел из нее пострелять, и я встал за пулеметчика.
Дело к вечеру. Прошло полчаса. Дорога пустынна. Как назло, никого нет. А долго задерживаться на посту нельзя. Того и гляди, появится какой-нибудь командир, который знаком с уже покойными охранниками моста, поднимет тревогу и привлечет к нам внимание.
Наконец, со стороны Кущевской появилась автоколонна. Небольшая, но представительная. Штабной автомобиль, не советский, а что-то иностранное. За ним небольшой фургончик. Еще одна легковушка, попроще первой. И замыкал колонну броневик БА-10, одна из его модификаций, с двумя пулеметами и, судя по длинной антенне, которая покачивалась в такт движению, мощной радиостанцией.
Один из наших грузовиков выкатился на дорогу и перекрыл ее, а затем вперед, поднимая раскрытую правую ладонь, вышел капитан Беринг. Как обычно, он вел себя уверенно, а его автомат был заброшен за плечо. Казаки «Фалширма» приготовились к бою. Дополнительные команды не нужны. Мне достался броневик. Пули автоматов и винтовок могут его защиту не взять, а вот ДШК разберет броню на кусочки. Тем более дистанция всего ничего, метров восемьдесят и на линии огня никого нет.
Автоколонна остановилась, и я представил себе, как стрелок броневика берет меня на прицел. От этого на мгновение стало не по себе, но волнение практически сразу ушло. Не станет он стрелять первым. Не успеет. Поэтому нечего зря переживать.
Из головной машины выскочил молодой офицер в новенькой шинели. Весь такой гладкий, чистый, ухоженный и прилизанный, что сразу становится ясно – это образцовый адъютант, который состоит в свите важного начальника.
- Что случилось!? – подбежав к Берингу, громко спросил адъютант.
Капитан развел руками:
- Мост поврежден. Проезд закрыт.
- Как так!? Почему!?
- Не могу знать. У меня приказ – никого не пропускать, пока мост не будет восстановлен.
- Чей приказ!?
- Командования, конечно.
- Нам необходимо проехать! Ты знаешь, кто находится в автомобиле!?
- Нет.
- Ты остановил самого Никиту Сергеевича Хрущева! Это член Военного совета Юго-Западного направления. А ну живо нас пропускай, а не то быстро в штафбате окажешься! Совсем тут ошалели, крысы тыловые!
Штрафбат – угроза серьезная. После прошлогодних неудач Сталин издал приказ всех провинившихся красноармейцев и командиров отправлять в штрафные подразделения искупать вину кровью. Надо признать, приказ действенный. И теперь всех трусов, дезертиров и желающих воевать уголовников, отправляли в штрафные подразделения. Правда, на фронте их пока не видели, но военные начальники стали пугать подчиненных штрафбатом. Обычное дело. Однако, что характерно, адъютант члена Военного совета Юго-Западного направления, считал себя боевым офицером. Вот оно как! Наверное, каждый день на передовой бывает и кровь ведрами проливает.
- Фамилия, звание, номер части! – потребовал адъютант от Беринга.
- Сначала свои документы предъявите, - спокойно ответил он.
- Документы!? Будут тебе документы! Сейчас! Не обрадуешься!
Адъютант посмотрел в сторону второй легковушки, из которой выбрались три мордастых офицера с автоматами ППШ. И в этот момент Беринг выстрелил в него из пистолета, который находился у капитана в кармане ватной куртки. Это был сигнал. Если бы наш командир стал крутить адъютанта, мы бы бросились вытаскивать советских бойцов из автомобилей и постарались обойтись без шума. Но в колонне броневик. Это меняло весь расклад, и казаки открыли огонь по всем автомобилям, кроме головного.
Автоматные очереди прошлись по грузовику и второму легковому автомобилю, а я накрыл броневик. Короткие злые пулеметные очереди ударили в БА-10 и его броня не выдержала. Пули калибром 12.7 миллиметров вскрыли ее, словно консервную банку. А иначе и быть не могло, так как они пробивают стальную броню 15 миллиметров на дистанции в полкилометра.
За первой очередью последовали вторая, третья и четвертая. Промазать было сложно, и я не мазал, выпустил полсотни патронов и броневик, точнее, что от него осталось, зачадил и загорелся. Выживших в БА-10 не было – гарантия.
Я осмотрелся. Из головного автомобиля уже вытащили «жирного гуся», невысокого мужика в кожаном полупальто, и потащили его в сторону. Все красноармейцы погибли. Однако у нас тоже потери. Каким-то непонятным образом один из охранников Хрущева успел выпустить длинную очередь из своего ППШ и задел двоих наших. Егор Сергейченко погиб, пуля попала ему в лоб, прошла аккурат под козырьком каски. А Миха Чагин получил ранение в плечо. Это наши первые потери. Плохо.
- Живее! – поторопил казаков Беринг.
Пленного потащили к грузовику. Следовало, как можно скорее, уйти от моста, затаиться на одной из проселочных дорог и перевести дух. Однако мы не успели. Со стороны Кущевской появились три грузовика с красноармейцами и несколько мотоциклов. Не понятно, то ли случайность, то ли нас все-таки вычислили. А с востока, от Краснодара, пошла пехота, около двух рот. Мы в низине, слева и справа степь. Как поступить? Самое очевидное решение – принять бой и дотянуть до темноты.
- Андрей! – обратился ко мне Беринг. – Держи дорогу!
- Есть! – отозвался я и поймал в прицел вражеский грузовик, который остановился в трехстах метрах и с него стали спрыгивать красноармейцы.
Начался бой. Но я по сторонам не смотрел, некогда. У меня своя задача и пока были патроны, а их оказалось всего две ленты-сотки, не давал красноармейцам перейти в атаку.
Очередь! Мимо.
Очередь! Кабина грузовика разлетелась на куски.
Очередь и повторная! Зацепил кузов, в котором находились бойцы, двух-трех точно достал.
Очередь! Пули размолотили движок следующего грузовика.
Очередь! Несколько красноармейцев поднялись в атаку. Храбрые ребята, но глупые. Двоих, кажется, срезал.
Я старался бить экономно. Однако две ленты это всего лишь две ленты. Когда патроны закончились, ДШК замолчал. Пришлось взяться за автомат, и я осмотрелся.
Колонну от Кущевской задержали, а вот пехоту, которая шла с юга, не получилось. Красноармейцы рассыпались и, на ходу стреляя из винтовок, теряя товарищей, добрались до берега реки. Она не широкая, им бы залечь, задавить нас, прижать к земле и послать вдоль Кавалерки дозоры. Но они стали выбегать на мост, оказывались на открытом пространстве, а затем попадали под перекрестный огонь автоматчиков и ручных пулеметов.
«Вот так всегда, - подумал я, наблюдая за тем, как падает очередной вражеский боец. – Никогда в России людей не ценили. Ни при царях, ни сейчас. Командиры гонят бойцов на убой, и они гибнут. Бабы еще нарожают. То ли дело мы – казаки. Своих братов всегда берегли. Или нет? Конечно, не всегда. И у нас по-разному складывалось. Особенно когда нами командовали люди со стороны, чужаки»…
- Погиба, сюда! – позвал меня Беринг, и я метнулся к нему, перебежал дорогу и свалился в канаву, которую облюбовал командир.
Пленник был рядом с Берингом, связан и под левым глазом у него быстро набухал синяк. Над нами посвистывали пули, обстановка напряженная, а командир улыбался. Он был счастлив.
- Андрей, слушай меня внимательно, - немец выглянул из укрытия, снова спрятался и продолжил: - Сейчас возьмешь пять бойцов. Через полчаса мы пойдем на прорыв. Я с основными силами двинусь вверх по течению Кавалерки, а ты вниз. Расходимся в разные стороны, и ты пойдешь первый. Мы двинемся тихо-тихо, не привлекая внимания и не оставляя следов, а ты с шумом и грохотом. В расположение наших войск выходим по отдельности. Отрывайся и прячься, а потом двигайся все время на север. В бой лучше не вступать. Понимаешь, что от тебя требуется?
- Да, - я кивнул. – Необходимо отвлечь преследователей.
- Верно. Ты справишься?
- Справлюсь.
- Вот и я так считаю, Андрей. Без ложной скромности скажу - ты воин. Поэтому задачу выполнишь, сам выживешь и казаков выведешь. А мы перед отходом большевикам несколько сюрпризов оставим, последние противопехотные мины.
Я промолчал, вместо ответа в очередной раз кивнул, и Беринг хлопнул меня по плечу:
- Давай, казак! Бог в помощь!
Покинув укрытие, я метнулся к другому. Оказался в окопе, из которого казаки вели огонь, и выбрал пять человек. Они пойдут со мной. Задачу объяснил на ходу, и никто не отказался.
Пока шел бой, на землю стала опускаться тьма. Вот-вот мы разбежимся. Но перед этим противник слегка потрепал нам нервы. От Кущевской к красноармейцам подошли подкрепления, примерно три взвода пехоты и два миномета. Пока красноармейцы не очень уверенно пытались перейти в атаку, а мы укладывали их лицом в грунт и не жалели патронов, на бугорке развернулась артиллерия, и в нас полетели мины.
Услышав посвист мины, любой нормальный человек испытывает подсознательный страх. Мы, хоть и лихие хлопцы, но тоже напряглись. Однако артиллеристы у противника оказались неопытными. Первые две мины перелетели через реку и упали на дороге, среди трупов вражеской пехоты. Следующий залп лег ближе к нам, но все равно мимо. А потом окончательно стемнело, и Беринг отдал команду на отход.
Моя группа рванула в степь. Мы бежали изо всех сил и когда удались от дороги на пару сотен метров, развернулись и стали стрелять в сторону противника. Конечно, не попали, слишком далеко. Однако мы обозначили себя и красноармейцы отвлеклись. Не факт, что это даст Берингу серьезную фору. Совсем не факт. Но несколько минут он отыграет.
Красноармейцы лупили в темноту, а мы молчали и отползали дальше. Не хотелось словить шальную пулю. А когда противник перестал стрелять, снова выпустили по длинной очереди и против нас попытались применить минометы. Только глупость это. Вот если бы большевики осветительными выстрелили, тогда был бы результат. Но осветительных зарядов у них не оказалось. Пару ракет выпустили, но они сгорели и снова над степью тьма. Мы уходили все дальше от дороги и двигались до тех пор, пока не иссякли силы.
- Привал! – отдал я команду и рухнул в сухой прошлогодний бурьян.
Отдышался. Начал соображать. От дороги ушли на семь-девять километров. Если двигаться прежним маршрутом упремся в реку Ея. А там нас будут ждать. Варианты? Первый – резкий поворот на север и марш-бросок по степи, а под утро затаиться в какой-нибудь балке. Второй – отдохнуть и вернуться обратно, возможно, проскочим через оцепление. Третий – запутать следы, затаиться в камыше и пересидеть. Четвертый – форсировать Кавалерку, перебраться на левый берег и уйти дальше в тыл к противнику, это поможет оторваться от погони.
Мозг работал четко. Раз я командир группы, значит, отвечаю за все. На мне ответственность. Конечно, каждый казак в группе имеет право высказаться. Но главное слово за мной.
Я принял решение. Четвертый вариант – необходимо переплыть Кавалерку. Весна и еще холодно. Однако мы ребята крепкие. Казаки меня поддержали и, засыпав свои следы табаком, а потом, кинув ложную дорожку на север, мы разделись и осторожно вошли в камыш. Вода обожгла тело и в грудь ударилась рыбешка. Одежда и оружие в вещмешке. Он над головой. Справа и слева браты. Земля ушла из-под ног, я перевернулся на спину и поплыл противоположному берегу.

Оффлайн Ратмир

  • Глобальный модератор
  • Лейтенант государственной безопасности
  • *****
  • Спасибо
  • -> Вы поблагодарили: 32
  • -> Вас поблагодарили: 865
  • Сообщений: 1064
  • Расстрелянных врагов народа 1219
  • Пол: Мужской
Re: Развилка (альтистория на тему ВОВ).
« Ответ #28 : 25 Февраль 2017, 15:46:02 »
25.

Ростов-на-Дону. 01.05.1942.

Закинув руки за голову, я лежал на узкой койке и смотрел в белый потолок, слушал радио, которое передавало последние немецкие сводки на русском языке, и пытался заснуть. Только-только провалюсь в дрему, и снова возвращаюсь в реальность. В голове тысячи мыслей, покоя нет.
Мы все-таки вырвались. Отряд «Фалширм» выполнил поставленные перед казаками-десантниками задачи и двумя группами вышел на соединение с частями Вермахта. Потери – семь убитых и пять раненных. Половины отряда нет. Белоэмигранты были отозваны и, молча, ни слова не говоря, исчезли. Беринг тоже пропал, наверное, где-то в штабах, пишет отчеты и готовится к получению наград. А восемь казаков-диверсантов определены в одну из казарм Ростовского Артиллерийского Училища. У нас отдых. Оружие не сдавали, вместе с рюкзаками оно под койками. Наши вещи и документы в пути, были отправлены попутным самолетом из Запорожья в Ростов-на-Дону, и где-то затерялись. За пределы казармы не выпускают. Разговаривать с сослуживцами нет никакого желания. Они тоже на беседу не настроены, устали. Настроение апатичное, заснуть не получалось. Остается прислушиваться к тому, что говорит диктор. А у него, конечно, главная тема одна – война.
«В Тихом океане идут морские и воздушные сражения. Японцы, так и не решившись ударить по СССР, атаковали американцев, утопили часть их Тихоокеанского флота и захватили Гавайские острова. В ответ на эту агрессию Англия и ее союзники объявили войну Японии. Мощная флотилия самураев приближается к Филиппинам. Японские летчики потопили английский линкор»…
«В Северной Африке танковый корпус Роммеля при поддержке итальянских дивизий вошел в Египет. Средиземноморский флот англичан и авиация топят итальянские суда снабжения, а 8-я армия отступает»...
«Английские и южно-африканские войска выдавили итальянцев из Эфиопии. Макаронники сдаются целыми дивизиями»…
«Подвергся атаке «волчьих стай» очередной северный конвой союзников в СССР. Подводники докладывают об успехах, и Германия приветствует героев»…
«Немецкая 11-я армия готовится к очередному штурму главной базы советского Черноморского флота города Севастополь. Остатки советских 44-й, 47-й и 51-й армий прижаты к морю в районе Керчи, идет их эвакуация на Тамань»…
«На юге победоносный Вермахт и союзники почти полностью вытеснили большевиков из Ростовской области. Немецкие танки дошли до реки Ея, а моторизованная пехота и кавалерия совершили прорыв до Кубани. Советская 56-я армия отступает с боями, но уже готова сдать Краснодар и откатиться в предгорья Кавказа»…
«Части 1-й танковой армии идут на восток, к Волге. Перед ней четыре советских армии, но сдержать порыв немцев они не могут»…
«Примыкающая правым флангом к 1-й танковой армии 17-я полевая армия захватила Ворошиловград и взяла много военнопленных»…
«Сталин не теряет надежду вернуть Москву и его Брянский фронт постоянно давит на 4-ю полевую армию немцев. Советские войска намерены обойти разрушенную столицу с флангов и окружить. С севера неудачно. А вот на юге Вермахт оставил Коломну и Каширу. Конечно же, временно и в целях выравнивания линии фронта»…
«Финские союзники при поддержке немецких горнострелковых дивизий в очередной раз попытались отрезать Мурманск от остальной части СССР. Неудачно. Большевики смогли удержать Петрозаводск и продолжают контролировать основные железнодорожные пути сообщения северных областей. Попытки группы армий «Север» помочь финнам успехом не увенчались, отбито несколько деревень, но Ленинград по-прежнему держится, и выйти к Ладожскому озеру, не получилось»…
«В прибалтийских странах, на Украине и в Белоруссии прошли многочисленные массовые митинги в поддержку присоединения этих территорий к Третьему Рейху. Не обошлось без эксцессов. Часть украинских националистов попыталась разогнать народные сходы в поддержку Германии. Однако они были встречены другими украинскими патриотами и между ними произошли стычки. Имеются жертвы. Виновники беспорядков задержаны»…
«В Латвии, Эстонии и Литве сформированы первые армейские бригады, которые примут участие в штурме Ленинграда. В Белоруссии развернули корпус краевой обороны. В западных областях Украины создается моторизованная дивизия»...
«Несмотря на бомбардировки Германии авиацией союзников, благосостояние немцев поддерживается на хорошем уровне, а мощь государства растет. В ответ на варварские бомбежки, которые нарушают практически все довоенные конвенции, Люфтваффе совершает ответные «акции возмездия». Под ударом Лондон, Бирмингем, Портсмут, Плимут и Дувр»…
Диктор замолчал и заиграл бодрый военный марш. Ваня Сахно поднялся с койки, медленно подошел к раструбу радиоточки и сбавил громкость. После чего он взял табурет, поставил его на проходе, присел и задал вопрос:
- Как дальше будем жить, браты?
- О чем ты? – не вставая, обратился к нему Коля Золотов, очень хороший пулеметчик.
- О том, что первая серьезная операция нас сильно проредила, - Ваня поморщился и добавил: - Еще одна такая и мы все поляжем.
- Это война… - флегматично отозвался Петя Жеронкин, самый старший среди нас, ему уже двадцать шесть лет и где-то на Кубани у него жена и двое детей. – На войне стреляют и убивают… Если есть, что предложить, говори… А нет, лучше помолчи…
- Предложить? – Сахно почесал затылок. – Надо вернуться к нашим, в 1-ю казачью дивизию.
- Как ты это сделаешь? – Жеронкин усмехнулся.
- Нужно выйти на прежних командиров. Тут неподалеку штаб дивизии. Если через забор перемахнуть, а потом среди казаков оказаться, знакомого обязательно встретишь. Весточку послать, мол, вытаскивайте. Глядишь, поможет.
- Это фантазии. Ничего из этого не выйдет.
- Почему?
- Тебя для чего обучали? Для выполнения диверсий. Время потратили и силы. А теперь ты хочешь уйти? Никто тебя не отпустит. А если надоело воевать, молча, продумай, как себе инвалидность сделать, и свободен.
- Не о том речь, надоело или нет. Я воевать не против, а очень даже «за» и мой личный счет к большевикам, которые деда прямо в хате расстреляли, мать сначильничали, а батю повесили, не закрыт. Все помню и ничего не забыл. Но я хочу дожить до конца, посмотреть, что будет после войны, семью завести и свою хату поставить. Чтобы все по-людски было. Как положено. А в этом подразделении наши шансы на выживание невелики. Нас ведь в самое пекло кинули и дальше кидать будут. А командир хоть и боевой, но все время на рожон лезет. Сам по себе я ничего не добьюсь, а если вместе будем, глядишь, все сложится и вернемся в дивизию.
- Нет, - Жеронкин махнул рукой. – Не выйдет. Раз уж Абвер в человека вцепился, не выпустит. Да и вообще, не забивай себе голову лишним. Братов, кто погиб, жаль. Но такова казацкая доля. Так деды-прадеды жили, войной, так, видать, и нам суждено. Не торопись. Время еще есть. Прямо завтра нас в бой не пошлют. Группу обязательно будут пополнять и если повезет, месяц-другой поживем в казарме, откормимся и силушку вернем.
Сахно посмотрел на Золотова:
- Коля, что скажешь?
Золотов ответил сразу:
- Я против. Не надо дергаться. Погоди чутка.
- Андрей? – Ваня посмотрел на меня.
Разумеется, я поддержал Жеронкина. Остальные казаки тоже. А сам идти в самоволку Сахно не решился, успокоился и вернулся на койку.
Наступила тишина и, наконец-то, я заснул. Отдыхал несколько часов, проснулся бодрый и без дурных мыслей в голове. Поужинал сухим пайком, который принес немецкий солдат. А затем появился наш командир, который был в своем лучшем мундире со всеми положенными знаками различия и прежними наградами.
- Смирно! – отдал команду первым заметивший офицера казак.
Все встали.
- Вольно, - махнул рукой Беринг, присел на койку и махнул рукой: - Все сюда!
Мы встали вокруг немца и он, окинув нас взглядом, заговорил:
- Дело сделано. Вы показали, на что способны, и весьма влиятельные чины Абвера и Вермахта вами довольны. Казаки зарекомендовали себя с самой наилучшей стороны, и на поле боя, и в тылу противника, и при охране наших тылов. Следовательно, это скажется на всем: на подчиненности, на важности боевых задач и на том, кому быть хозяином казачьих земель. Про награды говорить пока не стану, всему свое время. А сейчас расклад такой – покидаем эту казарму и перебираемся в частный дом на Большой Садовой. Он станет нашей временной базой. После чего всем увольнительная. Обязательные условия – держаться группами по два-три человека, каждый день появляться в расположении, подтверждать, что вы живы и здоровы. В городе соблюдать дисциплину и порядок. На окраины лучше не соваться. Оружие – пистолеты, они всегда должны быть при вас. Свою принадлежность к Абверу не афишировать. Эти увольнительные моя инициатива. Под мою ответственность. Мой вам подарок и благодарность за службу. Поэтому не подводите меня. Пять дней отдыхаем. Потом начнется новый этап подготовки. Прибудут казаки, такие же, как и вы. Их придется научить всему, что вы умеете и знаете. Когда нас снова пошлют в тыл врага – неизвестно. Вопросы?
- Что с нашими вещами и денежным довольствием? – спросил Золотов. – А то не хочется по городу гулять с пустыми карманами.
- Все решено. Ваши вещи уже на новой базе. Там же, надо полагать, и финансы. Все в целости и сохранности.
- Пределы города покидать можно? – вопрос от Сахно.
- А тебе зачем?
- Родню хочу навестить, она у меня в Старочеркасской станице.
- Думаю, можно. Обсудим это позднее.
Больше вопросов не было и, собрав свои нехитрые пожитки, с рюкзаками и оружием, отряд «Фалширм» покинул казарму артиллерийского училища. На новом месте нас уже ждали два пожилых казака-белоэмигранта, которые непонятно каким образом оказались в подчинении у Беринга, видимо, очередные его знакомые по загранице. Вещи, как и обещал командир, уже были здесь. Помыться-побриться недолго, вода есть, и вечером я вышел в город. Справа казачья. На ремне наградной кинжал от командования 102-го полка, а в кобуре пистолет. Рядом браты и перед нами большой город. После всего, что с нами произошло, можно сказать – мы попали в сказку. Правда, город под немцами и союзниками, на улицах кругом германские, венгерские и румынские мундиры. Но мы надеялись, что это временно, и не обращали на союзников внимания.

Оффлайн Ратмир

  • Глобальный модератор
  • Лейтенант государственной безопасности
  • *****
  • Спасибо
  • -> Вы поблагодарили: 32
  • -> Вас поблагодарили: 865
  • Сообщений: 1064
  • Расстрелянных врагов народа 1219
  • Пол: Мужской
Re: Развилка (альтистория на тему ВОВ).
« Ответ #29 : 26 Февраль 2017, 16:51:46 »
26.

Кашира. 01.05.1942.

Пока группа армий «Юг» продолжала свое победоносное наступление и части РОА: 2-я и 3-я пехотные дивизии, 1-я казачья дивизия и Особая казачья бригада; входили в города и станицы Дона и Кубани, на севере происходила битва, о которой ведомство доктора Геббельса предпочитало много не говорить. Советские военачальники, научившись воевать, с учетом прошлогодних ошибок, разработали операцию под кодовым названием «Марс». После чего Красная армия, собрав в кулак немалые силы, перешла в наступление на московском направлении.
На участке Брянского и Западного фронтов советские войска смогли добиться перевеса в авиации, артиллерии и танках. Оставалось дождаться удобного момента, разгромить немецкие армии, 4-ю и 16-ю полевые, а потом освободить столицу, точнее то, что от нее осталось.
Благоприятный момент настал быстро. Все внимание германских военачальников оказалось приковано к группе армий «Юг». Сталин лично одобрил дату начала наступательной операции «Марс» и, обходя Москву с флангов, советские механизированные соединения при поддержке авиации и артиллерии, вклинились в оборону немцев и стали развивать успех. Однако на северном направлении Красная армия вскоре уперлась в глубоко эшелонированную оборону и завязла. А вот на южном все складывалось как нельзя лучше. За несколько дней разгромлены четыре немецких и одна венгерская дивизии. Были освобождены два важных города, Коломна и Кашира. Это серьезный успех, и немецкая сторона ничего подобного не ожидала.
Резервы были исчерпаны. Новый командующий группы армий «Центр» генерал-фельдмаршал Гюнтер фон Клюге, который после захвата Москвы сменил Федора фон Бока, должен был купировать удар и заткнуть прорыв. А командующий наступлением советских войск Константин Жуков был обязан развить успех. Поэтому обе стороны кидали в бой все новые резервы и подтягивали к Кашире, которая стала камнем преткновения, резервы. Так начиналась очередная битва за Москву и по воле случая в этой мясорубке оказалась 1-я пехотная дивизия РОА.
Обычно в любых армиях мира первые дивизии являются гордостью вооруженных сил. Самые подготовленные командиры. Самые лучшие солдаты. Самая новая техника и хорошее снабжение. Именно в эти подразделения привозят иностранные делегации и членов правительства, они участвуют в парадах и праздничных мероприятиях, являются гордостью страны и служат образцом для подражания других воинских частей. Однако 1-я пехотная дивизия РОА была иной и под эти критерии не подходила. Ее начинали формировать четыре раза. Сначала на территории Германии, потом в Польше и на Западной Украине, а в последний раз уже в военном лагере под Киевом. При каждом переезде личный состав терялся и рассеивался, отправлялся в полицейские и охранные батальона. А когда было получено окончательное разрешение германского командования на создание армейской дивизии РОА, все делалось в большой спешке. Соответственно, никакого особого отбора личного и командного состава не было. Перед генерал-майором Штейфоном поставили задачу – за месяц сколотить подразделение и он это сделал, как мог и как умел. А когда все было готово, появился командир дивизии, генерал-майор Закутный, и Штейфон стал у него начальником штаба.
Биографии двух главных командиров дивизии отличались очень сильно, и они один другого не могли терпеть. Борис Александрович Штейфон в далеком прошлом царский офицер, чей отец был выходцем из крещеных евреев, белогвардеец, доброволец, участник 1-го Кубанского похода и белоэмигрант. А Дмитрий Ефимович Закутный из крестьян, прошел всю Гражданскую войну, сражаясь с беляками, преподаватель академии имени Фрунзе и в начале Великой Отечественной войны командир стрелкового корпуса, приспособленец и службист. Не самые лучшие кандидатуры для руководства 1-й дивизией Русской Освободительной армии, но никого другого, чтобы человек мог без промедления встать на должность комдива и его начальника штаба, у Трухина под рукой не оказалось. Он торопился как можно скорее отправить первую армейскую часть РОА на фронт, и это сказалось на всем. Подготовка бойцов, две трети которых были набраны в лагерях военнопленных, ниже среднего. Обмундирование – старое, из польских и советских запасов. Артиллерия разных типов и порой к орудиям не было боеприпасов. Не хватало пропагандистов. Командиры полков и батальонов в большинстве своем случайные люди. А прикомандированные к дивизии немецкие офицеры зачастую являлись законченными нацистами и воспринимали русских союзников как людей второго сорта.
Такова реальность, а на бумаге все выглядело неплохо. Три пехотных полка, один мотострелковый и один артиллерийский. Ну и, конечно, все положенные службы тыла и отдельные батальоны, от разведывательного до саперного. Поэтому дивизию передали группе армий «Центр» и отправили на передовую. После чего начались ее злоключения и мытарства.
Между офицерами постоянно происходили конфликты, и даже произошла одна дуэль, которая закончилась смертью командира 2-го пехотного полка. Личный состав пьянствовал и неоднократно попадался на мародерстве. Казенное имущество расхищалось. Не хватало продовольствия и обмундирования. А про дезертирство и говорить нечего. Бежали все, и рядовые, и командиры, как правило, с оружием. Пока дивизия доехала до Москвы, она потеряла почти четыреста пятьдесят человек.
Проблем хватало. Но, наконец, дивизия добралась до фронта. Три дня просидела в окопах под Егорьевском и когда ночью дезертировала целая рота во главе с командиром, ее оттянули в тыл. 
Генерал-фельдмаршал Гюнтер фон Клюге собирался расформировать дивизию, но после телефонного разговора с Берлином решил дать ей еще один шанс. Закутный и Штейфон к тому времени смогли найти общий язык, немного притерлись и взялись за дело. Они набирали новых солдат, выбивали снабжение и вооружение, проводили тренировки личного состава и смогли добиться того, что в конце апреля 1-я дивизия РОА стала достаточно серьезной силой. Всех ненадежных офицеров и бойцов под конвоем отправили в Киев, где с ними разбиралась специальная комиссия, а остальные были готовы воевать. Но началось наступление Красной армии и дивизию с колес бросили под Каширу, затыкать дыру.
Надо отметить, что свой первый бой дивизия РОА выдержала с честью. Она столкнулась с 4-й гвардейской стрелковой дивизией из состава 2-й Ударной армии под командованием генерала Власова и отбросила ее до окраин города. Затем разведбат 1-й пехотной дивизии закрепился в Кашире, и артиллерийский полк весьма результативно обстрелял танковую бригаду, которая выходила на рубеж атаки.
Наступило затишье. На участке дивизии сутки ничего не происходило, и бойцы Русской Освободительной Армии закреплялись на позициях. Они готовились к обороне, но никто не знал и даже не мог предположить, что будет дальше. Иначе многие бы пустились в бега, а командование попыталось вывести войска из-под удара.
Советское командование следило за тем, что происходит в 1-й дивизии РОА очень внимательно. Ведь это приманка и пример для тех, кто готов перебежать на сторону немцев. Но появление дивизии под Каширой оказалось неприятным сюрпризом, и когда командарм Власов уже был готов приказать войскам выбить коллаборационистов из Каширы, ему позвонил лично товарищ Сталин. Верховный главнокомандующий хотел преподать всем перебежчикам и белоэмигрантам суровый урок и показать мощь советских вооруженных сил. «Нужен один удар, который сметет дивизию противника в один момент и продемонстрирует нашу силу» - так сказал вождь, и генерал Власов его услышал, понял и стал готовиться.
К Кашире подтянули три артиллерийских дивизии РГК – это огромная мощь, в каждой по 300-350 орудий и установки РС, а на аэродромах скопилось двести пятьдесят штурмовиков и бомбардировщиков. Все это ради уничтожения одной далеко не самой сильной дивизии РОА, которую можно было разбить натиском стрелковых и бронетанковых соединений. Однако не в данном случае. Сталин собирался показать силу и стереть предателей Советского Союза шквалом огня. А чтобы об этом не позабыли, и весь мир увидел, что Красная армия еще что-то может, во 2-ю Ударную армию приехали специально приглашенные иностранные журналисты.
1-го мая, в день Всех Трудящихся, разверзлись врата ада. Без малого тысяча орудий целый час перепахивала позиции РОА. А когда они замолчали, в небо поднялись бомбардировщики, которые сбросили вниз сотни тонн бомб. И снова заговорила артиллерия. Земля вздрагивала и стонала. Немногие уцелевшие бойцы РОА прятались в развалинах, блиндажах и окопах. Но они не могли защитить их перед гневом вождя и учителя народов СССР. Многие теряли рассудок и сами подставлялись под осколки. Смерть махнула своей косой и ровно в полдень, когда советская артиллерия прекратила обстрел, 1-я пехотная дивизия РОА перестала существовать. Фронт немцев снова оголился и в прорыв, без жалости добивая раненых и контуженных, пошли гвардейцы и танковые бригады 2-й Ударной армии.
Судьба Закутного и Штейфона осталась неизвестной. Судя по всему, они погибли, так как на месте КП дивизии осталась огромная воронка, и никто их больше не видел. Хотя ходили слухи, что перед началом массированного артобстрела на штаб было совершено нападение и советские диверсанты выкрали генералов РОА. Но подтверждений этому не было. Кадры кинохроник, в которых была показана деятельность советских артиллеристов и последствия стрельбы, разошлись по всему миру. А что касательно советского наступление, то гибель 1-й дивизии РОА все же дала свои результаты. На двое суток она приостановила продвижение большевиков и на линии Серпухов – Тула их встретили свежие дивизии Вермахта, которые смогли задержать 2-ю Ударную армию, а затем отбросить ее обратно под Каширу.