Автор Тема: Казачий край. (Вариант Юг)  (Прочитано 3981 раз)

0 Пользователей и 1 Гость просматривают эту тему.

Оффлайн Ратмир

  • Глобальный модератор
  • Лейтенант государственной безопасности
  • *****
  • Спасибо
  • -> Вы поблагодарили: 32
  • -> Вас поблагодарили: 865
  • Сообщений: 1064
  • Расстрелянных врагов народа 1219
  • Пол: Мужской
Re: Казачий край. (Вариант Юг)
« Ответ #30 : 17 Июль 2016, 09:58:22 »
Малороссия. Март 1918 года.

- Где командир?
Андрей Ловчин услышал голос Вани Белова, лучшего разведчика в отряде, привстал с расстеленного на траве брезента и позвал его:
- Иди сюда.
Белов, тридцатилетний солдат из-под Пензы, который увлекся идеями анархизма и решил не возвращаться на родину, подошел к Ловчину и стал докладывать:
- Бандюки в деревне остановились. Как мы и думали. Всего сорок человек.
- Это ты от деревенского старосты узнал?
- Сначала сам всех посчитал, а потом староста за околицу вышел. Сказал, что нужно стадо проверить, и его пропустили.
- Что бандюки делают? Наверное, горилку пьют и местных баб тискают?
- Нет, - разведчик покачал головой. – Староста говорит - они разбились на две смены. Половина повозку караулит. Другая половина отдыхает и добычу перебирает. Вожак у них сущий зверь. Ходит, на своих головорезов покрикивает и постоянно ругает пулеметчиков. Они никак «максим» починить не могут, а он нападения опасается.
- Странно… - протянул Ловчин. – Обычно бандиты сразу гулять начинают.
- Еще как странно, командир, - согласился с ним Белов.
- Пулемет у них один, значит?
- Да. Один и он не работает.
- А что еще есть?
- Винтовки, кавалерийские карабины и пистолеты.
- Как думаешь, что в телеге?
Разведчик помолчал, а потом понизил голос до полушепота и выдохнул:
- Она брезентом накрыта. Определить трудно. Но, наверное, там золото.
- Почему так решил?
- Ящиков в повозке немного, а она едва не разваливаются. Вот я и думаю, что там нечто тяжелое. Но не свинец, и не железо. Такую дешевку охранять не стали бы. Правильно кумекаю, командир?
- Посмотрим, - Ловчин слегка качнул головой.
- Пойдем их резать? – Белов оскалился.
- Перед рассветом накроем.
- Понял. Староста обещал, как вожак заснет, бандитам пару четвертей самогона выставить. Глядишь, получится их врасплох застать.
- Иди, ребятам скажи, чтобы готовились. Подъем в три часа. Выдвигаемся в три тридцать. В село войдем в четыре. Ввяжемся в драку, а дальше по обстановке. Как вожака зовут, узнал?
- По словам старосты, Кречетом назвался.
- Не слыхал про такого. А ты?
- Откуда? Я же не местный.
- Это понятно. Но вдруг… У кого из наших часы есть?
- У Митрохи Рослого и Колюни Московского.
- Скажи, чтобы по смене передавали. Меня разбудить в два часа. Иди.
Белов кивнул и скользнул в вечерние сумерки, а Ловчин снова упал на брезент, положил под голову сомкнутые ладони, и задумался…
Отряд «Черной гвардии» под его командованием покинул Гуляй-Поле две недели назад. Анархисты двигались на запад, в сторону Александровска и вскоре столкнулись с передовым германским разъездом. Немцев было немного, полтора десятка кавалеристов, но вояками они оказались хорошими. Германские конники не растерялись, спешились и сразу открыли огонь, а затем, когда анархисты стали их обходить, отступили. Общий итог первого боя: у противника один убитый, а «черные гвардейцы» потеряли двоих.
После этого, опасаясь неожиданных встреч с германцами, Андрей увел отряд в сторону от главного шляха и обосновался в селе Петровка. У проводников, которых выделили Ловчину в Гуляй-Поле, здесь проживали знакомые, и староста, мудрый хозяйственный мужик Пантелеймон Мережко, встретил анархистов, словно родных. Все равно отказать нельзя. Да и время смутное, а бойцы Ловчина не безобразничали и девок не портили. Опять же с ними земляки и это, какая-никакая, но защита.
«Черные гвардейцы» перевели дух, и когда разведка сообщила, что по шляху в сторону Гуляй-Поля идет крупный отряд самостийников, Ловчин не колебался. Он организовал нападение на противника, и результат оказался более чем хорошим. Вечерняя атака получилась лихой и самостийники, несмотря на численное превосходство, потеряв три десятка человек убитыми, бросая оружие, разбежались. Бойцы Ловчина потерь не понесли, взяли неплохие трофеи и нескольких пленных, которые были отправлены к Нестору Ивановичу.
Снова «черные гвардейцы» спрятались в Петровке. Они готовились к новым боям, и Андрей отпустил проводников к родственникам в соседнее село. Война войной, но жизнь продолжалась. Проводники отпросились на свадьбу и в дороге напоролись на банду, которая двигалась от горящего поместья известного в округе буржуя Берковского.
Бандиты, заметив у анархистов оружие, сразу открыли пальбу. Один проводник погиб сразу. Второй, получив тяжелое ранение, поскакал в Петровку, добрался до села и успел сообщить о том, что произошло.
Пантелеймон Мережко спрятал раненого на дальнем хуторе и попросил Ловчина уйти с пути банды. Староста не хотел превращать село в поле боя между двумя отрядами. Но Андрей предложил Мережко свой план. Прямого боя, лоб в лоб, не будет. Намечается, ночной, так он решил, и староста был вынужден с ним согласиться.
Отряд Ловчина вышел из села за два часа до появления бандитов, которые охраняли добычу. Какую? Этот вопрос не давал Андрею покоя. Неужели, в самом деле, золото? Нет-нет. Вряд ли. Откуда у Берковского, которого Андрей сам собирался ограбить, столько драгоценного металла. Он, конечно, человек состоятельный и часто бывал в столице империи, много путешествовал по миру и устраивал в своем поместье роскошные приемы. Но чтобы у него хранилось несколько пудов золота… Это невозможно… А вот серебро, например, царские рубли, запросто…
«Ничего, разберемся», - подумал Ловчин и, наконец, заснул.
Андрей спал спокойно. Его не мучили кошмары, и он восстановил силы.
- Командир, вставай! – Андрея толкнули в плечо, и он проснулся.
- Сколько сейчас времени? – он посмотрел на часового.
- Два часа ночи.
- Добро.
- Может, еще полчасика подремлешь?
- Нет.
Андрей резко поднялся и покачнулся. Несколько раз взмахнул руками, разогнал застоявшуюся кровь и подошел к костру. Отряд в низине, до села несколько километров, опасаться некого. Поэтому «черные гвардейцы» особо не прятались.
Заварив крепкий чай, Андрей окончательно проснулся и еще раз обдумал свой нехитрый план. Его бойцы войдут в село со стороны старых амбаров, есть там тропка, которую сразу не разглядеть. Потом атака. Где можно, там работа ножами. А когда бандиты поднимут тревогу, полноценный бой. Как полагается, с выстрелами из винтовок, пулеметными очередями и взрывами гранат. Пусть обижается староста Пантелеймон, но если придется ради уничтожения банды спалить пару домов, Ловчин это сделает.
Тем временем, часовые стали будить остальных бойцов, и Ловчин приказал взводу построиться. Он прошел вдоль неровного строя, провел инструктаж «черных гвардейцев» и лично проверил пулеметы, два «максима» и три английских «льюиса». Полный порядок, пора покидать укрытие.
- Пошли! – махнув рукой, он первым выбрался из низины и через поле направился к Петровке.
Большая часть отряда последовала за командиром. Осталось шесть человек, они подтянутся позже, на телегах с «максимами».
«Черные гвардейцы» подошли к селу через час и возле старых амбаров анархистов ожидал Мыкола, старший сын старосты.
- Что скажешь? – спросил крестьянина матрос.
Волнуясь и вздрагивая, Мыкола ответил:
- Батька бандитам горилку вынес и они выпили. Кречет спит. К жене моей приставал. Сука! Но Бог миловал, не стал он ее насильничать. Это пока. А завтра все иначе может быть. Так что выручайте, братцы.
- Выручим, - Ловчин хлопнул Мыколу по плечу. – Где находников поселили?
- В батином доме, он самый большой. И в моем. Караульщики рядом. Сидят хмельные и телегу стерегут.
- Что в телеге, разговор был?
- Ага! Я спрашивал.
- И что?
- Прикладом меня по спине ударили, а потом велели не задавать опасные вопросы.
- Ваши где?
- Нас выгнали. Кто у соседей, а кто на конюшне.
- Выходит, в домах никого?
- Никого.
- А что собаки?
- За околицей. Они на чужаков лаяли, и бандиты их едва не перестреляли. Пришлось вывести.
- Ясно. Держись в стороне.
- Понял.
Крестьянин отступил в сторону и Ловчин с «черными гвардейцами» двинулся дальше.
Анархисты вошли в притихшее село, подкрались к домам, которые заняли бандиты, и матрос достал пистолет. После чего, разглядев часовых, обернулся и тихо позвал Белова:
- Иван.
- Здесь, - отозвался разведчик.
- Начинай.
Кивнув, Белов и еще пять бойцов, выдвинулись в авангард. Люди все опытные. Они знали, что нужно делать. Поэтому работали тихо. «Черные гвардейцы» сняли часовых. Одного за другим, зажимая бандитам рты, они убивали их ножами. А потом набросились на тех, кто находился возле костра.
Бандиты расслабились, и нападения не ожидали, за что и поплатились. Однако на крыльце, в тени дома, сидели другие караульщики, и они подняли шум.
- Тревога!
- На нас напали!
Сразу сухой винтовочный выстрел и за околицей залаяли собаки.
- В атаку! – зарычал Ловчин и метнулся к дому.
Слева мелькнула тень. Своих там быть не должно и Андрей выстрелил. Он бил навскидку и не промазал. Тень издала вскрик, взмахнула руками и упала.
В селе разгорался бой. Спросонья бандиты не понимали, что происходит, а «черные гвардейцы» действовали слаженно. В окна домов, разбивая дорогие стекла, полетели ручные гранаты. Раздались взрывы и сразу же ударили ручные пулеметы. После чего о сопротивлении бандиты уже не думали и Ловчин прокричал:
- Пленников возьмите!
Спустя несколько минут все закончилось и к костру, возле которого остановился Андрей, подтащили трех уцелевших бандитов. Вожака среди них, к сожалению, не оказалось. Кречет погиб в доме, его посекло осколками гранаты. Остались только рядовые члены банды и Ловчин начал допрос. Он выбрал самого крепкого, чернявого юношу в разорванной на груди гимнастерке, и задал ему вопрос:
- Кто ты?
- Плевал я на тебя! – огрызнулся чернявый.
Андрей выстрелил в пленника, и пуля вынесла чернявому мозги. Остальные увидели, что матрос не шутит, и на вопросы отвечали четко, быстро и предельно откровенно. Поэтому вскоре Ловчин узнал все, что хотел.
Банда сколотилась полгода назад в Мелитополе из дезертиров и местных воров. Она промышляла тем, что грабила военные обозы и эшелоны. Потом занялась «экспроприацией экспроприаторов» и часто меняла флаги, то под красными разбойничала, то под черными, то под жовто-блакитными. Без разницы. Кем выгодно быть, тем бандиты и прикидывались, а грабили купцов и помещиков.
Время смутное и банде везло. Разбойники добыли немало ценного и знатно повеселились. У них появилась собственная база невдалеке от Бердянска, и главарь, авторитетный вор Кречет, собирался распустить банду и бежать заграницу. Но перед этим он решил провести последнюю операцию. От наводчика поступила информация, что в поместье помещика Берковского есть, чем поживиться. Мол, серьезные люди, купцы из Москвы, оставили ему на хранение казну акционерного торгового общества. Это не бумага, а серебро и золото.
Кречет собрал банду, добрался до поместья Берковского и взял знатную добычу. В основном, серебряные рубли. Но было и золото. А помимо того несколько шкатулок с драгоценностями и ящик золотых червонцев. Все хорошо. Но удача оставила Кречета. Его путь пересекся с «черными гвардейцами» и он погиб, а его банда была уничтожена.
- Командир! – Ловчина окликнул Белов.
- Чего? – матрос обернулся и покосился на разведчика, который стоял рядом с телегой.
- Посмотри на добычу.
Матрос подошел к телеге и стал рассматривать трофеи. В открытом ящике блестели золотые монеты. В других находилось серебро. Здесь же посуда из драгоценных металлов. А в стороне шкатулки с браслетами, ожерельями, кулонами, перстнями и прочим буржуинским барахлом.
- Вот это богатство… – сказал Белов, завороженным взглядом разглядывая сокровища. – Никогда столько золота и серебра не видел…
В отличие от Ивана матрос почтения к драгметаллам и камушкам не испытывал. Видимо, пресытился. Однако он сообразил, что у его бойцов появился соблазн, и «черные гвардейцы» могут пойти в разнос. Золото много людей погубило и если дать слабину, начнется дележка добычи, а потом дойдет до стрельбы. Поэтому он толкнул Белова в плечо и приказал:
- Все ящики закрыть. Телегу затянуть брезентом. Кто, хоть одну монету возьмет, тому башку прострелю.
- Ты чего, командир? – Иван опасливо покосился на него.
- Ничего. Выполнять приказ! Через час выдвигается! Пойдем обратно в Гуляй-Поле!
Бойцы стали закрывать ящики, а Ловчин, взяв горсть золотых червонцев, обернулся и позвал старосту, который не решался подойти.
- Как же это… – Пантелеймон горестно вздохнул и покосился на свой разрушенный дом.
- Это тебе, - Ловчин передал червонцы старосте. – Здесь на три новых дома хватит.
Лицо старика расплылось улыбкой и все разрешилось. Больше претензий к «черным гвардейцам» у него не было, и через час взвод Андрея направился на восток, в сторону Гуляй-Поля. Можно было остаться и продолжать боевые действия, обстреливать германцев и самостийников. Но только не с богатой добычей, которую следовало передать Нестору Махно. Не Гуляйпольскому Совету, а именно Нестору Ивановичу. Только ему Ловчин доверял полностью и считал, что он его не предаст.   

Оффлайн Ратмир

  • Глобальный модератор
  • Лейтенант государственной безопасности
  • *****
  • Спасибо
  • -> Вы поблагодарили: 32
  • -> Вас поблагодарили: 865
  • Сообщений: 1064
  • Расстрелянных врагов народа 1219
  • Пол: Мужской
Re: Казачий край. (Вариант Юг)
« Ответ #31 : 17 Июль 2016, 09:59:00 »
Окрестности Екатеринодара. Март 1918 года.

Пробиться к Екатеринодару сходу, партизанские отряды казаков не смогли. К чести товарищей Сорокина и Автономова, несмотря на не самый лучший воинский контингент, который находился под их командованием, оборону кубанской столицы они организовали неплохо. В первый же день наступления по железной дороге, практически без боя, мы освободили Ладожскую и Усть-Лабинскую. А вот дальше, начиная от окраин станицы Воронежской, за каждую версту приходилось биться всерьез. Красногвардейцы взрывали железнодорожное полотно, пускали нам навстречу пустые эшелоны, и в каждом удобном для обороны месте оставляли крепкий заслон, который давал нам отпор, задерживал на час-другой и отходил на новую позицию. Так продолжалось два дня, до тех пор, пока я не приказал разгрузиться коннице, добавил к ней пришедших на помощь усть-лабинцев, и не предпринял фланговый обход в двадцать верст.
Одним лихим налетом казаки захватили станицу Васюринскую и перекрыли пути отхода тем красногвардейцам, которые сдерживали продвижение наших эшелонов и бронепоезда. Кстати, здесь же от пленных коммунаров и узнали, кто так умело и профессионально против нас воевал. Оказалось, что это немецкие интернационалисты товарища Мельхера, которых прислали Автономову после занятия красногадами Ростова. Незваных гостей нашей земли мы упустить не могли ни в коем случае. Поэтому три сотни казаков сделали встречный марш навстречу нашим эшелонам и в ходе ожесточенного боя при поддержке артиллерии бронепоезда уничтожили более четырехсот немцев и бились так, что потом ни одного выжившего врага не нашли.
В Васюринской задержались еще на сутки, ждали подхода эшелонов с пехотой и артиллерию, и к Екатеринодару выдвинулись только 28-го марта. Отряд разросся чрезвычайно, постоянно подходили подкрепления, и когда 29-го числа мы с боем заняли станцию Пашковскую, где население принимало нас с большой радостью, за мной было уже свыше семи тысяч бойцов при полутора десятках артиллерийский стволов и большом количестве пулеметов. В полдень того же дня наши разъезды сомкнулись с передовыми дозорами генерала Эрдели. Так мы вступили в соприкосновение с добровольцами и замкнули кольцо окружения вокруг Екатеринодара. Конечно, колечко это хлипкое и слабенькое, но оно было, и красногвардейцы оказались в осаде.
Ближе к вечеру, в сопровождении сотни казаков, обогнув город с севера, я прибыл в штаб генерала Корнилова в немецком поселке Гнадау, который в мирное время жил производством и переработкой молока. Добротный белый кирпичный дом с несколькими комнатами. Именно здесь собрались все те генералы, которые вели за собой Добровольческую армию. Здесь офицер-корниловец, подтянутый и чрезвычайно утомленный штабс-капитан, проводил меня в дом, и в одной из комнат произошла моя встреча с двумя генералами, Корниловым и начальником его штаба Романовским.
- Командир Сводного партизанского казачьего полка войсковой старшина Черноморец, - представился я невысокому скуластому человеку в тужурке, который стоял в центре комнаты и внимательно разглядывал меня.
- Сколько у вас войск? - подходя вплотную и глядя мне прямо в глаза, спросил Корнилов.
«Ни здравствуйте, ни как добрались, сразу к делу, - подумал я. – Спешит генерал. Торопится».
- Четыре тысячи пехоты, около трех тысяч конницы, бронепоезд и три артиллерийские батареи. Контролирую станцию Пашковская и готов к наступлению на город уже с завтрашнего утра.
- Отлично!
Сказав это, командующий Добровольческой армией удовлетворенно кивнул и, повернувшись к генералу Романовскому, который сидел за столом и что-то писал, обратился к нему:
- Иван Павлович, готовьте приказ о завтрашнем наступлении и передаче всех войск находящихся под командованием войскового старшины Черноморца в подчинение Добровольческой армии.
- Прошу прощения, господин генерал, - прервал я Корнилова и когда он, удивленно приподняв бровь, обернулся, продолжил: - Мои отряды не станут подчиняться приказам вашего штаба. А мое непосредственное начальство рассматривает вас как союзников, но никак не главенствующую и указующую силу.
Лавр Георгиевич недовольно поморщился, и в разговор вступил оторвавшийся от своих документов Романовский:
- Наверное, Черноморец, вы еще не в курсе последних новостей. Поэтому возражения ваши понятны. Возьмите и прочтите.
Генерал привстал и протянул мне лист бумаги. Взгляд быстро пробежал по листу. Я держал в руках постановление совместного совещания правительства Кубанской Рады и руководства Добровольческой армией в станице Ново-Дмитровской от 17-го марта сего года.
Итак, список участников, краткое описание обсуждений и само постановление:
1. Ввиду прибытия Добровольческой армии в Кубанскую область и осуществления ею тех же задач, которые поставлены Кубанскому правительственному отряду, для объединения всех сил и средств признается необходимым переход Кубанского правительственного отряда в полное подчинение генералу Корнилову, которому предоставляется право реорганизовать отряд, как это будет признано необходимым.
2. Законодательная Рада, войсковое правительство и войсковой атаман продолжают свою деятельность, всемерно содействуя военным мероприятиям командующего армией.
3. Командующий войсками Кубанского края с его начальником штаба отзывается в состав правительства для дальнейшего формирования постоянной Кубанской армии.
Подлинное подписали: генерал от инфантерии Корнилов, генерал Алексеев, генерал Деникин, войсковой атаман полковник Филимонов, генерал Эрдели, генерал-майор Романовский, генерал-майор Покровский, председатель кубанского правительства Быч, председатель Кубанской Законодательной Рады Н. Рябовол, товарищ председателя Законодательной Рады Султан Шахим-Гирей.
Вернув постановление Романовскому, на взгляды генералов, я ответил:
- Этот документ не является для меня основополагающим, поскольку в нем речь идет только об отряде генерал-майора Покровского, а я нахожусь на службе Донской Казачьей Республики и под моим командованием войска, которые не являются воинскими частями кубанского правительства. Восставшие казаки еще не принесли присягу на верность Кубанской Раде. А мой Сводный партизанский полк, помимо меня, подчиняется только войсковому атаману Дона Назарову, его помощнику генерал-лейтенанту Краснову и командующему Донской армией генерал-майору Чернецову.
- Значит, - Корнилов прищурился, - слухи о том, что Новочеркасск устоял, все же верны?
- Так точно, господин генерал. Красная гвардия понесла серьезные потери, и мой полк был послан по следам вашей армии, дабы оказать помощь в борьбе с Юго-Восточной армией большевиков.
- Тогда подчиняйтесь моим приказам, войсковой старшина.
- Если они покажутся дельными и устроят меня, я подчинюсь вам, господин генерал. Однако устилать поля вокруг Екатеринодара телами идущих казаков я не намерен.
Я разговаривал крайне дерзко. Царские генералы не привыкли выслушивать подобное от какого-то там свежеиспеченного войскового старшины. Однако они смогли затушить в себе злобу и раздражение – понимали, что я им необходим. После чего Корнилов сказал:
- Что же, союзник тоже неплохо. Через полчаса состоится военный совет, и вы на него приглашены. Пока можете быть свободны.
Коротко кивнув, я покинул комнату, вышел на улицу и, с надеждой встретить знакомых, немного прогулялся по поселку. Где-то рядом лазарет и постоянно привозят раненых. Куда-то скачут посыльные. Кругом царит суета в смеси с неразберихой. Как человек военный я видел, что порядка в расположении добровольцев немного и был искренне удивлен тому обстоятельству, что они до сих пор не уничтожены. Видимо, велика их удача. Хотя, бессмысленное передвижение по зимним степям и размен одного офицера на трех большевиков, удачей назвать сложно. Кое-что я уже знал от конников Эрдели, с которыми добирался к Гнадау, и выводы о героическом «Ледовом походе», для себя сделал.
В армии, которая покидала Новочеркасск, было около трех тысяч бойцов. Сейчас, несмотря на постоянное пополнение офицерами, студентами и юнкерами, которые присоединялись к добровольцам в промежуточных населенных пунктах, в строю только две. Остальные остались в степных просторах. А каков итог всего похода? На мой взгляд, весьма плачевный, и за два с половиной месяца не достигнуто ничего. Казаки за ними как не шли, так и не идут, а красные на Кубани усилились.
Да чего говорить, если даже элементарная разведка не налажена, и командование не знает, что творится в соседних станицах. Про события на Дону или в совсем уж далекой Центральной России никто не вспоминает. В армейском штабе куча генштабистов и генералов, а продвижение по степи шло не по картам, а наобум и с проводниками. Черт! Если у нас такие генералы в Великую войну командовали, становится понятно, почему так бездарно были спланированы боевые фронтовые операции, в которых солдаты пачками в землю зарывались. Правильно в одной из газет было сказано, что у нас отличные кадровые солдаты, хорошие офицеры и, в большинстве своем, бездарный генералитет. Ладно, забудем войну с германцами и турками, и вернемся к реалиям войны гражданской. Что будет, если эти генералы подомнут под себя Кубань, а затем Дон? Как они будут воевать? Думается мне, как в старину. До тех пор пока у них не исчерпается офицерский и людской ресурс.
До военного совета оставалось совсем немного времени, я ходил и размышлял обо всем происходящем вокруг и, неожиданно для себя, на окраине поселка услыхал старую казацкую песню, которую в несколько голосов тянули три или четыре человека:
«Зажурылысь чорноморци, что нигдэ прожиты,
Найихала московщина, выганяе с хаты.
Ой, годи вам чорноморци, худобу плодыты.
Ой, час пора вам, чорноморци, йты на Кубань житы.
Идуть нашы чорноморци, та, й нэ оглядаються,
Оглянуться в ридный край – слизьмы умываются».
Печальную песню останавливает грубый окрик:
- Прекратить!
Я заинтересовался песней и окриком. Обошел аккуратный немецкий домик и в вечерних сумерках увидел следующую картину. Возле стены стояли шесть пожилых дядьков, вида самого казацкого. А напротив них десять молоденьких солдат и офицер-доброволец в шинели без погон.
- Что здесь происходит? – строго спросил я.
Офицер обернулся, кинул взгляд на мою серую походную черкеску без знаков различия, и неохотно ответил:
- Дозор поймал вооруженных казаков, которые от Екатеринодара шли. Наверное, красные разведку выслали или посыльных за помощью отправили. Генерал Деникин приказал их расстрелять.
Следующий вопрос я задал уже казакам:
- Это правда?
- Та ну, - ответил один из них, седоусый казачина в порванном бешмете. - Мабилизованные мы, из Тенгинской станицы. С красными не схотели оставаться, и домой пошли, а тут нас патруль остановил. Мы сдались без боя, а нас расстреливать. Как же так, гаспадин ахвицер?
- Отставить расстрел! – приказал я добровольцам.
- У меня приказ, - возразил офицер, - и пока нет отмены, я продолжу его исполнение. Кроме того, я не знаю, кто вы.
- Я войсковой старшина Черноморец, который привел отряды казаков вам на помощь и в моих отрядах полтысячи земляков этих людей, - кивок на стоящих у стены дядьков. – Вы хотите, чтобы завтра они повернули своих коней и ударили на вас?
- Господа офицеры, в чем дело? – в этот момент появился генерал-майор Романовский.
Объяснив ему ситуацию, я сделал упор на тот факт, что добровольцы на казачьей земле гости, а потому не надо расстреливать казаков направо и налево, без суда и следствия. А он нахмурился, вновь подавил раздражение и отдал распоряжение приостановить расстрел.
Дело сделано, и я испытал глубокое удовлетворение. Спас земляков. День прожит не зря.
Вместе с Романовским мы покинули место несостоявшейся казни, и отправились в штаб. Снова маленькая комната, в которой собрались Корнилов, Алексеев, Деникин, Марков и донской генерал Африкан Богаевский. Романовский присел за стол, а я остался стоять в центре комнаты под неприязненными взглядами высокопоставленных чинов Добровольческой армии. Был бы я слабей духом, упал бы перед ними на колени и попросил простить меня за нежелание подчиниться Корнилову. А с другой стороны, если бы духом был слаб, то и люди за мной не пошли бы и не смог бы я к Екатеринодару пробиться.
В общем, я чуть усмехнулся и, никого не спрашивая, молча, взял от стены стул, подвинул его к столу и присел. Наглость - второе счастье, и сейчас я нужен генералам, а не они мне. Так что может войсковой старшина позволить себе покуражиться над генералами, пока есть такая возможность и момент позволяет.
Генералитет поскрипел зубами, смолчал, и появились еще три участника военного совета. Не знаю, заранее ожидаемые или приглашенные специально ради меня, дабы вел себя не так дерзко. Первый, председатель кубанского правительства Лука Лукич Быч, типичный чиновник Российской империи, выдвинутый наверх смутным временем революции, немного демократ, немного самостийник, а в целом середняк. Второй, войсковой атаман Кубанского казачьего Войска полковник Александр Петрович Филимонов. Отличнейший администратор и хозяйственник, который мог за сутки сформировать и укомплектовать всем необходимым строевой конный полк кубанцев и отправить его на фронт. К сожалению, без всякого боевого опыта, великолепный тыловик, но и только. Третий, несколько сутуловатый низкорослый генерал-майор в черной черкеске, по виду, более напоминающий кавказского горца, чем казака. Этого человека я ранее никогда не видел, но догадался, что это Виктор Покровский, знаменитый летчик Великой войны, всего за два месяца из штабс-капитанов выскочивший в генерал-майоры.
Кубанцы вошли, поздоровались и заняли места возле стола. После чего начинается военный совет.
Корнилов поднялся, а затем очень мрачно обрисовывает положение Добровольческой армии и находящегося у него в подчинении отряда Покровского. Боеприпасов нет, снаряжения нет и много раненых. А от моря на помощь к Екатеринодару спешат вызванные Автономовым части Красной Гвардии, отряды матросов и интернационалистов. На то, чтобы освободить столицу Кубани от большевиков есть еще два-три дня, иначе гибель или отступление. План Корнилова прост. Мои отряды наносят удар со стороны станции Пашковская. Эрдели и Покровский наступают с севера. Генерал Казанович с запада. Полковник Неженцев с корниловцами пробивается к Черноморскому вокзалу. А все остальные части добровольцев идут как резерв. Закончил свое выступление командующий Добровольческой армией такими словами:
- Господа, я считаю, что отход от Екатеринодара будет медленной агонией армии. Так лучше с честью умереть, чем влачить жалкое существование затравленных зверей. Нам остается только уповать на Бога и силу духа русского воина. Победа или смерть, а иных путей для нас нет.
Красиво выступил генерал и правильно. Есть, за что его уважить. После командующего начались выступления его сподвижников. Каждый говорил одно и то же, но при этом был краток, и это неплохо. Единственный, кто выбился из общего ряда, генерал Марков. Он предложил для подъема боевого духа в кубанских частях, состоявших преимущественно из мобилизованной и необученной молодежи окрестных станиц, войсковому атаману и всему правительству Рады завтра взять винтовки и возглавить атаку. Как ни странно, Быч и Филимонов согласились. Как я узнал позже, в боях под Ново-Дмитровской они уже ходили в штыковую атаку против красных, не трусили и показали себя вполне прилично.
Совещание закончилось, все разошлись, а я остался. Генерал Романовский кинул на меня вопросительный взгляд, и я напомнил о казаках, которых все еще могут расстрелять. Он отправился к Деникину, и пока он был занят, я обратился к генералу Алексееву. Меня интересовала судьба его порученца Артемьева, который покинул Терновскую еще в начале февраля.
От Алексеева узнал, что порученец по-прежнему при нем, он присоединился к добровольцам под Сальском, в самом начале их похода. Но сейчас его нет, и он занят очередным делом. Нет, так нет. Я передал ему на словах, что жена Артемьева жива и находится в Новочеркасске. Больше мне с генералом общаться не о чем и, дождавшись Романовского, который подтвердил, что казаков отпустят, я покинул штаб добровольцев и снова вышел на улицу.
Сотня казаков из моей охраны уже в седлах. Партизаны ждали только меня, а я ожидал мобилизованных дядьков и, забрав их с собой, снова в обход Екатеринодара, отправился на Пашковскую. Напоследок, оглянувшись, в темноте весенней ночи глаза сами нащупали белый приметный домик штаба Добровольческой армии.
«Превосходный ориентир для вражеской артиллерии», - отметил я, а затем слегка ударил своего жеребчика нагайкой и, во главе сотни выехал в редко холмистую степь, раскинувшуюся вокруг города.
Не успеваем мы отъехать от ставки Корнилова одной версты, к нам присоединяется Покровский и его охрана из горцев. Генерал-майор пристраивает своего коня рядом, а его охрана смешивается с моей.
- Хороши джигиты? – начиная разговор, спросил Покровский и махнул рукой за спину.
- Вайнахи? – уточняю я.
- Да. Половина ингуши, половина чеченцы.
- Мои не хуже.
- Не спорю.
Покровский замолкает и в лунном свете разглядывает меня, а я поворачиваюсь к нему и всматриваюсь в лицо этого человека. Так продолжается с минуту, мы смотрим один на другого, а затем я киваю на его новенькие погоны:
- Быстро ты в чине вырос, штабс-капитан.
- Время такое. Да и ты, как говорят казаки, совсем недавно еще подъесаулом был.
- Это так, - я оглядываюсь вокруг, охрана немного отстала, и спрашиваю его: - Как ты с добровольцами общаешься? Ладишь?
- Ну, их к бесам, генералов этих царских. Гонору много, планов еще больше, а толку никакого. Приказать они умеют, а вот что-то самим сделать проблематично. Да и так, между нами постоянные трения. То погонами моими попрекнут и подденут, то нашу самостийность задирают.
- Например?
- Хм! Например, стишок: «И журчит Кубань водам Терека - я республика, как Америка».
- Забавно.
- В том-то и дело, что забавно. Пока они еще не окрепли. Что дальше будет, когда столицу у большевиков отобьем. Вот это интересно.
- Раз интересно, можно эту тему обсудить. У меня есть думка, и у тебя имеется. Сложим одну к другой, глядишь, что-то интересное и получится. Поговорим подробней?
- Давай, - согласился новоиспеченный генерал-майор. - Путь не близкий, а разговор с понимающим человеком, дорогу делает легкой и быстрой.
Два часа, пока наши кони бок о бок шли к расположению отряда Покровского на севере города, мы разговаривали о будущем, делились мнениями и, как мне кажется, я понял, что за человек этот молодой генерал-майор. Во-первых, он умен и честен. Во-вторых, энергичен и чрезвычайно честолюбив. В-третьих, крайне жесток к врагам и мстителен. В-четвертых, по большому счету, ему все равно, кому служить. И если бы так сложилось, что судьба свела его с большевиками, он воевал бы за них, и в этом Покровский напоминает товарища Сорокина, который сейчас сидит в Екатеринодаре. Однако Покровский на нашей стороне, а большевиков ненавидит люто. Пока он выполняет приказы добровольцев, хотя, как и любой лихой человек, желает свободы и воли. Поэтому ждет того дня, когда его спустят с короткого поводка. После чего он сам будет выбирать цели для уничтожения и сам станет ставить себе боевые задачи. В чем-то он напомнил мне Чернецова, но в отличие от него Покровский не был политиком и стратегом, и там, где донской герой препятствия не заметил бы и решил проблему, этот генерал наворотит горы трупов, и оставит позади себя только выжженную дотла землю, плачущих женщин и горящие дома.
Расстались мы около полуночи и, напоследок, Покровский сказал:
- Хороший и редкий ты человек, Черноморец.
- С чего бы это?
- В тебе идея есть, ради которой ты и воюешь.
- А в тебе?
- У меня иное, ненависть к большевикам и желание втоптать шваль туда, откуда она выползла. Это тоже идея, но на ней долго не протянешь, ибо сжигает она человека, словно спичку.
Покровский прервался, помедлил и, ощерившись, как волк, добавил:
- В случае если добровольцы на тебя накинутся, я помогу. Поэтому делай, что задумано, и знай, в случае беды можешь рассчитывать на меня.
- Как и ты на меня, генерал.
- Тогда, удачи тебе в завтрашних боях, - усмехнулся Покровский, резко развернул своего коня и, в сопровождении горцев, наметом умчался в сторону своих сотен.
«Да уж, - подумал я, - с какими только людьми судьба не сводила, а такого разбойника еще не встречал».

Оффлайн Ратмир

  • Глобальный модератор
  • Лейтенант государственной безопасности
  • *****
  • Спасибо
  • -> Вы поблагодарили: 32
  • -> Вас поблагодарили: 865
  • Сообщений: 1064
  • Расстрелянных врагов народа 1219
  • Пол: Мужской
Re: Казачий край. (Вариант Юг)
« Ответ #32 : 17 Июль 2016, 09:59:23 »
Царицын. Апрель 1918 года.

Василию Котову повезло. Митя Бажов все-таки вытащил его в безопасное место, а потом в ближайшем хуторе смог украсть лошадь и повозку, на которой матросы догнали отступающие отряды красных кавалеристов. Однако контузия, полученная чекистом, дала осложнения. А тут еще дорожная тряска и ночной холод. Все это не могло не сказаться на здоровье Котова и, как только представилась возможность, его отправили в госпиталь.
Покой. Хорошее питание. Внимание опытных врачей. В совокупности все эти факторы вновь поставили Василия на ноги и, хотя медики запрещали моряку нагрузки, в палате его застать было сложно. Котов много гулял в парке рядом с госпиталем, знакомился с людьми, в основном такими же революционерами, как и он, а вечерами чистил пистолет и вспоминал Наташу, тосковал и рвался в бой. Желание отомстить не покидало его и в один самый обычный день моряка навестили гости.
В палату вошли двое, Абрам Хейфец и Моисей Гольденцвайг. Чекисты были в черных кожаных тужурках, какие раньше выдавались военным летчикам царской армии. На портупеях пистолеты в кобуре. Сапоги грязные. Лица серые от недосыпания, а глаза красные. Товарищи много работали и появились в госпитале не просто так, осведомиться о здоровье Котова. Матрос это понимал, и на его лице появилась улыбка. Наконец-то, он получит новое задание. Давно пора, а то засиделся в тылу.
Чекисты расположились в отдельной палате, которую занимал Котов, задали дежурные вопросы о здоровье товарища, и перешли к делу. Начал, как обычно, Хейфец, который спросил Василия:
- Что ты скажешь о Буденном?
Котов пожал плечами и ответил:
- Я его знаю плохо.
- В любом случае, лучше, чем мы.
- Командир он хороший и храбрый боец. Карьерист. Если увидит перед собой маяк, в виде хорошей должности, способен на многое. Хитер по своему, по мужицки. Среди казаков авторитета не имеет. Особенно после отступления из Сальских степей. А мужиков строит быстро. Почему о нем спрашиваешь?
- От революционных отрядов, которые раньше подчинялись Думенко, остались ошметки. Дисциплина упала. Многие бойцы разбежались. Необходимо восстановить порядок, и мы думаем, кого назначить на должность командира полка, в который вольются все уцелевшие конные соединения в окрестностях Царицына. После твоих слов сомнений нет. Комполка станет Буденный.
- Это все, ради чего вы меня навестили?
- Нет. Справка на Буденного мелочь. Для тебя есть новое поручение.
Сердце Котова забилось сильнее, и он вопросительно кивнул:
- На Воронеж отправите? Казаков Назарова крошить?
- Не угадал, - Хейфец покачал головой.
- Здесь, в Царицыне остаюсь?
- Опять мимо.
- Да говори уже, Моисей. Не тяни.
- Поедешь на Северный Кавказ.
- Когда?
- Через три дня.
- А зачем?
- Налаживать революционную борьбу, конечно же.
- Неужели никого другого нет? – Василий нахмурился.
- Представь себе, нет. А что не так, ты не готов выполнить поручение партии?
- Готов, конечно. Просто за Наташу мою с казаками еще полностью не поквитался.
- Знаем про это. Но казаки никуда не денутся. На Северном Кавказе этих царских холуев тоже хватает. А обстановка сложная. Нас выбили с Дона, и пришлось отойти к Воронежу. С Украины немцы идут. В оренбургских степях Дутов. На Кубани Рада и добровольцы, недавно Екатеринодар взяли. А из Персии движется отряд Лазаря Бичерахова, которого поддерживают англичане. В сложившейся ситуации мы обязаны поднять против беляков угнетенные народы Кавказа и в этом направлении многое делается. Однако партии необходим человек, который станет нашими глазами и ушами на месте. Завтра приходи в Ревком, там познакомишься с товарищами, которые отправятся с тобой, мандат получишь и деньги.
- Кто еще отправляется со мной?
- Фамилии ничего не скажут. Три человека. Все местные. Они помогут разобраться в обстановке.
- Хотя бы кратко объясни, с кем придется иметь дело и на кого можно опереться.
- Для начала тебе необходимо попасть во Владикавказ. Терско-Дагестанское правительство самоустранилось и распустилось. Сейчас власть в руках Народного Совета и Совета Народных Комиссаров. Во главе СНК наш человек, Ной-Мойше Буачидзе. Проверенный товарищ, в 1905-м году Квирильское казначейство ограбил. Так же есть товарищи Пашковский, Фигатнер и Бутырин. На начальном этапе будешь работать с ними. Они уже формируют отряды Красной гвардии, но этого мало. Главный противник – терское казачество. В большинстве оно в нейтралитете и пассивно. Но мы понимаем, что это временно. Казаки про свои вольности не забудут, и придется давить их всеми доступными способами. Сил Красной гвардии для этого не хватит. Следовательно, надо поднимать горцев. Про Азербайджан, Армению и Грузию не думай. Там другие товарищи работают. Тебе придется иметь дело с ингушами, чеченцами, дагестанцами и прочими туземными народами.
Основной упор делай на ингушей. Они в сторону Турции посматривают, но османы пока далеко. Поэтому именно мы, большевики, их естественный союзник. Обещай местным вожакам, что угодно. Дай возможность грабить казаков и осетинов. Толкай вперед. Пусть прольется как можно больше крови. Нельзя дать терским казакам передышку, чтобы они оказали полноценную военную помощь белогвардейцам и кубанским самостийникам.
Чеченцы. С ними тоже можно договориться. Они, подобно ингушам, хотели бы установить контакты с турками и посылают к ним делегатов. Но пока никак и они разделились. Веденский округ с казаками, в нейтралитете. Грозненский округ с нами.
Среди осетин раскол на православных и мусульман. Богачи и офицерство во главе с генералом Фидаровым за дружбу с османами и союз с ингушами. Интеллигенция и национальный совет за большевиков. Народ в стороне. Куда его потянут, туда и пойдет.
В Кабарде тишина. Там наши гарнизоны. Но многие богатеи сейчас на Кубани. Они собираются с силами и готовы вернуться. К этому необходимо готовиться заранее и надо сформировать из туземцев несколько отрядов. Пусть между собой дерутся и не лезут в Россию. Когда мы беляков задавим, тогда и с ними разберемся.
Хуже всего обстановка в Дагестане. Нас там не ждут и не принимают. Мы контролируем Петровск, Темир-хан-Шуру и Дербент. Однако этого мало. Того и гляди, с юга подтянутся турки или Бичерахов, а сил, чтобы их сдержать, у нас нет.
Хейфец замолчал и Василий кивнул:
- Я тебя понял, Моисей. Обстановка, в самом деле, тяжелая.
- Верно. Но это, как понимаешь, краткий обзор. Хотел бы рассказать больше, но сам многого не знаю. Более подробно обо всем узнаешь завтра, а сейчас отдыхай.
- Да я хоть сейчас готов в бой.
- Не торопись, - Хейфец улыбнулся и поднялся с табуретки. – У тебя есть еще один день.
Вслед за Моисеем поднялся Гольденцвайг. Чекисты тепло простились с товарищем и покинули палату. Котов остался один и, закинув за голову руки, он смотрел в потолок и мысленно уже прокладывал курс на Северный Кавказ. Жаль, конечно, что его отправляют не в Воронеж. Он бы донским казакам показал, что значит настоящий большевик. Но с партийным руководством спорить нельзя и Котов, как дисциплинированный боец революции, смирился.

Оффлайн Ратмир

  • Глобальный модератор
  • Лейтенант государственной безопасности
  • *****
  • Спасибо
  • -> Вы поблагодарили: 32
  • -> Вас поблагодарили: 865
  • Сообщений: 1064
  • Расстрелянных врагов народа 1219
  • Пол: Мужской
Re: Казачий край. (Вариант Юг)
« Ответ #33 : 17 Июль 2016, 10:00:03 »
Екатеринодар. Апрель 1918 года.

Первое апреля.
Вчера погиб командующий Добровольческой армией Лавр Георгиевич Корнилов. Смерть пришла к нему в виде тяжелого гаубичного снаряда, выпущенного пристрелявшимися красными артиллеристами. Они били в прекрасный ориентир, отчетливо и ясно видимый кирпичный дом белого цвета в поселке Гнадау, и не промахнулись.
Один выстрел. Одно попадание. Одна смерть. И в итоге огромное уныние в рядах добровольцев. Сегодня третий день штурма кубанской столицы. Он должен был принести нам окончательную победу, а не принес ничего. Как закрепились еще тридцатого марта за вражеские окопы на окраине города, так и сидим в них, поскольку сломить отчаянное сопротивление красногадов не можем.
Я шел по траншее и оглядывал пластунов, ведущих перестрелку с красногвардейцами. Настроение у казаков пока бодрое. Но окопная жизнь не для них. Еще сутки-другие, и начнется надлом. А потом большевики подтянут подкрепления, и будет нам худо. Понимаю, что нельзя останавливаться и необходимо продолжить наступление. Однако мой отряд в одиночку его на себе не вытянет. А если и сможет сломить сопротивление большевиков, то понесет огромные невосполнимые потери. Нужны одновременные удары с нескольких направлений, и они намечались. Но погиб Корнилов и на время добровольцев охватила апатия. Да и покровцев его смерть сильно подкосила. Сейчас командование Добровольческой армией принял Деникин, хоть какая-то, а замена Лавру Георгиевичу. Он пытался навести порядок в своих частях и поднять боевой дух личного состава. Вот только когда генерал сможет этого добиться не ясно. Что делать!? Как поступить!?
- Господин войсковой старшина, - рядом остановился молодой казачок, посыльный при моем временном штабе.
- Что такое? - я махнул вестнику рукой, чтобы пригнулся, и сам присел на пустой снарядный ящик, который лежал на дне траншеи.
- Меня войсковой старшина Ловягин прислал. К Пашковской подошли два эшелона с казачьими войсками.
- Кто именно и сколько? Конные или пешие? Что с артиллерией?
- Кавказский и Лабинский отделы, а так же сотня екатеринодарцев. Всего полторы тысячи пехоты и батарея трехдюймовок. Ловягин спрашивает, куда их определить.
Подумав, я принял решение все же рискнуть и провести самостоятельную атаку на центр Екатеринодара. Но не днем, как это обычно происходит, а ночью. Конечно, решение несколько спонтанное, и его придется прорабатывать, но это лучше, чем просто сидеть на окраине и ждать подхода к товарищу Автономову подкреплений.
- Передай Ловягину, пусть оставит казаков в резерве, и сам никуда не отлучается. Через полчаса вернусь к штабу, поговорим. Давай, бегом назад.
- Понял, - паренек кивнул и быстрой юркой змейкой исчез в траншейных переходах.
Некоторое время оставаясь на месте, я поразмыслил о том, что решил сделать. Подкрепления, которое к нам подошло, не ожидались, и это подарок судьбы. Видимо, атаманы отделов сдержали натиск красногвардейцев, и решили еще раз оказать мне помощь. Как нельзя кстати. Сейчас полдень, необходимо отвести казаков из передовой линии на отдых, договориться о совместных действиях с Покровским, подтянуть артиллерию и под покровом темноты перейти в наступления. Других вариантов я не видел.
На мой приказ оставить в захваченных траншеях и окраинных домах только заслоны, а основным силам отойти на отдых, сотники отреагировали по-разному, но подчинились беспрекословно. Казаки стали оттягиваться в тыл, а я направился в наш штаб, который обосновался в домике богатого казака, расстрелянного неделю назад за нежелание отдать красным конникам своих лошадей. Здесь Ловягин, Зеленин и пришедший вместе с пополнениями полковник Жуков.
- Добровольцы собираются на Дон отходить, - сразу сообщил мне Ловягин.
- Почему?
- Смерть Корнилова из них весь боевой задор выбила, - войсковой старшина пожал плечами.
- А Покровский и кубанское правительство?
- Пока остаются, но тоже к отходу готовятся. Красные войска под предводительством товарища Мишки Бушко-Жука уже в районе Горячеключевской. Так что через сутки они ударят по тылам добровольцев. А там и до Покровского доберутся.
- Нужен еще один штурм, - заявил я собравшимся офицерам.
- Это понятно, - мне ответил Жуков, - но тогда зачем ты казаков от окраин оттянул?
- На отдых, а сам штурм планирую начать ночью.
- Казаков не учили драться в ночном городе. Нет у нас такой привычки
- Ее ни у кого нет, и красные не исключение. Один удар, захват центра и битва за нами. Конечно, можем еще сутки простоять на месте или провести дневное наступление. Только что это нам даст? Ничего. Третий день колотимся во вражескую оборону, а толку нет. Значит, необходимо что-то изменить. Поэтому ночной штурм, без всяких оглядок на опыт минувшей войны. Впереди пластуны, которые должны снять вражеские секреты, а за нами все остальные. Наступаем тремя колоннами без поддержки артиллерии, со всеми ручными пулеметами и большим количеством гранат. За дома не цепляться. Наша цель – центр города. В течение этой ночи он должен быть взят в любом случае.
На несколько секунд молчание и первое одобрение моего незатейливого плана.
- Может получиться, - сказал полковник Жуков.
- Другого выхода нет, - согласился Ловягин.
Хорунжий Зеленин, негласный вожак донцов, только кивнул, мол, поддерживает.
Раз так, необходимо готовиться к бою, формировать разведывательные пластунские группы из умельцев, прошедших Кавказ, обеспечить отдых казаков и выйти на связь с Покровским.
День пролетел незаметно. Наша артиллерия и бронепоезд вели перестрелку с большевиками. А потом пришли известия от Покровского, который был готов поддержать наше ночное дело.
Наступает вечер. Зажигаются костры, люди ужинают, смеются, улыбаются и вспоминают дом. Все как обычно. Подобное происходит в любом ином военном лагере.
В девять часов вечера в направлении города выступили десять пластунских групп по двадцать казаков в каждой. Следом за ними в 22.00 выходят основные силы, и так начинается наше ночное наступление.
Тишина. Темно. Не горят городские фонари. Окна домов плотно зашторены, и есть ли в этих домах живые люди, неизвестно. В полном молчании, без молодецкого «Ура!», криков и выстрелов, казачьи сотни заняли окраины города и вышли на простреливаемые днем вражескими пулеметами улицы.
Появляются пластуны и докладывают, что красные оттянулись к центру, в большинстве своем на Сенной рынок, а дома, которые они занимали, полностью очищены от секретов. Пластуны сработали отлично, сказать нечего и, сделав себе зарубку, в дальнейшем, более подробно продумать вопрос использования мастеров сумевших взять в ножи боевое охранение противника, я отдал команду продолжить движение вперед. Понимал, что мы поступали вопреки всем уставам царской армии, не занимали улицы и не выбивали отдыхающих в домах красногвардейцев. Однако плевать на уставы. Главное – победа и результат.
Левая колонна идет под командованием Ловягина и наступает вдоль железнодорожного полотна к берегам Кубани. Правую возглавляет полковник Жуков, которому назначено пробиться к улице Красной. За мной остается центральная группировка и улица Гоголя, где в «Зимнем театре» заседали товарищи Сорокин и Автономов. Стрельбы пока нет, мы шли спокойно. А немногочисленные вражеские патрули, что странно, сплошь из рабочих металлообрабатывающего завода «Кубаноль» и екатеринодарских ополченцев, принимали нас за своих, подпускали вплотную и в полном составе попадали в плен. На их месте мы оставляли небольшие заградительные группы, и топали по ночным улочкам дальше. Основные городские перекрестки контролируются и пока этого достаточно.
Да-х-х! Да-х-х! Да-х-х! Ночную тишину разрывают гулкие артиллерийские выстрелы, а вслед за ними заходятся в бешенстве пулеметы и трещат одновременные выстрелы сотен винтовок. Что такое? Звуки сильнейшего боя доносятся совсем не с той стороны, откуда ожидаются. Перед нами тихо, у Покровского тоже, и боестолкновение происходит на позициях добровольцев. Если быть точнее, у корниловцев, которые дальше всех продвинулись в городскую черту и должны были занять Черноморский вокзал.
На мгновение возглавляемая мной колонна замирает на месте. Но я приказываю продолжать движение и вновь двухтысячная масса спешенных казаков с обнаженными шашками и винтовками в руках, продолжает занимать улицу за улицей. Бой на позициях корниловцев то вскипает с новой силой, то затихает. А затем, как-то одновременно, вспыхивает перестрелка у Ловягина, Покровского и Жукова. Началось.
- Вперед! – понимая, что таиться и дальше изображать из себя красногвардейцев не получится, приказал я, и казаки с быстрого шага перешли на бег.
Занимаем еще один перекресток. Растерянный патруль рабочих-металлистов откатывается к центру. Мы преследуем ополченцев по пятам и дальше начинается полный хаос ночного боя. Причем, на наше удивление, большевиков против нас совсем немного. Казаки захватывают одно здание за другим, и к утру весь центр, а так же большая часть Екатеринодара оказывается за нами. Как так, где большевики и основные силы противника? Непонятная ситуация.
Рассвет я встретил во вражеском штабе, в здании «Зимнего театра». Кругом следы поспешного бегства, разбросанные бумаги, ящики с канцелярскими принадлежностями и даже пара печатей несостоявшейся Кубано-Черноморской Советской республики. Со всего города ко мне стекались слухи и пленники, которые могли что-то знать о планах большевистского командования. Поэтому вскоре вырисовывается весьма интересная картина произошедших за минувший день и ночь событий.
Несмотря на всю кажущуюся твердость в обороне города, от наших первых совместных атак красногвардейцы понесли большие потери, и о смерти Корнилова они ничего не знали. Настроения в их среде царили самые пораженческие и держались большевики только за счет того, что в Екатеринодаре проходил 2-й съезд Советов Кубани, а в городе присутствовали такие личности, как Автономов и Сорокин. Все бы ничего, но вчера наше наступление на краевую столицу прекратилось, и это вызвало в рядах большевиков приступ «медвежьей болезни».
Парадокс. Остановка боя, принесла нам больший успех, чем новая атака. Ближе к вечеру местные чекисты допросили одного из пленных корниловцев, а тот, видать, крепким орешком оказался. Он стал кричать, что войска Бушко-Жука разбиты, а к Екатеринодару подходят десять тысяч донцов и наступление прекращено до их подхода. Пленному офицеру поверили, и командующий Юго-Восточной красной армией приказал оставить в городе заслон из местных рабочих. После чего, собрав свои силы в кулак, пошел на прорыв. Через боевые порядки сильно деморализованных добровольцев Автономов и Сорокин прошли как нож сквозь масло. И единственные, кто смог удержать большевиков и нанести им серьезный урон, оказались корниловцы полковника Неженцева, который получил тяжелое ранение в ногу и сейчас находился в полевом госпитале.
Итак, как любил говорить один мой знакомый станишник: «Шо мы имеем с гуся?» С гуся мы имеем шкварки и практически полностью очищенный от большевиков город, в котором необходимо срочно наводить порядок и восстанавливать законную власть. В общем, работа моя не окончена. Враг не разбит, сохранил силы и сейчас находится в районе станицы Саратовской, приходит в себя и собирается выходить на соединение с войсками революционных матросов Мишки Бушко-Жука. Сколько продлится затишье перед новыми серьезными боями? Думаю, дня три-четыре. А дальше снова в бой…
Как показали дальнейшие события, я был прав. Войска Юго-Восточной красной армии перешли в наступление через четыре дня, а до этого в краевой столице произошло столько событий, что все сразу и не упомнишь. Вечером 2-го апреля в город вернулось кубанское правительство, и вошли полторы тысячи уцелевших добровольцев. Одновременно с этим казаками Покровского производилась чистка столицы от большевистского элемента и шла запись в отряды правительственных войск Кубанской Рады.
Третьего числа в усыпальнице Екатеринодарского собора св. Екатерины состоялись похороны Лавра Георгиевича Корнилова. Без всякого сомнения, это было весьма печальное и торжественное событие, на котором присутствовали все более-менее значимые люди из находившихся в городе. Что ни говори и как о нем ни думай, а человеком генерал от инфантерии Лавр Георгиевич Корнилов был великим.
Прошли похороны командующего Добровольческой армии. Власть в городе сменилась, и настал черед того дела, ради которого, собственно, мы с Богаевским и стремились на соединение с краевым правительством. Пришла пора Кубанской Раде определиться с кем она и на чьей стороне. Под давлением освободивших город казаков и кубанских офицеров, которым Покровский и я уже успели разъяснить, что к чему, и после консультаций с донским посланником, 4-го апреля Кубанское краевое правительство сошлось на экстренное совещание. Народу на него собралось весьма прилично, и помимо секретарей, присутствовало более двадцати человек от трех сторон. Одна сторона - представители Дона: Митрофан Петрович Богаевский и я. Другая - командиры Добровольческой армии: генерал от инфантерии Алексеев, генерал Деникин, генерал Эрдели и генерал-майор Романовский. Третья сторона – законно избранные хозяева Кубани, его правительство: войсковой атаман Филимонов, председатель правительства Быч, демонстративно занявший место рядом со мной генерал-майор Покровский, председатель Кубанской Законодательной Рады Мыкола Рябовол, товарищ председателя Законодательной Рады Султан Шахим-Гирей. А помимо них другие члены правительства и законодатели: Макаренко, Белый, Безкровный, Рябцев, Каплин, Крикун, Скобцов и Трусковский.
Повестка дня была провозглашена председателем кубанского правительства Лукой Лукичем Бычем. Он встал и, солидно роняя слово за словом, произнес:
- Господа, вы приглашены на сегодняшнее совещание в связи с важным вопросом, которой касается всего нашего молодого государства. Я говорю о вступлении Кубани в Доно-Кавказский Союз под главенством донского войскового атамана Назарова.
Разумеется, все присутствующие знали, какой вопрос будет сегодня решаться. Однако заметное волнение имелось. А потом председатель кивнул в сторону Богаевского и пригласил выйти его для доклада. Митрофан Петрович занял место за небольшой трибуной в центре зала, поправил очки и произнес такую зажигательную получасовую речь, что захотелось встать и похлопать ему в ладоши. «Донской Баян» настолько красочно расписал убедительную победу казачества на Дону и будущие перспективы союза, что у кубанской стороны никаких сомнений относительно того, вступать в него или нет, не осталось. У добровольцев же, которые вначале изображали из себя невозмутимые каменные статуи, данное выступление вызвало приступ тихой ярости. Царским генералам союз казаков не нужен и даже вреден. Поэтому, когда Богаевский сошел с трибуны, на смену ему захотел выйти Деникин. Однако более опытный в делах политики генерал Алексеев остановил его и лично вышел на трибуну.
Старый генерал от инфантерии оглядел зал, остановил взгляд на председателе, а затем на Богаевском. После чего начал свою речь, которую, судя по всему, готовил заранее:
- Кубань и Дон имеют право на федеративность в составе России – это факт. Поскольку право на это было провозглашено Российским Учредительным Собранием. Теперь же, когда Россия находится под властью Советов, ваше временное отделение от большевизма тоже понятно и имеет под собой правовую основу. Однако создание Доно-Кавказского Союза под руководством Дона есть сплошная фикция. Точно такая, как и создание Юго-Восточного Союза. От лица командования Добровольческой армией я заявляю, что мы не признаем такой Союз, ибо он не легитимен и не жизнеспособен. Да, вам удастся сколотить некое аморфное образование из Дона, Кубани, Терека, Кавказа и астраханских казаков. Без Ставрополья, где народ дрянь и полностью поддерживает большевистские идеи. Но это сепаратизм чистой воды, и мы считаем, что во главе Союза должен стоять не местный атаман или некое выборное лицо, а представитель Добровольческой армии, который будет одинаково беспристрастно относиться ко всем членам Союза. Только так и никак иначе мы видим данное государственное образование, которое должно направить все свои силы на освобождение России от гнета большевиков и передать все свои вооруженные формирование под наше командование.
Уважаемые люди Кубани почесали свои затылки, подумали, посовещались и решили, несмотря на нежелание добровольцев признать союз, вступить в него. После чего ими были подписаны соответствующие бумаги и сформирована делегация, которая вместе с Богаевским и тремя сотнями донцов должна отправиться в Новочеркасск. Дело – сделано, и так были положены первые кирпичики в основание того, что становилось Доно-Кавказским Союзом.
Кажется, можно расходиться и заниматься своими делами. Но нет, совещание только начиналось и я, зная, что произойдет дальше, остался. Правительство поставило на голосование следующий вопрос - о выводе своих воинских частей из-под командования Добровольческой армии. Генералы, которые уже собирались уходить, застыли на месте и обомлели. Как так?! Они спасители России и будущее возрожденной русской армии, а с ними так поступают?! Как такое возможно? Однако возможно и спустя десять минут, после недолгих прений, кубанское правительство вынесло свой вердикт. Все мартовские соглашения с руководством Добровольческой армии с этого момента считаются расторгнутыми. А денежные векселя добровольцев, как ничем не обеспеченные, были признаны недействительными. А Кубанскую армию, как и ранее, вновь предстояло возглавить генерал-майору Покровскому. В дальнейшем, во всех своих действиях, до оформления четких правил сотрудничества и подчиненности с Донской Казачьей Республикой, генерал-майору Покровскому было предписано выполнять приказы только кубанского правительства.
Сказать, что Деникин, Алексеев, Эрдели и Романовский были ошарашены таким решением краевого правительства, значило, не сказать ничего. Генералы оставались у разбитого корыта, и сейчас, имея в строю всего полторы тысячи штыков и более тысячи раненых, они снова оказывались в положении бродяг, которые не имеют средств к существованию и не могут отдавать приказы никому кроме своих добровольцев. С подачи Митрофана Петровича Богаевского, который руководствовался инструкциями, полученными от Назарова и Краснова, Рада показала добровольцам фигу, и теперь, у них оставалось только два варианта дальнейшего развития взаимоотношений с Кубанью и Доном. Первый путь - признать Доно-Кавказский Союз, вместе с ним вести борьбу против большевиков и содержать свою армию на милостыню, которую добровольцам выделит это новое государственное образование. Второй - совершить новый поход и найти другое государство, где местное правительство, ничего не требуя взамен, будет оказывать им всяческое содействие. Правда, был и третий путь - попытка переворота, но пока, добровольцы слишком слабы и на такое не пойдут, ибо это равносильно гибели.
Таким был день четвертого марта 1918-го года в Екатеринодаре, и такие решения были приняты краевым правительством. Кто-то этим решениям искренне радовался. Другие плевались. А большинству граждан они были совершенно безразличны. Гражданская война набирала обороты, и все дорожало, Автономов готовился к возвращению в Екатеринодар, и кто будет защищать город от красных, им все равно. Главное – уцелеть, сохранить свое имущество и уберечь родичей. Остальное вторично. Неважно, какая в городе и стране власть. Только бы она сильно не зверствовала, давала работу и не трогала обывателя.

Оффлайн Ратмир

  • Глобальный модератор
  • Лейтенант государственной безопасности
  • *****
  • Спасибо
  • -> Вы поблагодарили: 32
  • -> Вас поблагодарили: 865
  • Сообщений: 1064
  • Расстрелянных врагов народа 1219
  • Пол: Мужской
Re: Казачий край. (Вариант Юг)
« Ответ #34 : 17 Июль 2016, 10:00:28 »
Малороссия. Апрель 1918 года.

Тяжелый бочонок быстро опустился на дно ставка и Андрей Ловчин покосился на Ивана Белова, который с тоскливым выражением лица смотрел на воду.
- Это последний, - сказал Иван.
- Знаю, - отозвался матрос и спросил бойца: - Жалеешь, что золото и серебро утопили?
Разведчик ответил честно:
- Есть немного. Такое богатство и на дне. Зачем?
- Ты знаешь приказ Нестора Ивановича.
- Знаю.
- Вот то-то же. А вопросы задаешь глупые. Поехали отсюда.
Белов кивнул, и анархисты вернулись к повозке, которая была запряжена двумя крепкими лошадками. Разведчик занял место возницы, а Ловчин упал на солому и больно стукнулся об ствол ручного пулемета.
- Растудыть твою! – матрос потер ушибленный бок, отодвинул пулемет в сторону и нагреб под спину солому.
- Но-о-о! – Белов стеганул лошадей поводьями.
Повозка тронулась и направилась в сторону села Крапивное, в котором схоронился Нестор Иванович Махно с близкими товарищами. На дороге спокойно, врагов рядом нет, да и вообще вокруг безлюдно. Нападения можно не опасаться, и Ловчин закрыл глаза. Ночь была тяжелой, нервной и беспокойной. Матросу хотелось спать. Но позволить себе отдых Андрей не мог. По крайней мере, пока не увидит Махно и не доложит, где именно спрятал клад…
После того как отряд Ловчина разгромил банду и взял богатейшую добычу, «черные гвардейцы» направились в Гуляй-Поле, но в пути они были перехвачены посыльным Ревкома. Взводу Андрея поступил приказ – кружными путями, не выходя на шляхи, двигаться на соединение с основными силами анархистов. Вольные батальоны и роты выдвинулись навстречу самостийникам и германцам. Начались бои, и помощь испытанных ветеранов Ловчина была нужна, как никогда.
Матрос подчинился приказу, и начались его мытарства. Вокруг Гуляй-Поля происходили стычки. Под руководством идейных, но плохо подготовленных командиров отряды анархистов терпели одно поражение за другим. Вчерашние крестьяне и работяги не выдерживали лобового боя с противником. Следовало срочно изменить тактику, и анархисты это делали. Успеха добивался тот, кто наносил неожиданные удары, действовал партизанскими методами и не подставлялся. А самостийники и германская кавалерия, прикрывая дороги и ведя поиск партизан, патрулировали окрестности. Вот и приходилось «черным гвардейцам» постоянно прятаться.
Впрочем, 20-го апреля, потеряв в боях нескольких бойцов, Ловчин все-таки соединился с отрядами Махно. Но сразу поговорить с атаманом не удалось. Шел митинг, на котором зачитывалось письмо попавшего в беду Бори Веретельника: 
 «Дорогой Нестор Иванович. Ночью под 16 апреля отряд анархистов ложным распоряжением за твоей подписью... разоружен. В Гуляй-Поле все наши товарищи, все члены Ревкома, Совет..., арестованы. И сидят в ожидании выдачи немецкому командованию и командованию Центральной Рады для казни. Изменой руководят шовинисты... Дежурной ротой по гарнизону была назначена еврейская (или центральная) рота. Подлые негодяи обманным образом заставили еврейскую роту исполнить гнусное дело... Нашего друга, Алексея Марченко, пытались арестовать,... он не дался... бросил две или три бомбы... и скрылся. Однако в 15 верстах от Гуляй-Поля задержан евреями колонии Межиричи и привезен в Гуляй-Поле, в штаб измены. Передают, что среди крестьян настроение подавленное. К евреям ненависть за их поведение... Передаю это письмо... если получишь, спеши с каким-нибудь отрядом на выручку. Неизменно твой Б.Веретельник».
Как и всякий идейный анархист, Нестор Иванович отрицал национализм и боролся с проявлениями шовинизма. А еще он прекрасно понимал, что измена еврейской роты вызовет ненависть других общин анархистов. Поэтому Нестор Иванович не хотел публичного разбирательства дела. Однако посланцы Бори Веретельника настояли на этом, и Махно пришлось спорить с товарищами. Он убеждал крестьян и рабочих в том, что еврейские труженики, - даже те из них, которые состояли в роте бойцами и были прямыми участниками в контрреволюционном деле, - сами осудят свой позорный акт. А буржуазия, причастная к провокационным делам в Гуляй-Поле, свое получит, независимо от того, к какой национальности она принадлежит. И говорил он так убежденно, что смог убедить бойцов, которые находились на митинге, и на время все успокоилось.
Анархисты разошлись и только тогда Ловчин смог переговорить с Махно. Он рассказал ему все без утайки, и Нестор Иванович, понимая, какой соблазн обогатиться появился перед его бойцами и командирами, приказал Андрею охранять драгоценности.
Делать нечего, матрос и «черные гвардейцы» стали хранителями сокровищ. Однако продолжалось это недолго. После того как один из вольных вожаков, бывший царский прапорщик Михасев, попытался разоружить бойцов Ловчина и завладеть богатствами, пришлось думать, куда их спрятать. Был собран трибунал и предателя расстреляли, а потом Махно приказал Андрею утопить бочонки с серебром и золотом. Что матрос и сделал.
Под покровом темноты, взяв с собой только Белова, моряк покинул Крапивное, добрался до дальнего ставка и в глухом месте утопил сокровища. Дно ровное, вода мутная, глубина небольшая, метра три, и достать бочонки несложно. А где именно спрятан клад, будут знать только три человека, он сам, Белов и Махно. Все люди идейные и понимают, что золото и серебро не для обогащения, а на дело революции. Война только начинается и когда она закончится никому неизвестно. Сомнений нет – победит анархия, и черные знамена будут развиваться над всей Малороссией, а возможно и в других регионах. Но добиться этого нелегко и революционерам многое понадобится. Это и оружие, и провиант, и помощь шпионов. Только начни задумываться и приходит понимание, что эти богатства капля в море нужды…
- Командир! – голос Белова вернул Ловчина в реальность.
- Чего? – вскинулся моряк.
- Кажется, нас ждут. Посмотри.
Белов указал на дорогу и остановил лошадей. Ловчин привстал и увидел, что дорогу перекрыли вооруженные всадники. Было их десять человек. Рожи знакомые – все из отряда покойного Михасева. Сейчас они должны находиться совсем в другом месте. Но нарушили приказ, а значит, стоят на пути «черных гвардейцев» не ради того, чтобы пожелать им доброго утра.
- Засада? – усмехнулся Ловчин.
- Наверняка, - подтвердил Белов и спросил: - Как поступим, командир?
Андрей оскалился, сплюнул и, подхватив готовый к бою пулемет, выпрыгнул из повозки.
- Сейчас разберемся! – сказал матрос и решительно направился в сторону всадников.
Разведчик командира не оставил. С гранатой в левой руке и пистолетом в правой, он последовал за ним. Лошади ушли на обочину, щипать молодую травку, а «черные гвардейцы» приблизились к конникам, и когда между ними оставалось двадцать шагов, Ловчин вскинул пулемет и заорал:
- Чего надо?!
Всадники замялись, но, наконец, один из них, ответил:
- Золото отдайте и тогда живые останетесь!
- Золотишка хотите?! Нате вам другой металл! Свинца хлебните!
Ловчин открыл огонь из пулемета. Он стрелял длинными очередями, с трудом удерживая оружие, и не колебался. Перед ним были враги – этого достаточно. А Белов метнул гранату и тоже начал стрелять.
«Черные гвардейцы» убили немногих. Двух свалил Ловчин и одного Белов. Главное – решимость и натиск! Граната, брошенная разведчиком, упала в стороне и никого даже не ранила. Однако она напугала лошадей, и животные разбежались по полю.
Дорога открыта. До Крапивного всего две версты. Следовало воспользоваться растерянностью грабителей и Ловчин с Беловым, вернувшись в повозку, помчались к селу.
За ними никто не погнался. Они добрались в Крапивное без происшествий и первым человеком, кто их встретил, был главный артиллерист анархистов Лева Шнайдер. Губастый и чернявый, в легком защитного цвета френче, он стоял возле избы, в которой находился штаб, ругался на родном языке и пинал ногами ни в чем не повинное крыльцо.
- Лева! – окликнул артиллериста Андрей. – Где Нестор?!
- Нет его, - еврей снова пнул крыльцо и добавил: - Скоро появится. Маруся Никифорова в гости приезжала, он ее провожает. Подожди. Я его тоже дожидаюсь.
С атаманшей, слава о которой катилась по всем южным губерниям бывшей Российской империи, Андрей знаком не был, но слышал про нее много. Как хорошего, так и плохого. Одни говорили, будто Маруся шалава, постоянно нюхает кокаин и выглядит, словно потасканная проститутка. Другие утверждали, что она красавица, лихая баба, веселая и умная. Поэтому за ней идут люди и бойцы в ее отряде не чета другим. Это где-то и у кого-то люди в отряде голодные, босые и в драном обмундировании, а у Маруси Никифоровой все есть, и оружие, и боеприпасы, и амуниция, а бойцы получают жалованье. А все почему? Да потому, что Маруся привыкла к экспроприации экспроприаторов и не стеснялась трусить богачей. А еще был слушок, будто у атаманши в отряде много матросов-черноморцев. Но кто говорит правду, и какова Маруся на самом деле Андрей не знал. Да, честно говоря, и не хотел знать. Он свой путь выбрал и о том, чтобы переметнуться под руку другого вождя, не помышлял.
Тем временем Шнайдер продолжал ругаться и Ловчин спросил его:
- Ты чего, Лева? Что случилось?
Артиллерист покосился на Андрея и вопросительно кивнул:
- Ты знаешь, что у меня в Гуляй-Поле есть однофамилец? Тоже Лева. Тоже Шнайдер. Тоже анархист.
- Знаю. И что?
- Предателем оказался. Представляешь, самостийники в Гуляй-Поле вошли, а он их хлебом-солью встретил. Говорит: «Брати, я з вами вмру за неньку Украину!» А потом этот поц повел самостийников в наше бюро и все там разгромил. Нам сообщили, что он лично срывал черные знамена и портреты вождей: Бакунина, Кропоткина и Семенюты. Каков подлец! Из-за таких мерзавцев всех нас, евреев, считают проходимцами, двуличными гадами и сволочами…
- Погоди, - Андрей прервал Шнайдера. – Это что же, самостийники уже в Гуляй-Поле?
- Да. Никифорова сообщила.
- А Боря Веретельник, что с ним?
- Маруся его освободила. Перед самым приходом самостийников отбила.
- И где он сейчас?
- Пока в отряде атаманши. С братками-моряками горилку пьет.
Ловчин и Шнайдер обсуждали новости до появления Нестора Ивановича, который был хмур и невесел. Да и с чего атаману веселиться, если он не успел вывезти из Гуляй-Поля родственников, а кругом враги и положение тяжелое.
- Нестор, - Лева попробовал перехватить Махно.
- Потом, - бросил Нестор Иванович и махнул рукой Ловчину: - За мной.
Шнайдер остался во дворе, а Ловчин последовал за вождем. И когда они оказались в доме, Нестор Иванович спросил:
- Что с кладом?
- Утопили в старом ставке. Там с северной стороны четыре ивы. Под ними.
- Хорошо. Новости слышал?
- Да.
- Собирайся в дальнюю дорогу и Белова с собой возьми. Со мной поедете.
- Куда?
- В Москву. Будем помощь просить.
- А как же мой отряд?
- Передашь командование, кому посчитаешь нужным. Есть надежный человек?
- Найдется.
- Действуй. Выезжаем вскоре, не медли.
Кивнув, Андрей покинул штаб и через два часа, с вещмешком на плече, пистолетом в кобуре и родном бушлате, покидал Крапивное. Он сидел на тачанке с Нестором Ивановичем и Белов, конечно же, был с ними. Путь-дорога предстояла, в самом деле, дальняя. Сначала через захваченные германцами и самостийниками районы. А потом на поезде до старой столицы, где Махно собирался встретиться с вождями анархистов и лидерами большевиков.

Оффлайн Ратмир

  • Глобальный модератор
  • Лейтенант государственной безопасности
  • *****
  • Спасибо
  • -> Вы поблагодарили: 32
  • -> Вас поблагодарили: 865
  • Сообщений: 1064
  • Расстрелянных врагов народа 1219
  • Пол: Мужской
Re: Казачий край. (Вариант Юг)
« Ответ #35 : 17 Июль 2016, 10:01:02 »
Екатеринодар. Май 1918 года.

Остатки Юго-Восточной армии красных и революционных матросов Мишки Бушко-Жука удалось остановить на удивление легко. Два сражения, одно под Энемом, а другое под Афипской, и товарищ Автономов откатился к морю. После чего начались бои за очищение Кубани и большую часть родной земли наши войска зачистили от большевиков за один месяц. Однако сражения не прекращались ни на один день. Они происходили постоянно и сразу на нескольких направлениях. В Таманском и Майкопском отделах сражались отряды Покровского, Науменко, Улагая и 1-й Черноморский полк Бабиева. В Баталпашинском, при поддержке родного 1-го Кавказского полка, геройствовал вернувшийся из Персии Андрей Шкуро. А мой постоянно меняющий численность Сводный партизанский полк с бронепоездом «Кавкай» нацелился на Черноморскую губернию, ныне Черноморскую советскую республику. Нельзя давать противнику передышку, и мы двигались за отступающей армией красногадов.
В первых числах мая полк захватил Абинскую. До Новороссийска оставалось всего ничего, три-четыре дня и мы выйдем к побережью. Однако поступил категорический приказ - передать боевой участок черноморцам Бабиева и партизанскому отряду полковника Лисевицкого, а затем, со всеми своими казаками и бронепоездом, в срочном порядке прибыть в Екатеринодар. Что подчеркивалось особо, брать только тех казаков, кто готов воевать за пределами казачьих территорий.
Утром четвертого мая я выстроил за Абинской личный состав моего сильно разросшегося полка, который уже можно назвать бригадой, и произвел обход войск.
На левом фланге донцы. Бывшие голубовцы, вражьей кровью сполна искупившие свою вину перед Тихим Доном. Почти четыреста пятьдесят конников. За ними кубанцы, кто пошел за нами от Кавказского отдела. Двенадцать сотен «кавкаев» под общим командованием хорунжего Сухорочко, старого казака станицы Тихорецкой, воспитателя молодыков из лагерей на реке Челбас. Далее остальные казаки. Сотня лабинцев и около трех сотен из других отделов.
За конниками стояли артиллеристы. Двести человек смешанного состава. Половина из кубанских батарей, а половина сборная солянка. Это офицеры, не прижившиеся в Добровольской армии, и два десятка бывших красногвардейцев, готовых воевать на нашей стороне.
Дальше две пластунские роты, в основном уроженцы станиц Темиргоевская, Темижбекская, Некрасовская, Упорная, Передовая и Отважная. Все как один от двадцати пяти до тридцати пяти лет, самые лучшие пешие воины на Кубани. Каждый мастер тайной войны. Каждый воевал на Кавказе. Каждый готов драться с большевиками до последнего. О причинах говорить не стану, скажу только, что они имелись, и желание пластунов воевать с коммунарами сродни обычаям горской кровной мести.
В самом конце еще полторы сотни людей в черных кожаных тужурках и небольших кубанках. Это бойцы бронепоезда «Кавкай», из которых Демушкин за этот месяц сделал настоящий боевой экипаж.
Прогулявшись вдоль строя, я остался доволен. Печали на лицах воинов не наблюдал и оружие у всех в порядке - это основное. На то, что одеты все разномастно и вооружены не всегда по уставу, внимания не обращал. Раз считает рядовой боец пластунской роты, что пулемет «Кольта» ему в бою будет полезней, чем винтовка, значит, пусть с ним и воюет. А уставы устарели, и они для мирного времени. Если победим, новые напишем. Ну, а если нет, то это сделают большевики.
Отойдя от полкового строя, я вызвал к себе командиров подразделений. И когда тридцать два человека выстроились передо мной, сделал знак сойтись вокруг меня в кольцо. Живой круг сомкнулся. Я обернулся, посмотрел в лица офицеров и сказал:
- Господа офицеры, из Екатеринодара за подписью генерал-майоров Покровского и Чернецова получен приказ на отбытие нашего полка в краевую столицу. Предполагаю, из Екатеринодара мы будем отправлены на Дон. Возможно, что и дальше. В связи с этим, прошу вас пройти по своим подразделениям и объявить, что с нами уходят только добровольцы. Тех, кто пожелает остаться на Кубани, неволить не стану. Пришла весна и наступает время сельхозработ. А с тех, кто последует за мной, буду требовать строжайшей дисциплины и беспрекословного выполнения приказов. Это касается не только личного состава, рядовых казаков и солдат, но и офицеров. Через пятнадцать минут жду решения воинов и ваши доклады. Время пошло.
Командиры направились к своим подчиненным. Со мной остались Зеленин и три донских сотника. С ними все понятно. Вскоре они направятся к Дону, и уже там решится их судьба.
- Господин войсковой старшина, - спросил Зеленин, - как думаете, что с нами будет?
- С теми донцами, кто за изменником Голубовым пошел? – уточнил я.
- Да, - хорунжий поморщился.
- Наверное, как и кубанцам, вам предоставят право выбора, воевать или на земле осесть. Вины за вами больше нет. Об этом я еще три дня назад телеграфировал в Екатеринодар, а оттуда передали в Новочеркасск.
- И надолго нас по домам распустят, если мы решим полк покинуть?
- До конца сентября, как минимум. А потом снова в строй и на Москву.
- Значит, война с большевиками до победного конца?
- Именно так. До окончательной победы над большевизмом и их поганой идеологией.
- Тогда я так скажу, - Зеленин оглянулся на своих сотоварищей. - Сотня наших казаков уйдет, а триста пятьдесят человек в трех сотнях останется. Как вы воюете и людей бережете, господин войсковой старшина, нам нравится. Так что пойдем с вами до конца.
- Хорошее решение, господа сотники. Не скрою, оно мне нравится, и я в долгу не останусь.
- Рады стараться! – негромко, но браво и дружно ответили командиры донцов.
Зеленин хотел спросить еще о чем-то, но замялся. Время до возвращения офицеров, которые опрашивали личный состав, еще было. Поэтому, кивнув хорунжему, я его поторопил:
- Говори, Игнат Васильевич, что хотел. Мы с тобой уже не первый день бок о бок воюем, так что не стесняйся.
- А это правда, что на Дону сейчас немцы?
- Правда и весь Таганрогский округ сейчас за ними.
- Это что же получается, оккупация?
- Да, оккупация по договоренности с Украиной и гетманом Скоропадским. Он считает, что Таганрог и Ростов исконные украинские земли, отобранные у его предков проклятыми русскими захватчиками.
- Как же это так?
- Политика, хорунжий. Скоропадский помогает германцам, а они помогают гетману.
- И что же атаман Назаров?
- Пока мы не в состоянии дать отпор немцам, и Дон не может воевать на двух направлениях одновременно. Поэтому наши атаманы пытаются с германцами договориться и миром разойтись.
- С врагами договариваться? – нахмурился хорунжий.
- А что тебе немцы сделали, такого, что ты их врагами считаешь?
- Сколько наших казаков на войне сгинуло, не сосчитать.
- Это мы им войну объявили, Игнат Васильевич, а не они нам. И воевали мы не за свои интересы, а за английские и французские. Ты ведь у красных послужил немного, неужели не знаешь этого?
- Знаю, слушал агитаторов. Но все равно как-то неприятно и обида гложет.
- Ничего, казаки, - я оглядел сотников, - нужно время отыграть и все наладится. Большевиков прогоним, а с немчурой договоримся. Украина она как флюгер. В любой момент Вильгельма продаст. Кто предложит больше всех, с тем и гетман. А с нами германцам лучше торговать, чем воевать. Благо, нам есть, что предложить на товарообмен. У них оружие и заводы, а у нас ресурсы и продовольствие. Думаю, если я, вчерашний подъесаул, это понимаю, то Назаров с Красновым тоже все видят. Не журытесь козаченьки и не забивайте свои лихие головушки плохими мыслями. Сейчас надо коммунаров на наших границах разбить, окрепнуть и свой союз создать, а потом обеспечить в России порядок. Еще заживем как люди.
В этот момент стали возвращаться командиры подразделений. Четкие доклады офицеров и вскоре я узнал, кто готов воевать дальше, а кто остается. Со мной уходят одиннадцать сотен «кавкаев», в большинстве своем молодежь, которая еще не навоевалась, полторы сотни казаков из других отделов, почти все артиллеристы, пластуны и экипаж бронепоезда в полном составе. Отлично. Я рассчитывал на половину, а осталось восемь десятых всего полка.
Вечером на станцию Абинской станицы были поданы железнодорожные составы и, сдав позиции отрядам Лисевицкого, Сводный партизанский полк начал погрузку в эшелоны. Более двух тысяч человек, почти три тысячи лошадей, повозки, упряжки, зарядные ящики, интендантское имущество, боеприпасы и двенадцать орудий. Хозяйство немалое, и на то, чтобы погрузиться, а затем на дорогу и выгрузку в Екатеринодаре у нас ушло двое суток.
В краевой столице полк встретил лично Покровский и приказал располагаться в городских казармах. Что, как и почему, он не объяснял. Только сказал, что послезавтра в полку будет проведен смотр. Вот тебе и на. Что за смотры в разгар войны, когда вокруг до сих пор мелкие шайки недобитых красногадов вдоль Кубани ползают? Однако я спорить не стал, козырнул и отправился выполнять приказ.
Казармы обжили быстро, опыт походной жизни у всех уже имелся, и на следующий день начались сюрпризы. С утра пораньше нас посетили войсковые интенданты и атаман Филимонов. В нескольких сотнях была проведена ревизия, и после полудня в казармы потянулись фургоны с обмундированием и походными кузницами. Всех лошадей, имевшихся в полку, привели в строевое состояние и заменили негодную конскую упряжь. Затем дело дошло до личного состава, который переодели в одинаковую парадную униформу, новенькие яловые сапоги, серые черкески, черные бешметы, черные папахи и красные башлыки. Красота, да и только.
Это было только первой частью заботы о нас, а к вечеру подоспела и вторая. В казармы прибыли представители кубанского казначейства, и все воины моего полка получили свое первое жалованье в этой войне. Деньги были небольшими, и выплачивалось керенками. Но на них можно неплохо отдохнуть несколько дней в городе или переслать всю сумму своим близким в станицы, что, к слову сказать, большинство казаков и сделало.
Жалованье это хорошо, но в деньгах мои воины нуждались не очень сильно. Я считал, что война должна сама себя кормить. Поэтому, при обнаружении у разбитых красногвардейских частей ценностей, над тем, что делать с золотом и бумажными деньгами, я себе голову не ломал. Что добывалось, считалось мной законным трофеем, и этими средствами я расплачивался за провиант, лошадей и помощь местных жителей, а так же выплачивал аванс казакам, которые нуждались в материальной поддержке.
Впрочем, денежный вопрос пока в сторону, и расскажу о том, что случилось следующим днем. Весь полк, включая экипаж бронепоезда, оставшегося на Черноморском вокзале, был выстроен на плацу казармы. Нас посетили члены Кубанского правительства, генерал Покровский и прибывший в Екатеринодар с официальным визитом войсковой атаман Донской Казачьей Республики Назаров. Был проведен смотр и увиденным официальные лица оказались чрезвычайно довольны. После чего они выступили с короткими речами, рассказали про нашу неминуемую победу, и просыпали на казаков дождь из милостей и благ.
Так я стал полковником Доно-Кавказского Союза. Между прочим, вошел в первую десятку тех, кто был так поименован в официальных документах. А помимо того меня назначили командиром Особой Кавказской казачьей бригады. Именно такое название получил бывший Сводный партизанский полк. Кроме меня еще сотня офицеров и почти триста рядовых казаков заработали повышение в чине. Но и это не все. Дальше награждение учрежденными сразу после освобождения Екатеринодара черными железными крестами «Спасение Кубани» и медалями «За освобождение Кубани». Первыми мы не стали, Покровский своих казаков уже успел наградить. Но в первую тысячу по крестам попали.
В общем, моим казакам показали, что нами гордятся и на нас надеются. Следовательно, вскоре придется оправдать высокое доверие начальства и кровушки пролить столько, что не одну цистерну наполнить можно.
Глубокоуважаемое начальство отбыло по своим важным делам, а я получил приказ снова грузиться в эшелоны и отправляться в славный город Ростов. Помимо меня такие же приказы получили и другие соединения. Например, находящийся в городе восьмисотенный Черкесский конный полк генерал-майора Султана Келеч-Гирея, и два пятисотенных казачьих полка, 1-й Екатеринодарский войскового старшины Ермоленко и 1-й Запорожский полковника Топоркова. В дополнение ко всем этим воинским формированиям в последний момент был добавлен пробившийся на соединение с нашими войсками Кабардинский дивизион ротмистра Серебрякова-Даутокова.
Спрашивается - зачем одетое с иголочки бравое смешанное войско отправляется в пределы Донской республики? Ответ оказался простым - необходимо показать прибывающей в город германской делегации единение казачьих и горских народов, готовых бороться против большевизма, и иных врагов народившегося Доно-Кавказского Союза. Это я понимаю и как пускать пыль в глаза начальникам меня учить не надо. Потому что участие в подобных мероприятиях принимал неоднократно, что в бытность свою кадетом Оренбургского военного училища, что в Мерве, что в периоды затишья на Кавказском фронте. Опять же переброска наших частей к Ростову должна показать германцам, что если помимо Таганрога они попробуют взять под свой контроль еще какие-то населенные пункты на Дону, за них придется сражаться. Причем не с отрядами красногвардейцев и наемников-интернационалистов, а с неплохо вооруженными регулярными частями союза.

Конец первой книги.