Автор Тема: Что нам стоит дом построить? Нарисуем - будем жить.  (Прочитано 4618 раз)

0 Пользователей и 1 Гость просматривают эту тему.

Оффлайн GraySnow

  • Глобальный модератор
  • Лейтенант государственной безопасности
  • *****
  • Спасибо
  • -> Вы поблагодарили: 119
  • -> Вас поблагодарили: 469
  • Сообщений: 1699
  • Расстрелянных врагов народа 636
Дорогой Alambert. Возможно Вы не в курсе, но всё, что мы с товарищем пишем, является фактами. Основанными либо на личном опыте, либо на неопровержимых документам. Нам нет нужды что-то выдумывать - реальная жизнь и реальная история настолько глубоки и интересны, что и выдумывать ничего не нужно.  :)

Первый раз мой отец драл меня офицерским ремнём как раз именно за "топливо из боевых снарядов". Хотя и имел к этому опосредованное отношение, поскольку полк его был не танковым, а авиационным. Мы таскали со складов полка хвостовики от ракет и уже их меняли на "лапшу". Где и как её добывали ребята из танкового полка я не в курсе - забыл за давностью лет. А шрам на заднице остался.  :) Утащить что-то с охраняемых складов задачка сильно не простая, но мы же были детьми офицеров, поэтому справлялись. Хотя и были уверены, что часовые в нас стрелять не станут, даже если заметят. Может быть мы и сильно ошибались, не знаю, но были уверены и поэтому лазили. История развивалась так: танкисты как-то и что-то узнали, поделились с нашими офицерами (хвостовики откуда-то же взялись), а дальше дело техники - кто самый шустрый, тот и затеял всё.  :) Хвостовики, кстати, в наших играх выполняли роль гранат и одной из них мне перебили в своё время переносицу. Когда я "работал" пулемётчиком, "стреляя" из 20-мм авиационной пушки, которая и была нашим "пулемётом".
Сашка Дикун - реальный человек, мой однокласник по школе в городе Слуцке. Равно как и все имена/фамилии это имена и фамилии реальных людей. Подчеркну ещё раз - мы ничего не выдумываем. НИЧЕГО. Мой отец проходил в капитанах 18 лет, пройдя в этом звании и Венгрию, и Чехословакию и Кубу. Даже грамота, подписанная лично Раулем Кастро, ровным счётом ничего не изменила в его военной карьере. Когда отец на аэродроме в Брно встречал генерала Батова, тот тоже его званию удивился.  :) И первый отдел университета, который заканчивал я, именно мне и сделал предложение про Байконур. И только потом были и военкомат и медкомиссия. На которую я не пошёл, поскольку нашёл для себя другое место работы, которое меня вполне устраивало и устраивает до сих пор. Такие вот дела - примеры из личной жизни (своей или своих друзей и знакомых) всегда интереснее и полнее любых инструкций, описаний и вики-справок.  :)

Оффлайн GraySnow

  • Глобальный модератор
  • Лейтенант государственной безопасности
  • *****
  • Спасибо
  • -> Вы поблагодарили: 119
  • -> Вас поблагодарили: 469
  • Сообщений: 1699
  • Расстрелянных врагов народа 636
После долгого, очень долгого затишья, мы приняли решение продолжить начатую работу. Появились и другие идеи, но по трезвому размышлению решили-таки продолжать эту. Продолжение будет, скорее всего, рваным, но довести до логического конца постараемся.

     После памятной встречи с представителями милиции прошло несколько дней, заполненных привычной уже служебной суетой. Это только человеку, никогда в армии не служившему, кажется, что военный человек толком ничего не делает и занят всякой чепухой. Дескать, ума большого военные занятия не требуют – знай себе честь отдавай направо-налево и приказания всякие идиотские выполняй. Что приказания в армии исключительно идиотские, тоже очевидно – другими они быть и не могут. Ну, нельзя же свободному человеку указывать, что по утрам он должен делать зарядку и чистить зубы.  Свободный человек сам решает, чистить ему зубы или нет. На то он и есть свободная индивидуальность, что имеет право вообще их не чистить и вонять изо рта. А зарядка есть вообще насилие над свободной личностью. Нет, не зря в своё время любил повторять начальник штаба первого полка, в котором служил Оськин, хорошую присказку на эту тему – «Если вы такие умные, то почему строем не ходите?». Этого начштаба Василий запомнил на всю жизнь – колоритный был дядька. Носил он прозвище «Шайба» и роста был под два метра. При соответствующих габаритах. Нрава был резкого, но справедливого. Это знали все бойцы в полку и провинившиеся предпочитали сразу идти на «губу» или драить сортир, чем попасть на «разбор» к Шайбе. Потому, что если боец был действительно виноват, и виноват сильно, то разбор заканчивался ударами резиновой палкой по заднице. И при этом начштаба приговаривал – «Не доходит через голову, дойдёт через сраку». При этом Оськин не знал ни одного случая, чтобы на «разборе» был наказан невиновный. Надо сказать, что к Шайбе попадали только за сильный «залёт», ну, или если он сам кого-то прихватывал за возвращением из самоволки. Имелась за ним такая привычка – когда заступал дежурным по полку, прихватывал свою «нагайку» и делал обход территории. После отбоя, само собой. Поскольку служил он в этом полку уже лет восемь, то и все козырные для разного рода нарушителей места прекрасно знал. И нужно было быть полным отморозком, чтобы в этот день «беспорядок нарушать» - влетишь «под Шайбу» и сам рад не будешь. Впрочем, никогда за всё время своей службы, Оськину не приходилось прибегать к столь радикальному способу вправления мозгов. Всегда находились более приличные способы и методы. Да и сама служба по своему содержанию не предполагала разгильдяйства и прочих солдатских «шалостей». В своё время отец, который обучался в училище офицерами-фронтовиками, объяснил ему – почему в военное время не было никакой дедовщины и всяких её проявлений. Всё просто, на самом деле – «друг за друга» не зря говорится. Сегодня ты над новобранцем измываешься, а завтра он или бросит тебя раненного или просто получишь пулю в спину. И не будешь знать от кого. А друг и товарищ и вытащит в случае чего, а то и твою пулю на себя примет. «За други своя», потому что. Вот и сейчас каких-то особых усилий по поддержанию дисциплины во вверенном подразделении не требовалось – каждый боец понимал, что дисциплина есть основа выживания. Будешь строго выполнять уставные требования – останешься жив, будешь нарушать – сожрут. И не успеешь заметить как.
     Утреннюю зарядку Оськин совершал вместе с комендантским взводом, а умывался либо у себя в доме, либо у колодца во дворе штаба. Это если погода позволяла. Погода, чаще всего, позволяла, поскольку август выдался сухим и тёплым. Было даже немного странно – места в округе были сплошь болотистые, но туман бывал редко. Не говоря уже про дожди. Василий даже поручил аналитическому отделению, созданному на базе лаборатории Хохлова, провести системный анализ погоды в данной местности за последние пятьдесят лет. Чтобы понять – это просто каприз погоды или что-то более серьёзное. За прошедшие полтора-два года уже выработалась стойкая привычка любое отклонение от нормы подвергать  изучению и анализу. Даже если просто показалось, что муха жужжит не так, как обычно – надо проверить, так ли это, или это слуховая галлюцинация. И если галлюцинация, то почему проявилась. Можно назвать это паранойей, но береженого бог бережет. Из подобных мелочей и складывается полная картина обстановки. Но погоду мелочью считать никак нельзя, и с ней творилось что-то не совсем понятное. В принципе, ландшафт вёрст на двести во все стороны от базы был примерно одинаков. Но именно что был, потому, что поступающие иногда на базу снимки из космоса показывали другое – север Украины резко полысел. В смысле площадь лесов сильно сократилась, и на их месте проявились либо болота,  в которых догнивали остатки лесов, либо большие участки холмистой лесостепи, заросшие густым кустарником с островками деревьев. Насколько можно было верить этим снимкам, понять было трудно, но других данных не было. Да и погодные изменения говорили о том, что на юге многое изменилось. Как показал анализ – ещё десять лет назад ветра дули так, как им положено, с запада на восток и обратно. А сейчас роза ветров направление поменяла – юго-запад или юго-восток. Климат изменился за каких-то пять-семь лет? Не бывает такого. Или бывает? Но, как и почему тогда? Природа, конечно, реагирует, когда над ней совершается насилие, но не так быстро. Чтобы изменился климат, нужны десятки лет, если не сотни. Но пять-семь? Это выходит за любые известные рамки. А если неизвестные?
     Но, погода погодой, а обед, как говорится, по расписанию. Тем более, что дежурный по кухне уже бьёт молотком по рельсе. Никто не помнил, кто повесил эту железяку рядом с кухней, но инициатива получилась полезной. Во-первых, какая-никакая, а сигнализация. В том числе и того, что тут есть живые люди. Живущие по распорядку. А во-вторых, как выяснилось впоследствии, всякого рода порождения тумана звуки ударов железом по железу не любили. Не боялись, нет, именно не любили. Хохлов даже прочитал лекцию о том, как предки звоном колоколов чуму из поселений прогоняли. Вирусы чумы, оказывается, смертельно плохо переносили низкочастотные звуковые колебания, поэтому от звона колоколов быстро дохли и «изгонялись». Вот и на «тушки» резкие, громкие металлические звуки действовали похоже – они сразу теряли ориентацию и начинали двигаться совсем беспорядочно. Оськин, естественно, был в курсе, что в Минске работают над снаряжением, способным звуком если не отпугивать, то сильно замедлять «тушек». Пока так, но уже были наработки и на что-то более серьёзное. Испытывать подобное снаряжение предстояло именно им. Он отодвинул от себя клавиатуру, пошевелил немного затёкшими плечами и встал из-за стола. Несколько раз покрутил головой, глядя в окно. После обеда планировались инструктаж мобильных патрулей и давно запланированный выезд на дальний хутор в излучине Припяти. Хутор давно был заброшен и пуст, но находился в очень важном месте – излучине реки, в широкой части которой сохранилась старица, внешним видом напоминавшая толстую и короткую змею, изогнувшуюся в сторону, обратную изгибу реки. На карте это место было похоже на почти идеальный круг, который составляли Припять и её старица. Странное место. Кроме того, хотя хутор и находившиеся рядом с ним развалины животноводческого комплекса заброшены были давно, на дороге, проходившей от хутора километрах в полутора, на спутниковых снимках были видны какие-то прямоугольные коробки. Следовало эти «коробки» проверить. Да заодно и проверить, насколько снимки соответствуют реальности. Мало ли что там «наши вероятные друзья» намудрили со своими компьютерными технологиями. А то бывают, знаешь ли, чудеса, когда на одних снимках объект есть, а через день-два его уже нет. Куда делся, интересно? Или наоборот – нет-нет, а потом, вдруг, шарах и выросло, не понятно откуда, что-нибудь чудесное. Пирамида, например, или Великая китайская стена. Так что своими глазами оно надёжней будет. Тем более, что до места всего-то полсотни километров. По прямой, правда, а если лесными дорогами, то и все семьдесят набирается. Но это ерунда, часа три езды. Час там и три обратно. В любом случае к отбою должны вернуться. Если, конечно, не случиться чего-нибудь нештатного. Не хотелось бы. Потому, что через четыре дня планировался краткосрочный внеочередной отпуск, с заездом через Минск – день рождения у старшей дочери. Да и поздравить её с поступлением в технологический институт нужно. Молодец, девочка, старается.
     Привычным движением Оськин снял фуражку с полки, надел и ребром ладони проверил ровность «посадки». Оправил китель и двинулся в коридор. В предбаннике перед входной дверью отдал честь дневальному и вышел на крыльцо штаба. Солнце светило ярко и резко, словно был не август на дворе, а июнь. «Чёрт, так и придётся скоро солнечные очки носить. Буду точно похож на тонтон-макута какого-нибудь». Неторопливой походкой направился к столовой – не подобает командиру носиться как молодому. На обед были гороховый суп и гречка с подливой. И компот из сухофруктов, разумеется. Никакой «дробь шестнадцать» Оськин не признавал и поэтому знакомое всем служившим в Советской Армии до зубовного скрежета блюдо в солдатском рационе было редким гостем. Просто как разнообразие в меню, не более. Но, видимо, всенародная «любовь» к этому «лошадиному» блюду укоренилась где-то на уровне подсознания, потому что все старались вызнать у поваров, когда именно будет это «разнообразие» и находили себе занятие, чтобы в столовую не ходить. Перебивались печеньем из буфета. Мистика, однако. Вздрючивание передвижных патрулей прошло в штатном режиме – капитаны Сиротин, Игнатюк и Волосожар, как командиры патрулей были опытными и имели не один выезд на своём счету, а оперативный дежурный, которым заступал майор Самохвалов, во внушении не нуждался. И тоже в силу своего опыта и знаний. Но командир части обязан всегда и везде показывать, что он руководит всем, что происходит во вверенном ему подразделении. И, как говорится, держит руку на пульсе. На то он и командир, а не военный чиновник. Мобильные патрули уходили в рейд на неделю, поэтому и оперативный дежурный тоже заступал на неделю, и для него сейчас начиналась самая чехарда. Но, тем не менее, в окно Оськин увидел, что Самохвалов остановил и о чём-то минут пять говорил с Игнатюком. Когда он вернулся, Василий спросил:
- Товарищ майор. Олесь Григорьевич. В чём там дело с Игнатюком?
- Да проблемы у него, на семейном фронте. На смену вернулся сам не свой, вот и внушал ему, чтобы и сам на рожон не лез и бойцов берёг.
- Замполит в курсе?
- Так точно, ещё раньше меня. Я Игнатюку просто напомнил – мне же с ним на связи быть. Одни проблемы от этих баб, товарищ полковник.
- Проблемы не от баб, а у баб. Из-за мужиков, которые порядок на семейном фронте навести не умеют. Ты куда смотрел и чем думал, если расфуфыренную дуру в жёны брал? А раз взял, то или учи, или сразу решай, если учить бестолку. Ни сам не мучайся, ни её не мучай. И не будет тогда никаких «проблем на домашнем фронте».
- Так-то оно так, Василий Алексеевич, а если это любовь случилась?
- «Любовь зла, полюбишь и козла», в смысле? Так это про нас, мужиков, сказано. Вот и не надо быть козлом, мужиком быть надо. Ты мне ещё про «всепожирающую страсть» расскажи. Сериалов для душевно больных пересмотрел, Олесь Григорьевич?
     Самохвалов рассмеялся:
- Я-то не смотрю, женсовет мой смотрит и обсуждает. А я комментирую. Поэтому я есть «тиран, солдафон и ничего в высоких чувствах не понимаю». Но чуть что – сразу к папке бегут.
- Вот это правильный подход, мужицкий. Ладно, ты тут командуй, а я пошёл к выезду готовиться.
     Но запланированный выезд не состоялся. Когда, переодевшись в полевую форму, Оськин направлялся к месту сбора передвижных групп, его перехватил посыльный из штаба:
- Товарищ полковник! Срочный вызов с поста в Белых Сороках. Требуют лично Вас.
- Принял. Передай – сейчас буду.
     Когда через пару минут Оськин вошёл в узел связи, ему тут же протянули гарнитуру. Но он отмахнулся рукой и, приказав включить громкую связь, прошёл к микрофону, возле которого сидел дежурный связист.
- На связи.
- Товарищ полковник. Докладывает старший поста в Белых Сороках старший лейтенант Гнеушев. К нам вышли люди с той стороны, требуют встречи с Вами. Говорят, что Вы в курсе. Их старший заявил, что знает Вас лично, но назвать себя отказался. В настоящий момент встали лагерем в полтораста метрах от КПП. Ведут себя спокойно. Жду Ваших приказаний.
- Приказания будут простые – нести службу согласно Устава и не терять бдительности. Выезжаю к Вам.
- Товарищ полковник, - вмешался Самохвалов: - Оперативную группу поднимать?
- Нет нужды. Поедем своей группой, всё равно собирались. А у нас своего железа хватает.
     По поводу «железа» была истинная правда – если в состав обычного патруля входили два «Тигра» и «восьмидесятка», то в состав командирского впихнуть посчитали нужным ещё и БПМ-3М. Делались они в России в Кургане, но на вооружение российской армии не поступали. «В виду избыточности вооружения и сложности эксплуатации». Ну, для кого-то и избыточно и сложно, а для белорусской армии в самый раз. Поэтому машина, близкий аналог которой появится очень не скоро, к радости курганских оружейников прекрасно поставлялась в Белоруссию. А на МАЗе уже начались работы по её дальнейшей модификации. С помощью тех же курганских оружейников – братские связи никакие границы не разрушат.
     С территории базы сразу вышли походным порядком – впереди передовой дозор на «Тигре», за ним «восьмидесятка», командирская машина, а замыкала колонну БМП, задравшая свою «сотку» к небу. Потом была выматывающая полуторачасовая езда по грунтовой лесной дороге и, наконец, Оськин вышел перед штабом поста в Белых Сороках.
- Докладывай, лейтенант, что за ерунда тут у Вас творится. Что ещё за знакомец мой объявился?
- Вышли на нас в обед, в тринадцать сорок три. Вызвали меня на КПП и объяснили, что прибыли на встречу с Вами. Я докладывал. Всего их шестеро. Одеты как все ходоки, разве что оружие у них посерьёзней. Старший по повадкам похож на воевавшего, он и заявил, что знает Вас лично. В группе видна дисциплина – судя по всему, пять человек сопровождают шестого, старшего, хотя командует ими другой. Они вдвоём и разговаривали со мной. Встали лагерем – сразу выставили часовых и сменяли их через час. Наряд на КПП докладывает, что четверо либо на посту, либо отдыхают, попарно, а двое старших что-то мудрят над картой. Дали им короткую связь для вызова. Всё.
- Ну, всё так всё. Пойдем, глянем на гостей.
     «Гости» своим поведение Оськина заинтересовали. Было совершенно понятно, что прибытие колонны они и услышали и поняли. Но никак на него не отреагировали, разве что карту, о которой говорил Гнеушев, убрали. Да пара, которая не была в карауле, не лежала на спальных мешках, а сидела на брёвнах. И всё, больше никакой реакции – сидят, ждут и дают себя рассмотреть. «Хреновина какая-то. Не могут они быть настолько доверчивыми, чтобы не ожидать какой-нибудь гадости. Но если ожидают, значит, есть у них какой-то сюрприз, с которым они себя чувствуют спокойно. А может проще всё? Говорить пришли они, первыми, и таким спокойным поведением дают себя оценить? Ладно, дальше будем посмотреть. А старший у них, судя по всему, тот здоровяк – колечком его окружили, оберегают. Так-так, а ведь и правда, что-то очень смутно знакомое в нём есть. Нет, отсюда не узнаю».
- Так, Гнеушев. Вызывай их сюда, будем говорить.
- Всех, товарищ полковник?
- А накой нам все? Нам старшие нужны. Вот и посмотрим на их дисциплину.
     Пока Гнеушев из КПП вызывал гостей по рации, Оськин внимательно наблюдал за ними. «Так, связь только у здоровяка, правильно я угадал. Что-то говорит соседу. Ясно, это командир охраны, даёт указания отдыхающей смене. Всё правильно, караул отвлекать нельзя. Встали. Ну, пойдём и мы к шлагбауму выйдем, не будем людей лишний раз нервировать». Вместе с Гнеушевым они подошли к полосатому бревну, играющему роль шлагбаума, и прошли метров на двадцать вперёд. И остановились, поджидая «гостей». По мере их приближения, Василий всё пристальней вглядывался в здоровяка. Наконец те приблизились и остановились в паре метров.
- Шура?.. Шура Борисов?!
- Я, Василь. Я.
- Нет, не может быть… Мне же докладывали, что ты в Киеве «привет» собирался передать одной паскуде и погиб. Вычислили тебя после «привета» и достали.
- Достать достали, Василь, добить не смогли. Ушёл я, через канализацию. Они в говно сразу не полезли, и я ушёл. Плечо, колено, два ребра… Выполз на каких-то бомжей и, не поверишь, они меня и вытащили.
- Однако… Тогда так, Искандер. Обниматься и пить за встречу, мы будем позже. Давай официальной частью займёмся. Это, как я понимаю, твой командир охраны? Нормально будет, если мы в крайний дом переместимся?
     Пока охрана «гостей» размещалась во дворе дома, а её командир организовывал службу, Василий всматривался в лицо старого товарища. Внешне он изменился не очень сильно, разве что шрамов прибавилось. Борисов и раньше писаным красавцем не был, но два новых шрама придавали лицу вообще какой-то зверский вид. Один шрам рассекал лоб и правую бровь, а второй шёл через нижнюю губу и подбородок почти до уха. Очень изменились глаза – они словно постоянно были прищуренными и насторожёнными, а от их уголков к вискам шли заметные сетки морщин с въевшейся в них толи грязью, толи копотью. И выражение глаз было очень странным и непривычным. Создавалось впечатление, что их владелец знает что-то очень важное и… страшное. Знает и не может сказать об этом. Наконец из столовой принесли стаканы и чайник и официальная часть встречи началась.
- О твоих ребятах, Алексеич, у нас, там: - Борисов кивнул головой себе за спину,- знают все. Знают, что можно зайти, передохнуть и не будут шмонать как последние суки. Наоборот – помогут в случае чего. Это, знаешь ли, очень у нас ценится теперь.
     Борисов замолчал и отхлебнул горячего чая. Оськин его не торопил. Если человек отвык от нормального разговора, не следует его торопить и понукать – можно мысль потерять. А что люди «оттуда» разговаривать просто разучились, все уже прекрасно знали.
- Так вот. Люди у нас живут разные. Есть нормальные, а есть и… Да как и везде, наверное, только у нас сразу видно кто чего стоит и кто чем дышит. Слышал я, что у тебя и учёные ребята работают, многие говорили про это, из тех, кто у вас побывал. Только не знаю, в курсе ли они того, что из Тумана и от Тумана уйти нельзя – кто дольше недели в Тумане пробыл, остаётся там навсегда.
- Они в курсе, Саня.
- Тем лучше. Кому-то удалось семьи отправить из Зоны почти сразу, но дети смогли остаться на Большой земле, а взрослые вернулись все. Кто-то тянул до последнего, пытаясь остаться вне, но… Не знаю, что такое с нами всеми происходит, но надо жить. Жить там, куда тебя жизнь забросила. Нашу бригаду называют Законники. А мы и есть законники, потому, что пытаемся сохранять какой-никакой, а закон. Общий для многих. Заметь, я не сказал «для всех», а только для «многих». Тварей человекоподобных у нас хватает, поэтому обязательно должны быть те, кто сохраняет устоявшийся порядок вещей. А нам, вроде как, положено этим заниматься, потому, что основа нашей бригады состоит из бывших «беркутовцев». Да-да, уцелевшие бойцы «Беркута» и те, кто решил с нами поближе держаться. А командира нашего зовут Ефим Неделя.
- Стоп. Ефим Неделя, командир житомирского «Беркута»? Но его же бандеровцы изничтожили, он погиб.
- Так же как и я. Нет, Василь, он не погиб. Семью свою уберечь не смог, но сам… Вырезал всю сволоту, которая его родных замордовала, и с остатками своих ребят рванул на север. Хотели в Белоруссию уйти, но не успели, Туман не дал. Шли-то не быстро – кому-то из ребят повезло, и они семьи сумели вытащить. А с этим хозяйством ни быстро, ни далеко ходить не получается, сам знаешь.
- Да, дела… Так, и что же дальше?
- А дальше вот какая петрушка получается. Ты же наверняка в курсе, что у нас там всякой европейской сволочи стало богато? Ну, иного и не ожидал: - увидев кивок Оськина, проговорил Борисов. На кровь из носа они слабоваты, поэтому мы до поры их сдерживали, не давали разгуляться. Но пару месяцев назад они как с цепи сорвались, прут и прут отовсюду. Что хреновей всего – у них появилось тяжёлое оружие.
- Откуда?!
- Как откуда? «Со Львиву», вестимо. Сели парой транспортников, выгрузились и своим ходом дошли. «Бандерам» пару чемоданов крашеной бумаги кинули и никаких вопросов. Прут не дуром. Там у нас дорог осталось мало, так всё, что вдоль этих дорого осело, эти «миротворцы» грёбаные сносят к чертям. Не разбирая, есть там люди, или пусто. До того дошло, что бандюки под нас переходить начали – говорят, вы хоть и мусора позорные, но у вас жить можно. А с этой «европой», мать её, стопудовый трындец. А это факт, скажу тебе. До этого у нас с бандюками никаких разговоров не было, вообще. Разговор был один – пуля в лоб. А тут, вишь, как всё повернулось…
- Ты мне, Шура, вот что растолкуй – кто там у вас вообще есть и кто чем дышит. А то ведь мы слепые в этом вопросе. Тебя, допустим, я знаю и верю. А то подкатит какой, весь такой правильный и честный, а внутри гнида. Оно нам надо?
- Да каждой твари по паре есть. Я ж говорил, что кто кем в душе является, тем и проявляется. Одним словом – полный винегрет. Смотри. Есть мы, Законники. Бандюки есть и мародёры, что один хрен. Есть самостоятельные бригады, нормальные – бригада Серого, например. Или «металлисты» - были, понимаешь, байкерами отмороженными, а превратились в приличный народ. Порядок поддерживают – будь здоров. С такими мы нормальный контакт имеем. Есть мутный народ, сразу и не поймешь, чего хотят. Но в конечном итоге полностью помешаны на бабках и за цацку родную мать продадут. Начитались всякой хрени и барахло «хабаром» называют. Мародёрством тоже не брезгуют, но так, по мелочи. Мутные, одним словом. Но это всё, скажем так, наши, местные «кадры». Но полно и разного сброда со всей Европы. И не только Европы – наёмники одним словом. Этих-то сразу видно – упакованы что надо, но ни чести, ни совести. Зверьё в человечьем обличии. Пока мы их сдерживали, но… Понимаешь, мы им не особо и мешали – в дела их не лезли, как и они в наши, расходились краями. Зоны наших интересов они знали и не лезли. Но с полгода назад что-то у них поменялось. Во-первых, появились спецы американские и европейские военные. Не просто искатели приключений на свою жопу, а армия. При документах и в соответствующей упаковке. В основном поляки и чехи, хотя попадались и словаки, и венгры, и французы, и испанцы, и итальянцы и даже «братушки»-болгары.
- Что значит «попадались»?
- А то и значит. У нас война давно идёт, и не прекращалась, собственно. А на войне, как ты понимаешь, бывают пленные. И этих пленных полагается допрашивать. Чтобы понять – какого хрена они все здесь забыли. И кто их сюда звал.
- Война, значит. И тебе нужна моя помощь. Но ты же должен понимать, что вмешиваться я не имею права. Никак не имею, даже если бы очень хотел. Обеспечить вам всем безопасный проход через мою территорию могу, но это и всё.
- Нет, не так. Пострелять мы и сами можем, особенно если ты оружием поможешь. Ведь поможешь? Вот я так и полагал. Разговор о другом. Нам стало известно через наших людей в Житомире, что наймы не просто так взбесились. Цель у них появилась, и цель эта находится тут, в Белоруссии. Западнее твоей основной базы. Посмотри карту. Видишь, два озера круглых – одно чистое, другое заболоченное. Вот на них они и нацелились. Зачем – не знаю. А теперь посмотри южнее. Указана дорога из Припяти в Конотоп. Дорога не главная, но всё равно была асфальтирована. Так вот – дороги этой больше нет, вместо неё длинная цепь болот, почти не проходимых. Нет, тропки там есть, только наймы их не знают. И единственный путь к этим двум озёрам проходит здесь, смотри. Между озёрами Селище и Близница или по берегу Припяти. Но именно тут находится наша главная база. Точнее, базы. Понимаешь?
- Удержать вы их не сможете, и они придут к нам. А просто сняться и временно отойти вы не сможете? А мы их встретим.
- Не всё так просто, Василь. Там, у нас, база не просто место для спанья или стирки-помывки. База это всё – огороды, скот, мастерские, жильё. Наши семьи, в конце концов. Только-только приличный быт наладили, даже с электричеством и горячей водой. Как ты представляешь себе это твоё «сняться»?
- Понятно. И что вы собираетесь делать?
- А вот для этого, я имею полномочия пригласить тебя к нам, для подробного и обстоятельного разговора с нашим командованием. Чтобы ты сам всё увидел, оценил и доложил своему руководству всю картину. Понимаешь, слишком много набралось фактов за последнее время, которые говорят о том, что в скором времени произойдёт что-то очень серьёзное. Не просто мелкая войнушка где-то «в Украине», а много серьёзней. Настолько, что мало не покажется никому, как бы далеко он ни находился. А мы, так получилось, просто оказались на пути этого «чего-то». И уйти с пути не можем. Да и не хотим, честно говоря – уже привыкли считать эту землю своей. Столько в неё вложено сил, пота и крови.
     На веранде пустого дома, где проходили переговоры, установилась тишина. Слышно было только, как шагают караульные от «гостей», да в дальней стороне посёлка взрыкивает дизель-генератор. Подумать было о чём. Причём всем – и «гостям» и «хозяевам». Наконец, Оськин легонько хлопнул ладонью по крышке стола и поднялся.
- Вот мы как поступим. Пойдём в штаб и свяжемся с командованием. Отпустишь его одного?- Оськин посмотрел на командира охраны и, дождавшись ответного кивка, продолжил:- Оно, кстати, тоже будет радо узнать, что ты живой. А после этого уже и решение примем. А ты, Гнеушев, займи пока нашего гостя чем-нибудь.
- И с какой радости твоему командованию радоваться моему здравию?
- А с такой, что твой тёзка по фамилии Дикун и есть моё командование. Причём непосредственное. Будешь сомневаться, что он обрадуется?
- Дикун?! Он-то каким боком ТУТ оказался? Говорили, что он к янкесам спрыгнул. За толстым баксом погнался.
     Услышав подобное заявление, Оськин резко остановился и повернулся к Борисову. И, видимо, выражение его лица было таким, что Борисов сделал шаг назад и даже выставил вперёд раскрытую ладонь. Василий несколько раз глубоко вдохнул и медленно и чётко спросил, глядя прямо в глаза собеседнику:
- Где, от кого и когда ты слышал эту хрень?
- Остынь. В РФ об этом часто говорили. Особенно по ТВ. Цикл передач был, что-то там «из истории спецслужб». Какие-то «историки спецслужб» выступали, документы показывали.
- А ты, получается, поверил телевизионной проститутке, а не боевому товарищу?!
- Да остынь ты, ещё раз прошу. А как мы должны были думать, если связей никаких, и прекрасно видели, что творилось у нас и на Украине? Ты же знаешь, зачем я в Киев ездил. Если оказалась одна сука, как можно было исключить, что не появятся и другие? Или ты не знаешь, что с людьми деньги творят?
- Но Дикун, Шура?! Дикун, с которым ты в паре ходил. Дикун, который тебя двенадцать вёрст на себе пёр. Дикун, который…
- Остановись, Вася. Остановись. Мой грех, мне и отвечать. И перед Сашкой и перед своей совестью. Идём.
     Переговоры с Минском длились не долго – основные предполагаемые моменты возможного развития ситуации обговорены были заранее. В том числе и возможный выход на сопредельную территорию. Поэтому нужно было просто согласовать действия и обеспечить в случае чего прикрытие на самом верхнем уровне.
- Товарищ генерал, докладывает полковник Оськин. Встреча состоялась. Так точно, как мы и планировали – вариант «Помеха», семнадцатый укрепрайон. Нет, в пределах плана, даже фокус интереса прояснился, хотя тонкости есть. Но есть и сюрпризы. Разные. Вот, один из них рядом со мной стоит, передаю ему трубку: - Оськин повернулся к Борисову и протянул ему наушник с микрофоном, - Держи.
- Здорово, Саня. Да, я. Живой. Нет… Да…
     Потом Борисов отодвинул от уха наушник и повернулся к Оськину. При этом лицо его было одновременно и ошарашенным и счастливым.
- Всё такой же псих?
- Нет. Псих к нему приходит только от крайне неожиданных и приятных известиях. Вот как сейчас.
     Принимая обратно у Борисова гарнитуру с микрофоном, Оськин никак не мог отделаться от ощущения, что вся эта ситуация какая-то не правильная. Не естественная, мультяшная. Вроде бы и всё хорошо, правильно, но чувство какой-то показушности, наигранности зудело внутри как надоедливый комар. Тут либо жди беды в любой момент, либо… Либо делай то, что делать обязан. Не зависимо ни от каких «внутренних комаров».
- Да, я. Выходим завтра утром, с рассветом. Кто прилетит? Зачем? Генеральскому телу развеяться потребовалось? Есть заткнуться! Нет, не успеешь. Да успокойся ты, товарищ генерал – вернёмся и пообнимаетесь. Ну, как-нибудь попробуем этот вопрос порешать с его командованием. Нет, «железного коняшку» решаю оставить тут, на блокпосту. Помешать не помешает, а не примут ли за полнокровный наезд? Представь заголовок – «Белорусская военщина совершает акт немотивированной агрессии на территорию незалежной Украины». Не допускаете про акт? Есть исполнять! Хорошо, беру с собой, только распоряжусь БК поменять. Всё, конец связи.
     Оськин положил гарнитуру связи на стол дежурного радиста и повернулся к стоявшему за спиной Гнеушеву:
- Вызови сюда старшего «бэхи». Оглобля его фамилия, если забыл.
- Василь; - вмешался Борисов: - Значит «бэха» тоже пойдёт? Пойду мужиков обрадую. Ну, тогда эти пиндосьи подпевалы умоются. Точно умоются, до соплей.
     Оськин проводил взглядом убежавшего Борисова и повернулся к вошедшему Оглобле.
- У тебя как с БК, Оглобля?
- Так полный порядок, товарищ полковник. Вы же перед выходом сами проверяли.
- Так то перед выходом. А вдруг ты по дороге отсрелял половину? Отставить смешки. Значит так – выгружай все подкалиберные, оставим здесь. Потом добьешь фугасами до полного БК. Если место останется – добавишь БК к «тридцатке». Сколько влезет. Машина будет часа через два, сейчас распоряжусь. Потом заливайся горючим до упора и отбой. Десант тоже припахивай, скажешь, я приказал. Сержанта Мазура сразу ко мне. Всё, исполняй.
     Вечером все офицеры блокпоста и подвижной группы собрались в столовой и слушали невесёлый рассказ Борисова. Его начальник охраны ушёл спать к своим бойцам, сказав, что пошёл «высыпаться в запас». Даже стакан водки  «для улучшения сна» пить не стал. Расселись кто где, где кому показалось удобным, и молча слушали. Только Оськин ходил туда-сюда возле окна, заложив руки за спину. Да, подумать было о чём. И о том, что было, и о том, что есть, и о том, что будет. Благодаря накопленной и осмысленной за последние несколько лет информации, общая картина ситуации в Зоне была более-менее ясна. Причина или причины происходящего оставались не ясными. И если прогнозы делать ещё более-менее получалось, то с причинами был полный тупик. Неторопливый рассказ Борисова добавлял некоторые детали, но на главные вопросы тоже не отвечал. Он касался, в первую очередь, реакции людей на катастрофическое изменение привычного им мира. Людей и нелюдей. И как это не один раз происходило в истории – нелюди оказались более организованы, более активны, и более целеустремлённы, чем люди. И тем одерживали верх. Пока. И ведь тоже вопрос вопросов – как так получилось, что значительную часть целого народа, основательного, разумного, хозяйственного народа вдруг охватило какое-то повальное безумие. Ничем рациональным не объяснимое безумие, бессознательное безумие, на фоне которого нелюди и сыграли свою партию. Нет ли связи между этим безумием и появлением Зоны? По времени вполне сопоставимо. Да и то, что Зона не просто какой-то природный катаклизм, а нечто большее, тоже за это время стало понятно. Может и прав Хохлов, когда утверждает, что приходится иметь дело с ответной реакцией самого мироздания. Что сама Природа так реагирует на повальное сумасшествие человечества. Природа не может нормально существовать без равновесия – на каждое действие всегда есть или должно быть противодействие. Но противодействия глобальному оглуплению и отупению рода человеческого сегодня нет. Но ведь именно человек больше всего и гадит Природе своим неуёмным стремлением к ничем не оправданной роскоши. Или как модно говорить – «комфортным условиям жизни». Что, если Природа устала, и почти наступил предел самому её существованию? И тогда что? И тогда Природа сама станет противодействием наступлению отупевшего человечества. Как? Да хотя бы и вот так – появлением мест, где человек может выжить, только вернувшись к своим корням. Когда он остаётся именно человеком, вершиной интеллектуального развития, а не жрущим потребителем. А что для этого нужно? Немного на самом деле – оторвать человека от привычных ему вещей: электричества, огня, связи. И всё, кончился «человек современный». Появляется «человек разумный», разум которого нацелен на одно – выживание вида и рода. А «человек неразумный» и прочее зверьё не дадут разуму окостенеть и заплыть жиром. Почему нет? Вначале одно такое место, потом ещё и ещё, пока вся Земля не превратится в одну сплошную Зону. Зону, где нет электричества, света и тепла в привычном виде. Зону, по которой бродят овеществлённые создания из самых жутких кошмаров. Зону, в которой…
     Только тут Оськин обратил внимание на наступившую в столовой тишину. Собственно, и до этого было не шумно – уж слишком не весёлые вещи рассказывал Борисов. Но сейчас тишина стала какой-то напряжённой. А сам Борисов смотрел на Оськина и спрашивал. Спрашивал не его, нет. Ответов на подобные вопросы даже самые хорошие командиры не знают. Но Оськин понял, что ответить нужно и отделаться фразой, что «не с моей колокольни об этом судить», не получится. Потому, что его офицеры тоже смотрели на него и ждали ответа.
- Вот как я тебе скажу, Шура. Нужно не только уметь слушать слова, но и понимать, что за ними стоит. Любой строевой офицер знает, что за его словами и делами стоят подчинённые ему люди. И глупое или не вовремя сказанное, равно как и НЕ сказанное слово может обернуться их смертью. А что тогда говорить о государственных деятелях, за которыми стоят миллионы людей. Жизни миллионов людей. Говоришь, что наш Батька целовался в засос с самоназначенным «президентом» Украины? А что именно он при этом говорил, ты помнишь? Он сказал, что Украине нужно помочь. Заметь – не украинскому правительству, а Украине. А что такое Украина? Это не бандеровский, мать его, майдан. Это даже и не Киев, в котором правительство обитает. Это народ Украины. И этому народу нужно помочь, даже если он наполовину обезумел. В чём Батька был не прав? Прочищать мозги дело долгое, но не допустить голода или холода зимой, и можно и нужно. А, как и на какой основе – вопрос второстепенный. И не нам его разруливать. Прикажут – разрулим и мы, это понятно. Но люди на Украине должны понимать, что без помощи их не оставят. Вот что сказал Батька. А этот пидорок самоназначенный и навязавшийся на встречу – не более, чем повод. Думаешь, легко руководить страной и отвечать за людей, когда с одной стороны прямые враги, а с другой не совсем друзья? Когда каждое лыко тебе в строку ставят. А за тобой десятки миллионов людей. Да тут и не так изогнёшься, чтобы им ничего не угрожало. Это «большому клоуну» без разницы, что там «всенародно избранный» несёт – не он страной рулит. Херню сморозит, так его поправят. А нам так нельзя, опасно. Это-то ты понимаешь?
- Да всё я понимаю. Но и ты пойми – нервы ни к чёрту, в башке полная каша, поэтому хочется чего-то конкретного. Ясного и понятного. А тут тайны мадридского двора, понимаешь. Вот злость и берёт. Думаешь, я один такой там был? Да большинство, кроме самых майданутых. И все ждали, что придут братья и всю эту сволоту приведут к ногтю. А братья… Один молчит, а другой чуть не в дёсны с бандерлогом целуется.
- Вот, значит, как. Придут братья и спасут. А сами, получается, лапки кверху и ожидать прихода братьев. И через полсотни лет снова свидомиты про оккупацию говорить начнут. Двадцати лет не прошло, а половина Украины винит во всех своих бедах кацапов и москалей. Ты этого хочешь? По второму кругу?
« Последнее редактирование: 23 Июль 2016, 15:47:55 от GraySnow »

Оффлайн GraySnow

  • Глобальный модератор
  • Лейтенант государственной безопасности
  • *****
  • Спасибо
  • -> Вы поблагодарили: 119
  • -> Вас поблагодарили: 469
  • Сообщений: 1699
  • Расстрелянных врагов народа 636
Когда за чаркой горилки и шматом сала снисходительно похлопывали по плечу бандеровскую сволочь и подпевали бандеровские марши, о братьях не вспоминали. Когда в честь бандеровской мрази переименовывали улицы и проводили праздники, тоже не вспоминали. А как петух жареный клюнул, так сразу и вспомнили? А тебе не кажется, что при таком отношении братья имеют право забыть о родстве? Пока заблудший брат сам не докажет, что имеет право называться братом. Родство познаётся не в беде, дорогой мой, а в радости. А как на Украине, пока она доедала советское наследие, относились к белорусам и русским? Расскажешь?
- А иди ты лесом, Василий Алексеевич. Я к тому бардаку отношения не имею, ты знаешь. Я говорю о том, что чувствовал несколько лет назад, пока в Зоне не оказался. А сейчас… Знаешь, странное дело – у нас сейчас не вспоминают кто есть кто по паспорту. Сейчас есть только свои и чужие. Но и свои и чужие сборная солянка – кого только нет. У нас, например, даже ассириец один оказался. Работает поваром в столовой. Готовит – пальчики оближешь. Называет себя мусульманином, но свинину трескает – за уши не оторвёшь.
- Вот именно поэтому мы сейчас и идём к вам помочь. И будем воевать вместе с вами, потому, что вы перестали между собой пиписьками меряться. Потому, что готовы за свою землю драться. Потому, что считаем вас своими. И будем считать своими, пока вы снова не начнёте делиться на хохлов и кацапов. Это главное. А кого ещё записать в свои, вы нам подскажете. Я так понимаю. А теперь отбой, товарищи офицеры. Завтра предстоит тяжёлый день.

Из рапорта коменданта особой комендантской Зоны на имя первого заместителя помощника Президента по национальной безопасности.
…доношу, что первый этап операции по техническому обеспечению охраны Государственной границы завершён. По его итогам получены следующие результаты:

7. При прохождении через границу Тумана наблюдается падение интенсивности радиоизлучения не менее чем на 40 децибел, что не позволяет проводить радиоразведку через границу Тумана. Тем не менее, существуют окна прозрачности, в которых падение интенсивности радиоизлучения не превышает 3 децибел (в два раза). Это длинноволновое низкочастотное излучение (10 – 12 килогерц),  средневолновое излучение в узком диапазоне (300-305 килогерц), нижняя граница сверхвысокочастотного диапазона (300-330 мегагерц), верхняя граница сверхвысокочастотного диапазона - крайне высокочастотное излучение (КВЧ) 30 гигагерц. В перечисленных окнах при наличии соответствующих технических средств возможен перехват радиопереговоров на расстояние до 65 километров…
9. Водная поверхность увеличивает дальность прохождения радиоизлучения не менее чем в три раза в зависимости от длины волны. Поэтому на участке русла реки Припять фиксируется радиообмен, идентифицировать который пока не удалось. Судя по используемым частотам, режимам кодирования и сжатия радиосигнала работает радиоаппаратура западного производства. Дешифровка ведётся…
11. …При нахождении за границей Тумана металлические провода, не зависимо от типа металла, при протекании по ним электрического тока коррозируют и теряют свою структуру. Время коррозии, в среднем, составляет 28 часов. Возможно использование оптического волокна из натурального стекла или медного кабеля в матерчатой оболочке марки ТКЦ-60. Для внешних силовых цепей подходит кабель РПШ-14. Отмечено, что наименее всего коррозии подвержены конструкции типа медь – белая резина – льняная ткань с пропиткой сосновой канифолью. Наличие в конструкции хотя бы одного элемента неорганической природы (пластики) ускоряет процесс коррозии в несколько раз…
14. ...Вне зависимости от конструкции или типа электролита скорость разряда внешних источников тока за границей Тумана увеличивается в несколько раз, что крайне затрудняет их применение для питания автономной радиоаппаратуры. Наибольшую долговечность показали свинцовые аккумуляторы марки СНУ, срок службы которых при соблюдении требований эксплуатации составил 5 полных суток. При этом, в отличие от других типов аккумуляторов, не происходит деградации пластин и электролита. Соответствующие заявки поданы.
17. …во всём радиочастотном диапазоне. Этот шум представляет собой постоянную фоновую помеху, уровень которой выше уровня собственных шумов радиоэлектронных компонентов. Этот факт делает невозможным использование на территории за границей Тумана (за исключением перечисленных в приложении районов) средств радиоэлектронной разведки, навигации и наблюдения, в том числе в инфракрасном (тепловом) диапазоне. Решение этой проблемы возможно только на другом техническом и организационном уровне…

Хочу добавить, что эта глава, точнее её основа, была написана год назад. Мы сильно ошиблись?  :)
« Последнее редактирование: 23 Июль 2016, 15:52:16 от GraySnow »

Оффлайн GraySnow

  • Глобальный модератор
  • Лейтенант государственной безопасности
  • *****
  • Спасибо
  • -> Вы поблагодарили: 119
  • -> Вас поблагодарили: 469
  • Сообщений: 1699
  • Расстрелянных врагов народа 636
     Всякий раз, подъезжая к границе Тумана, Оськин испытывал какое-то непонятное напряжение. Не смотря на то, что давно было известно, понятно и не один раз измерено, что фактически никакой физической границы не было. Была обычная взвесь мельчайших капель воды, которая, собственно, и есть туман. Обычный туман, который поднимается по утрам над влажными местами и спокойно оседает на землю, когда она прогревается солнцем. Но этот Туман никуда не девался и не оседал, он стоял сплошной стеной, шевелящейся под ветром. И у него не было верхней границы – поднимаясь вверх, Туман сливался с облаками, которые тоже есть взвесь мельчайших капель воды. Подобное тянется к подобному, так, кажется, любят повторять знатоки латыни. Оськин не очень задумывался, что так к чему тянется и воспринимал туман именно как границу. Границу между обычным миром и миром, в котором всё не так, как должно быть. По-другому, иначе, не привычно, как угодно можно называть, но даже то, что никогда нельзя было заранее узнать, какая погода будет на другой стороне, заставляло относиться к Туману именно как к границе. Иногда случалось, что «на той стороне» светило солнце, хотя «на этой» шёл дождь. Или наоборот. Иногда после пересечения границы начиналась сплошная полоса постоянного тумана, густого и вязкого, который не понятно где кончался. Ну, а сама граница представляла собой полосу тумана протяжённостью метра полтора - два. Переехал её и оказался…где? Ответа на это вопрос, пока, не знал ни Оськин и никто другой. Но ответ должен быть, должен. Но в данный конкретный момент было не до поиска ответов, они ехали… зачем? Опять вопрос. И опять без очевидного ответа.
     Когда до границы тумана осталось около километра, началась отработанная уже процедура её пересечения. Колонна разделилась на две части: вперёд вышли БТР и «Тигр» с навьюченным на крышу грузом, а другие машины разошлись по обе стороны лесной дороги, причём БМП оттянулась назад и развернула башню влево от дороги. Правую сторону дороги контролировал пулемётчик, высунувшийся из верхнего смотрового люка командирского «Тигра». Передовые машины прошли немного вперёд, причём «Тигр» находился позади БТР уступом вправо. Не доезжая метров двести до границы, «Тигр» остановился, а БТР принял ещё правее. Двери десантного отсека раскрылись и из него высыпали бойцы, часть из которых заняла оборону по периметру, а несколько человек подбежали к «Тигру», сняли с его крыши два тюка и потащили их к небольшому холмику на левой стороне обочины. Сноровисто распаковав тюки, бойцы начали собирать какую-то конструкцию из металлических труб. Пара минут и над травой поднялась тренога выдвижной антенны, которую отработанными движениями закрепили растяжками. Потом один из бойцов начал быстро крутить рукоятку на небольшом ящике, установленном в самом низу конструкции, и вверх стало вытягиваться остриё самой  антенны, пока с отчётливо слышимым щелчком не зафиксировалось в верхнем положении. В это время два других бойца распаковали круглый баул, внутри которого оказалась бобина с каким-то серебристым кабелем. Они что-то поколдовали с ней и протянули конец кабеля бойцу, крутившему рукоять, который в это время заканчивал устанавливать у подножия антенны массивный чёрный аккумулятор. Он наклонился над коробом, из которого торчала рукоять, и через пару минут выпрямился, давая отмашку на движение. Передовая часть колонны снова перестроилась: вперёд выдвинулся БТР и уже за ним на малой скорости пошёл «Тигр», который по обе стороны сопровождали  бойцы штурмовой группы. Пока шёл монтаж антенны из верхнего смотрового люка, освободившегося после снятия части груза, высунулся пулемётчик, установил свой пулемёт на круговой лафет и развернул его по направлению движения. За «Тигром» быстрым шагом шли бойцы с бобиной, из которой на землю ложился поблёскивающей линией кабель. Когда группа скрылась в тумане, к Оськину, стоявшему посередине дороги, подошёл Борисов и спросил:
- Это что?
- Это связь. Мы же не хотим остаться без связи с базой, нет?
- Не понял. Но ведь связь не работает.
- Ну, у кого не работает, а у кого и работает. У нас связь будет. Ещё вопросы?
- Далеко?
- До вашей базы достанем.
- Слушай, но тогда получается, что мы постоянную линию можем организовать, верно?
- Можем. Но о постоянной линии мы позже поговорим, согласен? Когда я на месте огляжусь и с командованием твоим погуторю. А то, понимаешь, ходил волк на овец и сам вернулся стриженным. Тарапися ни нада, да?
- Сволочь ты, Васька. Мы же там как в потёмках сидим и что вокруг нас творится, ничерта не знаем.
- А что ты знать хочешь? Что мировая, мать её, общественность обеспокоена? Или что очередная группа пидоров парад в Берлине провела? Это, конечно, любознательно, насколько Германия в силе укрепилась – раньше она парады советских войск вынуждена была принимать, теперь по ней пидоры маршируют. Кстати, вам там немцы не «попадались»?
- Ты знаешь, вот немцы как раз нет. Вся европейская шелупонь, включая янкесов, да, а немцев не было. Даже странно, только сейчас обратил внимание.
- Вот-вот. Так что нахрен эту мировую общественность с её обеспокоенностью, А о своих проблемах вы и без связи с внешним миров в курсе дела. Нет?
     Борисов хотел что-то ответить, но Оськин остановил его взмахом руки и постучал по наушнику, торчащему из-под фуражки. Сашка понял и включил, наконец, свою радиостанцию, которую ему выдали ещё утром. Вначале был слышен шум с каким-то потрескиванием, потому шум исчез, и в наушниках отчётливо прозвучало «Чисто». Оськин развернулся назад и покрутил над головой рукой, подавая команду оставшейся части колонны. Потом повернулся к Борисову и скомандовал:
- Ты со мной, бойцы на броню.
     Команду выполнили беспрекословно, как будто и не чужой командир командовал. Но в сложных ситуациях именно так и бывает – кто отвечает за дело, тот и командует. И никакие «звёзды», должности и ранги роли тут не играют. И будь ты хоть трижды маршал и полный генералиссимус, но отвечающий за операцию командир скомандует, и на пузе ты поползёшь как миленький. А не поползёшь – получишь прикладом по затылку, если не хуже. И командир будет в своём, командирском, праве. Так что охрана «гостей» расселась на броне БМП, а Борисов протиснулся в тесноватое нутро «Тигра». И уже там, когда началось движение, Оськин наклонился к нему и громким шёпотом сказал:
- Будем проезжать границу, выключи рацию к херам. Объяснение потом.
     На другой стороне, за границей Тумана, было сумрачно. Нет, всё так же светило солнце и на небе были редкие облака. Но в воздухе висела какая-то дымка, марь, которая скрадывала очертания окружающего леса. Так бывает после лесного пожара, когда ветер поднимает в воздух мельчайшие частицы пепла. Сам же воздух, тем не менее, был чистым и сладким, как и положено лесному воздуху, без малейшего привкуса гари. Дорога огибала маленькое болотце, в середине которого был крошечный сухой островок. И на этом островке уже стояла антенна, точно такая же, как и на другой стороне границы. К островку подвешенный на вырубленных кленовых жердях был протянут кабель. Головная часть колонны уже была готова к движению, только десант не стал залезать внутрь БТР, а расселся на броне. Коротка перекличка и колонна продолжила движение. До границы с «незалежной» оставалось чуть больше 8 километров…
…Массивные, выкрашенные защитной краской ворота с двумя красными звёздами на каждой половине, вздрогнули и начали неторопливо втягиваться в бетонные стены. За воротами открылся проезд, справа от которого находилась крытая стоянка со стоящими на ней автомобилями охраны. Колонна втянулась в открывшийся проезд и сразу за воротами разделилась на две части – оба «Тигра» с сопровождением заехали на стоянку, а чёрная «Волга» с затенёнными стёклами двинулась по дороге к центру дачного посёлка. Минут через 15, покрутившись по ответвлениям дороги, она подъехала ко вполне обычному двухэтажному дачному домику и остановилась возле ворот, по обе стороны от которых тянулся сетчатый забор. Из ворот вышел охранник, вооружённый пистолетом, и подошёл к переднему пассажирскому месту рядом с водителем. Пока он шёл, стёкла в машине опустились, так что охранник мог рассмотреть всех, кто находился в салоне. Из окна ему протянули пачку документов, и он начал их внимательно изучать, периодически заглядывая в салон. Через некоторое время охранник вернул документы и дал сигнал отрыть ворота. «Волга» заехала на территорию участка и остановилась недалеко от крыльца домика. Двери открылись и из машины вышли четверо пассажиров, двое из которых были в военной форме. Двое других выглядели не совсем обычно: один был одет в довольно поношенные, но чистые джинсовые брюки и рубашку, поверх которой был надет бронежилет; второй же оказался священником. Во всяком случае, он выглядел как священник – длинная ряса и крест на груди. Только ряса была подоткнута за пояс и из-под неё выглядывали армейские брюки, заправленные в высокие военные ботинки. Да и выражение лица было не благостное, как это принято у священнослужителей, а скорее хищное, как у бывалых бойцов. И шрам через левый глаз и щёку. Бороды тоже не было – священник был выбрит до синевы, которая особенно бросалась в глаза на худом, скуластом лице. Вслед за пассажирами вышел и водитель, тоже в военной форме. Только форма эта и цветом и покроем отличалась от формы первых двух военных. Но самое главное, что бросалось в глаза сразу, его кожа была чёрной. Иссиня-чёрной. И при этом на лице не было характерных признаков негроидной расы – не было пухлых губ, курчавых волос, а нос был самой европейской формы. Подождав другого охранника, который вышел из домика, пассажиры вместе с водителем вслед за ним прошли внутрь. Перед самой дверью человек в джинсовой «двойке» немного притормозил и осмотрел двор. Потом повернулся к священнику и с иронией произнёс:
- И это дача самого главного человека в стране?
В ответ собеседник ухмыльнулся, отчего его лицо странным образом перекосилось, и ответил:
- А ты чего ожидал? Хором белокаменных? Ибо сказано – «Не алкай благ земных сверх меры, но алкай богатства духовного». Идём, нас ждут.
     Посетителей на самом деле ждали: в центральной, самой большой, комнате стоял длинный стол с расставленными по длинным сторонам стульями, и на противоположной от двери стороне находились несколько человек. Один из военных, которым был Дикун, сделал три шага вперёд и приложил ладонь к фуражке:
- Товарищ Президент. Приглашённые Вами товарищи…
- Не стоит, Александр Якубович. Встреча наша неофициальная, поэтому не стоит. Прошу товарищей садиться.
     Дикун снял фуражку и вытер вспотевший лоб. Не смотря на врождённое хладнокровие и выработанное годами не простой службы умение сохранять спокойствие, он сильно волновался и ничего поделать с этим не мог. Была только уверенность, что когда начнётся обсуждение, этот не к месту возникший мандраж уйдёт сам собой. Он бросил взгляд на Оськина, который замер рядом, и заметил, как у того чуть заметно подрагивает левая щека - «Тоже волнуется, чёрт невозмутимый. Ну да, не каждый день проблемы мироздания решать приходится». Когда встречающие и гости расселись по своим местам, Оськин обвёл взглядом помещение и с удивлением не обнаружил Хохлова. Видимо Президент это заметил, потому, что сказал:
- Алексей Владимирович немного задерживается. Он сейчас будет.
Буквально в ту же секунду входная дверь открылась, и на пороге появился Хохлов, державший в руках металлический чемоданчик.
- Прошу простить – материалы доставили только что, – и прошёл к «гостевой» половине стола.
     Оськин осмотрелся ещё раз. В принципе, именно такой он эту встречу и представлял: кроме Президента присутствовали министр обороны генерал армии Зозуля и министр внутренних дел генерал-полковник милиции Романов. Кроме силовиков присутствовали также министр сельского хозяйства Бульба и министр энергетики Косяк. Президент не стал садиться во главу стола, а сел вместе со своими министрами, подчёркивая тем самым, что они выступают одной командой.
 - Ну, что же, товарищи. Приступим. Александр Якубович, представьте нам ваших, - Президент немного замялся: - коллег, не все из них нам известны.
     Дикун встал и повернулся к своим спутникам:
- Рауль Хорхе Таблада. Полковник Вооружённых сил Республики Куба, командир подразделения специального назначения «Чёрные осы». Находился на сопредельной территории для выполнения особого задания своего командования. Объединил под своим командованием несколько независимых группировок, включая известную нам группировку «Законники», и общими силами уничтожил две базы наёмников возле нашей границы. После инцидента в районе Круглых озёр со своим подразделением временно перешёл на нашу сторону.
Темнокожий «водитель» встал, принял строевую стойку и подчёркнуто чётко отдал честь.
- Сергей Алексеевич Снегов, полевой позывной «Серый». Командир группировки вольных охотников «Снегири». Непосредственно участвовал в инциденте, после чего присоединился к отряду полковника Оськина, чтобы представлять интересы своей группировки.
На этот раз поднялся человек в джинсовой «двойке». Он наклонил голову, приветствую собравшихся, но по его позе было заметно, что он готов тут же отвесить шутливый реверанс и расшаркаться.
- Отец Василий, настоятель Демидовского прихода Туровской и Мозырьской епархии Белорусской православной церкви. До принятия духовного сана Бекштрев Станислав Сергеевич. Приложил огромные усилия для благополучного разрешения инцидента в районе Круглых озёр и дольше всех находился в контакте с тем, что послужило его причиной. Или кто послужил.
Священник, не смотря на явные попытки возразить, степенно поднялся и с достоинством поклонился.
- Ну, что же, товарищи. Представления закончены, давайте приступать к работе. Вам слово, Александр Якубович.
- Товарищи. Как известно присутствующим, я возглавлял всю деятельность, связанную с комендантской Зоной Белоруссии. Вплоть до инцидента у Круглых озёр. События, которые там произошли, поставили весь мир на грань катастрофы. Последствия этой катастрофы, которая случится рано или поздно, кардинально изменят наш мир, кардинально. Более подробно об этих изменениях доложит профессор Хохлов, я же хочу остановиться на другом. По нашей территории был нанесён ядерный удар. С помощью существа, которое находилось в районе озёр, этот удар был купирован. Иначе – ядерные заряды не взорвались. Они просто куда-то исчезли. Точно так же, как исчезло и это существо. Куда и почему – нам не известно. Отец Василий и товарищ Снегов, которые общались с этим существом, утверждают, что это человек. Человек, обладающий невероятными, фантастическими возможностями. Ему удалось остановить ядерный распад и заставить боеголовки исчезнуть с нашей территории. По свидетельству очевидцев – он их просто отшвырнул, отмахнувшись рукой, как от комаров. И по тем же свидетельствам взрывы всё-таки были, но выглядело всё так, словно они произошли внутри каких-то пространственных пузырей. Обследование района показало, что уровень радиации там не изменился, и вообще отсутствуют какие-либо последствия ядерных взрывов. Есть основания полагать, что это существо, этот человек отправил боеголовки обратно, туда, откуда всё это прилетело. И рано или поздно они взорвутся по-настоящему. Мне не нужно объяснять присутствующим, что это означает начало ядерной войны. Но не всё так очевидно и страшно, как может показаться на первый взгляд. Всё может оказаться гораздо страшней. Отец Василий и товарищ Снегов, которые много общались с этим человеком, которого все, кто про него знал, называли «Колдун», утверждают, что взорвавшиеся ядерные заряды он может отправить куда угодно, в любое место, а энергию, выделившуюся во время взрывов, превратить вообще во что угодно. В горы, моря, острова, и тому подобное. Звучит как ненаучная фантастика, однако на острове, на котором жил «Колдун», нами обнаружено странное подземное жилище. Пятиуровневое жилое помещение, отделанное гранитом и чёрным мрамором. С электрическим освещением, лифтом, горячей водой и мебелью из сибирского кедра. Фотографии этого жилища вы можете увидеть на экране.
     Пока все рассматривали на экране качественные цветные фотографии, Дикун налил себе стакан воды из графина и выпил крупными глотками. После чего продолжил:
- Таким образом, проанализировав все имеющиеся у нас факты, можно сделать выводы. Первое. В тех странах, которые проявляли наибольшую активность в попытках получить доступ в район города Припять и которые, в конечном итоге, приняли решение нанести ядерный удар по нашей территории, в самое ближайшее время произойдут ядерные взрывы. Исходя из того, что нам известно о «Колдуне», можно предположить, что всеобщей ядерной войны он не допустит. Но так же можно утверждать, что нападения на себя он не простит. А что целью нанесения ядерного удара был именно «Колдун», подтверждает товарищ Таблада. Как именно «Колдун» ответит – можно только гадать, но то, что ответ этот будет предельно жёстким – утверждать можно наверняка. Со слов товарища Снегова нам известно, что «Колдун» крайне негативно относится к Великобритании и США. Из чего можно сделать вывод, что именно в этих странах его реакция проявится сильнее всего. В заключении хочу отметить, что это только самый первый, видимый слой проблем, которые нас ожидают. На самом деле, катастрофа, которая приближается, носит более глобальный характер. Но об этом более подробно расскажет профессор Хохлов. В настоящий момент местонахождение «Колдуна» не известно. У меня всё.
     Нельзя сказать, что присутствующие не были в целом знакомы с ситуаций, но в изложении Дикуна картина выглядела более мрачно, чем представлялось. Но люди в зале собрались не простые, а привыкшие решать самые сложные задачи и находить выход из, казалось бы, безвыходных ситуаций. Поэтому Президент, бросив взгляд на окружавших его людей, легко кивнул головой, давая слово Хохлову. После чего встал из-за стола и принялся медленно прохаживаться, заложив руки за спину.
- К сожалению, вынужден подтвердить слова товарища Дикуна о глобальном характере наступающей катастрофы. Это даже не катастрофа, это нечто большее, сродни изменению всего мироздания. Уже сейчас, непосредственно возле наших границ, существуют места, в которых не действуют известные нам физические законы. Они как бы сворачиваются в то, что мы называем капсулами, вокруг которых действуют уже другие физические и химические законы. Чтобы показать, чем это нам грозит, хочу провести небольшой опыт. Эту коробку я купил сегодня утром в газетном киоске, - Хохлов достал из кармана пиджака коробку спичек и протянул её сидящему напротив Романову: - Иван Олегович, достаньте, пожалуйста, несколько спичек и положите рядом с собой.
     После этого Хохлов раскрыл свой чемоданчик и достал из него кристалл неправильной формы со скруглёнными гранями. Кристалл был глубокого тёмно-коричневого цвета с оранжевым отливом внутри. После чего придвинул к себе коробку спичек и положил кристалл рядом с ней.
- Это то, что мы называем тепловой капсулой. Внутри неё, как мы полагаем, сконцентрированы все процессы, связанные с выделением теплоты, в том числе и процессы горения. Объекты, которые находятся рядом с капсулой какое-то время, перестают гореть привычным нам образом. Сейчас достаточно нескольких секунд для проявления этого эффекта. Иван Олегович, будьте любезны, зажгите любую спичку из коробки.
     Романов с любопытством притянул к себе коробок спичек, достал их него сразу три спички и попытался их зажечь, чиркая по бокам коробка. После шестой попытки он отодвинул от себя коробок и с интересом, как на фокусника, посмотрел на Хохлова.
- А теперь, Иван Олегович, зажгите любую спичку из тех, которые Вы отложили ранее.
     Первая же спичка, потрескивая, загорелась и все уставились на неё, как на невиданное ранее чудо.
- Это не фокус, товарищи, это то, что ожидает нас в близком будущем. Горючее перестанет гореть, электричество в привычном нам виде исчезнет, даже сила притяжения может измениться. На сегодняшний день нами установлены, помимо тепловой, капсулы электрические, магнитные, гравитационные, вязкости, прочности и ещё с десяток капсул, касающихся известных нам физических полей и физических и химических процессов. А теперь представьте, что произойдёт с людьми, если они лишатся света, тепла и всего того, к чему привыкли? Дикари, скорее всего, даже не заметят перемен, но остальное человечество достаточно быстро скатится в варварство. Но и это тоже только одна из сторон грозящей катастрофы. О другой стороне я попрошу рассказать более сведущего в этом вопросе человека, отца Василия.
     Священник поднялся и, сцепив руки под животом, продолжил хорошо поставленным гулким голосом.
- Уважаемый Алексей Владимирович прав. Он показал то, что грозит телесному, материальному миру. Но не меньшая беда грозит и миру духовному. И я не о том, что люди перестали верить в Господа нашего. Мудрые люди давно говорили, что тело и душа тесно связаны, что они едины и только единство тела и души делает человека человеком. Не мне вам рассказывать, что душа человеческая сегодня не в моде, что современный человек в большинстве своём скорее купит себе новый телевизор, чем подумает о своей душе. Показное смирение перед взорами телекамер этому лучшее подтверждение, ибо сказано, что храм божий в душе человеческой. То, что на нас надвигается, умеет облечь плотью и кровью самые затаённые уголки души, самые тёмные её стороны – похоть, сребролюбие, стяжательство, тяга к убийству. Но биться с этими порождениями больной души приходится во плоти, поскольку самые мерзкие порождения человеческой фантазии проявляются в телесном мире. И чем они более мерзкие, тем сильнее телесная тварь. В нашей общине живут люди разных вероисповеданий – православные, лютеране, католики, мусульмане, иудеи и даже атеисты. И все вместе, пусть и по-разному, мы молимся только об одном – об укреплении души, об укреплении нашего духа. А укрепив свой дух, нам и удаётся всем миром противостоять пришествию тварей. Нашему электрику с божьей помощью удалось снять на камеру одно из нападений на наш приход. Посмотрите.
     На экране появилось изображение небольшой кирпичной церквушки, стоящей на берегу озера. По берегу озера к ней подходила грунтовая дорога, с правой стороны которой было видно несколько деревянных домов, отделённых от дороги забором из колючей проволоки. Церковь напоминала скорее крепость, чем молельный дом – крепкие даже на вид ворота, окна закрыты решётками, перед воротами и дальше по периметру бетонные блоки, промежутки между которыми были заставлены заострёнными кольями, опутанными колючей проволокой. Изображение ритмично качалось вверх-вниз, видимо человек, снимавший на камеру, шёл быстрым шагом. Наконец он остановился, изображение перестало качаться, а перед камерой, на дороге, как будто из ниоткуда появилось несколько странных существ. Одно их них, самое крупное, обращало на себя внимание – бочкообразная тварь с короткими передними лапами и множеством маленьких ножек внизу. Вокруг пасти свисали толи верёвки, толи щупальца, которые непрерывно извивались. Наверху башки была заметна костяная пластина с витыми рогами по бокам.
- И чем же такую тварь взять можно? – с какой-то даже заинтересованностью спросил Зозуля.
- Божьим словом и кадилом промеж рогов. Только бить нужно сильно, иначе кость не пробьешь.
- Вот это правильно. Это по-нашему. И никаких тебе политесов – промеж рогов и вопрос решён.
- Только, к сожалению, не так всё просто и кадило не всегда помогает. У нас накопились кое-какие знания в этом вопросе, и мы передали их уважаемому Алексею Владимировичу для изучения. А ещё нам очень помог советами упоминавшийся ранее «Колдун». И он именно человек, хотя и выглядел в последние полгода на человека не очень похожим. Очень уставший человек, душевно уставший, одинокий и словно потерявшийся. Да, могущество его велико, но мы с Серым, извините, со Снеговым, больше чем уверены, что он не очень понимал, как и на что его можно применить. Зато это очень хорошо понимали те, кто пытался его захватить, – отец Василий горько усмехнулся: - Посчитали, что вправе решать судьбу любого человека, посчитали себя выше Господа Бога и забыли, что гордыня есть смертный грех. И Господь Бог руками «Колдуна» их наказал. А сам «Колдун» ушёл из нашего мира. Куда - знает только он сам. Нам же от него осталось место, в котором человек, чистый душой и сильный духом, может попробовать понять смысл и причину сущего. Путь этот долгий и не простой, и он оставляет шрамы не только на теле, но и в душе. Мы видели эти шрамы в душе «Колдуна» - не каждому хватит силы духа, чтобы его пройти. Но рано или поздно это придётся сделать, иначе мы все перестанем быть людьми.
     Священник сел, а Президент перестал ходить и встал во главу стола. На этот раз посередине, отмечая тем самым, что решение должно быть общим. Несколько минут постоял, молча, потом не выдержал и прошёл к открытому окну. Все молчали, потому, что каждый понимал, что за решения, которые будут приняты сегодня, пусть они и будут считаться коллективными, нести ответственность будет один человек, Президент. Именно его будут проклинать или благодарить, его и никого другого. Так уж принято у славян – глава, старший, вождь, начальник, президент, как ни назовись, в ответе за всё, и за хорошее и за плохое. Вернувшись к столу, Президент обвёл всех взглядом и сказал:
- Я уверен, товарищи, что каждый из вас понимает, ЧТО нам предстоит сделать и какая ответственность легла на всех нас. Хочу, чтобы все поняли меня правильно – я считаю, что в критической ситуации вся полнота власти должна перейти тем, кто лучше всех в этой ситуации разбирается. Как Вы считаете, Арсений Ильич?
     Массивный Зозуля по случаю якобы выходного дня был одет в камуфлированные брюки и тельняшку, поверх которой была надета простая офицерская рубашка с подвёрнутыми рукавами, из-под которых были видны узловатые кисти рук. Он оперся на стол и пристально посмотрел на Табладу:
- Что заканчивали, полковник?
- Второй факультет Академии Фрунзе, начальник факультета полковник Вашкевич. Курс полковника Ярошевского.
- Михаила Ивановича? Завидую. А я вот не успел – очередная командировка образовалась, в Афганистан. А потом уже было не до учёбы. Ну, что же – я не возражаю, Алексей Георгиевич. И уверен, что Иван Олегович меня поддержит.
     Министр обороны сел, а ничего не понимающий Таблада остался стоять, переводя взгляд с Зозули на Президента.
- Да, Рауль Хорхе, мы с товарищами посовещались и решили, что в наступающем очень сложном периоде руководство республикой следует передать Вам. Как человеку военному, умеющему выживать в сложных условиях и доказавшему свои организаторские способности. И не просто выживать, но и сохранять жизни своих подчинённых. Но дело не только в этом – Вы не гражданин Республики Беларусь, здесь у Вас нет родственников и свойственников, поэтому никакой семейственности не может быть в принципе. Значит, опираться Вы будете на людей, выбранных по профессиональным качествам, а не по родственным связям. И решения, которые Вы примете, будут одинаковы для всех. Как Вы смотрите на такое предложение, товарищ Таблада?
     И хотя лицо полковника не изменило выражения, сильное волнение проявилось в том, что щёки заметно побледнели:
- Категорически не согласен! Категорически! Весь мой опыт, и не только мой, говорит о том, что в кризисной ситуации смена командования может привести только к катастрофе. К хаосу. Люди потеряют веру в руководство, может начаться паника. Товарищи, ну неужели опыт первого года Великой Отечественной войны никого ничему не научил?!
     Такой эмоциональный всплеск со стороны внешне невозмутимого кубинца сработал как ведро воды, заливающее готовый разгореться костёр. В комнате повисла гулкая тишина, которую нарушил Президент.
- Почему не научила? Научила. Например, тому, что именно в кризисной ситуации командир, готовый принять на себя командование и ответственность, может предотвратить катастрофу. Нам известно, что люди, долгое время находящиеся в условиях Зоны, меняются. Меняются их психология, поведение, отношение к жизни. А Вам удалось их объединить и повести за собой. Разве это не показатель? Товарищ Оськин, у которого есть старые товарищи в группировке «Законники», нам докладывал, что люди, в том числе и бывшие военные, пошли за Вами с охотой. Потому, что увидели перспективу, увидели будущее. И показать им это возможное будущее  удалось именно Вам. Разве это не так?
- Не так. Изменения в Зоне уже произошли, и нужно было только объяснить людям, что стоять на месте нельзя, нужно двигаться дальше, вперёд. А сделать это можно только общими усилиями, объединившись. Ситуация в Белоруссии иная - огромные изменения пока только предстоят, но люди лишатся привычной среды обитания, они будут неуверенны, растеряны, потеряют привычные ориентиры. Поэтому единственным, кто может не допустить паники и анархии, может быть только человек, которому верит большинство. Вы, товарищ Президент. И мы, все, кто здесь присутствуют, сделаем всё, чтобы Вам помочь. Особенно в начальный период. А дальше… Дальше будет видно. Как говорит военная поговорка – «война план покажет».
     Не смотря на довольно темпераментное выступление полковника, Президент и присутствовавшие в комнате министры улыбались.
- А Вы неплохо знаете и наши поговорки, товарищ полковник. И Вы произнесли два главных слова – «уже» и «пока». За «пока» отвечаем мы, Правительство. А вот над «уже» предлагаем подумать Вам. Вероятно, я не совсем точно выразился, Рауль Хорхе. Передача власти процесс не сиюминутный, не быстрый. Но нужно понимать, что новые условия потребуют новых форм власти, новых законов. И новых людей, которые будут готовы исполнять эти законы и заставлять исполнять их других. Мы пока не знаем, какие это будут формы и законы, но по причинам, которые я уже называл, именно Вы представляетесь нам наилучшей кандидатурой будущего лидера страны, - Президент поднял ладонь, прерывая готового возразить Табладу: - Так вот, после сложнейшего переходного периода, а мы пока даже не представляем, сколько он будет длиться, ситуация в той или иной степени стабилизируется. Возникнут новые формы организации общества и новые формы власти. Пока невозможно сказать, какими они будут, но совершенно ясно одно – старые способы управления обществом в новых условиях будут не пригодными. И нет никакой уверенности в том, что люди, привыкшие к старой форме управления, сумеют приспособиться к новым условиям. Это прекрасно понимают присутствующие здесь члены Правительства, это прекрасно понимаю я сам. Это должны осознать и Вы. Безусловно, Вы имеете полное право и возможность отказаться и вернуться домой. Насколько мне пояснили – задание своего командования Вы выполнили. Да, товарищ Таблада? – Президент увидел поднятую как на уроке руку полковника.
- Вернуться я не смогу, даже если очень хотел бы. И никто из моих подчинённых тоже. Закон Зоны. Но я не об этом хочу сказать – по нашим каналам нам известно, что в России тоже есть люди, которые если и не знают всей картины, то о многом догадываются. Во всяком случае, на нас выходили представители соответствующих структур из Курска с предложением скоординировать наши действия и обмениваться информацией. Может быть для Белоруссии правильнее будет установить более тесный контакт с соседом, чем привлекать людей из далёкой страны?
- Нам известно о том, что российские власти заинтересованы в получении полной картины происходящего в Зоне. Генерал Гарбуз в данный момент занимается именно этим. Но речь сейчас идёт о Вас, и я прошу подумать вот над чем – а что в наступающей катастрофе будет с Кубой? То, что Вы с заданием оказались не где-нибудь, а в районе Припяти, говорит о том, что Ваше руководство о чём-то таком догадывается и хочет иметь больше достоверной информации. Мы со своей стороны предупредим товарища Кастро и постараемся передать имеющиеся у нас данные, но что дальше? Сумеет ли Куба пережить катастрофу самостоятельно, особенно когда под боком государство, которое и послужило причиной беды? И по которому, как нам рассказал товарищ Дикун, неизвестный нам «Колдун» ударит со всей силой. Может быть, для кубинского народа будет неплохо иметь дружественное государство, готовое принять у себя часть населения? А чтобы успокоить Вас окончательно скажу, что речь не идёт о том, что с завтрашнего утра Вы будете представлять народ Белоруссии. Мы говорим о том, что на переходный период создаётся президентский совет, в который войдут все присутствующие. Да-да, все, - Президент посмотрел на отца Василия и Снегова: - И даже не пытайтесь снять с себя ответственность – кто как не вы лучше всех разбираетесь в мире, который на нас наступает и который всех нас ждёт.
     Снегов, услышав эти слова, повернулся к священнику и, приблизившись к его уху, шёпотом сказал:
- Ты попал, «батюшка». Теперь полное право имею называть тебя главпопом. А будешь бурчать – главпопищем назову. И ничего мне за это теперь не будет.
     И услышал ответ, произнесённый гулким шепотом: - Изыди, бесовский уполномоченный. Анафему нашлю – до воскрешения чесаться будешь.
- Так, товарищи. У нас принято все вопросы обсуждать открыто. Громко и перед микрофоном. Вы хотите что-то предложить?
     Отец Василий поднялся и поклонился в сторону Президента:
- Благодарю за оказанное доверие. Но чтобы принять на себя этот крест, я должен получить благословление экзарха, митрополита Павла. Таков порядок в нашей церкви.
- Нам знаком этот порядок, поэтому сегодня утром мы получили послание экзарха, в котором он даёт Вам своё благословление и к 17-00 приглашает в свою резиденцию. В послании так же сказано, что он, - Президент немного задумался: - «не снимает с Вас обязанностей по духовному окормлению паствы своего прихода». Кажется так. Впрочем, уверен, он сам всё разъяснит при личной встрече. А пока давайте продолжим работу. Юрий Фёдорович, каковы выводы по крупным населённым пунктам?

Из аналитической записки Министерства Здравоохранения в Совет Министров Республики Беларусь.
Проведённое по заданию Правительства моделирование последствий энергетической катастрофы позволяет выделить следующие главные последствия:

9. При численности населения выше 35-40 тысяч человек происходит единовременный коллапс всех систем жизнеобеспечения, занимающий от 3 до 12 суток. Зависимость срока наступления коллапса от численности населения – геометрическая: при населении в 50 тысяч человек – коллапс наступает через 11-12 суток; 100 тысяч человек – через 7 суток; 500 тысяч человек – 5 суток; свыше 500 тысяч человек – менее 3 суток. Восстановительные мероприятия могут задержать наступление коллапса, но не более чем на 1 сутки. Приложение 9-12. Исходя из полученных данных, оптимальная численность населения в условиях энергетической катастрофы не должна превышать 30-35 тысяч человек.

14. При проведении моделирования было сделано несколько допущений, которые исключали из расчётов ту или иную проблему и которые так же могут быть использованы в качестве рекомендаций:
     14-1. Транспортная проблема.
     По условиям моделирования из модели условного населённого пункта был исключён любой     транспорт, не связанный со службами жизнеобеспечения и сохранения порядка. Приложение 14-21.

     14-16. Эвакуация населения.
      По условиям моделирования для эвакуации населения привлекался весь транспорт, включая личный, имеющийся в наличии в населённом пункте. На каждую единицу транспорта выписывалась транспортная карта с указанием количества единиц приписанного населения и маршрутом следования. Общественный и большегрузный транспорт распределялся территориально с целью максимального охвата населения. Распределение карт среди населения проводилось с помощью органов местной власти. Приложение 14-42.


Оффлайн GraySnow

  • Глобальный модератор
  • Лейтенант государственной безопасности
  • *****
  • Спасибо
  • -> Вы поблагодарили: 119
  • -> Вас поблагодарили: 469
  • Сообщений: 1699
  • Расстрелянных врагов народа 636
В качестве пояснения - кто такой "Колдун" и откуда он взялся.

Человек стоял на берегу Припяти. Резкие порывы весеннего ветра раскачивали чуть ссутулившуюся фигуру, словно старались, приносимой ими снежно-дождевой смесью, смести человека с крутого, обрывистого берега, убрать инородный, для этого пейзажа, объект, разбавляющий первородное буйство просыпающейся от зимней спячки природы самим своим присутствием. Но человек все стоял и стоял. Стоял, не меняя позы. Стоял, словно загипнотизированный, видом начавшегося на Припяти ледохода. Серо-белые, грязные, желто-голубые на изломе, льдины с глухим треском наползали друг на друга, кружились, приоткрывая почти черную стылую воду реки.
К вечеру ветер усилился. Он уже не просто свистел в ветвях прибрежных кустов – он завывал на разные голоса. Ветер что-то кричал на своем не понятном людям языке. Но человек, стоявший на пустынном берегу, прекрасно понимал, что хочет сказать ему ветер. «У-у-уходи-и-и! У-у-умрешь-ь-ь!». Вот только уходить человеку было некуда. Да и незачем. Честно говоря, он уже и человеком себя не воспринимал. Загнанный, смертельно раненый зверь. Зверь, загрызший своего врага, но потерявший при этом все.
Что делает нас людьми? Дом, семья, друзья, работа – мир в котором мы живем. И неважно, что этот мир стал очень напоминать дурдом. Мы в нем живем. Мы к этому привыкли. И о том, что мир должен быть совсем другим, в большинстве своем, не задумываемся и не помним. Так вот, человек всего этого мира лишился. Нет больше ни семьи, ни друзей, ни дома. Ни работы. Ничего больше нет. Даже того, кто лишил человека всего – тоже нет. Осталась чужая стая, которая гонит бывшего человека и стремится ему отомстить за смерть своего вожака. Зачем он убегал, когда вся его жизнь потеряла какой-либо смысл? Он и сам не знал. Наверное, инстинкт сохранения. Но теперь – все. Бежать дальше некуда. Осталось или ждать, здесь, на этом месте, или пойти вперед – в стылую черную воду просыпающейся Припяти.
-А чего ждать-то? – еле слышные слова ветер тут же унес, словно их и не было, но, они вывели человека из транса. Чуть прихрамывая, цепляясь за голые и мокрые ветки кустарника, он спустился с обрыва и подошел к самой воде.
Вблизи, Припять производила еще более страшное впечатление. Мутная, почти свинцовая вода, от которой ощутимо тянуло холодом, несущая мусор и грязные льдины, это не то место, куда хочется залезть, даже с целью – расстаться со своей жизнью. Б-р-р! Мерзость какая!
-Да ну его, на хер! Помирать – так с музыкой. Может еще, какую мразь с собой прихвачу.
Человек повернулся и уже сделал шаг к обрыву, когда с реки донесся тихий плач.
-Что за черт?! Ребенок?! – Человек стремительно обернулся, вглядываясь в проплывающие мимо льдины. Вот! Опять плач. Да откуда же?!
И вдруг, человек заметил на кружащейся почти посреди реки льдине маленького котенка.
-Тьфу, зараза! А я-то подумал…
Человек уже собрался уходить, но в этот момент котенок поднялся на своих дрожащих лапках и, наверное, из своих последних силенок крикнул. Это был именно крик. И столько в нем было тоски и отчаянья, буквально пронизанных мольбой о помощи, что человек замер. Крик этого маленького обреченного существа резанул по сердцу с такой силой, что расколол сковывавший сердце и душу смертный лед.
-Держись, малыш! Я иду.
Безумные прыжки по крошащимся и норовящим опрокинуться льдинам. Горящие огнем от страшного напряжения мышцы. Мыслей нет. И мир сузился до размеров приближающейся льдины. Последний, прыжок. Вот он, лежащий и почти не шевелящийся, но еще дышащий серо-коричневый, мокрый комочек. Рывком расстегнуть молнию на куртке и теплой, шерстяной кофте. Крохотный остывающий комочек ложиться у самого сердца.
-Ты только держись, малыш. Не умирай. А то ведь – все зря. Ты меня слышишь? – И, бывает ведь в жизни место чуду, тихий ответный писк. – Вот и правильно, малыш. Ты, главное держись.
-Так, и где у нас ближайший берег?
Человек огляделся и невольно выругался.
Пока он прыгал по льдинам, течение отнесло его за выступающий и закрывающий обзор мыс и явно ускоряясь, тащило его вместе с льдиной к быкам нависшего над рекой железнодорожного моста. До моста оставалось около километра, но, даже с этого расстояния был отчетливо слышен грохот и треск сталкивающихся и крошащихся льдин.
-Ох, малыш, нам надо поскорее выбираться. А то к нам придет этакий северный пушной зверек. А оно нам надо?
Выбираться. Это сказать легко. А на деле… Казавшийся безумным путь к этой чертовой льдине, теперь выглядел легкой пробежкой. Попавшие на стремнину, льдины кружились, неожиданно подныривали друг под друга, становились набок или раскалывались в мелкое крошево.
Человеку не было страшно. Страх умер в нем  еще там, на берегу. Но у него, теперь, была цель, и он был обязан её достичь. Как-то отстраненно и даже с некоторым удивлением он воспринимал появившуюся у него способность к холодному, чуть ли не математическому расчету сложившейся ситуации. Расстояние до берега. Скорость течения. Размер и состояние льдин. Возникшее волнение. Усиливающийся ветер. Все сложилось в элементы уравнения, которое он решал, постоянно учитывая возникающие переменные. Мозг вел свой отсчет, а тело превратилось в совершенную машину, готовую в любой момент выполнить его приказ.
Пора! Короткий, в два шага, разбег. Скольжение по наклонившейся под углом льдине. Прыжок. Сразу – второй и третий. Пауза, ровно на два глубоких вздоха. Вперед! Спасительный берег все ближе. Осталась последняя, вся заваленная обрывками каких-то пакетов и прочим городским мусором льдина. Самое подозрительное и непредсказуемое место. Но, пропускать ее нельзя. Время и расстояние до бетона опоры стремительно сокращались. Рывок! Шаг-прыжок. Толчок. И рвущая колено боль. Нога скользнула по вмерзшей в лед бутылке. Он не допрыгнул до берега какой-то метр. Холодная вода огнем обожгла тело, но она же притупила боль в вывернутой ступне. А под ногами уже было плотное, каменистое дно. Вода на уровне груди. Но плотная кожаная куртка еще держится и смертельный холод не добрался до пригревшегося у сердца живого комочка. И черт с ней, с болью. Шаг. Еще один. Нет боли. И ног нет. Но, есть воля и берег. Еще шаг. Черная вода Припяти уже позади. Но это только полдела. Железнодорожный мост – это охрана и обходчики. А это – то, что нам сейчас противопоказано. Но, пара минут у него есть и их надо использовать с толком. Вот и подходящий камень. Сесть. Пальцы торопливо ощупывают голеностоп. Вроде бы просто вывих. Угол кожаного воротника в зубы. Зажать ступню. Рывок на себя и кнаружи. Явственно слышный треск. В глазах искры. Во рту привкус крови. Но боль уже спадает, а ступня принимает положенное её положение. Петля из ремня фиксирует ногу дополнительно  к высоким голенищам армейских берцев. Еще бы палку. Но, сойдет и так. Пока.
Мост и характерная излучина реки позволили сориентироваться на местности и подсказали, где он может спрятаться и где его никто искать не будет. Чернобыльская зона отчуждения. От моста – всего около километра. По прямой. Вдоль берега набралось побольше. А с его, поврежденной ногой… Но, дохромал.
Когда в обрыве берега он увидел скрытую кустами - толи пещеру, толи грот, то воспринял это как дар свыше. Сил осталось, только заползти туда на четвереньках.
Наконец, место, где можно укрыться от ветра и мокрого снега. Еще бы костер развести, а то ног он уже почти не чувствует.
Костер – это хорошо. Это, просто, замечательно! Вот только дрова. Внизу он видел кучи плавника. Но это значит, что опять придется выходить наружу. Будь человек один, он, возможно, и плюнул бы на все, и, просто, упал бы на заваленный наметенным мусором пол. Замерз бы – да и черт с ним! Но отогревшийся за пазухой котенок.… Этот маленький, пушистый комочек привязывал человека к жизни прочнее стального троса.
Оказывается, сил в человеческом организме намного больше, чем нам кажется. Надо только суметь заставить себя перейти через боль и бессилие. Ведь вот, только что шагу не мог сделать, а теперь не только идет, но и волочит за собой здоровенную сухую корягу. И еще раз спустится, за мелкими ветками и, самое главное, за большим куском грязной, но почти целой, толстой полиэтиленовой пленки, полузасыпанной снегом и песком.
Пленки хватило не только на то, чтобы закрыть вход в пещеру, оставив только узкую щель сверху, но и постелить её на пол, на стащенную со всех сторон кучу мусора.
Буквально через полчаса небольшой грот (при свете костра удалось рассмотреть, что это все-таки грот) прогрелся настолько, что стало возможным снять и просушить одежду. Заодно и посмотреть на своего найденыша.
Котенок никак не хотел вылезать из спасительного тепла и такого надежного укрытия. Пищал. Цеплялся когтями. Но, все же был извлечен на свет, и, теперь, дрожа и испуганно озираясь, жался к коленям.
-Да тебе, похоже, не больше месяца. Как же тебя на льдину занесло? Неужели у кого рука поднялась? Хотя, чего это я? Люди и не такое могут. Вот, только, людьми их, после этого, называть нельзя. Ну, да ладно.  Давай посмотрим, чем тебя накормить. Вроде бы у меня что-то оставалось.
Тепло. Чувство, пускай относительной, но безопасности. Вид с утробным урчанием поедающего смесь из сгущенки, паштета и воды, котенка. И понимание, что все – завод кончился. «Хорошо, что смог притащить корягу. Её надолго хватит» - последняя связанная мысль. А потом – темнота.
Часа через три человек очнулся. Слегка подзнабливало. Болели все мышцы. Про травмированную ногу и говорить нечего. Кое-как добравшись до занавешенного пленкой выхода из убежища, он выглянул через оставленный для выхода дыма прогал. Дождь прекратился. Да и ветер немного стих. Ранние весенние сумерки окутывали реку и берег сероватой мглой. Человек обернулся, посмотрел на небольшую кучку хвороста и палок, прогорающую корягу. «На ночь не хватит. Придется выходить».
Чуть слышно матерясь и постанывая сквозь зубы от простреливающей боль в ноге, он все же смог затащить в грот несколько приличных стволиков и целую кучу мелкого древесного мусора. Дрова, в основном, были сырые, но костер горел – так что ничего, подсохнут.
Подхватил на руки ждущего у входа и внимательно следящего за ним желтовато-зелеными глазами котенка. Пристроил его на привычное место – за пазуху. Впервые за черт знает сколько времени, улыбнулся, ощущая как ворочается, поудобнее устраиваясь, маленький зверек. Осталось еще немного – закрепить на месте кусок пленки у входа, подтащить дрова поближе к костру, чтоб они быстрее просохли и были всегда под рукой. А вот теперь – можно перекусить, тем, что осталось, и спать. Спать.

Проснулся он от страшного озноба и разрывающего грудь кашля. Даже на то, чтобы открыть глаза потребовались невероятные усилия. А такое действие, как потрогать рукой пылающий лоб, вообще вызвало приступ головокружения и тошноты. «А ведь это – писец», - Мысль пришла удивительно спокойная и отрешенная.  Когда-то давно, в той, прошлой жизни, он был врачом, и хорошим врачом. Так что, диагноз сомнений не вызывал – пневмония. Без антибиотиков. В этих диких условиях. Практически без еды. Вероятность выжить – близка к нулю. Да и сил бороться у него почти не осталось. Шершавый, как наждачная шкурка, язычок лизнул его небритую щеку. И еще раз, и еще. Дрожащая от слабости рука погладила мягкую, удивительно теплую и нежную шерстку, почесала за ухом, тут же отозвавшееся громким мурлыканьем маленькое прижавшееся к человеку тело.
-А я, ведь, даже имени тебе не дал. Будешь Барсиком?
-Муур-р-р.
-Вот и договорились.
Низкий свод грота. Полумрак, чуть разгоняемый неверным светом догорающего костра. Нереальная картина, вызывающая в воспаленном мозгу какие-то странные образы и ассоциации, с трудом обретающие цельность. Что-то связанное с детством, со старой, зачитанной чуть не до дыр, книгой.
-Пещерный лев. Ха! – даже посмеяться не удалось. Тело скрутил приступ кашля.
Странно, но котенок, даже и не подумал убегать от содрогающегося от кашля человека. Наоборот, теснее прижался, вцепившись когтями в плотную кожу куртки. Только прижал к голове ушки. А глаза стали огромными, как два изумрудных блюдца.
Человек, наконец, отдышался.
-А ты у меня, значит, пещерный барс. Ну, ну.
Котенок, словно понимая, сказанное, с гордым видом поднялся на лапках и распушил хвост, куда там павлину.
-Мяу-у-р-р-р.
-Нам бы еще и выжить, Барс. У меня где-то должен был анальгин лежать. На безрыбье, и рак – рыба. А там посмотрим.

Анальгин помог, часа на два. А потом – жар и озноб навалились с новой силой, смывая сознание в океан горячечного бреда. 
Вот только бред был какой-то странный. Странный тем, что осознавался как бред, как галлюцинация, и вместе с тем, все это безобразие воспринималось как попытка …, точнее способ, получения какой-то информации. В совершенно фантастическом и гротескном виде, временами смываемой волнами настоящего бреда, но информации. Даже в таком состоянии спутанного сознания, когда все происходящее не вызывало никаких эмоций и воспринималось как данное, в воспаленном мозгу сформировался вопрос – «Откуда»? Вопрос возник и словно породил следующий – «Зачем»? Вопросы возникли и остались, а картины, возникавшие в голове, становились все более отчетливы и, несмотря на свою фантастичность, все более реалистичны.
Сознание словно вырвалось из больного тела. Жар, боль, озноб и кашель – остались где – то там, рядом, но вовне. Внутри остался только нарастающий и пронзающий все восприятие гул. Низкий. Едва уловимый. Пульсирующий, словно огромное сердце. И повинуясь ритму этого сердца, менялось окружающее.
Грот превратился в пещеру, все стены которой, где-то в глубине, но явно видимо, были пронизаны чем-то, что у бывшего врача (а бывают ли врачи бывшими?), вызвало ассоциации с растущей на его глазах кровеносной или нервной системой. Каналы-сосуды ветвились, извивались, произрастая непонятно откуда и окутывая пещеру, словно паутинный кокон. Свернувшийся у ног скрюченной человеческой фигуры котенок, что-то явно видел, слышал или чувствовал. Шерсть у него встала дыбом, ушки прижались, по маленькому тельцу пробегала дрожь. Но, ведь не убегал! Прижался к больному хозяину и явно собирался защищать и его и себя. Словно из бесконечного далека, человек, преодолевая невероятно вязкое сопротивление, протянул руку и погладил котенка. «Не бойся малыш. Я с тобой. Расти быстрее, на страх всем нашим врагам – защитник». И котенок упокоился. Словно действительно почувствовал ласковую и надежную руку своего спасителя. Новый удар – гул – сокращение невидимого гигантского сердца. И повинуясь этому удару змеившиеся за стенами пещеры «сосуды» прорвались вовнутрь и заструились вокруг котенка. Маленькое тельце, успокаиваемое поглаживающей его невидимой рукой, на глазах стало расти и изменяться. Изменяться так, как представил себе человек. Превращаясь из обычного котенка в Защитника. В того, кому не страшны ни бандитские пули, ни когти зверья, ни отрава. В того кто способен тебя понимать и чувствовать на любом расстоянии  и защитить, если надо, от любого живого или не очень живого врага. «Интересно-то как! Словно собираешь и настраиваешь под себя фантастического или компьютерного помощника. Ну, коль пошла такая пьянка, то я уж постараюсь! И коготочки тебе сейчас сделаем, и зубки, и шерстка у тебя, Барс, станет такая, что любой танк обзавидуется. И глазкам с ушками поможем. И остальное в соответствие с потребностями приведем. Мозги маловаты? Ну, это дело поправимое. И, самое главное. Хи-хи. Хотя над чем тут смеяться?! Сейчас мы найдем тебе кошечку и настроим её соответственно. Не хочешь?? Сам найдешь и уж тогда? А ты уверен, что у меня ЭТО потом получится? А ты ведь прав, дружище. А я что-то туплю. Сейчас мы и моим телом займемся, да еще и подлечим его немного. Или много? Ну-ка, болезный, иди сюда».
Очередной удар-гул-сокращение. Лежащее на полу в позе эмбриона, сотрясаемое ознобом и кашлем, тело оказывается в призрачном «сосудистом» коконе. Сознание человека словно раздвоилось. Часть его, занятая решением вопроса лечение и модернизации лежавшей на полу тушки осталась в пещере.  Другая, в роли наблюдателя, очередным ударом-гулом-сокращением была выброшена из пещеры наружу.
А снаружи было на что посмотреть! Вдали, скрытое отчасти пеленой дождя и сумраком только начинавшегося рассвета, где-то у горизонта пульсировало, переливаясь радужными цветами, зарево. Пульсировало медленно. И в такт этому пульсированию над лесами и долами, и сквозь них, проникал уже слышанный им удар-гул-пульс.
Гул накатился и над «заревом» возник рвущийся в небо, уже знакомый человеку скрученный в жгут, чудовищный, несмотря на расстояние, жгут «сосудов». Где-то, невероятно высоко в небе, там, куда тянулся жгут «сосудов», возникла невероятно яркая вспышка. Ослепительный свет ударил с такой силой, что та часть сознания человека, которая воспарила над крутым берегом Припяти, оказалась размазана на огромном расстоянии. Способность видеть не пропала, но полностью отключилось критическое восприятие. А увиденное, перестало восприниматься связанным с реальностью.
От центра вспышки, по земле катились волны. Мягкие и  сверху совсем не страшные. Там где проходила волна, все менялось до неузнаваемости. Возникали и исчезали холмы, леса, овраги и озера, болота и песчаные пустоши, скальные гряды и глубокие ущелья. Неизменными оставались только построенные людьми жилые или недавно жилые хутора и деревни. «Волны» изменений закручивались вокруг них в черные смерчи, пронизанные багрово-голубыми вспышками. Смерчи опадали и возникали вновь, расплескивая вокруг себя что-то похожее на пар или туман. Продолжавшие катиться волны гнали этот туман вдаль, туда, где они затихали. Постепенно туман образовал отчетливо видимое все более уплотняющееся кольцо, которое четко очерчивало границы катаклизма.
Ползущий вдоль невероятно тонкого и ослепительного луча жгут «сосудов» наконец достиг точки вспышки. И мир словно замер. Замерло пульсирующее нечто, замерли волны и вихри. Замерли звуки и свет. Только крутился все быстрее и быстрее, сплетаясь и утолщаясь, жгут. А потом – все рухнуло. Другого слова просто не подбиралось. Рухнули небеса. Рухнула – земля. Рухнул весь мир и все, что было в очерченном туманом кольце. Рухнуло и превратилось во что-то. Задавленное этим обрущением, сознание стремительно метнулось, сжимаясь в точку. Последнее отчетливое восприятие – видимо-невидимые, осязаемо-неосязаемые багрово-черные до прозрачности тени-облака закрывающие то место, куда упирался превратившийся в идущую волнами, словно гигантский пищевод, колонну жгут. Где-то на грани стремительно уходящего восприятия мелькнули совершенно фантастические твари и создания, за которыми гналась толпа радужных пони и четырехглазых чеширских котов. В превратившуюся в огромное болото Припять, гордо входил старый, времен второй мировой, крейсер, на борту которого готическим шрифтом было выведено «Эмден», грозно ворочая орудийными башнями, из которых торчали вместо орудий, страшные морды матерых вепрей. По берегу, обгоняя крейсер, пронеслись десятки совершенно бредовых машин, в которых с трудом можно было признать переделанных в рейдовый автомобиль с закрепленными на дугах МГ-42, российские «ОКАшки». Последней связанной мыслью было – «Вот это глюк».