Автор Тема: Глаголъ  (Прочитано 14449 раз)

0 Пользователей и 1 Гость просматривают эту тему.

Оффлайн GraySnow

  • Глобальный модератор
  • Лейтенант государственной безопасности
  • *****
  • Спасибо
  • -> Вы поблагодарили: 125
  • -> Вас поблагодарили: 490
  • Сообщений: 1719
  • Расстрелянных врагов народа 657
Re: Глаголъ
« Ответ #45 : 30 Декабрь 2014, 11:17:30 »
Другая цена награды. Это не просто побрякушка, которую многие даже стыдятся носить, это признание твоих заслуг перед народом. Твоим народом! И это ощущалось во всем. Начиная с момента посадки на поле нового московского аэродрома Внуково, когда их у трапа встречали толпы пионеров и молодежи. И ведь встречали не потому, что их туда пригнали, а потому, что действительно были рады и горды увидеть героев Страны Советов. А сами герои смущенно и растерянно улыбались и чуть ли не прятались друг за друга. Ведь о  награждении они сами узнали, уже вылетев из Свердловска, из правительственной телеграммы. А до этого, ни сном, ни духом!
Ну, а потом все было как на старых (для него, конечно) кинохрониках. Правда, только сначала.
Открытые машины. Отдающие честь постовые. Улицы и проспекты столицы. Стоп! А это что за проспект?! Раньше Родин неплохо знал Москву, приходилось бывать часто и подолгу, но этого места он не узнавал. Наклонился к сидящему рядом какому-то товарищу из правительства.
-Извините, товарищ. А что это за улица?
-Проспект имени Ленина! Нравиться? То ли еще будет, когда реконструкцию закончим!
Было и видно и слышно, что товарища буквально распирает от гордости. А почему бы и нет, если действительно есть чем гордиться? Проспект имени Ленина поражал даже привыкшего к облику современных ему городов Родина. Прямой как стрела, разделенный газоном и посадками на два встречных шестирядных потока, он шел «от самых от окраин» до Большого Каменного моста, рассекая все Замоскворечье. И на всем его протяжении, справа и слева, сплошные строительные леса. План реконструкции и развития Москвы в действии. Про сам план Родин слышал. И в газетах много писали, и по радио постоянно об этом говорили, и на всевозможных собраниях и конференциях его упоминали. Вот только все это как-то пролетело мимо его внимания. Старая привычка фильтровать официальную информации и пропускать её мимо сознания, на сей раз сыграла с ним злую шутку – он пропустил что-то действительно важное. Ведь ничего подобного по масштабам, в их «старой» истории не было!
А товарищ из правительства все говорил и говорил. И какие силы и средства были задействованы, и как план выполняли строго на сто процентов, и многое другое. Но одна фраза буквально подбросила Родина.
-К участию в проектировании были, на конкурсной основе, привлечены сотни архитекторов. Не только из Союза, но и из заграницы. Так, например, в конкурсе на создание комплекса Наркомата обороны победил проект немецких архитекторов Гитлера и Шпеера.
-Какого Гитлера? Рейхсканцлера?!
-Его самого. И победил честно, за это я Вам ручаюсь.
Комментарии по этому поводу, которые так и вертелись на языке, Родин озвучить не решился. Столь неформальная лексика в присутствии столь официального товарища, это как-то не то. Но в состояние этакого веселого обалдения ему самому это впасть не помешало. «Дядя Адя проектирует здание наркомата обороны для Советского Союза! …мать! И … мать перетак! Да скажи такое кому там, в их будущем, в ответ такого о себе услышишь, что забудешь, кто ты есть на самом деле».
А машины уже ехали по территории Замоскворечья. Вот только от прежнего Замоскворечья мало чего осталось. Словоохотливый член из правительства с удовольствием просвещал гостя, как проводился отбор зданий и сооружений, представляющих культурную и историческую ценность. Как архитекторы вписывали эти здания в новый облик города. На какие ухищрения приходилось идти. Некоторые строения пришлось переносить на новое место. Но ведь справились! А то ли еще будет!
 Вот в это Сергей готов был уже поверить безоговорочно. То, что Москва уже не будет «закольцованным» городом – это точно. И тем городом, который он знал и помнил, тоже. Да и страна тоже будет другой. Гордой. Сильной. Смелой. Великой.
Кортеж подъехал к Москве-реке. Вид на реку и Кремль был шикарный и величественный. Но внимание Родина привлек не Кремль, а блестевшие слева купола храма Христа Спасителя. Правда, теперь уже не Храма, а мемориального комплекса – Павших защитников Родины. Остались на месте панели с именами погибших во время Отечественной войны 1812 года русских солдат и офицеров. К ним добавились новые. И будут добавляться и впредь.
 «Много же места потребуется. Но это правильно. Как же это правильно! И храм, построенный для того, что бы помнили, и мемориал организованный для того же, и то, что имена погибших тогда и сейчас будут рядом. Вечная память вам, воины земли Русской».

Гостиница «Россия». Одевание. Кормление. Краткий инструктаж. И наконец, Красная площадь. Кремль.
Все эти кремлевские красоты на Родина впечатления не произвели, в прежние времена здесь бывал и неоднократно. Но вот встреча со Сталиным...  Черт его знает, что он ожидал увидеть. Скорее всего, он до сих пор воспринимал и Сталина и Фрунзе и Котовского как каких-то исторических персонажей, не имеющих ничего общего с реальными людьми. Видимо поэтому, увидев Сталина живым, нормальным человеком, пожав ему руку и услышав своими ушами его выступление, он впал в какую-то прострацию, схожую с эйфорией. И мысли в голове вертелись какие-то идиотские. Вот почему его, например, так озаботил рост Сталина? Ну, увидел ты, что никакой он не коротышка и успокойся. Так ведь нет! Тупо пытался вычислить его с точностью до сантиметра. А когда ощутил на груди тяжесть Золотой звезды и ордена Ленина, то совсем поплыл. Хорошо, что рядом оказался Валерий Павлович. Тот, видимо посчитав, что все от волнения, а волнение лучше всего лечить чем-нибудь покрепче, влил в Сергея где-то около литра коньяка. Даже с его метаболизмом, такая доза, да на голодный желудок, да за короткий промежуток времени, оказалась совсем не терапевтической. Нет, вырубиться он не вырубился, но из адекватного восприятия реальности выпал. Перешел на автопилот. Именно в таком состоянии прибыл в гостиницу. Не выходя из автопилота, побрился и умылся. Аккуратно повесил на плечики китель и сложил остальное обмундирование. И только потом выключился.
А в шесть утра вскочил как по команде. Трезвый совершенно, но с мерзейшим состоянием души. И первое чем занялся – прокрутил в голове весь вчерашний вечер. А автопилот не подвел! Стыдиться, собственно, было нечего. Вел себя вполне пристойно и заслужил очень уважительный взгляд Чкалова. Тот и сам был выпить не дурак, когда можно конечно, поэтому поведение Родина после такой дозы выпитого оценил по достоинству. «А ведь в восемь мне надо быть на аэродроме»! Взгляд на часы. Семь тридцать! У ё…!
Но успел. Такси дежурили у подъезда гостиницы круглосуточно. ЗиС-101, гибрид из «Бьюика» и «Мерседеса». Чудо Советской конструкторской мысли. Без всяких кавычек, просто чудо. Ну, а как по-другому назвать машину, в конструкции которой были использованы самые передовые решения мирового автопрома? Так что до аэропорта буквально долетели.
А там уже ждал Чкалов. Посмотрел внимательно. Одобрительно хмыкнул. И к самолету.
И вот теперь с видом заправского экскурсовода водил Родина по ИЦ (испытательному центру). А посмотреть действительно было на что! После появления СБ-2, Сергей искренне считал, что удивить его будет непросто. Ох, как он ошибался! Вот и говори после этого, что науку двигают свободные ученые. Черта с два! Если этим ученым пинка не дать, они такого надвигают, что потом и не разберешься. По крайней мере, с прикладными науками это очевидно. Ну, вот вам наглядный пример стоит, поблескивая полированными боками. Красавец! И-180. А ведь в прежней истории именно на нем Чкалов и гробанулся. А здесь вполне летающий и без лишних аварий самолет. Вот его Чкалов и расхваливал! Прям как девицу на выданье. О чем ему Родин и не преминул сказать.
-Валерий Палыч, что ты мне его расхваливаешь?  Как коня продаешь. Я ведь, все-таки, бомбардировщик.
-Ты, в первую очередь, летчик. И классный летчик. Поэтому машину ты должен не просто оценить, а почувствовать. Как породистого коня. Как женщину!
-Ну, Валерий Палыч, это ты загнул! Оценить-то я её оценил. И, даже на глазок, тебе некоторые её параметры скажу, но вот почувствовать. Для этого подержаться надо.
Но Чкалов шутки не принял. Только глаза сразу загорелись.
-А ну, пошли со мной.
-Куда?
-За разрешением. Заодно я тебя и с Поликарповым познакомлю.
-С Николай Николаевичем?
-А с кем же еще? Или ты другого Поликарпова знаешь?
Вот это новость! Увидеть Поликарпова, да поговорить с ним – это же мечта большинства летчиков. Ведь это был КОНСТРУКТОР! Именно так, большими буквами. Вот ведь человечище! Всё было против него - и обстоятельства, и время, и люди. А он творил! Он создавал. За пятнадцать лет – восемь самолетов! И не просто самолетов, а машин, определивших развитие истребительной авиации СССР. А потом затертый, забитый и забытый… Ну, кто в двадцать первом веке в России, кроме специалистов и любителей, знал, что даже создание революционного для своего времени И-200 – это работа Поликарпова. Украденная у него работа, получившая потом название МиГ-1. Но это было в другом мире*. Здесь Фрунзе взял его под свое крыло и никаких нападок не допускал. Вот и расцвел талант конструктора: И-180 и в «то время» был машиной выдающейся, а уж теперь… Скорость 720км/ч. Вооружение - две пушки и два крупнокалиберных пулемета. А про пилотажные данные и говорить нечего – этим поликарповские машины славились всегда. И вот на этом чуде ему предлагали полетать! Да кто ж от такого откажется?!
Встреча с Поликарповым получилась, на этот раз, короткой и ничем не запоминающейся, кроме самого факта, что она была. Николай Николаевич был очень сильно занят и явно торопился. Но подпись свою на полетном листе поставил. А все остальное было для Чкалова делом пяти минут. Больше времени заняла подготовка к полету уже созданной, оказывается, спарки, двухместного учебно-тренировочного варианта И-180. 
Короткий инструктаж от Валерия Павловича, и Родин устраивается в передней кабине. Тесновато, однако. С его габаритами, да в меховом комбинезоне. Ну, да ничего. «Мы уж, как-нибудь. Мы уж, где-нибудь!» - вспомнилась цитата из детского мультфильма. Пристегнуты ремни. Взгляд обегает приборную доску, привычно выхватывая основное. В наушниках переговоры Чкалова с «вышкой». Наконец, дают разрешение на взлет. Мотор оглушительно ревет во все свои 1700 лошадей. Трехлопастной винт сливается в прозрачный, чуть трепещущий, круг. По ВПУ окающий баритон Чкалова: «Ну, что Ефимович, поехали?». Поехали. Ускорение вдавливает в спинку кресла. Разбег стремительный и короткий. Вот колеса отрываются от земли, но Чкалов не тропится, он продолжает разгонять машину, и лишь потом, резко забирает ручку управления на себя, стремительно набирая высоту. Красиво! Самолет буквально ввинчивается в небо. Да, это вам не бомбовоз! Это о-го-го! Это мощь и скорость. Это истребитель. А Чкалов видимо решил показать все, на что машина способна. Пилотирует стремительно. Эволюции переходят одна в другую без пауз. Кажется, что он заполняет небо вязью фигур пилотажа. Такого ощущения Сергий еще никогда не испытывал. Восторг! Пьянящее чувство легкости и полета. Его буквально распирало от эмоций и ощущений. А ту еще Чкалов с вопросами!
-Ну как? Не поплохело?
Ну что тут ответишь?
-Красота!
-А сам попробовать хочешь?
Он еще спрашивает?!
Сергей несколько минут приноравливался к машине и управлению. Машина была невероятно чуткая и послушная. В этом для него, привыкшего к другим ощущениям, и была главная трудность. Но опыт, как  говориться, не пропьешь! Да и во время полета, он не только восторгался, но и  автоматически отслеживал особенности управления. Ну и, главное, то, что ему всегда помогало при выполнении сложных полетов: как бы со стороны, представить себя в пространстве. Себя и то, что ты там хочешь сделать. Вот теперь – поехали!
Двадцать минут кувырканий в воздухе. Двадцать минут ощущения полной свободы и радости от единения с мощной и послушной машиной, которую он теперь ощущал как продолжение собственного тела.
Посадку осуществлял Чкалов. Все же для этого были нужны не только ощущения, но знание особенностей поведения машины в этом режиме.
Мотор, чихнув несколько раз, замер. После его рёва, тишина буквально навалилась, если можно считать тишиной шум живущего своей жизнью аэродрома. А вылезать из машины не хотелось. Слишком свежи были в памяти подробности полета. Сергей был весь еще там, в небе.
На землю его спустил уже вылезший из кабины Чкалов. Он стоял на крыле. Шлемофон был снят. Светлые волосы трепал легкий ветерок. Сейчас он был как никогда похож на свой памятник. Вот только нос подкачал, память об их с Сергеем знакомстве, и смотрел немного вбок. Да и речь для памятника были неподобающая.
-И какого х…, ты, ё… котенок, трам тебя тара-рам, молчал и в бомбардировщиках отирался?! Ты же, трам пам-пам – истребитель от рождения! Что молчишь и сияешь как…?!
-Палыч! Да ты не горячись. Ишь, разошелся! Я же впервые в жизни на истребителе летал. До этого ничего легче Р-5 в руки не попадало.
-А ты, часом не врешь, ёрш мохнатый? Быть такого не может! Да ведь чтоб такой пилотаж исполнить, годами учиться надо, да и то не всем дано.
-Ну, ей Богу, не вру! Мне что, перекреститься надо? Или и так поверишь?
Чкалов изумленно посмотрел на Родина и в задумчивости взъерошил свои волосы.
-Поверю, пожалуй. Но и проверю! Посмотреть хочу, что ты за уникум такой выискался. Марш из машины! Пятнадцать минут перекур. Как раз машину дозаправят и еще раз в зону сходим. Покажешь, на что ты еще способен. От взлета до посадки – всё сам. Справишься?
-А то!
-Ты мне смотри! – Чкалов погрозил Сергею своим увесистым кулаком: – Не зазнавайся! И не таких героев земля к себе приняла. Давай отдыхай и думай. Вопросы есть?
А вопросов было много. Коль пошли такие дела, то на одну интуицию уже рассчитывать просто глупо. Так что за пятнадцать минут не уложились, но часа хватило.
Как разносятся слухи-новости по аэродрому, Родин за все время своей службы так и не понял. Но то, что этот процесс существует и обладает колоссальной скоростью передачи информации, убеждался не раз. Вот и теперь весть о каком-то необычном полете никому не известного здесь летчика уже собрала целую толпу зрителей. И ведь не скажешь, что людям делать нечего. Все заняты своими делами. Просто в нужный момент все оказываются с этими делами поближе к нужному месту. Конечно, такое внимание несколько раздражало. Но Сергей уже был мыслями весь там, в небе. И все остальное отодвинулось куда-то на второй план.
Теперь он летел один. Ну, кто, кроме Чкалова, мог такое продавить?! Без допуска к полетам на этом типе самолетов, Без кучи разрешений и согласований. Велик и могуч Валерий Павлович! Но все это лирика и сейчас к делу не относится. Вот и команда – «От винта!». Рулежка. Короткий диалог с «вышкой». Мотор ревет, сотрясая удерживаемую тормозами машину. Взлет!
На это раз Родин выжал из машины почти все, на что она была способна. Почему почти? А зачем насиловать технику без крайней необходимости. Ведь это не реальный бой, это тренировочный полет. Вот только в уме он держал именно реальный воздушный бой. От взлета и до посадки. Он не собирался работать на публику, хотя такая мысль и мелькала, но для себя ему надо было решить, прав был Чкалов или ошибался, утверждая, что он прирожденный истребитель. А машина была чудо, как хороша! И Сергей выложился на все сто: всё что знал, всё, о чем когда-либо читал в мемуарах, или видел на кадрах хроники. То, что видел в реальных воздушных боях в Китае. Всё постарался вложить в этот полет. И, похоже, ему это удалось. И не понаслышке знакомый с авиацией аэродромный люд, это тоже оценил. Это было видно и по уважительным взглядам техников, встречавших самолет, и по молчаливым группам летчиков и технического персонала, теперь уже явно бросивших все свои дела. И по восторженному виду Чкалова. И … по разъяренному Поликарпову, который тоже был среди «встречающих». «Вот это я влетел!» - мысль пришла сразу, как только Сергей увидел главного конструктора, да так и осталась. 
Наверное, единственным человеком, который в данной ситуации мог успокоить разбушевавшегося Поликарпова, был Чкалов. Да и ему это далеко не сразу удалось. Понять Николая Николаевича было можно. На новой машине, с которой даже не снят гриф секретности, и которая существует пока лишь в двух экземплярах, какой-то неизвестно кто, творит невесть что! Неизвестно сколько бы бушевала эта праведная ярость и к каким последствиям все это бы привело, если бы Чкалов не нашел простой и наглядный выход из этой ситуации. Он просто молча подошел к Родину, и распахнул у того на груди летный комбинезон. Явившаяся на свет божий Звезда Героя Советского Союза оказала немедленное магическое действие. Николай Николаевич запнулся на полуслове. Потихоньку выдохнул набранный в грудь  воздух. И вдруг, икнул. Это было так неожиданно и в таком контрасте со всем предыдущим, что окружающие невольно рассмеялись и заулыбались. Нахмурившийся было Поликарпов, глянул сердито на смеющихся летчиков и инженеров, и видимо осознав всю комичность ситуации, сам тоже засмеялся.
Смех здорово разрядил обстановку, и Чкалов, видимо специально, чтобы поддержать общее настроение, представил нарушителя спокойствия в этакой шутливой форме.
-Разрешите Вам, Николай Николаевич, представить защитника Маньчжурского неба. Грозу английских и американских асов. Истребителя-бомбардировщика, Героя Советского Союза, Родина Сергея Ефимовича. Прошу его не казнить, а миловать.
Улыбавшийся в течение всего этого представления Поликарпов в какой-то момент замер, словно услышал нечто для себя важное. И уже не обращая внимания на готовившееся продолжение, перебил Чкалова.
-Как вы сказали, Валерий Павлович? Истребителя-бомбардировщика?
-Да. Так и сказал. Он же на своих бомбардировщиках, как истребитель действовал. Эх, и здорово они там наподдали…
-Наподдали, говорите. Это действительно здорово. – Видимо какая-то мысль уже почти целиком завладела конструктором. – Так, товарищи. Митинг под открытым небом прекращаем. А вас, товарищи Герои, прошу со мной. Сейчас чайку попьем и заодно побеседуем.
В одном из корпусов НИИ ВВС, у Поликарпова был свой кабинет. Даже не кабинет, а целый филиал его КБ. Так что и место нашлось, и чаек обещанный принесли быстро.
Поликарпов расположился за столом, жестом пригласив летчиков присаживаться, и сразу схватился за телефон.
-Гуревич на месте? Здесь? Замечательно! Передайте ему, чтобы немедленно зашел ко мне. Да, и материалы по двухсотому и ДИСу пусть возьмет с собой. Нет. Все не надо. Эскизы. Общие схемы и результаты испытаний. И последнее. Меня ни для кого нет. Только если какое ЧП.
Поликарпов повесил трубку, и довольно потирая руки, откинулся на спинку стула.
-Так, голубчики. Вот вы мне и попались! Валерий Павлович, надеюсь, Вы не успели рассказать нашему гостю обо всех наших новинках?
Чкалов, по всему видно, вольготно и непринужденно чувствовавший себя в этом кабинете, уже придвинул к себе стакан чая и смачно его потягивал с сахаром вприкуску. Не отрываясь от этого увлекательного занятия, он вкратце рассказал Поликарпову историю их с Родиным  появления на аэродроме.
-Так что и показать и рассказать я успел немногое. Ну, а теперь и подавно не буду. Вы это лучше сделаете. А я, если надо, со своей колокольни словечко промолвлю.
-Вот и отлично. Пока товарищ Гуревич несет нам необходимые документы, я вас вкратце введу в суть дела.
Поликарпов от волнения даже встал, и, обойдя стул, оперся руками на его спинку.
-У нас в КБ сейчас активно разрабатываются три темы. С результатом одной из них, фронтовым истребителем И-180, вы уже так впечатляюще познакомились. Работы по нему практически закончились. Идет его передача на заводы. А вот две другие машины, не скажу что в начале пути, но еще на стадии испытаний. Первая – это высотный истребитель перехватчик. У нас он идет под индексом И-200 и работы по нему начались на основании заказа ВВС. Вторая машина… Вот здесь все намного сложнее. Разрабатывать мы её начали в инициативном порядке. И получившийся самолет ни в одну из известных сейчас схем не вписывается. Точнее не вписывался, пока товарищ Чкалов не указал сегодня его область возможного применения.
Чкалов, до этого спокойно прихлебывавший чай, отставил стакан и с удивлением посмотрел на конструктора.
-Я, конечно, велик. Но когда это успел такого натворить? Что-то не помню.
-Валерий Павлович! Да как же так! – Поликарпов от возмущения аж всплеснул руками, хотя этот жест применительно к крепкому мужчине надо обзывать как-то по-другому. – Вы же вот только что это сказали!
-Да что же я такое сказать успел?
-Истребитель-бомбардировщик! Вот. Это именно то, что мы искали. Исчерпывающе точное определение. Машина, которая, являясь высокоскоростным и маневренным истребителем, может наносить бомбоштурмовые удары по позициям противника и снова становиться истребителем. А если заменить бомбы дополнительными баками с топливом, то этот истребитель сможет сопровождать бомбардировщики на всем пути их следования.
«А ведь это «Москито» или Ме-110. Только до одного здесь еще не додумались. А второй? Пока ничего не слышал». - Родин торопливо перебирал в памяти все, что в ней было про истребители такого класса. А было, собственно, не много. Уже перечисленные «Москито» и Ме-110, ну и американский «Лайтнинг». А вот историю советских ВВС, особенно экспериментальных моделей, он практически и не знал. Ну, не интересовался в свое время!
Монолог Поликарпова был прерван торопливым стуком. После громкого - «Входите!»,- обитая черным дерматином дверь приоткрылась и в кабинет, придерживая локтем папки и чертежи, вошел невысокий, почти совершенно лысый человек.
-А вот и Михаил Иосифович Гуревич. Руководитель группы общих видов и эскизного проектирования - нашего «мозгового центра». 
Родин, слушал пояснения Гуревича, периодически задавал вопросы. А сам всё думал – «Зачем всё это? Это интересно, прекрасно и замечательно. Но почему всё это рассказывают именно мне?».

*
Историческая справка.

В октябре 1939 года в отсутствие самого Поликарпова (он находился в командировке в Германии), директор серийного завода № 1 им. Авиахима Павел Андреевич Воронин и главный инженер завода Петр Васильевич Дементьев (будущий министр авиационной промышленности) приказом по заводу выделили из состава ОКБ Поликарпова часть подразделений (КБ-1 и КБ-2 - оба по истребителям), лучших конструкторов (в том числе Михаила Гуревича) и 8 декабря 1939 года организовали новый Опытный конструкторский отдел, а по сути - новое ОКБ. Руководителем ОКО-1 был назначен молодой военпред этого завода Артем Иванович Микоян (1905-1970) - родной брат одного из сподвижников Сталина - Анастаса Микояна. Его заместителями были назначены М.И. Гуревич и В.А. Ромодин, а отделу передан проект самолета Поликарпова. В группу руководящих работников ОКО-1 вошли А.И. Микоян, М.И. Гуревич, В.А. Ромодин, Н.3. Матюк, Н.И. Андрианов, Я.И. Селецкий, А.Г. Брунов, Д.Н. Кургузов и др. Микоян был человеком второго ряда, ничем не проявившим себя до того времени. Воронин, выдвигая его, убивал сразу двух зайцев: ослаблял позиции Поликарпова и получал поддержку самого Анастаса Микояна. Этот бюрократический ход оказался успешным. Уже в январе 1940 года Воронин стал заместителем министра авиационной промышленности. В ОКО-1 правдами и неправдами переманили значительную часть сотрудников ОКБ Поликарпова. Слухи о возможном аресте Поликарпова имели под собой определенную базу. Все знали, что аресту подверглась большая часть советской делегации, посетившей в 1937 году США. Кроме того, Поликарпова еще в 1929 году приговорили к смертной казни. Наконец, Поликарпов открыто исповедовал православие. Словом, компромата на него было достаточно. ОКБ Поликарпова понесло тяжелые потери. Поликарпов, вернувшийся из Германии, был поставлен перед фактом, а его предложения по доработке проекта были «забыты». Проект утвердили в том виде, в каком он находился до отъезда конструктора.

Сталин

Сообщение о событиях в Саратове привели Сталина в ярость. Вот только эта ярость была направлена, как ни покажется странным, не на полковника Новикова.
Получив доклад от Фрунзе, Сталин сначала просто не поверил. «Как такое может быть?! Одна единственная дивизия, в течение ночи захватывает областной центр без единого выстрела и практически подменяет собой Советскую власть! Что же это за власть такая, которая позволяет с собой это делать?! Почему народ не встал на защиту своей власти? Или он, этот народ, больше не считает власть своей? Тогда к чему были все его усилия? Ради чего было все, что сделано за прошедшие двадцать лет?» - Мысли метались в голове, требовали выхода и немедленного действия. Вот только действовать Сталин сейчас и не мог. Не хватало информации. Саратов, да и большая часть области практически пропали. Ни телефон, ни телеграф, ни радиосвязь не работали. Даже правительственные линии оказались блокированы! Или к ним просто некому было подойти.
Некоторую ясность в ситуацию внес доклад Зиньковского.  По сути, выходило, что в Саратовской области советской власти и не было. Всё высшее областное руководство уже находилось в разработке различных отделов НКГБ. Дело было крайне запутанным. Возможные связи уходили далеко и  были не до конца отслежены. Доклады о главных фигурантах периодически ложились на стол Сталину, но единой картины не было ни у него, ни у руководства НКГБ.
Сталин никогда не позволял себе повышать голос на подчиненных, но сейчас готов был сорваться и сдерживал себя только огромным усилием воли. Но и оставить без внимания ТАКОЕ он не мог.
-Так как же так получилось, товарищ Зиньковский, что командир танковой дивизии лучше разбирается в текущей ситуации, чем всё ваше управление? Как вообще оказалась возможной такая ситуация, что власть в области была практически захвачена контрреволюцией, а мы об этом ничего не знали? У вас есть ответы, товарищ Зиньковский? Только не торопитесь. Нам нужны действительно ответы, а не попытки оправдаться.
Зиньковский чуть помедлил с ответом. Сталин не торопил. Отойдя к столу медленно и аккуратно, чтобы унять рвущуюся наружу злость, набивал трубку. Он прекрасно понимал, что сейчас чувствует «Лёва Задов», который может лишиться не только места, но и головы. Такие провалы в работе не прощаются. Но и мешать ему он не собирался. Это делу не поможет. Сейчас нужна, правда и только, правда. Нужна информация. Без неё невозможно принять решение.
Правда, пауза длилась недолго. Зиньковский быстро собрался с мыслями.
-Разрешите, товарищ Сталин? – И получив в ответ утвердительный кивок, продолжил. – Из представленных материалов видно, что большинство из фигурантов дела оказались на своих местах в различных структурах власти Саратова в течение последних нескольких месяцев и даже недель. Это привлекло наше внимание, но и одновременно ограничило возможности по наблюдению и разработке. Тем более, что все назначения осуществлялись из аппарата ЦК и правительства по очень сложной схеме, и пришлось приложить немало усилий для выявления возможных инициаторов здесь, в Москве. Сложность и опасность складывающейся ситуации нами была оценена, но, как видим, не верно. Постановление об аресте начальника управления НКГБ Агранова и его заместителей мы собирались предоставить на ваше утверждение через несколько дней. Осуществить арест предполагалось в Москве. Для чего был уже приготовлен вызов Агранова на совещание руководящих работников. А по вашему первому вопросу, товарищ Сталин, пока, могу лишь строить предположения. Скорее всего, к действиям полковника Новикова подтолкнули какие-то события, произошедшие в последние несколько часов.
Доклад Зиньковского прервал звонок Фрунзе. Сталин слушал, молча, не прибивая и не задавая вопросов. Арсений (партийный псевдоним Фрунзе) как всегда, докладывал четко и по существу. «Новиков вышел на связь по правительственной линии. Докладывает о ликвидации попытки контрреволюционного переворота в области, начавшего с ареста командиров частей и начальников военных училищ, расположенных в области. Аресты проводились без оформления надлежащих документов, на основании личных приказов Агранова, первого секретаря обкома Криницкого и председателя исполкома Фрешера. Действия армии поддержали представители трудовых коллективов и верные Советской власти сотрудники госаппарата, органов НКГБ и НКВД. Проводятся следственные действия в отношении задержанных. Полученная информация крайне важна и требует присутствия сотрудников центрального аппарата госбезопасности. Осуществляется передача управления областью и городом временным представителям, выбранным на собраниях трудовых коллективов и партийных организаций. Войска остаются в городе вплоть до получения приказа из Москвы и оказывают помощь сотрудникам милиции и НКВД в поддержании общественного порядка. Все предприятия города работают в обычном режиме».
Сталин поблагодарил Фрунзе за оперативность и аккуратно положил трубку телефона. 
-Вам все понятно, товарищ Зиньковский? Немедленно вылетайте в Саратов. С вами полетят представители ЦК и правительства. От наркомата обороны комиссия уже вылетела. А о ваших ошибках и просчетах мы будем говорить потом. Сейчас, главное, немедленно разобраться в ситуации на месте и если необходимо принять самые решительные меры. Докладывать мне обо всем важном немедленно. До свидания, товарищ Зиньковский.
Сталин относился к тем не многим людям, которые умеют думать о многом и разном сразу. А невероятно цепкая память, к тому же тренированная непрерывными нагрузками, этому очень помогала.
Да, проблема возникла. Неожиданная и серьезная. Но она была лишь одной из многих, и не самая главная. Но появилось и нечто неожиданное, совершенно не принимавшееся раньше в расчет. Это способность армии быть гарантом стабильности. Вот только как правильно использовать эту силу? Хорошо, что сегодня такой приказ отдавал человек,  душой радеющий за советскую власть и Родину. А если будет другой? Ведь не зря была попытка ареста командиров частей Красной Армии, расположенных под Саратовом. Какие могут быть варианты решения?
Поставить армию вне политики? Это мы уже проходили. В царской России именно так и попытались сделать. Но политика сама пришла в армию.
Политизировать армию до предела, как во времена гражданской войны? С последствиями этого приходится бороться до сих пор.
Поставить перед армией четко определенные задачи? Но не получится ли подмена армией функций органов внутренних дел? Нет, это тоже не выход. Но это уже ближе. Надо обязательно вернуться к этому вопросу потом. Нужно время и информация. Но часть этой информации он может получить уже сейчас. Ведь правительственная связь с Саратовом восстановлена.
Сталин поднял трубку одного из телефонов.
-Соедините меня с Саратовом. С полковником Новиковым.

Короткий телефонный разговор. Что может стать понятно, когда ты не видишь человека, находящегося на другом конце провода? Многое. Конечно, если знать, какие задавать вопросы и уметь слышать ответы. Сталин владел этим искусством в совершенстве. И самое главное он узнал – Новиков не врал. И он действительно, в ходе проведенного расследования, получил сведения, которые не может доверить даже ВЧ. А что это значит? Это значит, что следы ведут на самый верх. Кто? После прошедших чисток Сталин был уверен, что самая активная часть оппозиции выявлена и нейтрализована. Выходит, что он ошибался. Но кто? И почему именно сейчас? Хотя на второй вопрос он может ответить и сам. Сейчас – потому, что мы их опережаем. Мы выиграли время и темп! И они просто не успевают. Им нужно любым способом нас затормозить. Любым. Не считаясь с ценой и потерями. Следует ожидать таких акций и в Германии и в Японии. Нужно их упредить. Не везде и не всегда, к большому сожалению, рядом окажутся такие вот полковники. «Молотов, наверное, уже прибыл. Это его прямая обязанность – вот пускай и займется. А с Новиковым необходимо встретиться лично. И как можно быстрее. А то молодцы Зиньковского, с перепугу, таких дел натворят! Полковник, если он его правильно понял, будет там молчать и все полученные материалы, которые касаются связей в верхах или спрячет, или, что тоже возможно, уничтожит. Кому он может доверять безусловно? Арсению? Да, больше никому. И здесь я с ним согласен. Значит необходимо, чтобы Фрунзе вылетел в Саратов немедленно. И прибыл туда раньше Зиньковского. А Лёва пускай подергается. Ему полезно. А то, похоже, не только сам, но и мозги у него жиром заплывать начали.»
Снова рука поднимает телефонную трубку.
-Соедините меня с Фрунзе.
Голос спокоен. Словно и не было бессонной ночи.

Оффлайн GraySnow

  • Глобальный модератор
  • Лейтенант государственной безопасности
  • *****
  • Спасибо
  • -> Вы поблагодарили: 125
  • -> Вас поблагодарили: 490
  • Сообщений: 1719
  • Расстрелянных врагов народа 657
Re: Глаголъ
« Ответ #46 : 31 Декабрь 2014, 11:53:50 »
Слащев.

-Так, комиссар. Чувствую, упустили мы что-то, а что именно не пойму. А, вот, «экономическое самообразование». Вот интересно, а как мы с тобой наших бойцов «экономически самообразовывать» будем? Да наш «куркуль» Онищенко нас самих с тобой так самообразует, как на сковородке плясать будем. Помнишь, в прошлом году какую он нам нервотрёпку с подоходным налогом устроил? Нет, черт те что, о чем там эти составители думают?! Хоть бы лекторов каких предусмотрели.
Слащев с чувством хлопнул ладонью по пакету с присланным из округа «Планом ППР». ППР – партийно-политическая работа. Тихий ужас строевых командиров. И не выполнить нельзя, и толку как с козла молока. В боевой подготовке, в смысле. Можно, конечно, спихнуть этот геморрой на замполита и забыть: ты замполит - тебе и отдуваться. Только не по-товарищески это: «Славка человек ответственный, выполнит и слова не скажет, а с какими глазами потом с ним разговаривать? Да и считать политическое воспитание бойцов бестолковым занятием может только идиот. Или карьерист, что для армии еще хуже. А что, оттарабанил без раздумий решения очередного съезда, галочку в отчете поставил – получи очередную звездочку. А то, что при таком подходе бойцы из сознательных защитников Родины превращаются в равнодушный электорат, дело малоинтересное. Для карьеры, а не для Родины. Потому, что в критический для страны момент армия не встаёт на защиту завоеваний социализма, а молчаливо принимает «общечеловеческие ценности», будь они не ладны».
Мысли, внезапно нахлынувшие потоком, были злые, резкие, требующие немедленных действий. Сколько уже лет Александр живёт в новом мире и новой жизнью, но вспоминать о «прошлом будущем» спокойно не может. Тем более сейчас, когда сама жизнь даёт человеку возможность действовать и своим активным участием менять её, насколько это в его силах. «Черт возьми, а если бы тогда был я командиром подобного отряда, разве допустили бы мы развала Союза?! Разве дали бы мы хоть один шанс этим скотам установить их свободу? Свободу для пидорасов, кайло им в задницу! Разве стали бы терпеть весь тот беспредел, который творился на наших глазах?! Стоп, не ври сам себе – ни черта бы мы не сделали. Хотя могли. И люди были и отряды, сам же видел, как волкодавов из ГРУ дрессируют. Тогда почему же не сделали? Ну, были вначале и недоумение, и растерянность – разве можно ТАК?! А потом, когда растерянность прошла? А потом было навязанное – «мой дом - моя крепость» и ничего за его стенами меня не интересует. Вот на этом безразличии к тому, что происходит в стране и вокруг нас «эти» и сыграли. А сейчас люди другие, страна другая, потому и мысли такие возникают. Пароход черт знает где, во льдах застрял – вся страна переживает, очереди из желающих поучаствовать в спасении. А тогда? Чернобыль рванул: основная беда - как бы меня туда не послали. А потом пришел охотник и начал твою нору керосином заливать. И если ты хомяк – сиди и глотай отраву, сам виноват. Жди, когда охотнику надоест или керосин закончится.
Развал произошел еще раньше, когда власть стала сама по себе, народ сам по себе, а каждый отдельный человек сам по себе. Тогда, когда колбаса или импортная шмотка стали самоцелью. И все поползло. А дальше – больше.
Это до какой же ступени развала дошло государство, в котором солдат защищают комитеты солдатских матерей?! Да что же это за солдаты такие, которые не мать защищают, а у мамки в  подоле прячутся?! Защитника страны защищает мать, настолько государству наплевать на свою армию. Да и на свою ли? Где и когда оккупант беспокоился о туземных полицаях? Если власть допускает до решения армейских проблем комитеты и всяких там правозащитников, значит, не считает она армию своей защитницей и намеренно её разваливает. Значит, власть эта инородная, пришлая и оккупационная. И как в таком случае ОБЯЗАНА поступить армия, если она защищает страну? Но где тогда взять ответственных командиров, если десятилетиями солдат не воспитывали, а упорно и сознательно превращали в электорат? Каковы воспитатели, таковы и воспитуемые. Когда же это началось»?
Александр подошел к окну и, опершись на подоконник, посмотрел на лес. Неторопливо размял папиросу и закурил, стряхивая пепел в банку из-под тушенки, привешенную под подоконником. Вспомнил рассказы отца. Настоящего отца. В период хрущевской реформы армии того помотало по разным частям – был он и минометчиком, и ракетчиком, и даже лётчиком. В полном соответствии с шараханьями «дорогого Никиты Сергеевича». После возвращения с Кубы, где в период Карибского кризиса отец находился со своим зенитно-ракетным дивизионом, его «переквалифицировали» в минометчики, назначив замом по тылу. Поскольку даже до тухлых мозгов горе реформаторов доходило, что ракета это не миномет и грамотно командовать минометным расчетом ракетчик не сможет. Много отец рассказывал из той поры. И про плачущих моряков, когда на их глазах прямо на стапелях резались на металлолом боевые корабли. И про лётчиков, прощающихся со своими самолётами. И про танкистов, и про пехотинцев и… про многих рассказывал отец. И про себя: «И вот, значит, вышли мы на учения. Осень, земля мокрая и уже холодная. У взводных палаток пол хоть и двойной, а чуточный. Раскладушек или матрацев на учениях не положено. Ну, мне командир и говорит – «слышь, служба тыла, мы, помнишь, поле колхозное с соломой проезжали. Съезди, договорись. Хоть соломы подстелем, чтобы наши орлы хозяйство себе не отморозили». Еду я, значит, на поле. Там как раз сторож колхозный с объездом. Я ему:
- Отец, как бы нам соломки раздобыть для бойцов, чтобы не поморозились? Не возражаешь?
- Я-то не возражаю, но лучше бы вам, ребята, с председателем договориться.
Едем к председателю, а тот - ни в какую. Меня, дескать, в райкоме с потрохами сожрут за растрату. Я тогда с другой стороны захожу:
- А что, товарищ председатель, сын у тебя есть? Служит?
- Конечно, служит. В сибирском округе, артиллерист.
- А как ты думаешь, товарищ председатель, вот переночует у тебя разок сын на голой земле, внуки у тебя будут?
- Знаешь что, капитан. Ты солому укради. За кражу-то с меня почти не спросят, а сам дать не могу, посадят. Понимаешь?
Едем назад, на поле. Сторож ждет.
- Ну, что, разрешил?
- Так точно, разрешил украсть.
- То-то и оно. Ну, давай, воруй. А я покараулю».
Слащев аккуратно стряхнул в банку незаметно выросший столбик пепла и глубоко затянулся. Воспоминаниями делу не поможешь, но и забывать их нельзя. Иначе снова можно наступить на те же грабли.
 -Кончай психовать, командир. Найду я тебе лектора. Всем лекторам лектора. Заместитель наркома финансов тебя устроит?
-Чего это ты решил, что я психую?
-Да у нас каждая собака знает, что когда командир пальцем по мундштуку папиросы стучать начинает – будет буря. Ну, или внеплановый кросс с полной выкладкой. Народная примета такая. Нет, точно надо будет попов на валерьяновые капли раскулачить, а то все нервы себе сожжешь. С чем супостата воевать будешь?
-На спирту, хоть, капли-то, товарищ старший помощник младшего ветеринара? 
-А как же!
-Тогда литра три давай, ежедневно. Кроме шуток, какой еще заместитель наркома?
-Зверев, Арсений Григорьевич. Правда, он назначен заочно, так сказать. Сейчас он Пролетарским районом в Москве командует по финансовой части. Вот, после выборов пост сдаст и в замнаркома двинет. А там один шаг и до наркома.
-Обалдеть. А Чубарь куда же? И откуда ты Зверева знаешь?
-Есть мнение, что Чубарь не справляется. И не оправдал доверия – слишком много замечаний к его работе. К тому же, близкий друг Раковского и Косиора. Собственно, товарищ Сталин еще в 32-м году, когда Чубарь народным хозяйством  Украины руководил, отметил его «преступно-легкомысленное отношение к делу». Дали возможность исправиться – не внял. Так что…. Ну, это мне Зверев «по секрету» растолковал. А Зверева я давно знаю, еще с 32-го. Мы из Хабаровска в Москву в одном купе ехали. Я за назначением, а он из командировки возвращался. Поезд из Хабаровска до Москвы долго идёт, вот и познакомились.
Боевая подготовка в отряде продолжалась своей чередой, но Слащев замечал, что сам с нетерпением ожидает приезда будущего наркома финансов. Он помнил, что Зверев на самом деле был выдающимся экономистом и прекрасно понимал, как и для чего существует зло, называемое деньгами. И еще ему было любопытно, каким образом в советской экономической школе, воспитавшей Зверева, могло родиться уродство, которое потом люди назовут гайдарщиной. Как она могла породить существо, не способное самостоятельно найти выход из парка Горького, но ставшее вдруг «выдающимся экономистом современности»? Ну, какие-такие «выдающиеся» мысли могли появиться в башке урода, воспитанного «хорошей еврейской семьёй»? Именно в башке, потому что назвать  подобный орган головой, значит обидеть очень многих людей. Если вообще не всех. Черт возьми, да этим существам вообще не знакомо слово «работать», так как у них может работать самое для них святое – деньги?!
В назначенный день замполит смотался на отрядном «Опеле» в Псков и к обеду привёз в расположение невысокого крепыша в круглых очках. После положенного обеда вместе с гостем обсудили план лекции.
-Вот в таком, примерно, разрезе. А потом вопросы. Только у меня просьба, товарищи – закончить сегодня. Потому, что завтра мне на службе нужно быть.
-Не боись, Арсенич. Если надо – мы тебя над твоим кабинетом на парашюте сбросим.
-Э, нет уж. Я с казнокрадами воевать смелый, а с парашютом сигать… Бр-р.
Послушать лектора пригласили и отца Андрея – монастырь монастырём, но знать о том, что происходит в стране, правильный священник  просто обязан. Иначе как ему потом с верующими гражданами государства разговаривать? Вера в бога совсем не заменяет обязанность трудиться на общее благо. А если вера этому помогает, то, как говорится, дай бог здоровья тому попу, который понимает это сам и помогает понять своим прихожанам. Лекцию предполагалось провести на большой поляне метрах в двухстах от монастыря.
 Еще на подходе Слащев махнул рукой, чтобы дежурный, наблюдавший за подходами, не вздумал подавать команду и бойцы не стали бы приветствовать идущих командиров и гостей. Увидев «лекционный класс», Зверев повернулся к сопровождающим и как-то задиристо, по-мальчишечьи улыбнулся. А что, поляна как поляна – не влезь задом в муравейник и можно спокойно слушать выступающего. Единственной уступкой будущей лекции были сбитая на скорую руку дощатая трибуна и притащенный ради уважения к возрасту настоятеля стул с высокой спинкой, установленный рядом с трибуной. Бойцы, рассевшись на поляне полукругом внимательно смотрели на поднявшегося на трибуну лектора. Тот представился и начал говорить сильным, твердым голосом так, словно каждый день выступал перед одетыми в защитную форму мордоворотами. Онищенко, усевшийся почти вплотную к трибуне, наклонился к соседу и тихо проговорил:
-А что, не гонористый человек. Одет аккуратно, на нашего колхозного счетовода дядьку Никифора похож. Только счёты, видать, в конторе забыл. Послухаем, чего умного скажет. Дядька Никифор-то ерунды никогда не говорил.
«...Таким образом, мы понимаем, что главные цели развития экономики капиталистической и экономики социалистической принципиально различны. Если для капиталиста важнее всего прибыль, то при социалистической экономике главным является труд. Прибыль – это только деньги, труд – это развитие и движение вперёд. Вы можете сказать, что деньги тоже можно вложить в производство. Да, можно, но с какой целью? С целью получения новой прибыли. Что же получается, прибыль ради прибыли? Но прибыль – это всего лишь деньги, которые нельзя съесть или одеть на себя, чтобы защититься от холода. Вы скажете, что за деньги можно купить и еду и одежду. Можно. А если не будет ни еды, ни одежды? Ведь и одежда, и еда появляются в результате труда. Представим себе, что у владельца фабрики все рабочие откажутся работать. Куда он пойдёт со своей прибылью? Что станет есть и во что оденется? Следовательно, он вынужден будет создать условия для принуждения других людей к работе, чтобы иметь возможность хорошо жить на свою прибыль. А у человека, который живёт своим трудом, такой проблемы нет, потому, что он всегда может обменять результат своего труда на результат труда другого человека. И в этом случае деньги играют роль посредника при обмене, чтобы не возить муку из Запорожья в Ужгород для обмена на молоко. В социалистической экономике деньги должны работать, принося больше товара, продукции, которые и являются результатом труда. Маркс не зря ввёл формулу «товар – деньги - товар», главным элементом которой является именно товар, как результат труда. Капитал живет по другой формуле – «деньги – товар – деньги» и для капиталиста важнее всего именно деньги. Почему? Потому, что капиталист своим личным трудом ничего не производит и поэтому ничего, кроме денег, никому предложить не может. А представьте, если он же эти деньги и печатает? Нужен ли трудящемуся человеку подобный паразит? Другое дело, когда люди труда объединяются и договариваются о печатании денег для совместного применения в качестве средства обмена. Тут всё честно – чем больше товара ты произвёл, тем больше получаешь средств для обмена. А государство, как объединение трудящихся, следит за честностью и своевременностью обмена. Ведь украинский хлебороб не может знать, сколько ткани изготовил ивановский ткач. А государство это не только знает, но и регулирует так, чтобы обмен между хлеборобом и ткачом был своевременным и честным. Потому, что в этом случае и ткач будет сыт и хлебороб одет. И в равной же мере, такое государство заинтересовано в том, чтобы хлебороб вырастил больше хлеба, а ткач изготовил больше тканей. Тогда можно будет накормить и одеть и сталевара, и металлурга, и рыбовода, и столяра, и плотника. И, значит, и хлебороб и ткач смогут получить еще и мебель, и орудия труда и рыбу, и мясо и многое другое. Вот это и есть социалистическая экономика, экономика трудящихся, экономика труда. На этом я заканчиваю. Какие будут вопросы, товарищи красноармейцы»?
Над поляной, на которой в свободных позах расположились бойцы отряда, внимательно слушавшие лектора, выступавшего с маленькой самодельной трибуны, взлетел лес рук. Подсознательно Слащев опасался другой реакции – он еще не забыл, какой скукой и тягомотиной были в «то» время политзанятия. Единственной их пользой была возможность поспать под монотонное бубнение замполита. Хотя он и отдавал себе отчет в том, что постоянно сравнивает своих теперешних современников с «тогдашними». Пора было уже, и привыкнуть, за столько лет, но сравнения возникали постоянно. И сравнения эти были далеко не в пользу тех, будущих современников. Те, будущие, уже потеряли всё, что могли и не интересовались ничем, кроме собственного сортира. А нынешние его современники, сограждане и сотоварищи строили свою страну. Свою, черт возьми! Сами. И было бы странно видеть их равнодушие к вопросам, от которых в конечном итоге зависело, как будут жить они и их потомки.
Почти вплотную к трибуне расположился «крупнокалиберный» Онищенко. Всю лекцию он просидел с самым внимательным выражением лица, и теперь ему просто не терпелось получить ответы на вопросы, которые его беспокоили. Так не терпелось, что он тянул вверх сразу обе руки. При его комплекции это смотрелось очень комично, что сразу же было отмечено отрядными острословами. В задних рядах раздались смешки, и чей-то голос произнёс:
- Товарищ лектор! Спросите Онищенко, а то он прямо сейчас в плен сдастся. Проголодался, наверное, решил весь плен объесть.
Подавив невольную улыбку, Зверев приглашающее кивнул головой.
- Старший сержант Онищенко. Такой вопрос, товарищ лектор. А, вот, ежели захочу я собственную маслобойку иметь, как к этому советская власть отнесется?
- А советская власть к личной маслобойке товарища Онищенко никакого отношения не имеет. К ней будет иметь очень пристальное отношение районный фининспектор. Чтобы частный собственник Онищенко не забыл заплатить налог на то, чтобы его дети бесплатно учились в школе, а сам он лечился в больнице. Встречный вопрос, товарищ Онищенко – вы с какой целью хотели бы маслобойку иметь?
Не ожидавший подобного вопроса Онищенко, настолько очевидным и понятным ему казался ответ, озадаченно поскреб затылок, сдвинув и так еле державшуюся пилотку на лоб.
- Ну, как же. Это… Чтобы достаток и прочее. Чтоб сам себе хозяин, чтоб жить припеваючи.
- А «припеваючи» это как? Поплёвывать с крылечка и наёмных работников погонять? – спросил Зверев под смех слушателей.
- Да ну, что я, барин, что ли какой? А вот чтоб маслице было, когда захочется, то да. И чтоб купить можно было, чего захочется. На свои собственные, кровно заработанные. Что ж тут не понятного?
- Уточню вопрос, в каких количествах вы планируете маслице делать? Тут дело вот в чем. Если вы хотите делать масло для себя или чтобы на базаре продать, то никто вам этого не запрещает. А если вам этого покажется мало, что тогда?
- Да ну, чем больше продам, тем богаче жить стану.
- Допустим. Больше и богаче, и что потом? Когда вам покажется, что вы уже достаточно богаты и всё у вас есть? Что станете делать потом? А, может быть, Вам никогда так не покажется, и постоянно будет хотеться стать еще богаче? Для чего?
Так далеко Онищенко не заглядывал никогда. Извечная крестьянская мечта о том, «чтобы сам себе хозяин и чтобы закрома были полны» заключалась в личной мельнице, маслобойке или пасеке. Дальше крестьянин просто не заглядывал, некогда было – работа с утра и до поздней ночи. А признать, что «дальше» - означает наёмных работников, не позволяет трудовая совесть. Тем, у кого она есть. У Онищенко она была, поэтому он промолчал.
- Вижу, что Вы всё понимаете, товарищ Онищенко. В этом всё и дело. Советская власть не имеет ничего против частного производства. Для неё важнее, чтобы граждане страны были сыты, одеты и обуты. И не так важно, кто именно эти товары произвёл. В любом случае это сделали рабочие люди, пусть и наёмные. Но тот, кто живет наёмным трудом ради собственного, прежде всего, достатка лишается права участвовать в решении вопросов, касающихся всего народа. Другими словами – лишается права голоса. Живи, богатей, обеспечивай других людей товарами, но твоего мнения трудовой народ больше не спрашивает. А вот рабочие, даже если они работают на частного владельца, этого права не теряют, потому, что живут своим трудом. Сразу уточню, что артель или кооператив не относятся к частному производству, это просто одна из форм коллективной организации труда. Поэтому артельщики или члены производственного кооператива такие же трудящиеся люди, как и колхозники, и рабочие на заводах. Ещё вопросы?
- А можно не совсем по теме, товарищ лектор?
- Да, конечно, отвечу, если сумею.
- А почему же тогда лишены права голоса совслужащие или артисты?
- Ну, во-первых, назовите товар, который они производят, и вам всё станет понятно. Какой товар производят артисты, кроме развлечения отдыхающих после работы трудящихся? Допустим, захочется товарищу Онищенко с друзьями культурно отдохнуть после трудовых будней, и решат они пригласить артистов к себе в гости. Что сделает товарищ Онищенко, если приглашенные вместо искусства начнут ему «лямцу-дрицу» представлять? Судя по тому, что я вижу в лице товарища Онищенко, лично мне ответ очевиден. А вот если услышит товарищ Онищенко такую музыку, которая за душу хватает, так он и наградит артиста своей трудовой копейкой. И никаких тебе «художественных» окладов, а только то, что посчитает необходимым заплатить товарищ Онищенко из своих кровных трудовых. Но какое, в таком случае, товарищу Онищенко дело до того, о чем и как думают те, кто его, труженика, развлекать приехал? Правильно?
- Законно! Приезжали тут к нам,.. артисты. Стишки читали. Один, там, особенно разорялся – «жук жужжит – жид, божья коровка – жидовка». Тьфу! Как его фамилия-то, Онищенко? Ты ж с ним потом еще «беседовал».
- Да шут его помнит. С болотом что-то связанное. А, вспомнил – Заболоцкий, кажется. Во, уж ему-то я бы трудовую копейку такую выписал, на всю оставшуюся жизнь запомнил бы. Если б дожил.
Этот «грех» Слащев целиком и полностью брал на себя. Поздний Заболоцкий ему в своё время нравился, но вот вдруг интересно стало, как отреагируют на его ранний бред здоровые и телом и душой люди. Попросил Егорова по своим каналам намекнуть, кому следует, «что надо бы новую культуру в массы нести» и ненавязчиво так зазвать к ним в гости. Приехали – молодые, наглые, с глазами навыкате. Первое время по расположению ходили хозяевами – как же, гении соизволили. Пока дневальный на них не рявкнул. А дневалил в тот день  Артём Щербатый – бывший беспризорник, потом детдомовец и по совместительству форточник, который в «свободное от воспитания время» бомбил квартиры нэпманов. И вот когда этот невысокий, похожий на кривоногий комод, крепыш с распиравшей гимнастёрку грудью своим сиплым голосом скомандовал, что «в расположении положено вести себя культурно», наглость приехавших немного убавилась. Но не до конца. Поэтому «смычка культуры с народом» закончилась довольно быстро – вначале недоумённый гул, потом, когда какой-то из «гениев», Хармс кажется, имел глупость вякнуть что-то про бескультурье и хамство, чуть не дошло до мордобоя, точнее, до убийства. Ни один из приехавших хлюпиков, разодетых в пижонистые кургузые пиджачки, не выдержал бы даже щелчка по лбу от любого из его бойцов. А Онищенко, нависнув над съежившимся Заболоцким и приподняв того за грудки над землёй, внушительно пояснял, что «божью коровку обижать не надо, она полезная».
Переждав смех, Зверев продолжил:
- Во-вторых, не все. Я, например, тоже совслужащий, но право голоса у меня есть, хотя мой товар – бумаги и отчёты. Есть потому, что я берегу народную копейку. Стало быть, народу полезен. Стану плохо беречь – и права голоса лишусь и принудительным трудом вину перед народом искупать поеду. Артисты тоже есть разные. Если кто-то своим талантом и своей игрой помогает людям стать лучше, чище, честнее, то почему бы и не дать такому человеку право голоса? Ну, а если какой-то «гений» может сочинить только что-то вроде «божьей коровки - жидовки», то его мнение никого не интересует, кроме него самого. Но это его трудности – шел бы тогда работать, вместо того, чтобы про «коровку» сочинять. Справедливо, Вы как считаете?
Ответом стал одобрительный гул, пролетевший по поляне. Кое-где даже раздались смешки и хлопки ладоней. А Онищенко, наклонившись к соседу и растянув рот в улыбке, что-то шептал басовитым шепотом. Зверев кивнул головой еще одному бойцу, тянувшему руку.
- Старшина Трофимов. Товарищ лектор, а зачем нужна денежная реформа, которая в будущем году будет? Если стало больше товаров, так напечатать больше старых денег и всего делов, а новые деньги зачем? Обратно для людей неудобство – старые на новые менять.
- Хороший вопрос, товарищ Трофимов. Давайте вспомним, откуда берутся деньги и как они работают. Как мы уже говорили, при социалистической экономике деньги - это средство для равноправного обмена товаров. Значит, денег должно быть столько, сколько есть товаров и только в этом случае деньги будут иметь то, что называется обеспечением – на каждый рубль есть соответствующее количество товара. А как быть в том случае, когда товара еще нет? Вот, товарищ Онищенко мечтает о маслобойке. Но ведь он не сможет сделать её у себя в сарае. И, значит, масла тоже еще нет, чтобы напечатать под него требуемое количество денег. Где же тогда взять денег, чтобы построить завод по производству маслобоек, чтобы товарищ Онищенко смог её купить и произвести масло? Капиталист поступит очень просто – напечатает денег столько, сколько ему нужно. Потому, что для него не важно, сколько на самом деле стоят его деньги. Особенно в том случае, когда он, так или иначе, заставил других людей считать эти свои деньги универсальным средством оплаты за товар. Но мы, живя в условиях трудовой социалистической экономики, поступать так же, не можем. Не имеем права идти по пути спекулянта. Поэтому мы берем взаймы у товарища Онищенко, не доплачивая ему за его труд. Товарищ Онищенко на нас за это, конечно, обижается, но если он сознательный гражданин, то понимает, что часть взятого у него взаймы он получает обратно в виде бесплатного образования или лечения. И еще он понимает, что через некоторое время он сможет исполнить свою мечту и купит-таки свою маслобойку. Кроме того, мы дали возможность товарищу Онищенко продавать то, что он произвел в своем личном подсобном хозяйстве по цене рыночной, той, которая выше государственной. Продавать на базаре. Но нельзя забывать, что точно так же мы берем взаймы и у ивановского ткача, не доплачивая ему за его продукцию. А ведь у него нет приусадебного хозяйства и ему нечего продать, чтобы заработать сверх оклада. Поэтому мы даем ему возможность покупать товар в магазине по той цене, по которой мы его купили у товарища Онищенко. И за которую товарищ Онищенко на нас обижается. Ведь обижаетесь за трудодни-то, товарищ Онищенко?
-Так это, первые-то годы оно конечно. Что за ерунда такая – трудодень? Ни тебе купить чего хочется, ни тебе обнову вовремя справить. А потом, как трудодни-то отоварились, вся печаль и прошла. И стали мы кум королю и сват министру. Сестренка с подружками целый день по селу носилась, новым платьем хвасталась. Ну, а я уж с девчатами на околице гоголем ходил, хе!
-Вот-вот. И трудодней, наверное, не только обязательную норму выработали. А теперь, собственно, о денежной реформе. Вы понимаете, товарищи, что многого у нас пока нет и сделать всё, что нам необходимо, мы пока не может. Поэтому мы вынуждены покупать это необходимое в других странах. А окружают нас, исключая дружественную нам Германию, если не прямые враги, то и не друзья. И им нет никакого дела до наших трудностей. Более того, для них тем лучше, чем хуже у нас идут дела. Поэтому тот товар, который мы захотим им предложить, они не возьмут. Мало того, они потребуют то, что нам самим крайне необходимо. Когда сразу после гражданской войны мы предложили Швеции продать нам паровозы для восстановления железнодорожного сообщения, она потребовала в уплату хлеб. Это в разоренной войной стране, при угрозе надвигающегося голода! Вы должны помнить это время. А Швеция отказалась даже от золота! Выручила нас тогда Германия, хотя сама находилась в немного лучшем положении. И чтобы не подводить друга, который помог в трудную минуту, советская власть ввела золотое обеспечение рубля. Но в Советском Союзе, кроме честных тружеников, еще хватает перекупщиков, спекулянтов и просто воров. Сколотив «капиталец», они меняли его на золото в расчете вывести за границу и там обменять на английские фунты. А с какой стати нам своим золотом укреплять английские деньги? Мы еще потребуем от Англии вернуть то, что она украла у нас в гражданскую войну. Обязательно потребуем. А пока стоит задача оставить золото в стране и вывести из обращения деньги, осевшие в кубышках воров и спекулянтов. На них-то никакого нужного людям товара не произведено. А лишние деньги, не участвующие в процессе производства товаров, это путь к обесцениванию всех денег. Поэтому и введена соответствующая шкала обмена накоплений, Вы наверняка её знаете. Сама же реформа будет проходить в течение нескольких лет, путём постепенной замены старых денег новыми. Так что, товарищ Онищенко может не беспокоиться за свои отоваренные трудодни – советская власть его в обиду не даст. Хотя он на неё и обижается.
- А такой вопрос, товарищ лектор. Виноват, младший сержант Гриневич. С товарами и обеспечением я понимаю, но мы, вот, к примеру, в армии находимся. За оружие мы не платим, обмундирование, опять же, бесплатное. Довольствие всякое. Армия крепнет день ото дня – новые танки, самолёты, орудия. Откуда государство на всё это деньги берёт? Ведь танк, он же, пожалуй, как пару тракторов стоит. Если не больше. И пахать-сеять на нём нельзя, чтобы новый товар сделать. Как с этим быть, снова у Онищенко занимать? Тогда уж он точно обидится!
- Честно говоря, товарищ Гриневич, я рад, что вы задали этот вопрос. Потому, что он касается не только армии. Способов решения несколько, но я остановлюсь на двух главных. Во-первых, это снова товарное обеспечение. Да-да, но не в виде займа у товарища Онищенко. Социалистическая экономика – экономика плановая, поэтому государство знает, когда и сколько будет произведено нового товара. Обращаю Ваше внимание – будет произведено. То есть, товара еще нет, но он будет. Поэтому мы можем допечатать под будущий товар дополнительные деньги. Ведь государство уверено в своих гражданах и знает, что намеченные планы они выполнят. Но чтобы эти дополнительные деньги не выпадали из товарооборота, мы регулируем цены на уже имеющийся товар, продавая часть его по завышенным ценам через коммерческую торговлю. Мера эта временная и только до тех пор, пока не появится тот самый будущий товар. А второй способ, как это ни покажется странным, внешняя торговля. Я уже говорил, что сегодня рубль имеет золотое обеспечении, и не только золотом. Но внутри страны хождение золота запрещено. Зачем товарищу Онищенко нужно золотое содержание рубля, когда ему нужны новые ботинки? Но для торговли с другими странами это содержание важно. Вы можете сказать, что таким образом мы вывозим из страны её национальное богатство. А это целиком зависит от того, что именно мы за него покупаем. Если мы купим ботинки для товарища Онищенко, то тогда да – мы его просто обманем, когда заплатим национальным богатством за работу заграничного обувщика. А если мы купим обувной станок? Тогда на этом станке будут изготовлены ботинки не только для товарища Онищенко, но и для многих-многих других наших граждан. А это и есть тот самый дополнительный товар, под который мы напечатаем дополнительные деньги. Но для реализации этих планов крайне важно знать, что и как производится в стране. Как живут и в чем нуждаются её граждане. И любая ложная информация может привести к очень печальным последствиям. И достанется товарищу Онищенко вместо пары ботинок – всего один. Именно поэтому обман государства считается таким же тяжким преступлением, как и государственная измена. А что касается конкретно армии, то это самое надёжное вложение денег для нашего общего, народного государства. Это вложение в защиту трудового рубля. Вспомните, только что закончился мировой экономический кризис. Многие страны еще не оправились от его последствий. В чем же была его причина? Капиталисты назвали причину как кризис перепроизводства, явление, совершенно не мыслимое при социалистической экономике. Как это так – произведено слишком много товаров?! Слишком много для чего? Для простых людей, которые смогли бы его покупать, или для финансовых спекулянтов, устанавливающих на товар свои, выгодные только им цены? Но что же мы видим в результате? А видим мы падение производства в странах капитала, вплоть до закрытия заводов и фабрик, и стремительный рост производства в СССР. Настолько стремительный, что капиталистам становится страшно. Страшно потому, что люди во всем мире видят, что у власти капитала есть замена – социалистическая народная экономика, основанная на общем сознательном труде граждан. И разве капиталисты могут относиться спокойно к такой угрозе, угрозе их безраздельной власти? Поэтому они обязательно попытаются начать против нас войну. Войну, чтобы уничтожить эту угрозу их власти. Так разве можно экономить на нашей защитнице, на Красной Армии? Поэтому государство и берет взаймы у товарища Онищенко его трудовой рубль, чтобы не позволить превратить его в пустую, раскрашенную бумажку. Но ведь и товарищ Онищенко не хочет, да и не позволит, чтобы его трудовой рубль превратился в бумажку, ценность которой будет определять финансовый спекулянт. Наш трудовой рубль уже воюет. И побеждает. А Красная Армия – это его крепкий и сильный кулак.
Раздавшиеся после этих слов аплодисменты буквально оглушили. Даже привыкшие к постоянным выстрелам на стрельбище вороны заполошно закаркали. Особенно усердствовал Онищенко – ну, ещё бы, он же чуть ли не главным героем лекции оказался. «Товарищ Онищенко. У товарища Онищенко, взятый взаймы» - мелочь, а всё равно приятно. Вроде как самолично такие большие вопросы решаешь. А уж услышать о том, что советская власть беспокоится о нем, простом колхознике, это вообще что-то невероятное. Поэтому после лекции он оказался первым, кто принялся разбирать трибуну – лекция лекцией, а в расположении должен быть порядок. Слащев, провожая гостя и уже уходя с поляны, уловил разговор бойцов: 
- Ну, что, Онищенко. Крепок твой трудовой рубль?
- А ты иди, понюхай.
- Не, Онищ, я твой рубль нюхать не буду. У меня свой есть, не меньше. Мы с тобой, случись чего, вместе буржуям понюхать дадим, как думаешь?
- Законно. Так дадим, что они на свой фунт даже лихо взвешивать перестанут.
 Слащев, наверное, впервые был полностью уверен, что всё у них получится. «Черт возьми, если экономикой страны руководят такие специалисты. Если в стране живут такие люди. У нас действительно всё получится! Не может не получиться. Только бы времени хватило всё успеть».

Новиков

Вот чего он никак не ожидал, так это прилёта Фрунзе. От Саратовского аэропорта до здания обкома – десять минут неторопливой езды на машине. Приехали быстрее.
Фрунзе вошел в кабинет один, стремительной походкой. Хмурый. Собранный. До краев наполненный какой-то злой энергией. Доклад остановил на полуслове. Огляделся по сторонам. Выдвинул один из стульев, стоявших вокруг стола. Взявшись за спинку, покачал его, словно раздумывая – сесть или нет. Все же сел. Закинул ногу на ногу и раздраженно бросил свою фуражку на стол. Наконец, «соизволил» обратить внимание на Новикова. Неожиданно для того хмыкнул, словно подавившись смехом.
-Ну, Николай Максимович, ты и кашу заварил. Ведром не расхлебаешь! Но это все лирика. А если конкретно, докладывай, что ты тут натворил. Только коротко и конкретно. Времени нет.
-Скорее не натворил, а нарыл, товарищ Фрунзе. – Новиков пальцами оттянул воротник полевого кителя, словно тот его душил. – А если коротко, то получится так: Штаты, Британия, Троцкий, Микоян. Очень большие деньги. Просто невероятно большие.
При упоминании фамилии Микоян, Фрунзе вскочил со стула так, что тот отлетел и упал на пол.
-Ты понимаешь, что ты говоришь?!
-Так точно. И это не голословно. Есть документы…
-Где?!
-Не здесь. Я не мог ожидать вашего приезда. А в чужие руки они попасть не должны ни в коем случае.
Фрунзе подошел вплотную к Новикову. Напряженно посмотрел ему в глаза.
-Ты САМ читал документы?
-Я что, похож на самоубийцу? С содержанием документов ознакомился только один человек, старший лейтенант госбезопасности Воронин. Он немедленно доложил мне лично. В настоящее время он изолирован и заперт в отдельном кабинете без окон. Охрана поручена начальнику службы безопасности дивизии. Лично. – Новиков немного нервно улыбнулся. – Я все понимаю, товарищ Фрунзе. Но и вы поймите! Времени у меня не было. А сейчас уже и у нас его почти не осталось.
-Понимает он. Ах, какой понятливый! – Фрунзе заметно успокоился. – Собирайтесь. Лейтенанта и особиста передадите моим людям. Документы передать мне. Немедленно!
-Слушаюсь, товарищ народный комиссар обороны!
Стремительная поездка до аэродрома. Торопливая посадка в самолет, ожидавший пассажиров с работающими моторами. Полет в Москву с постоянным эскортом сменяющих друг друга истребителей. Каждый раз не меньше чем эскадрилья. Посадка на Ходынском аэродроме. И снова стремительный бег кортежа автомобилей по московским улицам. Еще из Саратова Фрунзе по ВЧ поговорил со Сталиным. На вопросительный взгляд Новикова, ответил коротко: «Ждет». 
После подробного доклада о событиях в Саратове, Фрунзе и Новиков сидели за столом напротив друг друга и напряженно следили за тем, как Сталин читает привезенные документы. Читал он быстро. Делал по ходу пометки на полях и в блокноте обычным карандашом. Курил, только не  рубку, а папиросы. Почти двадцать минут тишины и сухая констатация факта, краткая как приговор - «Иуды».
Сталин аккуратно сложил бумаги в папку. Не завязывая тесемок, как-то брезгливо, отодвинул её на край стола. Закурил новую папиросу. Встал и почти неслышно прошелся по кабинету. Лицо, его почти ничего не выражало кроме усталости, а вот пл

Оффлайн GraySnow

  • Глобальный модератор
  • Лейтенант государственной безопасности
  • *****
  • Спасибо
  • -> Вы поблагодарили: 125
  • -> Вас поблагодарили: 490
  • Сообщений: 1719
  • Расстрелянных врагов народа 657
Re: Глаголъ
« Ответ #47 : 31 Декабрь 2014, 11:56:20 »
Лицо, его почти ничего не выражало кроме усталости, а вот плечи…
Новиков провожая глазами Сталина, буквально физически ощущал, какой колоссальный груз несет на своих плечах это человек. Человек, который взял на себя ответственность за ВСЁ. За все успехи и неудачи страны, за все достижения и ошибки – отвечал перед народом и историей он. Лишь на мгновение Новикову удалось представить себя на месте Сталина, и он ощутил, как волосы на руках и голове зашевелились, а по спине потек холодный ручеёк пота. «Господи! Если ты есть! Дай ему сил. И помоги нам разделить ношу его» - это вырвалось непроизвольно, из самой глубины души. Никогда до этого Новиков, несмотря на то, что неоднократно встречался со Сталиным, не ощущал такого. Невероятная ответственность и … одиночество. Страшное одиночество человека, которому нельзя иметь друзей. Соратников, единомышленников, последователей, врагов, в конце концов - сколько угодно! Но не друзей. Это и есть – плата за власть. Цена, которую приходится платить за возможность спасти Россию. За возможность увести её от края пропасти и не просто увести, а направить недрогнувшей рукой к вершинам. Плата за осознание истины, доступной только настоящему властителю – «Государство – это я!». Это не мания величия, это факт. Если ты взялся за то, чтобы указывать людям путь, и не просто указывать, но и вести их туда, в светлое завтра, через все препятствия - то будь готов и быть ответственным за всё. Будь готов к тому, что ты станешь олицетворением, в общем-то, бездушного механизма под названием – государство.
Сталин, наконец, закончил свое путешествие по кабинету. Затушив папиросу, замер на секунду у своего рабочего стола, глядя на серую картонную папку. Подошел к вскочившему со своего места Новикову и совершенно неожиданно для него как-то очень просто, по-человечески что ли, протянул ему руку.
-Спасибо, товарищ Новиков.
Рука у него была сухой и крепкой, настоящая мужская рука.
-Спасибо. Вы даже не представляете, что Вы сделали для страны. – Снова секундная пауза. Внимательный взгляд глаза в глаза. – И для меня.
Сталин отпустил руку Новикова, не дожидаясь ответа. Прошелся вдоль стола. Взял трубку. Не раскуривая, сделал несколько шагов. Вновь оказавшись перед Новиковым, чуть расправил чубуком усы.
-Товарищ Фрунзе, я считаю, что товарищу Новикову просто необходимо съездить в Германию. Месяцев на пять-шесть. Надо оказать помощь немецким товарищам в организации их бронетанковых войск. Заодно и посмотреть чему мы можем у них научиться. А от командования дивизией полковника Новикова отстранить. Без лишнего шума, но так, чтобы все об этом знали.  Как вы считаете, товарищ нарком, это будет своевременный шаг?
Фрунзе, задумчиво посмотревший на Новикова, утвердительно кивнул.
-Думаю самое время, товарищ Сталин. – Неожиданно, широко улыбнулся Новикову. – А по возращении, мы рассмотрим вопрос о его назначении на должность командира механизированного корпуса. Пускай на деле докажет справедливость своих теоретических разработок.
-Правильно, товарищ Фрунзе. Нашей армии как воздух нужны грамотные и инициативные командиры.
Новиков с плохо скрываемым удивлением следил за этим диалогом. Вот это поворот! Ну и что в такой ситуации ответить? Благо Уставом все предусмотрено. Так что по Уставу и отвечаем. Ну, и конечно обязательное: «Доверие правительства и партии – оправдаю». Именно в таком порядке. И, судя по реакции Сталина, правильно сделал.
-Вы очень хорошо ориентируетесь в политической ситуации. Это правильно. Армия, наша армия, не может быть вне политики. Но, без приказа или крайней необходимости, как в вашем случае, она не должна ей заниматься. Я вас больше не задерживаю, товарищ Новиков. Отдохните немного. Завтра подготовите подробный отчет обо всем произошедшем и ваши выводы. За это время мы согласуем все вопросы о вашей поездке с Германским МИДом. До свидания, товарищ Новиков.
Сталин дождался, пока за полковником закроется тяжелая дубовая дверь. Только после этого, он позволил себе на какое-то время расслабиться. Фрунзе можно не стесняться и не притворяться перед ним. Подошел к своему столу. Тяжело оперся на него руками. Голова опущена. Глаза прикрыты набухшими веками. Не мальчик уже, а двое суток на ногах.
Фрунзе, молча стоявший все это время, тихонько кашлянул. Сталин поднял голову, и устало посмотрел на него.
-Коба, все так плохо?
-Было бы еще хуже, если бы не этот прыткий полковник. То, что творилось в Саратове, только верхушка. Они немного поторопились. В Саратове. – Сталин потер пальцами глаза. Режет, как от песка. – Это была действительно широкомасштабная акция. Фактически свержение советской власти  в Саратове, Пензе, Тамбове, Ульяновске, Самаре. Все должно было произойти  через два дня. Седьмого ноября. В двадцатую годовщину Октябрьской революции.
Фрунзе от такой новости коротко матюгнулся и, не спрашивая разрешения, взял из хозяйской коробки папиросу. Жадно затянулся, так что ввалились щеки. Раз. Другой. Вроде бы и полегчало. Прошелся несколько раз по кабинету. Остановился напротив, по-прежнему стоявшего у стола, Сталина.
-А ведь знаешь, Коба – это оценка твоего, да и нашего тоже, труда. Как же они нас боятся, если рискнули подставить под удар своих выкормышей!
Сталин из-под бровей взглянул на Фрунзе. Коротко кивнул головой, соглашаясь. Тоже взял папиросу. Но не закурил, а просто мял её пальцами. На сукно стола падали золотистые крошки ароматного табака.
-Это я понимаю. Как и то, что мы с этими мерзавцами справились бы в любом случае. Страшно другое. Знать, что столько лет под боком пригревал змею. Кому тогда верить? Кому?!
Фрунзе ответил быстро, как будто ждал этого вопроса. А может и действительно ждал.
-Народу, Коба. Народу. Нашему советскому, русскому народу. Вспомни, как ты на метро прокатиться решил. – Сталин невольно улыбнулся воспоминаниям. - Этот самый народ уже на следующей станции поезд остановил и тебя из вагона чуть ли не на руках вынес. И не от восторга, а за жизнь твою опасаясь. Хорошо, что бока тебе не намяли. Помнишь, что тогда тебе этот мастеровой сказал?
-«Как Вы смеете, товарищ Сталин, рисковать своей жизнью?» - Так вроде?
-Так. Вот только не до конца. А ведь он еще сказал очень важное и правильное: «Ваша жизнь нам нужна. А, значит, Вам рисковать ей нельзя»!
-Ты зачем это вспомнил?
-Зачем? Затем, что, похоже, мы слишком далеко спрятали власть от народа. От того народа, который эту власть уже считает своей. Отгородились наши чиновники всякими «спец» от людей. И знать не желают, как эти люди живут. Ты ведь только посмотри, что получается: спец-паёк, спец-квартира, спец-дом, спец-дача. А теперь уже и спец-школы есть! Для спец-детей. Этих самых спец-чиновников. Люди стали рваться во власть не чтобы работать, а чтобы красиво жить.
Сталин все так же в задумчивости мял пальцами папиросу, пока из неё не высыпались последние крошки табака. Удивленно посмотрел на пустую гильзу, бросил её в пепельницу.
-Ты во многом прав, Арсений. Не все так просто, но ты прав. «Страшно далеки они от народа»… Как я не хочу, чтобы так потом сказали и о нас!


Новиков сидел за обшитым зеленым сукном столом. Черная карболитовая лампа, стопка чистых листов бумаги и верная авторучка, подарок Роммеля. Окна закрыты плотными шторами. Тишина необычайная. Только слышно как за окном гудит ветер. Погода к концу дня явно испортилась. Да и как иначе – ноябрь уже. Может и снег пойдет. Новиков понятия не имел, где он находится. Какой-то поселок дачного типа в ближнем Подмосковье. Судя по забору и воротам с красной звездой, поселок явно принадлежал к хозяйству наркомата обороны. А глядя на охрану и видимое отсутствие людей, скорее всего его четвертому управлению – ГРУ. Сюда Новикова привезли прямо из Кремля. Покормили, напоили, спать уложили. Ну, а теперь пора и отчет писать о своих, граничащих с прямым нарушением закона, действиях.
Стопка исписанных листов медленно, но неуклонно росла. Еще в самолете, да и в период ожидания приезда начальства, Новиков успел многое обдумать и приготовить своеобразные тезисы. Теперь оставалось перенести все это на бумагу с соблюдением необходимых формальностей. Но это по минимуму! Не любил он все эти формализмы – порождения бюрократического аппарата. Умом понимал их необходимость, но как же они убивают мысль и за иллюзией объективности прячут действительность! Так что, по возможности, выбросив всю формализацию, отчет Новиков писал быстро и довольно легко. Пока дело не дошло до выводов и предложений.
Какие же основные выводы мы имеем?
«Имело место организованное выступление против советской власти, партийных организаций и военных структур.
Выступление и действия носили,  скорее всего, местный характер.
Основная цель – дестабилизация обстановки в стране, путем подведения под репрессии военных, партийных и советских руководителей и граждан, чья деятельность способствовала действительному росту потенциала страны или была опасна заговорщикам.
Действия заговорщиков стали возможны вследствие занятия ими ключевых руководящих постов в аппарате госбезопасности, органах партийной и советской власти, в руководстве ряда предприятий.
Первоначальный успех и возможность продолжения антинародной деятельности стали возможны в результате использования ими созданных механизмов «строгого вертикального управления» и формального соблюдения закона.
Пассивность ряда ответственных работников …»
Лист комкается и ложится в аккуратную кучку на край стола. «Не то! Опять, не то! Как подвести к главному выводу – любые выступления «контры» или оппозиции, происходящие по схеме «сверху – вниз», гарантированно могут быть остановлены только вооруженным народом?! Народом, который не будет ждать приказа «сверху», а сам эти верха вычистит от всякой гнили. А армия? Слишком это страшная сила, чтобы дать ей волю в решении вопросов государственного управления. Значит должен быть сдерживающий механизм. Какой? А Конституция на что?! Армия должна стоять на страже государства и народа. А если враги, - а как их иначе назовешь?! – пытаются это государство разрушить «сверху», как произошло с Союзом в его время и пытаются изменить основные положения Конституции вопреки воле народа – то это и есть, агрессия и нападение»!
Новиков на минуту представил, чтобы было в случае существования такого механизма со всей этой Горбатой кодлой, и невольно улыбнулся. Хорошо, что улыбку эту никто не видел. Заикание или седина во всю голову такому наблюдателю были бы обеспеченны. Поход России на Москву. И не просто России, а вооруженной России. Развешанные в бойницах Кремлевской стены трупы предателей своего народа. Задушенные в зародыше проявления «дикого» национализма на окраинах империи. Победа в этой самой «холодной войне», до которой было уже так близко. И армия должна была поддержать народ, но только в этом случае.
Да, сейчас, в конце тридцать седьмого года, это еще рано. Но главное, чтобы не было поздно! Так что же и как надо написать? Ведь вот, вроде бы, все ясно и понятно, а попробуй это изложить так, чтобы не выглядело, как будто он учит товарища Сталина, как управлять государством. Это ни в коем случае не должно быть его предложением. Этого даже не должно быть в тексте. Но после изучения этого доклада, такая мысль должна появиться!
Чистый лист ложиться на стол. Чуть слышно шуршит отличное перо. Строчки ровно ложатся на бумагу. На это раз, кажется, удается втиснуть свои мысли и эмоции в сухие строчки доклада. В том, что доклад будет не просто прочитан, но изучен, причем именно тем, кому он предназначен, Новиков не сомневался ни минуты. Не то время, а самое главное не те люди.

Глава-5

Родин

«А ларчик – просто открывался»! Посвящение обычного летчика, пускай и Героя, в суть последних разработок поликарповского, да и не только его, КБ, объяснилось на удивление просто. Возникла необходимость создания новых полков морской авиации, предназначенных к базированию и работе с авианосцев! Полков, вооруженных новейшими самолетами. Причем сложилась редкостная ситуация - развитие техники опередило подготовку летчиков. В морской авиации просто не было такого количества пилотов, которые могли бы пересесть на новую технику, а в ВВС – не было пилотов, готовых работать над морем, тем более в таких специфических условиях. Секретность проекта и ударные темпы ввода авианосцев в строй – вот и причина. Чкалову и многим другим известным летчикам было поручено подбирать кадры везде, где только можно. Вот Родин и оказался таким редким «кадром». И опыт службы в морской авиации, и скрытые до сих пор качества и навыки летчика истребителя, и отношение к нему Чкалова. Так что, готовься Сергей Ефимович принимать полк. Точнее, создавать его с нуля. Тем более, что для формирования полков планировались именно истребители Поликарпова и Су-2 Сухого.
Интересная складывалась картина! И фантазия Родина разыгралась не на шутку:
«Ударная авианосная группа вышла в заданный район. С палуб авианосцев стремительно уходят в небо ударные истребители И-180. Следом за ними поднимаются ДИСы с подвешенными бомбами. Последними уходят торпедоносцы Су-2.
Не успели взлетевшие самолеты сформировать боевой порядок, а лифты уже поднимают на палубу новые истребители. Здесь и ДИС*, уже в варианте чистого истребителя – его задача патрулировать над УАГ, и И-180 – готовые в любой момент подняться в воздух для отражения налета авиации противника.
А тем временем ударное соединение уже подходит к флоту противника. И-180 связывают боем поднявшихся им на встречу истребителей. Подошедшие на большой высоте ДИСы снижаются, стремительно набирая скорость (до 800 км/ч на пикировании!). Вот она цель! Небольшая горка, для снижения скорости. Самолеты заваливаются через крыло и, выпустив тормозные щитки, по очереди, устремляются вниз. Пятисоткилограммовые бомбы, сброшенные в нижней точке траектории пикирования, летят точно в цель. Освободившись от бомб, ДИСы, используя набранную скорость, выходят из зоны зенитного огня. Набрав высоту и восстановив порядок они, тем не менее, не уходят. Ждут. Наконец, с другой стороны, подходят и Су-2. Они идут низко, над самыми волнами. Бомболюки открыты. В них масляно блестят сигары торпед. Боевой курс! Машины словно замерли на прямой ведущей к заветной цели, высокому борту линкора или авианосца. Чтобы помочь товарищам, ДИСы снова пикируют на корабли противника. Штурмовка. Самолеты содрогаются от работы своих четырех пушек и двух крупнокалиберных пулеметов. Стальной ливень проносится по палубам кораблей, сметая расчеты зенитных автоматов, разбивая в пыль нежные стекла дальномеров, круша антенны, выкашивая аварийные команды, пытающие бороться с пожарами Отстрелявшие, уходят вверх и, набрав высоту, переворотом через крыло снова устремляются на изрядно потрепанный строй кораблей, замыкая колесо. Разойдясь широким веером, с разных курсов приближаются «сушки». Прорвавшиеся на дистанцию поражения, Су-2 сбрасывают торпеды и, форсируя моторы, уходят от огрызающихся огнем кораблей. Поздно! Оставляя за собой тонкий пенный след, торпеды уже несутся к выбранным целям. Корабли сопровождения пытаются перехватить торпеды. Некоторым это удается, пусть и ценой своего корабля. Но большинство торпед доходят до цели. И это еще не конец! Растерзанному флоту предстоит получить еще один удар. Авиация навела на цель линкоры и крейсера. Разрывая воздух, несутся по гигантским параболам чудовищные снаряды. Это – конец! Как там говорят «просвещенные мореплаватели»: «У короля много»? Теперь будет мало!» - Ох! Вот это фантазию понесло.
Мда. Красиво. Вот только для того чтобы эту красоту реализовать, потребуются такие усилия, что только держись. Потребуется высочайшая согласованность в действиях всех групп и незаурядное личное мастерство пилотов. Организация и жесточайший порядок. Как раз то, чего в авиации и не хватает. Нет, конечно, сейчас уже не то, что было в начале тридцатых, но до идеала еще ой как далеко. Кому это знать лучше, как не ему? И недостаточная подготовка летчиков, и плохое обслуживание техники, и грубое нарушение предполетного режима. Все это есть. Но Сергей уже загорелся. Авианосный флот Страны Советов! Мечта, ставшая реальностью. И не в восьмидесятые-девяностые, а сейчас, в тридцать седьмом! Значит, мы готовы не только обороняться. Ведь авианосное соединение это не средство обороны, это ударная сила. Хватит вам господа, прятаться за проливами и океанами. Если вы не хотите жить мирно, то мы придем к вам. И придем не с «Тайдом», а с бомбами и ракетами.
 
Теперь уже совсем другими глазами смотрел он на разложенные на столе схемы и чертежи. И сразу возникло множество вопросов.
-Товарищ Поликарпов, можно несколько вопросов?
Поликарпов сделавший небольшой перерыв для того чтобы промочить пересохшее горло, молча кивнул головой.
-А вы представляете плотность зенитного огня, который придется преодолевать ДИСам? Это ведь не наземное расположение зенитной артиллерии. Тяжелый крейсер или линкор могут иметь на вооружении 8-12 вспомогательных орудий калибром до 150мм, от трех до восьми зенитных орудий 76-90мм, и от двадцати до сорока зенитных автоматов калибра 20-40мм. И это только один корабль.
Заинтересовавшийся Поликарпов отставил стакан с минералкой и сел на стул рядом с Родиным.
-И что вы предлагаете?
-Здесь нужен не столько истребитель-бомбардировщик, сколько штурмовик-пикировщик. Следовательно, нужна усиленная защита экипажа и основных систем от поражения осколками и малокалиберной артиллерией. Иначе первый же вылет станет для большинства экипажей – последним.
Реакция Поликарпова была для Сергея, мягко говоря, неожиданной. Тот с такой силой ударил кулаком по столу, что на пол упал и разбился стакан, а зажатые по краям свинцовыми «гробиками» чертежи свернулись.
-А я о чем говорю?! Пишу! Требую! Бьюсь, как рыба об лед! А что в ответ? «Армия и ВВС не нуждаются в тяжелом штурмовике. Необходим только истребитель сопровождения»! Валерий Павлович, дорогой Вы мой! Подтвердите!
-Да что тут подтверждать. Мы что, Вашему слову не верим? Николай Николаевич, не переживайте Вы так. Я же Вам уже говорил, что на следующей неделе у меня назначена встреча  с товарищем Сталиным. И на эту тему мы с ним обязательно поговорим. – Чкалов говорил спокойно. Солидно. Видимо, эта тема уже не раз обсуждалась и свою позицию в этом вопросе он давно определил. – А мы еще попросим товарища Родина изложить свои соображения на бумаге и в нужный момент товарищу Сталину покажем. Как, Сергей Ефимович, поможем нужному делу?
-Так я-то, как пионер, всегда готов…
-Валерий Павлович, да всё я понимаю, - Поликарпов явно не собирался успокаиваться и, вскочив из-за стола, метался по кабинету, - но ведь это неправильно! А что было бы без Вас?! Такую перспективную машину, несомненно нужную, зарубили бы напрочь! Вот где настоящее вредительство.
Чкалов, наконец, тоже встал и, поймав за плечи пробегавшего мимо Поликарпова, удивительно легко приподнял его и даже чуть встряхнул.
-Николай Николаевич, если сейчас же не успокоитесь, я врача вызову. Вам своё сердце беречь надо! А не сжигать его из-за всяких притаившихся недобитков. Вы что, не знаете, кто у нас сейчас авиацией руководит? Бывшие кавалеристы и комиссары. А почему? Да потому, что настоящие летчики, те которые знают что такое небо, еще не доросли! И я не дорос. – Чкалов бережно опустил Поликарпова на пол. – Но смена им уже подрастает. Недолго осталось. А пока, чем можем – поможем. Да и Вам надо перестать скромничать. Сколько раз я Вам советовал обратиться к товарищу Фрунзе? Сто? Двести? А Вы в ответ: «Я не могу отрывать по пустякам такого занятого человека». А это не пустяки! Вы вон, лучше, сейчас с товарищем Родиным садитесь да прикиньте, что надо сделать, чтобы машина было какой нужно. А об остальном, я позабочусь.
«Этот позаботится. И к Сталину пойдет и к Фрунзе. А если будет необходимость, то и сам руку приложит к чьей-нибудь хамской роже» - Родин во время этого Чкаловского монолога старался сидеть тихо-тихо. Не его уровня эти разборки. Но послушать интересно. Да и на ус намотать себе тоже надо. А помочь Поликарпову – это мы завсегда! Это с превеликим удовольствием! Тем более что, судя по всему, на этой машине летать и в бой вступать придётся самому. А что только, для себя любимого, не сделаешь? Шутка.
А вообще, ситуация для более позднего времени фантастическая. Главный конструктор, известный всему Союзу, если не миру, терпеливо и внимательно выслушивает предложения малоизвестного летчика, всего-навсего командира эскадрильи. Вот только времена сейчас, слава Богу, другие, и звезда Героя Советского Союза, это не просто золотая висюлька. Да и Николай Николаевич Поликарпов, это вам не Туполев с его барскими замашками и не проныра Яковлев. Это действительно Конструктор. Талантливейший и влюбленный в свое дело человек, ищущий и жадно впитывающий все новое, готовый это новое немедленно реализовать, если это позволяет действительно улучшить качество машин или создать что-то принципиально новое. Вот так и получилось, что Родин делал торопливые наброски, а Поликарпов внимательно его слушал и тут же делал себе необходимые пометки.
А суть предложений Родина была достаточно проста, хотя явно не характерна для этого времени – сделать броню из закаленного алюминия или титана. Да, дорого. Но и самолетов таких нужно не так уж и много. Сколько планируется разместить таких машин на каждом авианосце? Точных цифр они пока не знали, но никак не больше двадцати. Плюс запас – пять или десять. Даже если представить невероятное, наличие десяти авианосцев, то и тогда нужно всего триста машин. Конечно, самолетный парк будет требовать обновления, не без этого, но триста – это не три тысячи. Да и возможности использования таких материалов позволяли создать надежно бронированный самолет без значительного увеличения его веса и без ухудшения его характеристик. Тем более, что в отличие от стальной брони, такая броня могла легко гнуться без потери своих свойств. А самое главное, её можно было штамповать!
Идею Поликарпов уловил сразу, в том числе и про дифференцированное бронирование. Стремительными и точными движениями отметил на схеме самолета где, в какой форме и сколько. Получилось красиво и функционально. Вот только пока Родин рассматривал получившийся результат, он почувствовал, что его самого изучают.
-Что-то не так, Николай Николаевич?
-Нет, нет. Просто мне удивительно, откуда Вы знаете про свойства закаленного алюминия и про титан. Ведь даже для меня, специалиста, такое решение было далеко не очевидным. А так сразу…
-Да что Вы, Николай Николаевич, разве, это сразу? Я над задачей бронирования самолета уже давно голову ломаю. Ведь основные потери бомбардировщиков не от прямого попадания снаряда, а от мелких осколков. И получается, что вот такусенький, - Родин показал фалангу указательного пальца, - кусочек метала, может уничтожить современную боевую машину, или убить кого-нибудь из экипажа. С другой стороны, большинство попаданий даже более крупными осколками или пулями, для самолета не смертельны. Иногда возвращались с такими пробоинами, что механик туда свободно пролезал, и ничего! Вот и возникла идея, что важнейшие узлы самолета и экипаж должны быть защищены. Вот только обычная, стальная, броня не подходит. Вес слишком велик. Тогда я и обратил внимание на то, что осколки и пули частенько застревали в дюралюминиевых лонжеронах. А ведь толщина такого лонжерона не так уж и велика. Значит, если увеличить толщину, то мы получим вполне надежную защиту. Вот только взять такие толстые листы было негде. Тогда я посоветовался с механиками, и мы склепали пакеты из обычного листа. Получилась прекрасная защита для летчика и штурмана. Потом мы такими пакетами стали и стрелков защищать.
-И насколько это оказалось эффективным?
-Мы, конечно, специальных испытаний не проводили, но пули и осколки в этих пакетах привозили неоднократно.
-Вот оно значит как. А заявку на изобретение или рацпредложение вы не оформляли?
-Нет, что Вы. Да за такое разбазаривание дефицитного металла, могли сразу под суд отдать! Так что мы все это делали потихоньку. Начальство об этом знало, но глаза закрывало. Ведь у нас потери в личном составе были значительно меньше, чем в других частях.
-Интересно, интересно. Значит пакеты, говорите?
-Да я даже не знаю, кому в голову такое название пришло, но прижилось сразу.
-А вы знаете, Сергей Ефимович, ведь может очень даже интересно получиться. Пока Вы с Валерием Павловичем будете решать свои вопросы в Москве, мы всё рассчитаем и попробуем одну из опытных машин забронировать по Вашему методу. Да, да - по Вашему. Так что будьте готовы, что в технической литературе вскоре появится «метод дифференциального бронирования Родина».
-Николай Николаевич! Да как же так… Ведь и расчеты, и проектирование Ваши. Да и …
-И не спорьте, со старшим по званию. – Поликарпов широко улыбнулся. – Без Вас мы бы мимо этой идеи прошли. Стереотипы, это страшная вещь! Так что, метод этот Ваш и ничей другой. И вот еще что. Я вижу, Вы умеете не только хорошо летать, но и очень нестандартно мыслить. Поверьте мне, это редкое качество. Вы не хотели бы попробовать свои силы в конструкторской работе? С ответом не торопитесь. Знаю, что сейчас такие летчики нужны в армии. Но если надумаете, обращайтесь. В нашем КБ Вам всегда будут рады. Будущее именно за Вами - летчиками-инженерами. И если будут какие-то новые идеи, то Вы тоже про нас не забывайте. Рассмотрим и поможем. Я Вам это обещаю.
На такой, весьма дружеской, ноте и расстались. Поликарпов ушел, прихватив с собой кипу бумаг и чертежей, а Родин остался дожидаться Чкалова.
За стенами кабинета жил своей напряженной жизнью аэродром. Через открытое окно доносился рев моторов и голоса людей. А Сергей сидел, тупо уставившись на опустевший стол. Привычный шум не мешал. Мысли в голове бродили весьма далекие от аэродромной жизни. Ведь вот так, нос к носу, с реальностями этой жизни он столкнулся впервые. Слишком сильно все предыдущие года был занят собой и небом. Всё остальное проходило как-то мимо, не затрагивая. «Прям эйфория какая-то! Мир небесных грез и наркотического опьянения. А ведь ты, Сергей Ефимович – эгоист. И это, как любил выражаться наш Док, не определение – а диагноз. Или у тебя все как в поговорке: «Пока гром не грянет, мужик не перекрестится»?  Хотя причем тут это. Гром уже давно гремит. Скоро такая гроза разразится, что всё на этом шарике вздрогнет! Вот только ты этого слышать не хотел. Пока лбом со всего размаху не приложился. Для тебя главным стало летать. А думать за тебя кто будет? Товарищ Сталин? У тебя ведь в голове есть многое из того, что сейчас не известно. У тебя есть готовые ответы на те вопросы, к решению которых пока не знают, как и подойти. А ты? Пора тебе Сергей Ефимович из своего мирка вылезать, если хочешь быть достойным этих людей и этого времени».

Легко сказать «вылезай», а привычка не пускает. Ведь намного проще было бы как раньше: свой полк, своя эскадрилья, свои товарищи, а остальное оно где-то там, под любимым небом. Собственно говоря, нормальная позиция, если не брать в расчет того, зачем он в это время попал. Да, он видел, какие перемены происходили в стране. Видел, как сильно отличалось это время от того, о котором он знал из учебников истории. И, может быть, поэтому считал, что может и не вмешиваться. Ведь он приносит пользу стране и на своем месте. Но, видимо, этого мало. Выходит, страна напрягается из последних сил, а он нашел себе удобное местечко и помогать в этом тяжелейшем труде не собирается.
Странные мысли бывают у человека, когда он начинает заниматься самокопанием и самоедством – командир эскадрильи, не вылезающий из боев, это удобное и тихое место... Но, видимо действительно пришло время. Дозрел Сергей Ефимович. И не в возрасте тут дело (ему с учетом прошлой жизни было ведь уже под шестьдесят), многие и до глубокой старости остаются инфантильными щенками, не умеющими и не желающими видеть ничего дальше своей конуры и кормушки. Молодые, восемнадцати – двадцатилетние мальчишки, отдающие свои жизни за своих друзей и свой народ в многочисленных горячих точках, намного более зрелы, чем большинство таких «взрослых и умудренных жизнью» обывателей. А сейчас это еще более ощутимо. Дело в том, что время и страна требовали от тебя всего, всех твоих сил и умений, всего жара твоей души. И люди с радостью и готовностью отзывались на этот призыв. Ведь это была ИХ страна. Не Чубайсов и Абрамовичей, не олигархов и политиканов, а их, народа русского. Да, Русского, ведь как не назови страну, а она остаётся Россией. И все, кто живет для неё, все для кого она Родина-мать, русские. Ну, а остальные? Остальные – враги. Скрытые или явные, но враги.
Заводя сам себя такими мыслями, Родин шел по улицам Москвы и как- будто видел всё другими глазами. Не зря говорят, что столица – это зеркало государства. В её облике и в её людях отражаются все достижения и все недостатки страны, состояние социального здоровья её общества. А Москва второй половины тридцатых разительно отличалась от Москвы начала XXI века. И не столько архитектурно, хотя это было то, что первым бросалось в глаза, сколько своими людьми и духом. Почти не было праздношатающейся публики. Не мельтешили на центральных улицах скучающе-презрительные рожи обожравшихся жизнью сынков и дочек нуворишей и крупных чиновников. На лицах почти нет выражения тупости офисного планктона, запредельной самоуверенности богатого хама или безысходного отчаяния перемолотого жерновами «бизнеса» простого человека, не понимающего, почему его еще недавно великая страна катится в пропасть. А уж про таких колоритных персонажей как наркоманы и сексменьшинства и говорить не приходится - когда за это дело светит срок и немаленький, охоты экспериментировать как-то не появляется, а уж гордиться этим и выпячивать напоказ тем более. И без всякого суда или морду набьют, или задницу надерут. Да и стать изгоем, подвергнуться настоящему общественному остракизму, желающих не было.
Люди. Главное богатство страны в любые времена. Как без поддержки таких «простых» людей мог бы осуществлять свои реформы Сталин? Да никак! Даже в этой реальности, он только начал собирать всю полноту власти в свои руки, а в той, старой истории, это вообще произошло после 39-го года. Его бы сожрали давно, если бы  не поддержка народа. И явная, на съездах партии, и еще более значимая, хотя и не столь очевидная, поддержка на местах. Поддержка рабочих, крестьян, новых инженерно-технических кадров – тех, кто и является основой, «солью земли Русской». Именно они, а никак не либераствующая интеллигенция.
Интеллигенция... Это такая особая составляющая часть образованных людей, способная только разрушать, разваливать, похабить всё, до чего они дотрагиваются. Бесплодные критиканы. Паразиты на теле государства и народа, способные что-либо производить и создавать только из-под палки, ненавидящие эту палку и свой народ. Ведь ИХ заставляют работать именно на благо этого народа, а не наоборот, как им бы хотелось.
 Но, не они, а настоящие люди составляли большинство тех, кого видел Родин на улицах города. Пускай неброско одетые, хотя значительно лучше, чем еще пять лет назад, пускай не видящие на своих столах заморских деликатесов, но уже забывшие, что такое голод и очередь по карточкам, пускай не имеющие возможность купить себе машину или загородный дом, но видящие как из года в год растет их благосостояние. Эти люди верили в своё и своей страны завтра. И верили в человека и партию, которую этот человек олицетворял, ведущих их в это завтра. Верили не голословно, а по делам. И эта уверенность придавала людям невероятные силы. Силы творить небывалое. Для них не было невозможного! И новый облик столицы и других городов России, служили прекрасным обрамлением и подтверждением проявления этих сил. 
В общем, прогулка пошла на пользу. Надо иногда заставить себя посмотреть на окружающий мир другими глазами. Иначе за деревьями не видно леса. Теряешь перспективу и цель. Начинаешь путаться в мелочах и жить сегодняшним днем. И так день за днем, сужая кругозор и круг интересов до своего маленького мирка. Стараясь уже не для чего-то большого и важного, а только для своего, личного и близкого. Мещанство. Страшное – потому, что самодостаточное. Мир, замкнутый сам на себя. Идеал любой системы, которой нужны не граждане, а подданные. Не яростные борцы, а послушные плательщики налогов. Серость. Теплое болото. Трясина, из которой почти невозможно вырваться. Конец всех начал. Б-р-р!  Так и хочется отряхнуться! Собственно, это с Родиным и произошло. Хорошая встряска. Так что к визиту в высокие сферы он был эмоционально готов. Ну, или считал, что готов.

Встреча с Фрунзе, началась как-то обыденно просто, по-деловому. Ни тебе длительного ожидания аудиенции, ни церберов в парадных мундирах при входе. Даже в самом кабинете никаких внешних признаков величия пребывающей здесь персоны. Просто большой кабинет для работы и деловых совещаний. Ни золота, ни карельской березы. Даже часы на руке, и то, советские, Первого Государственного часового завода. Какой-нибудь мелкий менеджер, или владелец частного сортира, во времена уже далекие, «теперь почти былинные», выглядел, по своему прикиду, намного круче. Вот только Фрунзе был далеко не мелкий менеджер. Да и люди, собравшиеся сейчас в этом кабинете, были явно не мерчендайзеры: молодой главком ВМФ Кузнецов, командующий Северным флотом Исаков, главком ВВС Громов, конструкторы Поликарпов и Сухой. А так же и еще пять человек в морской форме и в цивильном.
И атмосфера в кабинете была, самая что ни наесть, рабочая. Без всякой чопорности и подобострастия. В том числе и дым коромыслом от десятков выкуренных папирос. Решался вопрос подчинения нового рода войск – корабельной авиации. Авиация, действующая в интересах флота или флот, обеспечивающий действия авиации? Какова цель и задачи авиационной группировки планируемой к базированию на авианосцы?
Фрунзе, внимательно следивший за ходом совещания, чутко уловил момент, когда обсуждение стало заходить в тупик.
-Товарищи, можно наркому задать вопрос?
За столом наступила короткая, но весьма ощутимая тишина. Как раньше говорили – ангел пролетел.
-Задачей флота будет только оборона? Или нанесение ответного удара по агрессору и его территории тоже предусматривается? И если предусматривается, то, в каком объеме? Как акция возмездия, или как полномасштабное вторжение с задачей уничтожения противника на его территории? Поймите, товарищи, вопрос не праздный. Именно от стратегии будет зависеть и состав авиационных группировок, и тактика их применения, и целесообразность их подчинения.
Фрунзе слегка прихлопнул ладонью по краю стола, привлекая внимание и гася в зародыше готовый вновь разгореться спор.
- Пора вернуться к сути совещания. Хочу еще раз напомнить, товарищи командиры, что благодаря успехам нашей промышленности, благодаря творчеству наших конструкторов, и, конечно, благодаря самоотверженному труду нашего народа – мы впервые имеем реальную возможность адекватно ответить на любую угрозу. На любую агрессию. Мы не собираемся развязывать войну первыми. И это не идеологический штамп. Вы все прекрасно знаете и понимаете, что агрессором, поджигателем войны очень часто является не тот, кто сделал первый выстрел, а тот, кто довел ситуацию до безысходности. Наглядный пример кайзеровской Германии нас в этом лишний раз убеждает. Но ЛЮБОЙ, кто рискнет напасть на СССР или наших союзников – должен быть не просто разбит в приграничных сражениях, но и уничтожен. Так, чтобы в дальнейшем уже не мог представлять собой угрозу нашей безопасности. Следовательно, наступательные действия с переносом войны на территорию агрессора являются обязательными и необходимыми. Я еще недостаточно хорошо себе представляю возможности наших авианосцев. Но в любом случае, они ограничены количеством базирующихся на них самолетов. Поэтому считаю, что их использование на начальном, Европейском этапе войны следует рассчитывать из возможности обеспечить авиационное прикрытие действий линейных сил флота. Остальные задачи с успехом выполнит авиация берегового базирования. Радиус действия и ударные возможности вполне это позволяют. В дальнейшем корабельные авиагруппы следует использовать

Оффлайн GraySnow

  • Глобальный модератор
  • Лейтенант государственной безопасности
  • *****
  • Спасибо
  • -> Вы поблагодарили: 125
  • -> Вас поблагодарили: 490
  • Сообщений: 1719
  • Расстрелянных врагов народа 657
Re: Глаголъ
« Ответ #48 : 31 Декабрь 2014, 11:58:24 »
В дальнейшем корабельные авиагруппы следует использовать для непосредственной поддержки действий морской пехоты или частей, участвующих в высадке на побережье. То есть, все будет сводиться опять к обеспечению действий флота. Ударные возможности будут востребованы только при переносе действий на акваторию открытого океана, в отрыве от береговых баз. Только в этом случае авиация может играть ведущую роль в ударах по конвоям и корабельным группировкам противника. Исходя из этого, считаю, что авиасоединения, базирующиеся на авианосцы, должны входить в подчинение флоту и в первую очередь решать вопросы по обеспечению его защиты и усилению ударной мощи. Решение каждой конкретной задачи будет требовать изменения структуры авиации. От чисто истребительной, для обеспечения защиты флота, до истребительно-штурмовой и смешанной, истребители – штурмовики – бомбардировщики, для проведения ударов по флоту или поддержке десантных операций. Вот в этом ключе давайте и будем рассуждать дальше.

А получившего назначение на должность командира Первого смешанного авиаполка авиации корабельного базирования Родина увозил поезд. Думаете на Север? К Полярным ночам и Полярным сияниям? Как бы ни так! А как вы будете готовить летчиков полярной ночью? Ведь на дворе уже октябрь. Так что, по воле мудрого начальства, увозил Родина поезд на Юг. В Астрахань. Ну, не в саму Астрахань, а на Опытно-техническую базу ВМФ. Там, в Азовске, в почти тепличных условиях и предстояло формироваться полку. Именно там, на относительно спокойном и мелководном Каспии предстояло освоить взлеты и посадки на плавающую палубу. И только потом – Север.

*
ДИС – дальний истребитель сопровождения.
УАГ – ударная авианосная группа.

Оффлайн GraySnow

  • Глобальный модератор
  • Лейтенант государственной безопасности
  • *****
  • Спасибо
  • -> Вы поблагодарили: 125
  • -> Вас поблагодарили: 490
  • Сообщений: 1719
  • Расстрелянных врагов народа 657
Re: Глаголъ
« Ответ #49 : 07 Январь 2015, 11:17:34 »
Пантюшин.

     Привешенный над верхним косяком массивной входной двери чёрный прямоугольный громкоговоритель голосом бессменной секретарши директора Зиночки,  булькнув, произнёс:
      - Пантюшина Андрея Васильевича просят срочно пройти к директору.
Рука, державшая пинцетом тонкие выводы лампы, дрогнула и паяльник, дымящий сосновой канифолью, влепился точно под ноготь большого пальца.
      - Убью Зинку! Найду, поймаю и убью!
Пантюшин снял плотно прижатые к ушам наушники и повернулся к остервенело сосущему палец Кольке Прохорову:
       - Она-то тут при чем? Лучше признавайтесь, обалдуи, кто опять язык на полную вытянул?
Языком назывался регулятор громкости, висящий на толстых проводах между громкоговорителем и дверным косяком. Почему языком? А как ещё назвать нечто, высовывающееся из разрисованного ярко красными губами прямоугольника? Хорошо хоть зубы не стали изображать – лениво было. А так – рот как рот, и губки, согласно текущей моде, вполне себе ничего. И то, что этот матюгальник чаще всего разговаривал голосом Зиночки, общей картине соответствовало. Ну, а шутка с громкостью… Неужели кто-то в самом деле думает, что талантливый инженер - это некий угрюмый тип, полностью занятый своими великими мыслями и не обращающий никакого внимания на окружающий его мир? Или того хуже – небритый и лохматый переросток, озабоченный гормональными проблемами и загнанный в одиночество непониманием и «еврейским вопросом». Прыщавый гений, не умеющий связать двух слов, но зато с офигительной скоростью молотящий по клавиатуре и на раз сшибающий русские спутники. Ради торжества  демократии, само собой.
     Да просто даже смешно и глупо представить того же Лёню Крюкова, кудрявого и чёрного как сама ночь крепыша, сидящим со страдальческой мордой где-нибудь в тёмной норе и уныло глазеющего в потолок в ожидании того, когда придут и оценят. Ха! Лёня легонечко возьмёт собеседника пальцами за воротник и, глядя своими карими, чуть раскосыми глазами, расскажет, что если ты не читаешь «Радио всем», то ты есть отсталый тип и пережиток царизма. А если слушать его без особого внимания, то он добавит рассказ о том, как учился у попа в церковно-приходской и работал подпаском у кулака - казака. Зато теперь он без пяти минут инженер и дала ему такую возможность Советская власть. И нужно быть полным кулёмой, бесполезным и никчёмным человечком, чтобы не выучиться и не работать с полной отдачей. Вообще говоря, появление Лёни стало для Андрея событием. Не столько в организационном плане, это, как говорится, дело житейское – кто-то пришел, кто-то ушел – сколько в плане понимания того, насколько далеко зашли изменения в окружавшей его жизни, по сравнению с тем, как он раньше себе её представлял. Кто такой был Лёня? Вечно хотевший есть младший сын иногородца в терской казачьей станице – до революции. Иногородец или иногородний – это не входящий в казачье сословие и живущий среди казаков. Нельзя сказать, чтобы пария или кто-то низший, но… было что-то такое в отношении соседей – казаков. Просто потому, что не полагалось иногородцу иметь то, чем владел и на что имел право казак. Лёня по молодости лет этого не понимал, хотя, бывало, обижался до драки, когда соседские мальчишки отказывались принимать его в свою компанию. Правда, случалось это не так часто, поскольку отец у Лёни хоть и был иногородцем, но имел редкую профессию – кузнец. А потому пользовался у казаков определенным уважением. Но, как принято говорить, особой перспективы для него и его детей не было – записаться в казачье сословие, не имея родственников – казаков, практически было нельзя. Поэтому оставался только один вариант – наниматься в услужение и наёмные работники к состоятельным казакам. С зыбкой надеждой в будущем, если разрешит станичная старейшина, построить собственный дом. Вот и приходилось Лёне с пяти лет крутить хвосты соседским свиньям. А потом случилась революция и следом за ней гражданская война. Сначала, по словам Лёни, всё происходило так, как читал и представлял себе Андрей. Казаки разделились на богатых и бедных и, в соответствии с разделением, либо воевали за Советскую власть, либо за «единую и неделимую». Единственное, но чрезвычайно важное отличие, которое повлекло буквально лавину изменений, произошло в начале двадцатых – вместо картавых «комиссаров в пыльных шлемах», в станицы пришли закалённые боями мастеровые. Которые начали не с огульного расказачивания, а с организации земельных кооперативов и артелей. Андрей еще переспросил тогда – с кооперативов, не с колхозов? И услышал рассказ, как в станице Чернореченской, откуда родом был Крюков, был организован именно кооператив с выборным правлением и его, Лёни, отец был выбран председателем. Государство помогло зерном, кормами, какой-никакой техникой и уже через год даже самым упёртым казакам стало ясно, что коллективный труд на земле эффективней и, главное, прибыльней индивидуального. Даже старший брат Лёни, потерявший на гражданской руку, смог построить себе свой дом. С помощью кооператива, само собой. И какие, в таком случае, могут быть банды? Нет, самые упрямые или податливые на обещания и посулы оставались и даже сбивались в ватаги «народных мстителей», но очень быстро этим самым народом разгонялись или, что нередко и случалось, просто уничтожались. Некогда ерундой заниматься – новую жизнь нужно строить, не хочешь сам – не мешай другим! Что Андрея поразило больше всего – никто не стал отбирать у казаков оружие, оставшееся с войны. Мало того – создавались отряды самообороны, снабжавшиеся централизованным порядком и проводившие регулярные учения. И случалось так, что недавние смертельные противники взбивали сапогами пыль в одном строю, а командовали те, кому еще пару лет назад без затей снесли бы башку с плеч. Старые счёты и обиды оставались, они в два-три года не забываются, вот только разрешались они теперь не с помощью оружия, а как в старые времена, на общих сходах. Но теперь уже не было ситуации, когда «он прав, потому, что справный казак, а ты голь перекатная». Теперь всё решал труд – как ты трудишься, тот ты и есть. Правда, касалось это тех, кто не был особо отмечен «заслугами» либо в установлении новой власти, либо в отстаивании старых казачьих привилегий. «Заслуженные», что с одной стороны, что с другой, как говорится, искупали вину – тяжёлым физическим трудом доказывали свою правоту. А «особо заслуженные» приносили пользу, удобряя матушку – кормилицу землю. И еще казакам было прямо заявлено, что Советская власть не имеет ничего против старинных казачьих привилегий. Но теперь ничего просто так не даётся – хотите жить по старине, так и служите по старине, кордоном, защищающим границу. А граница сегодня проходит не по Дону и Тереку, а по Амуру. Так что, господа казаки, хотите старых вольностей – переселяйтесь на дальневосточную границу. Впрочем, предлагалось ещё несколько территорий для переселения: Ферганская и Чуйская долины, Приэльбрусье и Карабахское нагорье. Богатые и благодатные земли, которые издавна служили причиной раздора у местных и соседних племён и народов. А теперь, по слухам, на этих землях казакам давалась полная воля по наведению порядка. Ну, полная – не полная, но если порядок вещей не шел во вред государству и людям, то поддержка со стороны власти обещалась. В том числе, что само собой разумелось, поддержка по переселению и обустройству.
     А потом была вполне обычная для этого времени жизнь – школа, новая и построенная взамен церковноприходской, работа в кооперативе, армия. Причём у Лёни был выбор – он мог сразу после школы пойти служить в казачьи части, как делали многие его одностаничники, либо, отработав положенный трудовой стаж, подать заявление в военкомат и дожидаться общего призыва. В казаки Лёня не рвался, очень уж его манила техника. Особенно радио, после того как он увидел детекторный приемник и услышал из него голос, доносившийся из самой Москвы.  Поэтому он подал заявление и начал работать. Тут нужно сделать одно пояснение. К этому времени в Советском Союзе не осталось «гениальных стратегов», требовавших отказаться от кавалерии в «эпоху моторов». Что представляла собой казачья сотня начала тридцатых годов? 150 всадников, вооруженных самозарядными карабинами Симонова, при шести пулемётах (три станковых) и трёх вьючных горных 76-мм орудиях. Плюс два бронеавтомобиля, «железных коня». И начавшие поступать в войска положенные по штату шесть противотанковых ружей, рота, как-никак. Сила! А маневренность, а мобильность? Каким же идиотом нужно было быть, чтобы настаивать на отказе от кавалерии?! Или не идиотом, а вредителем? Если не сказать хуже. А ведь Андрей помнил прочитанное им из его времени: «Все, что я слышал о казаках времен войны 1914 года, бледнеет перед теми ужасами, которые мы испытываем при встрече с казаками теперь. Одно воспоминание о казачьей атаке повергает меня в ужас и заставляет дрожать. По ночам меня преследуют кошмары. Казаки - это вихрь, который сметает на своем пути все препятствия и преграды. Мы боимся казаков, как возмездия всевышнего». А чему удивляться? 13-я Кубанская дивизия – одна атака и три тысячи вражеских трупов. 12-я Терско - Кубанская дивизия – еще полторы тысячи. И это при учете того, что дивизии были добровольческими и испытывали недостаток вооружения. А если честно, то вооружены были, как попало, кроме оставшихся от отцов и дедов казачьих шашек. Не зря командир «знаменитого» «Эдельвейса» вынужден был написать: "Передо мной - казаки. Они нагнали на моих солдат такой смертельный страх, что я не могу продвигаться дальше". Так что настучал генерал Кириченко подчинённым фон Рундштедта по сопатке, заставил обходить стороной. А бравый комэск Недорубов, в одном бою со своей сотней в рукопашной уничтоживший 200 врагов, из которых 70 лично?! Да если бы все ТАК воевали?! Эх, да что там говорить!.. Но в сегодняшней жизни подобное противоборство невозможно ни с какой стороны, ни с немецкой – союзники, ни с нашей. Поскольку кавалерийские части сегодня – это не безоружные казаки, прыгающие с лошадей на танки и закрывающие им смотровые щели бурками и шинелями. Сегодня это сила, и с человеческой точки зрения и с военной. И сила эта несла службу вдоль всей советской границы, являясь средством оперативного усиления пограничных отрядов. На начало 30-х годов это оказалось удачным решением, поскольку пограничники знали, что по первому сигналу к любой заставе выйдет на помощь казачья сотня. А уже в это время это была серьёзная сила, проходимая, оперативная и мобильная. Такое соединение и соседство пограничников и казаков оказалось тем решением, которое позволило в очень короткий срок покончить с проявлениями басмачества и приграничного бандитизма. В частности, банда печально знаменитого Булак-Балаховича была просто вырезана пограничниками и казаками. Причём, добивали её уже на территории Польши, и никого из бойцов это не остановило.
     Как бы там ни было, но, отработав в кооперативе три года, Лёня Крюков получил повестку и в военкомате выбрал службу в войсках связи. Да-да, оказывается, в это время можно было выбирать род войск, в которых желаешь служить. Ещё одно потрясение, которое испытал Жека, не успевший забыть слово «разнарядка». Его бы кто спросил в своё время, в каких войсках он желает служить! Нет, бывало, что и спрашивали. С вполне ожидаемым ответом: «В десантных войсках, значит? Тогда   пойдёшь в стройбат, там тоже люди нужны». На самом деле в военкомате происходил только первый выбор – армия или флот и медицинская комиссия определяла степень годности к службе. После этого все новобранцы – армейцы направлялись в один из многих сборных лагерей, где и находились первые два месяца до принятия Присяги. В этих лагерях кроме необходимой начальной военной подготовки все новобранцы проходили отбор, на котором выяснялись их уровень образования, способности и, соответственно, предпочтения. И только после этого происходило распределение по родам войск. Но большую часть призывников приходилось просто обучать грамоте, время было такое. За плечами же у сына бывшего кузнеца была семилетняя школа, поэтому выбравшего службу в новых, недавно образованных войсках Лёню, отправили в учебный центр под Казанью, где почти год учили не только правильно нажимать кнопки и крутить ручки настроек, но и выучили полезной гражданской специальности радист – телеграфист. Ему даже экзамены пришлось сдавать, чтобы получить диплом. Кстати сказать, тех, кто экзамен сдать не смог, переводили служить в другие войска, по способности, так сказать. А дальше было ещё веселее. Срочную Лёня отслужил на Липецкой станции раннего обнаружения. После службы, имея на руках диплом гражданского специалиста, Лёня получил право выбрать, куда ему поехать после службы и где устроиться на работу. Лёня выбрал Нижний Новгород. Приехал, встал на учёт в военкомате и зарегистрировался в солдатском комитете. И именно этот солдатский комитет направил его на работу в институт, где работал Пантюшин. Что такое солдатский комитет? Это армейское землячество на гражданке – неформальное и неофициальное объединение земляков, отслуживших в армии. И не только земляков, всех, решивших осесть в данной местности. И этому неофициальному объединению официальными властями были предоставлены серьёзные полномочия и функции. В частности, функция народного контроля. Попробовала бы какая-нибудь чиновная морда продемонстрировать свою власть, отслужившему три года солдату! Мигом вылетела бы дрова городу на зиму заготавливать. А про зажравшихся завмагов и завскладом и говорить нечего. В том числе и поэтому отказов в просьбе трудоустроить отслуживших красноармейцев чаще всего не было. Как и в случае с Лёней. Да и с чего бы? Когда всем было известно, что армейское гражданское образование, как ни парадоксально это звучит, многого стоит. А если еще учесть идейную закалку, получаемую в армии, то такой работник просто на вес золота. Вот и Лёня – года не прошло, а он уже руководитель группы из пяти человек. И ничего, успешно справляется – уже два патента успели выдать и защитить.
     Так что в нынешней реальности особи, подобные не выросшему из пелёнок, но привыкшему к сосанию, «гению», если и водились где, так только и исключительно в рассаднике демократии - Британии. Советский Союз подобной напасти был лишен и поэтому в коллективе, который руководство института вынудило-таки Пантюшина взять под своё «командование», работали нормальные молодые ребята и девчонки. А какая может быть скука в коллективе, средний возраст в котором 22 года? Назывался этот коллектив «опытным участком». Пантюшин вообще в своё время на реорганизацию структуры института отреагировал удивлённо - радостно. Поскольку там, на верху, умные люди решили не изобретать велосипед, а взяли за основу конструкцию, прекрасно оправдавшую себя в производстве – структуру производственных участков. А почему нет? Для чего организуется производство? Для получения результата в виде изделия или другой нужной людям продукции, которая улучшает им жизнь или приносит пользу государству. И если научный институт организуется с той же целью, то стоит ли придумывать для него другую структуру? Вот если целью «науки» сделать объедание государства путём высасывания из пальца какой-нибудь генетики, тогда да, и организация и структура должны быть сугубо специальными, особенными. Скажите, с какой целью некто Вавилов мотался по всему свету, транжиря государственные деньги, которые можно было потратить на что-то более полезное? Ах, он составлял свои гомологические ряды? А для какой надобности, позвольте спросить? Вот, например, ботаник, географ и академик Комаров без всяких там многолетних экскурсий по миру за государственный счет в то же самое время начал составлять многотомник «Флора СССР». И цель этой работы была обозначена очень точно – с целью хозяйственного использования дикорастущих растений. Что показательно, результат этой работы начал проявляться через два-три года. После того, как сотрудники Комарова вначале практически показали, а потом рекомендовали для использования в т.н. зонах рискованного земледелия, к которым можно отнести большую часть территории СССР, целесообразность использования кустистой пшеницы. А новые, более продуктивные сорта, выведенные без помощи «продажной девки», а только на основе научной добросовестности? Поэтому ничего удивительного не было в том, что когда Комарову была поручена реорганизация Академии наук, он не стал отказываться от структуры, доказавшей свою результативность. Кстати, а где тот самый ранее упоминавшийся Вавилов? Да, собственно, выполняет работу по своим силам и способностям – работает агрономом в Сибири. Вполне доволен своим положением и занятием. А наукой занимаются другие люди, настоящие учёные. Прекрасно понимающие, для чего вообще существует наука.
     Отодвинув от стеллажа массивный стул, Пантюшин достал с полки папку с бумагами и, сунув её подмышку, двинулся к выходу. Дверь за ним, когда он вышел в коридор, с мягким чмоканием, похожим на поцелуй, закрылась и громко мяукнула. «Да-а-а, начальник. Не догружаешь ты сотрудников, если у них время на баловство остается. Хотя… Сам-то, сам. Вспомни, кто в своё время «любимому» начальнику стол эпоксидной смолой без отвердителя намазал? И что, сдать тему это помешало? Так что, друг ситный, ты щёки не надувай, а радуйся. У тебя же такие мозги собрались, что только и радоваться. Один Прохоров чего стоит». Занятый такими мыслями, Пантюшин поднялся на второй этаж и вошел в приёмную директора. Поймал молчаливый кивок Зиночки и открыл дверь директорского кабинета.
      В кабинете Углов был не один. Вдоль стола для планёрок на простых неудобных стульях сидели трое – худой и даже на первый взгляд несуразный человек в клетчатом пиджаке, какой-то мордатый тип в «сталинке», судя по всему партийный или советский чин, и моложавый подполковник-лётчик со следами ожогов на лице. Пантюшин, войдя в кабинет, остановился и замер, недоуменно глядя на директора.
      - Не стой в дверях, Андрей Васильевич. Устраивайся, где удобней, разговор будет долгий. Вот, товарищи. Позвольте Вам представить изобретателя и создателя той самой хитрой машины, о которой я Вам рассказывал. Пантюшин Андрей Васильевич, начальник нашего опытного участка. И поскольку он как всегда со своей любимой папкой, ответить на Ваши вопросы сможет полно и основательно. С чего начнем?
     Первым на Пантюшина уставился мордатый. Видимо, привык играть первую роль. Зачем-то постучал пальцем по щеке и, прокашлявшись, спросил:
     - Скажите, товарищ Пантюшин, а почему Ваша машина называется локатором подповерхности? Что это за подповерхность, которую следует лоцировать?
      Андрею еле удалось сдержать едва не вырвавшееся фырканье, грозившее превратиться в откровенный смех. Во вопрос первостепенной важности! Сделав вид, что запершило в горле, Андрей кашлянул пару раз и, состроив внимательное выражение лица, со всей серьёзностью ответил:
      - Поверхностью называется то, что мы видим. А то, что мы не видим, находится под тем, что мы видим. Поскольку видим мы, поверхность, значит, не видим мы то, что находится под ней. Стало быть, подповерхность.
      Пантюшин увидел кулак, который показывал ему под столом Углов. Краем глаза Андрей заметил, как взлетели недоумённо брови у худого. А у лётчика во взгляде запрыгали бесенята, что совершенно не отразилось на его невозмутимом лице. Против ожидания, мордатый не обиделся, а, хлопнув ладонью по столу, рассмеялся:
     - Вот отбрил, что называется, так отбрил! Так мне и надо. Вы, товарищ Пантюшин, на меня не обижайтесь. Я по большей части с бюрократами работаю, вот и привык дурацкие вопросы задавать. И такие же дурацкие ответы получать. Но здесь мы по серьёзному делу и поэтому говорить будем как умные люди. Что такое «подповерхность» я, естественно, понимаю. Но нас очень интересуют возможности Вашей машины по её изучению. И, как нам объяснил Александр Тихонович, изучению неконтактному, на расстоянии. Вот это нас особенно интересует.
     После почти двухчасового разговора, который пару раз прерывался Зиночкой, приносившей по просьбе директора горячий чай, выяснилось, что дело, с которым приехали в институт гости, было им поручено Совнаркомом. Мордатый оказался председателем средне-уральского крайисполкома, а худой – начальником изыскательской партии комиссариата тяжелой промышленности. Лётчик был лётчиком – командиром сарапульского отряда гражданской авиации. Андрей, когда услышал его фамилию, Равиль Гиматов, чуть не поперхнулся. В «прошлой» жизни у него был друг, с которым они по вине Жеки расстались не очень хорошо. И отчество у друга было как раз Равильевич. «Неужели отец?! Возрастом подходит, но Мансур никогда не говорил, что его отец был лётчиком. Впрочем, жизнь иной раз такие фортели выкидывает, что ни один «жизневед» не придумает. Может, с этим какая-то семейная история связана, и Мансур не хотел об этом говорить. Да какая разница? Если сын пошел в отца, то уж с этой стороны никаких неприятностей можно не опасаться. Количество взлётов всегда будет равняться количеству посадок, однозначно».
      А дело товарищам было поручено чрезвычайно важное. Урал исторически, еще со времён Петра, стал основой русской чёрной металлургии – практически вплотную располагались угольные и магнетитовые месторождения. Нижний Тагил, Первоуральск, Качканар и рядом Челябинский угольный бассейн – идеальная база для стального промышленного гиганта. Место под Магнитку не идиоты или «эффективные управленцы» выбирали! А еще, ведь, и медь, никель, вольфрам, асбест. Не говоря о такой ерунде, как золото. А платина? И карты разведанных месторождений имеются, только… очень приблизительные. Многие перспективные залежи даже не оконтурены – есть образцы руд с указанием, что в них содержится, скажем, вольфрам, и примерные кроки на местности. Но где именно и сколько? У изыскательской партии наркомата, которую представлял «клетчатый», было больше вопросов, чем ответов. Но на вопросы времени не оставалось, не было у страны времени на вопросы. Поэтому наркомат и хватался за любые возможности, даже казавшиеся фантастическими на первый взгляд. Слухами же, как известно, земля полнится, вот и… Сказать, что Пантюшин сразу же оценил громадность поставленной наркоматом задачи, значит ничего не сказать. Это только сильно либеральным мозгам кажется, что достаточно назначить «эффективного собственника» и все нужные ништяки появятся и ожидаемый хороший навар сразу же потечет в карман. А вот хрена лысого! Даже при разведанных и частично освоенных месторождениях, даже с частично развитой инфраструктурой, потребовались колоссальные усилия всей страны, чтобы один из первенцев первой пятилетки, Магнитка, выдала первую сталь. И ведь справились! Андрей хорошо помнил, как два года назад Витя Шилов положил перед ним заявление на увольнение со словами «Еду строить Магнитку». Шилов, инженер огромного потенциала, и Пантюшин не смог его удержать, как бы ему этого ни хотелось. Его бы просто никто не понял. Как это так, человек рвётся на общенародную стройку, а ты ему мешаешь в этом?!
     Следующий час Пантюшин рассказывал о реальных возможностях своего аппарата и отвечал на постоянно появлявшиеся у гостей вопросы. В конце концов, он заключил:
     - Самое реальное, что мы можем сделать, это получить картину поверхности на глубину до трёх метров. Но только после расшифровки результатов. Сразу мы не сможем сказать, что именно мы увидим. Только то, что под землей есть какие-то неоднородности и определить их границы. После сравнительных измерений и расшифровки сможем уточнить. Но на это потребуется несколько месяцев. Никак не меньше.
     Услышав про «несколько месяцев», вскочил «худой», оказавшийся на самом деле Гнеушевым Артёмом Павловичем;
      - Несколько месяцев?! Товарищ дорогой, если мы уже сегодня выгоним в поле все свои изыскательские партии, то и тогда раньше чем через несколько лет не получим полных данных! Лет, понимаете?! Даже если Вы просто скажете нам, что там-то и там-то есть подземные аномалии, мы УЖЕ сэкономим массу времени, отправив партии по конкретным местам. Я только не очень понял, почему три метра? Глубже никак нельзя?
      - Можно. Но тогда «нарезать» пласты нам придётся пятном в пару метров шириной. И даже если товарищ Гиматов обеспечит нам курсовую разницу в эти самые пару метров, летать придётся до морковкина заговенья. Быстрее Ваши изыскатели вернутся.
      - Ну, три так три. Пласты породы, с которых образцы берутся, вообще к поверхности выходят. Но всего несколько месяцев, это очень и очень важно. Когда можем приступать?
      Хотя заданный вопрос касался всех присутствующих, ответил на него Беленко, «мордатый»:
      - Экий ты быстрый, товарищ Гнеушев. У товарищей тоже свои планы есть. И своё начальство, которое за срыв планов по головке не погладит. По самому себе знаю – мы этого не любим. Давайте решать так: если общая договоренность есть, и товарищи не возражают, тогда я выхожу на Совнарком и он примет соответствующее решение. А товарищи инженеры пусть пока готовятся. Что Вам может понадобиться для работы, товарищ Пантюшин?
       Поймав незаметный кивок Углова, Андрей неторопливо вытащил из папки чистый лист бумаги и приготовился ответить, помечая на листе свои пожелания. Собственно, особо придумывать ему нужды не было – еще в «той» жизни он почти три года пролетал на самолётной измерительной лаборатории. Набор необходимого оборудования и обеспечения практически не изменился, кроме, разве что, некоторых деталей, связанных с нынешним состоянием развития техники. А о большинстве из этих деталей он был не только в курсе, но и, в некотором роде, стоял у их истоков.
     - Кхм. Первый вопрос-пожелание у меня к товарищу Гиматову. У нас будет около пятисот килограммов груза и три оператора. Желательна закрытая кабина и высота полёта от тридцати до ста метров. Скорость не выше 300 км в час. Сможете предоставить такой аэроплан? И, желательно, с возможностью посадки на не подготовленные площадки. Ну, Вы понимаете, после 6-7 часов полёта так или иначе садиться для гигиенических нужд будет необходимо.
     Лётчик задумался на пару минут, после чего кивнул и густым низким голосом произнёс:
     - Думаю, найдём подходящий. Только в транспортном варианте.
     - Ну, мы ведь работать собираемся, а не кататься. Особых удобств не требуется, место для аппаратуры и места для сидения. Этого вполне достаточно. Единственное – система бортового электропитания на этой машине есть? Если нет, тогда нам придётся дополнительное оборудование брать…
     К тому времени, когда визитёры покинули директорский кабинет, у Пантюшина был составлен почти полный список средств и оборудования, необходимых для организации полноценной экспедиции сроком на полгода. Задумчиво рассматривая список и соображая, что именно он еще забыл, Андрей пропустил тот момент, когда Углов, встав со своего места, подошел к нему и положил руку на плечо.
     - Мы упустили самый главный момент – кто поедет с тобой? Ты главный – это понятно, а кого возьмешь еще? Думаешь, простой вопрос? Даже не так – кого ты оставишь? Потому, что поехать захотят все, даже из других отделов набегут, будь уверен. Ну, с другими отделами я тебе помогу. А вот со своими орлами и орлицами сам разбирайся. Единственное, что могу посоветовать – подойди к Толмачёву, пусть эркаэсэмовцев подключит и разъяснит, что есть государственное задание и желание в нём поучаствовать и есть план, который мы обязаны выполнять. Иначе на собрании коллектива тебе придётся не сладко…

     Этот день ничем не выделялся из ставшего уже привычным ритма работы: ранний завтрак под накрытым брезентом навесом, короткий душ в тесной брезентовой же кабинке под струями не успевшей остыть за ночь воды из отмытого с песком бака из-под солярки, буквально пятиминутное распределение заданий на день и к самолёту. Проверка связи и в окружении ковыля, ломаемого струями воздуха, в небо. К очередному намеченному и проложенному на карте маршруту. Но сегодня Андрей попросил пилота, Колю Гарбуза, повторить вчерашний маршрут. Потому, что вчера произошла какая-то непонятная ерунда – в районе деревни Александровка, когда самописец рисовал спокойную привычную кривую, отмечая залегающие на глубине типы грунтов и водяные линзы, вдруг пулеметом защелкали реле управляющего блока, а перо заметалось как припадочное, рисуя частокол остроконечных пиков. Буйство продолжалось лишь пару секунд, после чего снова прощелкали реле, и всё вернулось обратно к ровной и плавной кривой. Вечером, когда они под светом «летучей мыши» просматривали странный фрагмент записи, Лёня Крюков, защелкнув логарифмическую линейку и почесав ею нос, задумчиво сказал:
     - Знаешь, Андрей, если это не простой сбой, а какое-то излучение, то оно получается в тысячи раз сильнее обычного фона. Ерунда какая-то.
      - Почему именно ерунда, Лёня? Радио-температура разных тел может отличаться и в большее число раз, ты сам знаешь. Странно другое. Слишком резкий переход, если это излучение, а не сбой. В природе мы такого не наблюдаем. Это как если бы глина, глина, глина, а потом вдруг, бац, и вода. Не бывает так.
     - Я знаю, что так не бывает. И чудес не бывает – врут попы. Чудо – это то, что ты не понимаешь. И вот я не понимаю, если это излучение, то откуда оно взялось?
     - Да вот хрен его знает, откуда оно взялось. Кто-нибудь видел, что внизу было, пока мы на ленту таращились?
     - Я видел, - сказал штурман Валя Гриневич, летавший третьим оператором и подменявший пилота; - обычная степь с холмами. Овраги. Справа река и за ней лес.
     - Тогда так, братцы. Нужно это место ещё разок понюхать. Странно это всё. Коля, завтра зайдёшь так, чтобы выходить через реку – нулевой уровень отобьем.
     При подлёте «странное место» не понравилось всем. Особенно лётчику – вокруг солнечный день, видимость, как говорят лётчики, «миллион на миллион», а над нужным районом, словно приклеившись, висят облака. Серые, толстые, лохматые. Андрей, пристроившийся рядом с лётчиком, внезапно ставшим хриплым голосом сказал:
     - Странное дело, Коля. Не находишь?
     - В принципе, ничего странного. Грозовой фронт формируется. Хотя, мне тоже как-то не по себе. И непонятно от чего. Давай-ка, сегодня с трёхсот поработаем. А то попадём ненароком в воздушную яму, может высоты не хватить.
     Пантюшин понятливо кивнул головой. Если на земле старшим был он, то в воздухе главным и единственным командиром был лётчик. Еще раз посмотрев на облака, он отошел к аппаратурной стойке, чтобы ввести необходимые поправки. Пока самолёт занимал эшелон в триста метров, Андрей ввёл в управляющий вычислитель нужные данные и включил резервный канал записи, который они подключили к запасному аккумулятору, и который работал напрямую, без вычислителя. ЭТО произошло на сороковой минуте полёта, когда самолёт медленно, казалось на ощупь, пробирался в окружившей его мутной серой пелене. Снова резкий и заполошный треск переключающихся реле вычислителя, сумасшедшая пляска регистраторов и тишина. Странная и неестественная, в которой можно было различить свист ветра за бортом. И в этой тишине напряжённый голос лётчика:
     - Порядок, падаем. Упритесь там во что-нибудь. Штурман, помогай!
     Всё-таки Гарбуз был замечательным лётчиком. Как в этой ситуации он сумел разглядеть высокий речной берег и увернуться от него, зацепив только брюхом, не мог понять потом никто. Особенно, если учесть, что самолёт просто планировал с остановившимися одновременно всеми тремя двигателеми и, значит, не управлялся. А в тот момент Андрей, упиравшийся ногами в стойку с аппаратурой, видел только в приоткрытую дверь пилотской кабины как лётчик и штурман изо всех сил тянут на себя штурвал самолёта. Дальнейшее Пантюшин вспоминал отрывками: крик лётчика «Держись!», сильный удар снизу, звук рвущегося металла, грохот сорвавшихся со стойки приборов, какие-то толчки и удары вдоль борта. Наконец, развернувшись, самолёт вздрогнул и остановился. Выбравшись из угла, куда его оттащило при остановке, Андрей бросился к кабине пилотов и увидел, как Гриневич пытается поднять лётчика, у которого было залито кровью всё лицо. Вдвоём они потащили Колю к бортовой двери, которую уже открыл Лёня, вышибив её плечом. Потом Крюков перехватил у штурмана его ношу, второй рукой придерживая того за пояс. Поскольку Гриневич сам припадал на правую ногу и норовил упасть. Так вчетвером, держась друг за друга, они отбежали от самолёта метров на сто, где и свалились без сил на землю. Отвернув голову от земли, Гриневич, сдерживая рвущееся дыхание, сквозь стиснутые зубы выдохнул:
     - Бензин… Бензин никто не почуял?..
     Крюков, потирая начинавшее болеть плечо, отрицательно мотнул головой. Штурман бормотнул «Хорошо» и обмяк, потеряв сознание.
     Часа через три на месте падения самолёта уже был организован вполне сносный лагерь. Между ближайшими деревьями был натянут тент, под которым на спинках сидений лежал лётчик. Чуть в стороне в небольшой ямке горел костёр. Между тентом и костром грудой было свалено всё полезное, что посчитали необходимым сразу вытащить из самолёта. Андрей уже прошелся по просеке, проделанной самолётом, до берега реки и обратно и сейчас сидел рядом с лётчиком, пытаясь понять, что же произошло. А их всех просто спасло мастерство пилота: касательный удар под острым углом подломил стойки неубирающихся шасси и, пропахав их остатками мягкий грунт, самолёт опустил нос и дальше скользил на брюхе. И именно поэтому не оторвался хвост самолёта, хотя должен был при таком жестком приземлении. Нет, что ни говори, а «Юнкерс пятьдесят второй» был крепкой машиной. В момент падения Пантюшин не заметил, что одна из стоек стеллажа для их приборов вспорола ему бок. Поэтому он был признан «ограниченно ранетым», как выразился Крюков и посажен наблюдать за лётчиком. «Ну и по хозяйству», по заявлению того же Крюкова. Вообще говоря, они легко отделались. Сам Лёня получил лишь пару царапин и порезов, ну, и отшиб плечо, когда вышибал заклинившую дверь. Штурман потянул связки на ноге и немного приложился головой о приборную панель кабины. Сильнее всего досталось лётчику, но, как оказалось, тоже не смертельно. Когда ему промыли лицо и смыли кровь, то кроме царапин и порезов ничего серьёзного не увидели. Хотя сотрясение мозга можно было предположить. В гораздо худшем состоянии оказалась грудь Коли – один сплошной синяк. Штурвал, будь он неладен! Но наскоро и аккуратно прощупав Колину грудь, видимых повреждений не нашли. Поэтому просто туго перевязали её, а Гарбузу укололи морфий из походной аптечки – пусть спит. Штурману наложили тугую повязку на растянутые связки и закрепили её ремнём, и сейчас он в одном ботинке и шерстяном носке на другой ноге гремел какими-то железками в кабине самолёта. Лёня Крюков, нацепив полагавшийся экспедиции штатный ТТ, двинулся на разведку местности: «Надо же понять, где именно мы зимуем». А Андрей смотрел в полётную карту и никак не мог отделаться от ощущения, что что-то ему кажется знакомым. Только понять, что именно, никак не получалось. И еще этому мешали слабость и непонятный зуд во всём теле.
     Через некоторое время, когда Пантюшин и Гриневич уплетали сваренную Андреем пшенную кашу на сале, появился и их разведчик. Крюков вышел из зарослей кустарника, остановился и замахал руками, привлекая внимание. Потом оглянулся и приглашающе махнул кому-то рукой. Лёня вернулся не один, следом за ним из кустов выехала двуколка, на которой сидели средних лет человек в полувоенной форме и кто-то пожилой в толстовке с лежащим на коленях толстым саквояжем. Следом за ней к лагерю вывернули две телеги, покрытые сеном, на которых расположились еще человек пять. Как выяснилось, падение самолёта видели пастухи, которые пасли колхозное стадо в нескольких километрах от места падения. Крюков вышел на них как раз в тот момент, когда один из них намеревался скакать в правление, чтобы сообщить о происшествии. Наскоро объяснив ситуацию, Лёня попроси

Оффлайн GraySnow

  • Глобальный модератор
  • Лейтенант государственной безопасности
  • *****
  • Спасибо
  • -> Вы поблагодарили: 125
  • -> Вас поблагодарили: 490
  • Сообщений: 1719
  • Расстрелянных врагов народа 657
Re: Глаголъ
« Ответ #50 : 07 Январь 2015, 11:59:00 »
Наскоро объяснив ситуацию, Лёня попросил прислать пару повозок, поскольку «у нас один лежачий и пара плохо ходячих и барахла разного». Представившись человеку в полувоенной одежде, который оказался председателем правления Осиповым Семёном Ильичем, и, предъявив удостоверение начальника экспедиции, Пантюшин коротко рассказал о том, что с ними произошло. Долго рассказывать необходимости не было, и так всё было видно и понятно. Он только попросил как можно скорее доставить их в правление и помочь связаться с райцентром, чтобы оттуда сообщили в крайисполком, что с ними, в общем и целом, всё в порядке. Но требуется техническая помощь. Во время разговора с председателем Андрея немного водило из стороны в сторону, но зато непонятный зуд сменился на малозаметное жжение в области раны. Наконец, к ним подошел пожилой, переодевшийся в белый халат, который он достал из саквояжа, и который оказался местным фельдшером. Он уже осмотрел лётчика и штурмана, причем, судя по выражению его лица, остался доволен теми мерами, которые были приняты сразу, по горячим следам.
     - Ну-с, молодой человек, теперь давайте займёмся Вами.
     Пантюшин хотел отказаться, готов, дескать, потерпеть до места, но его в очередной раз мотнуло в сторону, и он позволил усадить себя на край телеги и стянуть с себя заляпанную кровью гимнастёрку. Аккуратно сняв повязку и осмотрев рану, фельдшер поверх пенсне внимательно посмотрел на Пантюшина.
     - Да-а-а, молодой человек. На Вас всё заживает, извините, как на собаке. Края раны уже розовые, и я вижу следы ожогов, которые почти не заметны. Да-с, но зашивать нужно. Говорите, что потерпите?
     Лётчика, продолжавшего спать, аккуратно переложили на одну из телег, на ней же устроился и штурман. Как не берёгся, а всё равно натрудил ногу, поэтому он откинулся на один бортик телеги, устроив повреждённую ногу на другом бортике. Пантюшин категорически отказался ехать в двуколке, заявив, что «как командир поедет только со своими людьми». Заслужив одобрительный кивок от председателя, он забрался в телегу и устроился спиной к движению, чтобы иметь возможность видеть и лётчика и штурмана. Да и вторую телегу тоже, на которую переложили самое ценное оборудование и на которой в окружении местных восседал Крюков, что-то эмоционально им рассказывающий. Таким порядком и двинулись к деревне, в которой находилось правление. Но только после того, как председатель оставил двух подростков охранять место падения, достав из брички и вручив одному из них берданку. Всё правильно – имущество государственное, ему охрана требуется, а что за охранник без оружия?
     Деревня Александровка была большой, и еще при подъезде к ней Пантюшин заметил маленькую церквушку. А, значит, это уже не деревня, а село. Что в деревенской иерархии означает много. Село это не только больше жителей, но и возможность иметь свою школу, медпункт, почту, магазин. Статус, однако. Который проявлялся еще при царе – только в селе могла стоять церковь, пусть даже самая маленькая. А жители сбиваются ближе друг к другу не просто так, а по какой-либо важной причине. Важной для жителей, но не для чиновников, часто просто не понимающих этой причины и проистекающей из неё разницы. Андрею вспомнилась деревня, откуда родом, в «той» жизни, были его настоящие родители. Собственно, деревня была именно селом, которое окружало до десятка деревень, находившихся от пяти до десяти километров от него. Место было очень удобным для сельского хозяйствования. И продуктивным, что не маловажно: заливные луга, сенокосы, большие ровные участки, пригодные для выращивания ржи, и чернозём в низинах. Но городским чинушам, назначенным «кукурузником» Хрущёвым решать за крестьян, что, когда и где им сеять, это всё было абсолютно безразлично. Поэтому главной усадьбой укрупнённых колхозов была назначена самая бедная и неудачно расположенная из деревень. Чёрт его знает, возможно, у кого-то из чиновников оттуда была родня, но итог сего «реформаторства» был очевиден – заливные луга перепаханы, «ржаные» поля засеяны пшеницей, которая в этих краях никогда не росла, а редкие чернозёмы превращены в пастбища. И председатель колхоза, который до укрупнения был в их селе, не был посажен в тюрьму за сопротивление «гениальному решению партии» только потому, что был инвалидом - фронтовиком и лично знаком начальнику районной милиции. Тоже фронтовику, кстати.
     Уже ближе к полуночи Пантюшин дозвонился-таки до Беленко и доложил ему о ситуации. Тот немного помолчал и заявил, что необходимые распоряжения отдаст немедленно и сообщит в Сарапул Гиматову. Приказал завтра, ближе к полудню, принять санитарный самолёт и этим самолётом отправить лётчика и вылететь самим. Потом попросил пригласить к телефону председателя и поручил тому обеспечить охрану места падения самолёта экспедиции и организовать посадочную полосу для санитарного самолёта. Решив организационные вопросы, Андрей и Семён Ильич вышли на улицу и неторопливо пошли к школе, в которой разместили, буквально упавших на голову, гостей. Благо, были каникулы, и в школе находился только сторож. Повернув в проулок, ведущий к школе, Пантюшин увидел, что сторож, представившийся как Макарыч, и Крюков спокойно курят, усевшись на лавочке под фонарём и прислонившись спинами к нагретой за день стене.
     - Ну, как там, Лёня?
     - Нормально, спят. Присаживайтесь, подымим на свежем воздухе. А потом уже и на боковую.
     Сам Андрей не курил, не было привычки, но председатель присел на лавку, свернул самокрутку, насыпав табак из вышитого кисета, закурил и с наслаждением прислонился к стене, вытянув ноги. Помолчали. Потом неугомонный Крюков спросил:
      - А что, товарищ председатель, у Вас народ в колхоз как, силком загоняли?
      - Тьфу, на тебя, дурень чубатый! Сказано – молодой, да глупый. Посмотри на Макарыча. Да не гляди, что у него одной ноги нет. Он сам кого хошь, куда хошь загонит, силой-то его господь не обидел. Он и на культяпке своей с вилами так обращается, что любо-дорого. А ведь был самый, что ни на есть одноличник. Скажи, Макарыч?
     - Это да. Да не любой какой, а этот, как там секретарь районный говорил, во, крепкий середняк. Крепкий. А чего же не крепкий-то: лошадь своя, пара коровёнок, курей держали.
     - Про Борьку еще не забудь, - добавил председатель.
     - А, ну как же. Кабанчика еще держали, производителя. Хорошо жили, грех жаловаться.
     - Чего ж тогда в колхозе?
     - Эх, паря… Ну, посуди сам. Коровы и куры при нас, на трудодни купили. Корма для них в колхозе тоже на трудодни получаем. Отрубя, жмых, зерна сколько - нисколько, обратно в колхозе взять можно. Так что остались мы при своих. Лошадь только в колхозе осталась. Так уже и не жалко – если мне что привезти-перевести потребуется, колхоз не откажет. Тут ведь какое еще дело. Пока я был сам по себе, то и все мои болячки были сами по себе. Ну, разве что родня или соседи помогут. Если помогут. А теперь у меня весь колхоз родня. Коллектив, община, что тут еще скажешь. Смотри: - Макарыч постучал по деревянному протезу; - много бы я сейчас наработал, один-то? А в колхозе я при деле и считаюсь не хуже других. Так, Ильич?
     - Ох, и хитрый ты мужик, Макарыч! Соглашусь, так он мне на собрании все нервы вымотает, припоминая. Но надо сказать, что службу он знает. Тут к нам пару лет назад какие-то залётные заскочили, на магазин нацелились. Так Макарыч их так пугнул, что еле ноги унесли. И нечего щёки дуть, колхоз тебе за это премию выписал. Забыл? Лучше расскажи, как мы твоему младшему помогли мотоциклу купить.
     - Что, тоже на трудодни?!
     - Да нет. Тут, какое дело. Макарыч, конечно, куркуль, но куркуль с понятиями. Хотя своего не упустит, понятное дело. Да я бы сам его уважать перестал, если бы он варежку разевал, где ни попадя. Но ведь Советская власть нам сказала, что колхоз есть дело добровольное. Не хочешь в колхоз, живи одноличником и хозяйствуй сам. Макарыч, кстати, попробовал, но через год ему это дело разонравилось. Заработки у одноличников поболе будут, это понятно. Всё твоё и распоряжаешься им как хочешь. Ну, после того, как уплатишь налог на землю и подоходный, само собой. Но и всё остальное – тоже сам. Сам покупай зерно, сам сей, сам собирай, сам вези на мельницу, и за всё плати. За школу и за больницу, кстати, тоже. Сплошные убытки. Попробуешь зерно подороже продать, а тут колхоз с твёрдой ценой. Колхозам же, кооперативам и артелям государство помогает. Техникой, товарами, ссудами беспроцентными, если нужно. И что остается одноличнику? Походить гоголем пару месяцев в году как зерно продаст и всё? А мы и не против, пусть ходят. Да и молодёжи нашей лишняя подработка. Наёмному-то работнику стаж защитывается. Бывает такая оказия, что деньги хочется быстро. Одноличник-то рассчитывается сразу в деньгах, а трудодни когда еще отоварятся. Вот некоторые и нанимаются. Макарычев младший тоже решил подзаработать, мотоциклу ему захотелось. Отработал сколько положено, деньгу получил, а мотоциклы-то в свободной продаже пока и нет. За ней аж в Воронеж ехать нужно. Туда-сюда, не хватает. Вот Макарыч и пришел просить. Правление не отказало, выписали парню мотоциклу. Но мы Макарыча всё равно объегорили, парень его посыльным в район на своей личной мотоцикле катается, а колхоз только на бензин тратится!
      Немного посмеялись извечной крестьянской прижимистости и хозяйственности. Помолчали. Потом Макарыч, выдержав приличную паузу, словно в пустоту проговорил:
      - Да-а-а, как же Вас так угораздило-то, ага?
      - Нам и самим хотелось бы это понять. Ни с того ни с сего вдруг остановились разом все три двигателя у самолёта, и наш генератор скис. Начали падать. Если бы не Коля, наш пилот, гробанулись бы точно. Как он только исхитрился?
      - Слышь, Ильич. Они, похоже, над лешими холмами проходили. Вот и того.
      - Что за «лешие холмы» такие? Где?
      - Наша речка, как бы полукруг образует. Аккурат посерёдке полукруга эти холмы и есть. А «лешими» их зовут потому, что чертовщина там всякая случается. Что характерно, скотина эти места любит, там трава хорошая. А человеку всякая ерунда мерещится. Не всегда, понятное дело, но случается. Поэтому у нас стараются лишний раз туда не ходить, даже траву не косят. Правда, как бабка моя рассказывала, раньше, кто отчаянные, оттуда какие-то черепки приносили и кости. И, говорила, что в городе какие-то прохфессора за них хорошую деньгу давали. А всё одно мало кто ходил.
     Андрей и Алексей молча переглянулись. С одной стороны – бабушкины сказки, но с другой – откуда-то же взялось это чёртово излучение! Сумевшее, непонятно каким образом, остановить три работающих мотора. Не считая автономного генератора, от которого питалась аппаратура. Оба были детьми своего времени и поэтому ни в какую чертовщину не верили. Если что-то происходит, значит, есть на то причина, вполне материалистическая. Нужно только понять её. И вот с пониманием пока получалось плохо. Но теперь они точно знали, где искать. Оставалось только понять – что.
     Андрей Пантюшин никак не мог предполагать, что этот досадный эпизод в их экспедиции, едва не закончившийся трагически, круто повернёт его новую жизнь. И даже опыт лет, прожитых Жекой Рыбным, ему ничего не подсказал. Невозможно делать выводы, не имея исходных данных. А откуда и как Рыбный мог предположить, что знаменитый в его время Никола Тесла никуда не исчез, а спокойно и неторопливо занимается в СССР любимым делом – изучает получение и преобразование энергии? В любых её видах. Он таки принял приглашение приехать работать в Советский Союз. Но самое главное, что его успели доставить ДО его таинственного исчезновения. Нет, для Запада он исчез, так же таинственно и непонятно. Пока. А на самом деле… Но это открытие Пантюшин сделает уже после своего перевода в КЭЭ (Кольскую Энергетическую Экспедицию), которую и возглавлял Тесла. А сам перевод состоится уже после того, как Пантюшин поймёт, что их «лешие холмы» только одно из мест, не понятно как рождающих, непонятно куда направляющих, непонятно какую энергию. Очень много энергии. Поймёт и расскажет об этом Круглову. И не только расскажет, но и предложит организовать в Александровке измерительный пункт, чтобы выяснить, что за чудеса происходят в её окрестностях. Но он никак не мог предполагать, что этой же самой задачей на Кольском полуострове занимается Тесла. Только в этом случае были «лешие скалы и болота», а не холмы, но загадка оставалась той же самой. А люди, занимающиеся одной и той же загадкой, рано или поздно неизбежно встречаются.

Новиков

Три месяца, проведенные в Германии, были для Новикова не просто первой по-настоящему заграничной командировкой, но и знакомством со страной, которой в его мире фактически не стало. С чем это можно сравнить? Ну, примерно так – жирный опустившийся наркоман с выраженными гомосексуальными наклонностями и подтянутый, полный сил и энергии, готовый любого обидчика скрутить в бараний рог офицер. Да, где-то так. Хотя, конечно, любые аналогии условны. Особенно, когда сравниваешь разные страны и эпохи. Именно эпохи. Сейчас, несмотря на все трудности, на постоянно растущее внешнеполитическое давление и угрозу войны, в Германии была эпоха расцвета. Немцы забыли, что такое безработица. На каждом столе были столь ценимые ими хлеб с маслом и мармелад. В крайнем случае, масло заменял маргарин – но именно в крайнем. По улицам немецких городов звонко цокали каблучками нарядные фрау. И этот цокот очень хорошо вписывался в звук подкованных сапог. Единственное, что в первое время напрягало, это эсэсманы. Видимо, слишком глубоко, на уровне подсознания, сидела с детства привитая к ним ненависть. Черные мундиры, блестящие черным зеркалом сапоги, фуражки с высокой тульей и загнутыми полями, повязки на рукавах. А вот с повязками как раз и очень интересно получалось. Поверх привычной свастики - черные звезды. Интересный гибрид! Мелочь? Ну, не скажите! От таких мелочей скоро весь мир перевернется! Да и его отношение как-то сразу стало меняться в лучшую сторону. В конце концов, чем были хуже эти молодые бравые парни, таких же молодых и бравых ребят Берзина или Зиньковского? Да ничем, если они не враги. Тем более что и функции у СС и войск НКГБ были почти одинаковые. Вот ведь вид формы танкистов Вермахта уже давно не вызывал у него никаких отрицательных эмоций. Скорее наоборот.
 Братство по оружию. Если вдуматься – какое емкое понятие. Единение людей, которым Родина доверила свою защиту. Понимание и готовность прийти на помощь брату несмотря ни на что. Общность целей и задач. Доверие. А что для возникновения такого братства потребовалось? Да, в общем, немного – политическая воля руководства двух стран. И желание неукоснительно выполнять достигнутые соглашения. И ведь, если не считать сопротивления некоторых ну уж совершенно невменяемых личностей, и в Рейхсвере, теперь уже Вермахте, и в Красной армии, процесс этот был воспринят очень положительно. Слишком хорошо там знали друг друга. Слишком много крови пролили. Слишком часто стояли по разные стороны линии фронта. А теперь оказалось, что зря. Ведь делить-то России и Германии между собой нечего. И нет таких проблем, которые требовалось бы решать силой оружия. Зато враги оказались общие. Старые враги. Враги, которым в течение столетий удавалось стравливать между собой Россию и Германию. Стравливать, благодаря глупости, невежеству и алчности правителей наших стран.
Тот, кто контролирует Евразию – тот контролирует мир. Эта древняя формула геополитики справедлива и актуальна и сейчас и в будущем. По крайней мере, до тех пор, пока человечество не вырвется к звездам, и Земля перестанет быть Миром, а станет обычной планетой. Там, в своем прошлом, Новикову доводилось читать книги, в которых нежелательность формирования такого союза объяснялась тем, что это обязательно бы привело к глобальной Мировой войне. А отсутствие такого союза не привело эти страны к такой же войне?! Только сначала их вынудили сражаться друг с другом, как гладиаторов на Римской арене. И за победу в этом сражении пришлось заплатить такую цену, что сил противостоять этому англо-саксонскому воровскому миру у победителя уже не хватило. Советский Союз рухнул. Но, когда в присоединившихся к своим недавним врагам Германии и Японии, прошел пьяный угар от падения Советского Союза, там поняли, что эта победа – только упрочила их поражение. Вот только поняли поздно. Да и понимать-то оказалось почти некому. Некогда гордые державы и великие нации оказались в положении рабов, вынужденных поставлять свой интеллектуальный товар хозяину-рабовладельцу. И не просто оказались в таком положении но, и это самое страшное, большая часть их населения была этим довольна и даже гордилась этим. Так, наверное, гордились бы рабы, что они находятся в собственности у самого крутого хозяина.

Но та Германия, в которой сейчас находился Новиков, был великой страной. Страной, нашедшей в себе силы встать с колен после тяжелейшего поражения в Первой мировой войне. Стране, народ которой не сумели раздавить многомиллиардные контрибуции и позор Версальских соглашений.  И эта атмосфера опьяняла. Как и отношение немцев к камраду из Великой России. Стране, которая за полтора десятка лет из врага превратилась в сознании миллионов немцев сначала в партнера, затем в союзника и, наконец, в друга.

Ну, а без всего этого, спроси Новикова: «Как она, Германия»? - он бы ответил: «Германия, как Германия». А что еще может ответить человек, если любование всеми этими старинными камнями и страшно неудобными узкими улочками, никаких эмоций, кроме усталости, у него не вызывает. А описывать пейзажи и восхищаться неповторимой красотой какой-то местности,  якобы присущей только Германии, по его мнению, глупость несусветная. В России есть места и пейзажи на любой вкус. Вот люди – это другое дело! Здесь есть что сравнить. Для себя он давно сделал вывод: поймешь, что за люди живут в этой стране – поймешь и саму страну. Хотя  и здесь, он бы не стал, без приказа конечно, вступать в долгие дискуссии и сравнения. Германия страна большая, и при этом весьма неоднородная. Так уж исторически сложилось, что собиралась она, как и Россия, кстати, из мелких лоскутков земель и княжеств. И везде, в каждой земле, свои особенности и привычки, свой стиль поведения и даже разный говор. Причем иногда настолько разный, что немцы из разных мест с трудом понимали друг друга. Вот и говори тут об особенностях национального характера. Хотя было и много общего, причем не всегда, на взгляд Новикова, приятного. Помимо общеизвестных и хрестоматийных – любви к порядку и трудолюбию, были и прямо-таки патологическая страсть настучать на соседа, не соблюдающего этот самый хваленый порядок, и неприкрытый пердёж в публичных местах. Да и многое другое, и тоже весьма разнообразное. Так что на общих оценках Новиков внимания не заострял и задач таких перед собой не ставил. Другое дело, личные контакты и отношения.
Гудериан, Фрич, Вейхс, фон Бок, Лутц, фон Рейхенау, Паулюс и т.д. и т.п. Хороший список! Вот только Манштейна в этом списке не было. Помер несостоявшийся фельдмаршал. От «боевого ранения», полученного во время охоты. Подробности Новиков узнал во время одной из офицерских попоек, устроенных в честь доблестного союзника, и ржал как сумасшедший. Причиной смерти являлось тяжелое ранение картечью в филейную, столь любимую и лелеемую фон Левински, часть тела. Как надо было подставиться, чтобы весь заряд попал прямо в «очко» - история умалчивала.

А вообще, странно происходила эта командировка. Как-то не «по-советски», что ли? Начинать надо с начала - так что ли? Так вот, вначале было предписание и в нем формулировка: «Для ознакомления с техническими достижениями промышленности Германии в области танкостроения, подготовкой бронетанковых войск и налаживания личных контактов». Полное отсутствие сопровождающих лиц и открытый счет в банке. Почти полная свобода. Главное, не забывать раз в неделю отзваниваться в консульство или заранее предупреждать о невозможности такого звонка. Вот такие пироги. И воспринимай это как хочешь. Хочешь, как доверие, а хочешь, как проверку. Для себя Новиков решил так – возможность есть, надо ей пользоваться, только с умом. Тем более что значительных трат и расходов не предвиделось. Начиная с момента прибытия в Берлин, Новиков находился под плотной опекой представителей Вермахта. Транспорт? Нет проблем – машина к вашим услугам, хоть с водителем, хоть без. Жилье? Коттедж в районе Куммерсдорфа. И так далее. Ну, а форма и все остальное, свое родное. Судя по всему, немцы и сами слегка обалдели от гостя с такими неопределенными полномочиями и поначалу не знали, что с ним делать и чем занять. Пришлось внести ясность. «Техника. Подготовка солдат и офицеров. Отработка тактики применения танков и взаимодействие их с другими родами войск». Коротко, четко и ясно. Главное, подальше от больших штабов и официальных приемов. Совсем без этого не обошлось, да оно и понятно, но в основном время он проводил на полигонах Куммерсдорфа и Ульме. Но и на заводах и в лабораториях Порше, МАН, Хеншеля и Мерседеса побывать пришлось. Все же информация о том, что он причастен к вопросам конструирования танков в СССР, до немецких геноссе дошла. Поэтому и посещения эти проходили не просто как ознакомительные экскурсии, а как нормальные рабочие визиты профессионала к профессионалам.
Ох, и насмотрелся там Новиков на разные заморские чудеса! Сколько не приходилось ему сталкиваться с продуктами технической мысли, он не переставал удивляться её прихотливым изгибам. Или правильнее будет сказать – загибам? Вот ведь, есть перед вами образец, который уже переболел всеми детским болезнями танкостроения – Т-19, используйте! Ведь от вас ничего не скрывают. Так ведь нет! Будем с немецкой упертостью изобретать свой велосипед и наступать на все грабли подряд. Снова рессорная подвеска. Идиотское, шахматное расположение катков. Вертикальные бронелисты. Огромные смотровые щели. Неуравновешенная башня. И так, до бесконечности. И все это на фоне действительно отличного качества сборки и подгонки деталей. Вот только для чего такая подгонка нужна на танках, Новиков понять был не в состоянии. Это что, гоночный болид или машина для президента? Да и с порядком работы танковых заводов он был в корне не согласен. Как работало танковое производство в СССР? На основной завод поступали со смежных предприятий основные компоненты – броня, орудия, пулеметы, радиостанции и двигатели. В некоторых случаях двигатели производили здесь же, на этом заводе. А в Германии? Башни собирали на одном заводе, корпуса на другом, двигатели на третьем, подвеску на четвертом, монтировалось все это на пятом, а до ума доводилось на шестом. И все это время заготовки будущих танков перевозились по стране, загружая работой железные дороги. Благо у руководства страны и Вермахта хватило здравого смысла запустить в производство, как основной легкий танк, советский Т-19 М2. И с четверкой хорошо получилось, от первоначального проекта только клочки летели, когда его передали на рецензирование Гудериану и Роммелю. В итоге получилась вполне приличная машина для европейского театра действий. Хотя, конечно, для такого «разделения труда» были и вполне объективные причины. В Германии было просто тесно. Где можно развернуть завод наподобие Челябинского тракторного? Сотни гектаров только под корпуса! Огромная прилегающая территория. Свой полигон. А таких заводов в Союзе было  четыре. Кроме Челябинского, еще Сталинградский, Харьковский и Хабаровский. Так что со своими советами по организации производства Новиков к немцам не лез. Сами не дураки. Если делают так – значит по-другому, сейчас, нельзя. А вот несколько вполне конкретных предложений по усовершенствованию того, что было, сделал. За что и заслужил искреннюю благодарность. Вопрос касался создаваемого на базе «четверки» самоходного штурмового орудия. А чему удивляться? Ведь здесь от создания Т-III отказались, а орудие войскам необходимо. Вот здесь Новиков и отличился, подав идею с установкой наружного дистанционно управляемого пулемета. Даже эскиз набросал. Да и про дополнительный вентилятор для боевого отделения не забыл. Присутствовавший при сём представитель министерства вооружения был этими нововведения несколько удивлен.
-Зачем так усложнять конструкцию? Штурмовое орудие будет использоваться только для поддержки пехоты и непосредственно в её боевых порядках. Зачем тогда пулемет? Да и вентиляцию проще осуществлять, открыв загрузочный люк.
Тут уж Новикова задело за живое:
-Господин Йохсон, вы знаете, для чего планируется использовать саперные лопаты? Можете не отвечать, вижу, что знаете. А Вы спросите у солдат и они Вам расскажут, что частенько этот шанцевый инструмент используется совсем не по назначению и является смертельным оружием в рукопашной схватке. А ведь это не планируется. Я для чего вам этот пример привел. Условия современного боя меняются так стремительно, что вполне возможно ситуация, когда ваш «Штурмгешутце» окажется один на один против пехоты противника. И что тогда делать? Ведь забросить гранату в открытый зарядный люк, или на моторный отсек, или просто под гусеницу, для опытного пехотинца не проблема. И курсовой пулемет здесь не поможет. А о недостатках вентиляции через люк Вам непременно расскажут ваши танкисты после первых же испытаний в жаркую и сухую погоду. Пыль вместе с дымом, это не тот коктейль, который хочется попробовать еще.
Понятливый попался товарищ. Быстренько сделал себе пару пометок в блокноте и отдал распоряжение подготовить проект модернизации на основе предложений геноссе Новикова.
Ну а там и учения подоспели. То, что Новикову очень хотелось увидеть воочию. И не просто увидеть, а и поучаствовать.

Учения проводились под Мюнстером и были, пожалуй, первыми в современной Германии, в которых принимали участие крупные танковые соединения - первая и вторая танковые, а также две механизированные дивизии. Мечта Гудериана, обретшая плоть в виде брони и моторов.
Новиков находился среди наблюдателей и мог в полной мере оценить организацию учений и все что там происходило. И все же, что не говори, немцы молодцы! Полученный потом и кровью опыт Советских бронетанковых соединений учли полностью. А способностью налаживать взаимодействие с другими родами войск они всегда славились.
Новиков смотрел на разворачивающуюся перед ним картину идущей в атаку на позиции условного противника дивизии  панцеров. Хорошо идут. Грамотно. Мозг привычно отмечал и скорость развертывания, и порядок движения. Ставил плюсы и минусы. А мысли в голове крутились совсем не на тему учений, хотя и были этими учениями порождены.
Представилась эта сила, умноженная на техническую и производственную базу всей Европы, рвущаяся, чтобы раздавить и уничтожить СССР. Да, СССР сейчас не тот, и армия не та, что были в той, из другого мира, истории. И все равно! Сколько было бы крови. Сколькими жизнями пришлось бы заплатить за победу. Ведь и Германия – не та. Еще перед учениями состоялся очень интересный разговор с Гудерианом. Гейнц с восторгом рассказывал о программе перевооружения и реформы Вермахта. Видимо, тандем Гитлера и Секта оказался действительно той силой, которая была способна творить чудеса. Канули в лету бардак и неразбериха  в управлении армией и флотом. Восставший из пепла Генштаб и Верховное командование Вермахтом получили четкое разграничение своих сфер деятельности. Определены приоритеты развития и строго выполняются в соответствии с планом. Никаких танковых бригад, предназначенных для непосредственной поддержки пехоты. Все панцеры собраны в танковые дивизии. Пытавшегося всеми способами продавить идею танковых бригад Бека, отправили в отставку, а его последователям доступно объяснили, что желающих занять их место – предостаточно. С особо непонятливыми доходчиво побеседовали бравые молодцы папаши Мюллера. И наступила в Вермахте тишь и благодать, нарушаемая лишь скрипом перьев и мозгов. Авторитет Секта, помноженный на напор и харизму Гитлера – это страшная сила. И хвала Сталину, что эта сила направлена не на нас.
А вот для Британии и её союзников, это становится настоящим кошмаром. Теперь только вопрос времени, когда и где начнется война. Чемберлен спешно сколачивает новую Антанту, собирая под её знамена всю Европу. А кто является главным агрессором в этой, современной, Европе? Польша. В состоявшейся «приватной» беседе с главкомом сухопутных войск фон Хаммерштейном, прозвучала немалая озабоченность последнего тем, что Польшу буквально накачивают деньгами и вооружением. Это Новиков знал и до того. Вот только отсюда, из Германии, все это выглядело намного более зловеще, чем из Союза. Германия оказалась в кольце врагов. На западе – Франция, Бельгия и Нидерланды, на востоке – Польша, на юге – Чехословакия. Страны, входящие в новую Антанту. Даже при тех невероятных темпах развития, что сейчас демонстрировала Германия, для подготовки и переоснащения её армии до той степени, чтобы она смогла вести войну на трех фронтах одновременно, требовалось как минимум три года. Понятно, что такого времени ей никто не даст. Оставалось надеяться только на высочайшую подготовку армии, её мобильность и своевременную помощь России. И это понимали не только военные, но и простые немцы.
Вот такие «размышления у …» - только не парадного подъезда, а на военном полигоне. А что, вполне подходящее место для таких мыслей.
Вот после этих учений, точнее их разбора, и довелось Новикову впервые покомандовать полком панцеров. Спросили его мнение о порядке действия танковой дивизии Вейхса. Спросили – он ответил. Но, видимо, такой ответ некоторым не очень понравился. Слово за слово…. Хорошо вовремя встрял Гудериан, а то к таким наездам Новиков не привык и спускать не собирался. В общем, порешили – полк под командованием советского полковника Новикова, держит оборону против наступающей дивизии немецкого полковника Вейхса и обеспечивает удержание условного объекта в течение двенадцати часов.
Конечно, с одной стороны авантюра, держать оборону, возглавляя часть, которую не знаешь, а с другой – почему бы и нет? С танкистами Гудериана он за время учений познакомиться успел. Опыт у него за плечами такой, что большинству здесь присутствующих и не снилось. На действия Вейхса он тоже насмотрелся и некоторые важные особенности подметил. А в остальном – на войне как на войне. Но гонор гонором, а времени действительно оставалось на подготовку мало. Так что Гудериана под локоток и в «Кюбельваген». Тот по дороге только и поинтересовался:
-Господин полковник, я надеюсь, что у Вас есть план?
«Есть ли у вас план, мистер Фикс? Конечно, мистер Фикс!» - понятно, что так отвечать не стал, а вкратце посвятил в суть своей задумки.
Идея была проста. Очень уж местность попалась удачная для задуманного. Танковая засада. И не просто засада, а засада на протяжении. Особенность Вейхса, как командира, Новиков подметил верно, и Гудериан это подтвердил – прямолинейно наращивать силу удара, смещая его в сторону наименьшего сопротивления. Вот мы ему и «посмещаем». Что интересно, Гудериан тоже загорелся идеей. Видимо, между ним и Вейхсом дорогу перебежало стадо черных кошек. Ну, да не нам их судить. В штабе дивизии известию о неожиданном продолжении учений удивились, но приступили к подготовке со всей немецкой пунктуальностью.
А Новиков, тем временем, решил побеседовать с командиром и офицерами временно подчиненного ему полка. Интересные бываю совпадения в этой жизни! Так, командир полка носил известные каждому советскому мальчишке из послевоенных лет имя и фамилию – Пауль Зиберт. Некоторые больше знали его киношную версию – Генрих Эккарт. Но все, кто бредил войной и подвигами разведчиков, это знали, как и то, что никакой это не Алексей Федотов, а Николай Кузнецов. Вот с этим самым Зибертом, а так же командирами батальонов и рот, Новиков и провел весьма поучительную беседу, на тему – действия танкового полка в обороне.

Следующий день соответствовал задуманному как нельзя лучше. Державшийся до этого морозец, все же декабрь на дворе, закончился, сменившись промозглой слякотью и мокрым снегом. Поверхность полигона на глазах превращалась в кашу из снега и грязи, жалко, что не глубокую. Под тонким слоем грязи земля все еще была скована морозом. Для танков вроде, как и ничего, а для пехоты и бронетранспортеров – беда. Особенно для немецкой пехоты и бронетранспортеров.
Грунтовая дорога. Небольшие рощи, даже, скорее, посадки. Группы кустов. Небольшие лощинки и холмики. И растянувшаяся в глубину обороны танковая группа Новикова. Очень это ему напоминало ситуацию из поздней осени сорок первого. Оборона Тулы, противостояние Катукова и Гудериана. Конечно, и масштабы не те, да и задача у Новикова проще. Но принцип - тот же. А для повышения мотивации своих временных подчиненных Новиков использовал элемент соревнования. Проще говоря, подготовил обращение к солдатам и офицерам полка. Ничего крамольного! По сути своей – элементарно: «Мы - солдаты и офицеры Первой танковой дивизии Вермахта. И мы покажем этим салабонам, что их место только второе и всегда после нас. А для этого надо сделать то-то и то-то». Проблем со знанием немецкого языка у Новикова не было, и обращение получилось сочное. Камрадов – проняло. Даже Гудериан завелся не на шутку. Ну, а дальше? Дальше все было предсказуемо, хотя и не сказать, что просто. Двенадцать часов непрерывного маневрирования ограниченными силами. Короткий огневой налет. «Противник» разворачивает свои силы. Тормозит. Начинает искать слабые места. Готовится к прорыву обороны. Завязывается короткий бой и тут же заканчивается. Используя складки местности и заранее отмеченные маршруты, танки Новикова отходят на новые позиции. По «прорвавшимся» танкам «противника» неожиданно бьёт до сих пор замаскированная и молчавшая артиллерия. Вейхс вынужденно останавливается. Нужно наращивать удар. Готовятся главные силы. А позиции перед ним уже пустые. И удар приходится в пустоту. И так - раз за разом. К концу дня Новиков смертельно устал, был перепачкан грязью, но чертовски доволен собой и «своим» полком. Происходи все это в настоящем бою – и дивизия Вейхса полностью потеряла бы свой наступательный порыв. По отчетам наблюдателей, потери подвижных соединений составили у него свыше семидесяти процентов.

Вот по этому поводу и состоялась на следующий день торжественная встреча Новикова танкистами первой танковой. Торжественная встреча, переходящая в торжественную, а потом и просто дружественную попойку. Эх, и погудели! И ладно бы молодежь! Но и старшее поколение не отставало. Новикову-то было еще ничего, измененный метаболизм и не такое позволял, а вот камрады разошлись не на шутку. Интересное зрелище пьяный немец, и куда только девается вся его правильность и добропорядочность? Зато все то, что было зажато тисками воспитания и правил приличия вырывается на волю. А какие разговоры начинаются! Какие страсти кипят! И чем не наши русские офицеры, пардон, командиры? И темы, в общем, одни и те же – служба, бабы, спорт и политика. И кто говорил, что армия Германии вне политики?! Врут. Нагло врут. Невозможно жить в стране и не иметь своего мнения о том, что в ней творится.
Из этих застольных разговоров Новиков, например, с удивлением узнал, что трудовые лагеря, как и в Союзе, в Германии есть, а концентрационные умудрились создать «цивилизованные» поляки и бельгийцы. И томились в этих лагерях как раз те самые «униженные и гонимые беглецы от красно-коричневой чумы». Оказалось, что они никому не нужны не только в Германии, но и в так пекущейся о них Европе. Немцы их организованно доставили до границы, а там их пускать к себе никто не собирается. Как и назад. И сформировали эти «образцы демократии и прав человеческой личности» концлагеря в приграничных районах. Причем сформировать – сформировали, а кормить ил там оказывать какую помощь, даже не собирались. И как же эти «беженцы от режима» не помирали от голода и холода? Да элементарно! О своих бывших гражданах заботился германский Красный крест, в фонд помощи которому все немцы ежемесячно отдавали не такие уж малые деньги. Вот так вот.
Так что камрады мнение имел

Оффлайн GraySnow

  • Глобальный модератор
  • Лейтенант государственной безопасности
  • *****
  • Спасибо
  • -> Вы поблагодарили: 125
  • -> Вас поблагодарили: 490
  • Сообщений: 1719
  • Расстрелянных врагов народа 657
Re: Глаголъ
« Ответ #51 : 07 Январь 2015, 12:38:28 »
Так что камрады мнение имели. Причем, как выяснилось, после снятия спиртным тормозов, самое разнообразное. Но одно радовало и грело душу – против дальнейшего развития отношений с Советским Союзом никто не возражал. Хотя нюансы были, и весьма интересные. Если старшее поколение относилось ко всему происходящему относительно спокойно, то молодежь готова была побузить. Очень уж их заботило, кто будет играть в этом союзе первую скрипку.  Новиков слушал, как они горячатся и что-то ему погрустнело от всего этого. Наверное, придётся вносить ясность. А то эта дискуссия может далеко зайти.
-Камрады. Разрешите произнести несколько слов?
Осталось дождаться пока стихнет одобрительный гул и угомонятся самые горячие.
-Отлично. У нас, у русских, есть поговорка: «Не надо делить шкуру неубитого медведя». А нам с вами предстоит не охота, нам придется воевать. И противник у нас будет серьезный. Очень серьезный. Так о чем вы сейчас спорите? О том, кто первый нанесет удар этому противнику? Или о том, кто ударит его сильнее? Нет. Вы спорите о том, кто получит его шкуру! А ведь зверь еще не убит. Он даже не ранен. Зато он напуган и разъярен тем, что на него появились охотники. Да и зверь не один. Их много. На всех хватит. И победить мы сможем только в одном случае - если мы будем едины. А кто в каждой конкретной ситуации будет командовать, это не важно. Вчера ваши товарищи под моим командованием здорово надрали уши ребятам Вейхса. А этим летом немецкие и советские части под командованием немецкого полководца Рундштедта серьезно потрепали нашего Тимошенко. Вот так и надо! Бить врага вместе. Не делить, кто командует, а кто подчиняется. А славой и всякими там шкурами, будем делиться потом. После победы. И вот за это я хочу поднять тост. – Новиков схватил со стола стакан и до краев наполнил его шнапсом. – За наш союз! За братство по оружию и по духу! За Победу!
Влитый в глотку одним махом стакан или смысл довольно несвязанного выступления, или и то и другое вместе – но впечатление он произвел. Зал буквально взревел – «За Победу»! Потоки шнапса устремились в открытые рты. И …. И для многих это было последнее четкое воспоминание сегодняшнего дня.

И после этого кто-то будет утверждать, что от алкоголя один только вред? Нет, для здоровья, особенно в таких дозах, несомненно, а для установления нормальных отношений очень даже пользительно получилось. Исчезла некая отчужденность и дистанция. Все стало проще и понятнее. Новиков стал «свой» человек не только в дивизии Гудериана, но и в бывшей дивизии Вейхса. Как, почему «бывшей»? У Германии было всего-навсего три полноценные танковые дивизии и после такого конфуза оставить  командовать дивизией её прежнего командира – непозволительная роскошь. Вот и появился у второй танковой новый командир - Рудольф Шмидт. А Максимилиан Мария Йозеф Карл Габриэль Ламораль райхсфрайхерр фон унд цу Вейхс ан дер Глон (вот попробуйте это произнести и не споткнуться!) отправился в свою родную кавалерию. И этим своим отправлением несказанно обрадовал многих офицеров дивизии. Так что, свое поражение там Новикову простили, а новый командир чувствовал себя даже где-то обязанным за свое назначение. Так и получилось, что последующие два месяца Новиков практически не вылезал из расположения этих дивизий или полигона Куммерсдорф. Вот на этом полигоне и произошла встреча Новикова с рейхсканцлером Германии.
Опять случай? «Что-то слишком много случайностей в Вашей судьбе, товарищ Новиков». Но, тем не менее, произошло это так, как произойти было не должно. Начнем с того, что фюреру приспичило изменить маршрут своей поездки и заглянуть на полигон Куммерсдорф. А Новикову в этот день приспичило показать класс в вождении и стрельбе из нового «Штурмгешютца». И ведь показал! Вот только среди зрителей оказались не только инженеры и представители Панцерваффе, но и господин рейхсканцлер со свитой. Так что не успел взмыленный, но довольный собой и машиной, Новиков вылезти из люка, как внизу уже пританцовывал от нетерпения дежурный по полигону майор Шлотц, тот еще проныра и большой почитатель начальства.
-Господин полковник, срочно садитесь в машину! Вас хочет видеть господин рейхсканцлер!
Новиков от удивления аж крякнул:
-Фюрер?
И зачем спросил? От растерянности что ли?
-Да, господин полковник.
Майор весь потел и чуть не приседал от избытка верноподданических чувств.
Делать нечего, Новиков, торопливо сполоснув руки, запрыгнул в ожидавший его «Опель». Шлотц, услужливо придерживавший дверь, в последний момент наклонился к самому уху Новикова:
-Вы меня не подведите, господин полковник. Вы же понимаете: техника новая, секретная.
В голосе было столько неприкрытого страха, что Новиков не выдержал и рассмеялся.
-Обещаю, герр майор. Все будет в лучшем виде.
Пять минут езды. Впереди - вид на НП и замершую около него кавалькаду лимузинов. Бравые ребята из СС. Лица суровые. Глаза ледяные. Ну, а дальше по заведенному порядку: проверка, сверка, сопровождение, представление. Самому. Ужасу всех времен и народов. Бесноватому. Порождению сатаны. И как его только не называли и не обзывали. Ну, вот он. Стоит на расстоянии вытянутой руки. Из-за его правого плеча довольно улыбается главком сухопутных сил Германии Хаммерштейн. А чуть в отдалении - почти вся королевская рать! Геринг, Гимлер, Шахт и даже «серый кардинал» Гитлера бессменный Начальник партийной канцелярии НКПГ, начальник штаба заместителей фюрера, рейхсляйтер – Эрнст Тельман бывший первый секретарь ЦК Коммунистической партии Германии – теперь второе лицо (хотя, это как посмотреть!) Национально-коммунистической партии. 
-Господин рейхсканцлер, Вы хотели видеть офицера, так ловко управлявшего новейшей штурмовой установкой.
Гитлер поворачивается к Новикову легко, на носках блестящих сапог. Черный кожаный плащ с меховым воротником. На голове фуражка. Руки в тонких перчатках. В глазах еще не погасли искорки смеха. Видимо перед этим услышал что-то смешное. Пора и представляться. Шаг вперед. Каблуки с треском впиваются в пол. Рука летит к козырьку. Грудь колесом.
-Господин рейхсканцлер, полковник Новиков прибыл по вашему вызову!
Все это, конечно, на немецком.
Гитлер протягивает руку. Пожатие через лайку перчатки достаточно крепкое.
-Вы молодец, полковник. Вы показали нам, что может современная техника в умелых руках.
-Это замечательная техника, господин рейхсканцлер. И она позволит с успехом громить врагов Рейха!
Фюрер доволен. Но в глазах появляется легкое беспокойство. Как-то чуть-чуть не так отвечает и ведет себя полковник. Напрашивается вопрос. И Гитлер его тут же задает.
-Где вы служите, господин полковник?
-Командир первой отдельной танковой дивизии РККА, господин рейхсканцлер.
-???
-По приказу наркома обороны Союза Советских Социалистических Республик, нахожусь в Германии для ознакомления с техническими достижениями промышленности Германии в области танкостроения, подготовкой бронетанковых войск и налаживания личных контактов.
В бункере НП повисла тишина. Гитлер с нескрываемым удивлением и интересом рассматривал вытянувшегося перед ним по стойке смирно молодого, подтянутого полковника, одетого в обычный комбинезон Панцервафе. Наконец, Гитлер видимо справился с собой и удивлением.
-И сколько времени, товарищ полковник, Вы уже находитесь в Германии?
-Три месяца, господин рейхсканцлер.
Теперь Гитлер стоял в своей излюбленной, судя по десяткам фильмов, позе - чуть ссутулившись и сложив опущенные вниз руки перед собой. Взгляд изменился. Стал холодным, даже гипнотизирующим. Брови немного сдвинулись. Четче стала видна глубокая складка между ними. Мда. Руководители такого ранга неожиданности не любят. А Новиков был явной неожиданностью. Причем не вообще, а именно здесь и сейчас. И все же Гитлер не добился бы и сотой доли того, что он совершил, если бы не был готов справляться с любыми неожиданностями. Тем более что эта относилась явно не к разряду неприятных. Скорее нейтральных.
-Значит, Вы успели ознакомиться с нашими техническими достижениями и наладили личные контакты. И какие у Вас впечатления?
И что ответить, чтобы не растекаться мыслью по древу, и чтобы снять эту возникшую настороженность? А зачем что-то придумывать, когда уже есть опыт предков?
-С такими солдатами и офицерами, господин рейхсканцлер, я бы взялся за выполнение любой задачи. Если надо, с ними можно штурмовать ад. А немецкая техника, особенно та, которая сейчас создается, позволит этим солдатам разгромить любую армию.
И Гитлер обмяк. Напряжение спало. Новикову даже почудилось, что он услышал, как дружно вздохнула свита канцлера и генералы.
-Новиков. – Гитлер прищурился, видимо напрягая память. Резко вскинул голову. – КВЖД и Китай?
-Так точно, господин рейхсканцлер.
А Гитлер уже улыбается. Все же темперамент у него явно как у холерика.
-Полковник Новиков, перестаньте называть меня господином! У наших партий и народов общие цели и общие враги. Я знаю, что Ваш вождь, Сталин, предпочитает, чтобы к нему обращались – товарищ. Я считаю, что это обращение среди товарищей по борьбе единственно верное. Думаю, что не будет большим нарушение протокола, если Вы будете обращаться ко мне как к товарищу по борьбе.
Гитлер явно был доволен своим экспромтом. А впрочем, экспромтом ли? Вон как стрельнул глазами в сторону стоящих за ним генералов. Скорее, использовал подходящий момент для решения каких-то своих планов. « Ну, а мы что? Мы разве против. Да, пожалуйста! Получите и распишитесь».
-Слушаюсь, товарищ Гитлер.

Пассажирский лайнер «Люфтганзы» Ju-290, отстучал колесами по бетону взлетной полосы Темпельхофа. Через прямоугольник иллюминатора Новикову хорошо были видны проплывающие под крылом кварталы Берлина, города в котором он за прошедшие три месяца так толком и не побывал. Ну, и ладно, судя по всему, побывать здесь еще придется, и не раз.
Новиков откинулся на спинку мягкого удобного кресла и прикрыл иллюминатор плотной шелковой занавеской. Он сидел по правому борту и заранее спрятался от яркого солнца. Да и желания смотреть вниз у него не было. Несколько часов полета и самолет приземлится в Москве. Могли бы долететь и быстрее, но эти чертовы пшеки совсем выжили из ума. Их шляхетский гонор и самомнение воспарили до таких высот, что они запретили пролет над своей территорией советских и немецких самолетов, кроме тех, которые совершают рейсы в Варшаву. Собственно, и черт бы с ними, и для Юнкерсов и для Беров, это было не расстояние, но время тратилось. Да и чувствовать себя зависимым от придури какой-то европейской шавки, было неприятно. Что не говори, а Новиков уже привык чувствовать себя гражданином великой державы. И это великодержавное самоощущение ему очень нравилось! И строки Маяковского уже не воспринимались как злая ирония.
                               
Я достаю
                из широких штанин
дубликатом
                      бесценного груза.
Читайте,
                  завидуйте,
                                     я - гражданин
Советского Союза.

Это так и есть! Завидуют и боятся. По силе воздействия на всяких там европейцев и прочих «цивилизованных мореплавателей», с советским паспортом мог, пожалуй, сравниться только паспорт Германии с его зажавшим в лапах звездную свастику орлом. Боятся – значит уважают! Эта нехитрая формула предельно точно описывает мировоззрение западной цивилизации. Они способны уважать только того, кого боятся. Примат силы. Если ты не боишься быть сильным – значит ты прав. Ничего не напоминает? Обычные «пацанские» порядки. Там тоже уважают, во-первых, наглость и силу, а все остальное лишь потом. И перед этой западной шпаной веками стлалась, лебезила и прогибалась российская интеллигенция. А вместе с ней и правящая «элита». Вот только современная элита, прогибаться перед Западом не собирается. Они скорее согнут Запад под себя. И это здорово, только так и надо. И как же здорово чувствовать себя частью этой силы! А немцы тоже молодцы. Встали с колен. Морду от крови вытерли. Зубы выбитые выплюнули и стали качать мускулы и готовиться к новой драке.
Новиков полулежал в кресле, закрыв глаза, прислушивался к ровному гулу моторов, а мысли бродили далеко отсюда.
Вспомнилась встреча с Гитлером. Всего пять минут. А впечатлений и размышлений хватит надолго. Слишком уж личность неординарная – это если мягко выражаться. Да и положение его в современной Германии …. Это для тех, кто знает только такой вариант развития, всё кажется нормальным и правильным, Новиков же помнил и совсем другой. «Так что же в итоге получается? Рейхсканцлер Германии и фюрер Национал коммунистической партии Германии Адольф Гитлер, мирно уживается с президентом Германии Хансом фон Сектом и главой партийной канцелярии (первым секретарем по-нашему) Эрнстом Тельманом. И не просто уживается, а активно и плодотворно работает. Причем Сект добровольно ушел в тень, но руку на пульсе держит. А рука у него тяжелая. Тельман – занят партийным строительством. Фактически, проводит регулярные чистки в партии и в её аппарате. Оба, тем самым, работают на Гитлера. Но и, одновременно, его контролируют. Интересный триумвират. Вот только, насколько помнил Новиков, все триумвираты заканчивали одинаково – из троих оставался один. Всегда один. Или я не так всё понимаю? И это не триумвират, а верхушка властной пирамиды? И кто же на самой вершине? По закону – Сект. А на деле? Вроде бы тоже он. А какова тогда роль Гитлера? Ведь он, после принятия закона об ограничении деятельности партий и централизации исполнительной власти, стал во главе этой самой власти. Великий визирь какой-то получается, а не канцлер! А почему бы и нет? Ведь канцлер это высшее должностное лицо государства. А государство под названием Германия держит курс на возрождение империи. В такой ситуации канцлер вполне может стать официальным преемником императора, ну, или президента. Да не в названии дело, а в сути. Но только в том случае, если он, на этом посту, себя проявит и оказанное доверие оправдает. Интересно, а вот это похоже на правду! И как же себя господин, извиняюсь!, товарищ канцлер, на этом посту проявил? Пока – замечательно. Правда, и стартовая ситуация у него в этом мире была лучше. Благодаря экономическому сотрудничеству с Союзом, Германия была в не таком уж и плохом экономическом положении. Но и сделано очень много. И то, что немцы готовы молиться на своего фюрера, это им вполне заслуженно. Он ведь не только поднял экономику страны на первое место в Европе, он действительно стал проводить заметные социальные реформы. При этом умудрился ничего не разрушить из того, что уже было опробовано временем и работало! Здравоохранение, образование, социальная и пенсионная системы, армия, организация планового производства и частичная национализация банков и крупнейших производств. Это не все. Это только на поверхности. А такие частности, как оплачиваемый отпуск рабочим? Ведь это сделано впервые в мире! Нигде до этого отпуска не оплачивались, даже в Советском Союзе. Конечно, все это он сделал не один. Да никому в одиночку такое и не под силу. И без одобрения и поддержки Секта здесь не обошлось. Но так оно всегда и происходит: основная заслуга не того, кто смог подать идею, а того, кто смог эту идею претворить в жизнь, заставить работать. Вот, например, реформа армии. Сколько об этом говорили немецкие генералы и политики? Какие прожекты были! А реально работала только система Секта. Система, созданная после поражения в первой мировой войне. Система, направленная на сохранение кадров армии. Но вот приходит бывший ефрейтор и всё начинает меняться: вновь создаётся Генеральный штаб, меняется система управления, принимается решение о всеобщей воинской обязанности. Приоритетно начинают развиваться современные рода войск – танки и авиация. И все это на глазах у Франции и Британии. А те просто ничего не успевают предпринять. Они такого не ожидали. Они не могли поверить, что раздавленная репарациями и долгами страна всего за пять лет сумеет возродить свои вооруженные силы. Причем не просто возродить, а поднять их на качественно новый уровень. Создать армию, которая готова побеждать, не только духом, но и техникой.
И вот что еще интересно. За три месяца довелось слышать выступления Гитлера по радио неоднократно, да и сам, хоть немного, но пообщался с ним лично. Но никаких признаков истерии или агрессивного безумия он не заметил. Темперамент – да, бешенный. Холерический. Но холерик – это не истерик, и тем более не безумец. Да и содержание его выступлений тоже никак бредом или даже словоизвержением не назовешь. Все по теме. Все по делу. Ну, а насчет демагогии – так кто из политиков без неё обходится? Ведь в древней Греции, откуда и пришел этот термин, первоначальное значение слова было – вождь народа, а все остальные, переносные значения, приобрело уже потом. Но если даже воспринимать демагогию как набор ораторских и полемических приёмов и средств, позволяющих ввести аудиторию в заблуждение и склонить её на свою сторону – то, что в этом плохого? А иначе, зачем вообще выступать перед аудиторией? Да появись такой политик тогда, в девяностые, в той России, и народ пошел бы за ним с не меньшим восторгом, чем немцы сейчас. Почему? Да потому, что говорил он о том, что действительно близко и понятно большинству населения. И не просто говорил, а предлагал конкретные действия. И самое главное, не требовал, чтобы это сделал кто-то, а заявлял, «я сам и моя партия это сделаем, только дайте нам возможность»!
Да, Германии повезло. Немцы даже не представляют, насколько им повезло. Они считают, что по-другому и быть не могло. Русские – враги? Не может быть! Попробуй в этой Германии произнеси такое громко, тут же десятки добропорядочных немцев позвонят в полицию или сразу в гестапо и там вам устроят очень веселую жизнь.
Почему же всё так удачно складывается здесь, в этом мире? Неужели они действительно нашли тогда точку отсчета? И стоило приложить совершенно незначительное ВНЕШНЕЕ усилие и вся история начала идти по другому пути. А как еще можно объяснить себе эти различия? Гитлер – официально объявляющий поход на Восток своей главной задачей и исторической миссией германской нации. И Гитлер – заявляющий, что все беды Германии от того, что они, немцы, веками проливали кровь своих братьев славян, и что пришло время вспомнить об этом братстве и совместно уничтожить Иуд, веками прилагавших все усилия для того, чтобы эти братские народы истребили друг друга. Как их можно сравнивать? Может быть, потому и не возникало у него никаких «особых» чувств при встрече с Гитлером, кроме интереса и уважения, что это был уже другой Гитлер? Может быть, пока и не друг, но уже верный союзник.
А как интересно в этой Германии подошли к воплощению идеи национализма! Никаких погромов и массовых перемещений инородцев. Все строго в рамках закона об охране титульной нации. Вот только к закону приняли поправку, запрещающую всем лицам неарийского происхождения, проживающим на территории Рейха менее трех поколений и не служивших в действующей армии в боевых частях, заниматься любой коммерческой деятельностью и службой в государственном аппарате и госучреждениях. Никакого запрета на работу! Хочешь трудиться на заводе – пожалуйста! Хочешь трудиться в сельском хозяйстве – даже ссуду дадут! А вот быть юристом, врачом, журналистом, художником, музыкантом и уж тем более чиновником – не выйдет. Кровь за Родину не проливал. Богатства Родины не приумножал. Так куда же ты лезешь?
А вот в Союзе так не получится. У нас всё намного сложнее. И это не хуже и не лучше – просто это так есть. И Германии и Японии еще только предстоит встать на тот путь, которым уже в течение полутора тысяч лет идет Россия. Если они хотят стать великими народами, а не нациями, им не останется другого пути. Что может быть проще – завоевать Европу. А вот что с ней дальше делать? Превратить в рабов? Уже было, во времена Рима, и ничем хорошим не кончилось. Уничтожить? Вырезать или истребить каким другим способом всё население? Даже технически это трудновыполнимо, а уж последствия это шага совсем не предсказуемы. По крайней мере, связи с остальным миром будут полностью прерваны, и единственным способом общения станет война. Война до полного истребления. Остается одно – объединить Европу, превратив её в Германию. Сделать то, что так долго, и надо сказать весьма успешно, делала Россия – собирая и объединяя народы в одно целое.  Похоже, Гитлер это понял. Как и японцы.
Да и в России этот процесс после смерти последнего Рюриковича, пошел как-то не так. Словно уже тогда первые Романовы стали равняться на Европу. Вот и стали появляться национальные окраины. А вместе с ними и национальные проблемы. Вместо ассимиляции малых народов им стали предоставлять, какую – никакую, самостоятельность и даже льготы по сравнению с коренным населением. Хорошо, что сейчас все изменилось, ну или меняется, если быть точным. Единое государство – единый народ. А иначе это не государство – а бомба замедленного действия.
Размышления Новикова были прерваны появлением в салоне самолета совершенно очаровательной бортпроводницы. Этакая белокурая бестия, с ослепительной улыбкой и невероятно стройными и красиво затянутыми в шелковые чулки ножками. От предложения чего-нибудь выпить, Новиков не отказался, но тут же поймал себя на мысли, что не отказался бы и от кое-чего другого. Три месяца, проведенные в Германии, позволили ему познакомиться со многими сторонами её жизни. Вот только женщин там не было. А тут – такое явление! Эх!
Видимо, красавица бортпроводница правильно оценила горящий взгляд советского командира. Ушки покраснели, а щеки зашлись нежным румянцем.
-Герр офицер желает чего-нибудь еще?
Новиков чуть не застонал. «Ну, это ж прям форменное издевательство! И ведь прекрасно понимает, зараза, что делает»! 
Пришлось улыбнуться во все тридцать два зуба и, испустив глубокий (совершенно искренний, кстати) вздох восхищения произнести что-то типа, что его желанием является постоянно летать вместе с таким ангелом. Причем желательно далеко и долго.
«Ну, Татьяна, дай мне только до тебя добраться! Я что, зря, что ли тебя в Москву вызвал, и номер в гостинице заказал? Готовься встречать, жена, любимого мужа. А то ведь улечу куда налево».
Чаровница из «Люфтганзы» удалялась такой походкой, что Новиков был просто вынужден отвернуться к иллюминатору. Благо, как раз в этот момент там оказалось на что посмотреть. Чуть выше, параллельным курсом, плыла гигантская серебристо-голубая сигара. Даже на таком расстоянии Новиков мог хорошо разглядеть серию, номер и надпись крупными буквами «СССР». Дирижабль береговой охраны Балтфлота возвращался с патрулирования на базу. «Значит, скоро Ленинград. Вот ты и дома товарищ комдив».

Оффлайн GraySnow

  • Глобальный модератор
  • Лейтенант государственной безопасности
  • *****
  • Спасибо
  • -> Вы поблагодарили: 125
  • -> Вас поблагодарили: 490
  • Сообщений: 1719
  • Расстрелянных врагов народа 657
Re: Глаголъ
« Ответ #52 : 09 Январь 2015, 09:53:08 »
Глава – 6.

Родин

От Астрахани, которая как оказалось, не являлась конечным пунктом его маршрута, Родину пришлось добираться до Махачкалы. Хотя добираться, это громко сказано. Старенький трудяга Г-2 пусть и без удобств, но всё же достаточно быстро доставил его до бывшей столицы бывшей автономной республики Дагестан. А уж отсюда, до точки назначения, рабочего поселка Двигательстрой, добрался на обычном рейсовом автобуме. Новенький ЗиС, до сих пор пахнущий лаком и дерматином, бодро бежал по дороге, оставляя за собой клубы пыли. Салон был полон. Видимо, маршрут пользовался популярностью. Давненько не приходилось Родину ездить в автобусах, если не считать таковыми поездки на аэродром. Вот и сидел он, расслабившись в мягком пружинном кресле, смотрел в окно и невольно прислушивался к разговорам пассажиров. Народ ехал в основном рабочий, кто с завода, кто с рыбколхоза. Мужчины степенно рассуждали о каких-то производственных проблемах. Впрочем, без всяких технических подробностей – производство, да и сам завод были донельзя секретными. Женщины, те больше про быт. Но и быт крутился весь вокруг завода. Заводские садики и ясли. Заводская музыкальная школа и клуб. Заводской стадион и магазины. Короче говоря – градообразующее предприятие. Именно образующее, а не разрушающее.
Сидел Родин слушал, и вдруг такая на него тоска навалилась – хоть волком вой! Или тем же самым волком – вцепился бы в чьи-то жирные шеи или меченые головы. Как же так случилось, что в такое тяжелейшее время, когда все силы страны были брошены на развитие промышленности и перевооружение армии, когда вся страна готовилась к войне – находились и средства, время, и, главное, государственная воля на строительство тех же детских садов и Дворцов культуры, на заботу о людях, а в те далекие девяностые вдруг оказалось, что ни на что денег нет? Как же так получилось, что богатство  мы променяли на котомку нищего? Почему страна оказалась в положении осла, бегущего сломя голову за привязанной перед его мордой морковкой «западного образа жизни» и не замечающего что с тучного пастбища он бежит в пустыню? Когда и почему произошла подмена понятий? Ценности сменились на ценники, устремления на упёртость, труд на зарабатывание денег. Вот, за его спиной, три женщины, судя по голосам молодые, обсуждаю с жаром какую-то книгу. Книгу! А не телешоу «Как стать ещё большим кретином?».  Соседи справа, два серьезных мужика. Один другому с гордостью рассказывает, что его сына взяли на работу в механический цех. На тяжелую работу в цех, а не в какое-нибудь рекламное агентство или адвокатскую контору. Эти люди строили жизнь. Свою жизнь и жизнь своей страны. Строили, а не выживали, созидали, а не торговали. Они, каждый на своем месте, действительно творили историю. Это было общество созидателей, а не потребителей. Да, не все стремились к этому сознательно. Многие просто равнялись и тянулись за теми, кто шел вперед. И это равнение было не спонтанное, не «добровольное стремление человеческого индивидуума к проявлению духовной потребности к творению», это было проявление государственной политики и воли. В этой стране с ранних лет каждый её гражданин воспитывался так, что он имеет полное право сказать: «Государство – это мы»! Не та – витающая в облаках или сидящая в аду политическая власть, а мы, народ. И нечего сравнивать материальное благополучие этого времени с приснопамятным тринадцатым годом и заявлять, что тогда рабочим и крестьянам жилось лучше! Не жилось им лучше. Кто мог позволить себе качественное лечение, обучение своих детей в школе и их пребывание в детских садах? Кто мог рассчитывать, что его ребенок или он сам смогут вырваться из своего сословия и реализоваться в этой жизни? А сейчас? И люди, эти люди, которые живут сейчас, которые своими глазами видели, что было и что есть, они это оценили. И отдавать этого не собираются.
Вот, собственно, и ответ на заданный самому себе вопрос. Власть народа и для народа – это сейчас. И власть ради денег над народом – это тогда. А что механизм формирования ИСПОЛНИТЕЛЬНОЙ (слово-то какое! – исполняющей волю народа) власти создаётся совершенно другой, чем в бывшей истории, Родин заметил уже давно. Вот только повода разобраться в этом, хотя бы для самого себя, как-то у него не было. Вот вам и польза поездок в общественном транспорте. На какие мысли и размышления наталкивает. Ну, а если вернуться к вопросу о власти, то, что получается? Любая власть формируется из элиты. Элиты страны, народа, нации. И для любой власти, если это действительно власть, основной задачей становится формирование и, если можно так выразиться, воспроизводство этой самой элиты. А для этого необходим механизм, поддерживающий баланс привилегий и обязанностей этой самой элиты. Как только привилегий становится больше чем обязанностей, так сразу начинается процесс «загнивания» элиты, превращение её в класс паразитов. Так вот такой механизм сейчас и начинал работать. Сталин жестко и неукоснительно гнул линию на превращение партии из руководящей силы, в силу, организующую и формирующую. Формирующую в первую очередь кадры новой, советской, элиты. Из всех видимых привилегий, постепенно, оставалась только одна – работать в аппарате исполнительной власти. Как-то незаметно исчезли из жизни страны все эти «СПЕЦ»: распределители, магазины, школы, больницы, обслуживание и так далее, до бесконечности. За использование, например, служебного транспорта в личных целях – срок давался такой, что проще было машину украсть. И что же теперь делать всем этим новоявленным барыням и барам? Приходится ходить в обычный магазин. Водить детей в обычную школу. Пользоваться общественным транспортом. И даже, какой ужас!, жить в обычном доме с обычными соседями.
Вот ведь как интересно получается: как только все эти меры стали претворять в жизнь, так резко увеличилось количество разводов в семьях ответственных работников. Это Родин знал даже на примере сибирских городков и поселков, где ему довелось жить в последнее время. Оказывается, не нужны стали такие мужья, которые в дом, кроме зарплаты, ничего не приносят. И потянулись «караваны перелетных птиц», так их и хочется сравнить с леблядями, в южные, точнее, Кавказские, края. Думали, что им там мёдом намазано. Ага! А там их ждёт очень любвеобильный, верный сталинец, товарищ Киров. И начинают эти самые «лебёдушки» работать своими «крыльями белыми» до кровавых мозолей. Поскольку делать они ничего полезного толком не умеют, то и берут их на работу только разнорабочими. А пристроиться в жизни в роли представительниц древнейшей профессии не получается, поскольку нет такой профессии в Советском государстве, а есть понятие нетрудовые доходы, тунеядство и мошенничество. А за такие понятия – дают понятные срока в местах очень отдаленных.
Вот так и начинался процесс фильтрации. Вроде бы просто, но насколько же эффективно! И так – шаг за шагом. И следующим шагом, или фильтром, становится, судя по всему, служба в армии. Не служил – не имеешь права поступать в ВУЗ. Нет высшего образования – нет возможности пробиться в управление. А что, все правильно. Большинству людей, чтобы научится нормально командовать, надо сначала научиться самим подчиняться приказам.
Родин не знал, насколько хорошо видны эти изменения и их цели современникам, тем, кто живет здесь и сейчас, а ему было с чем сравнивать. И поддерживать этот курс он был готов всеми своими силами.
Но вот и конечная остановка. Приехали. Сергей полной грудью вдохнул наполненный солью и йодом морской воздух. Хорошо! «Эх, хорошо в стране Советской жить!» - пришли на память слова из пионерской песни, - «Эх, хорошо стране полезным быть»! Невольно потянулся, так что в спине захрустело. «Здравствуй, родина «Каспийского монстра»!
Хотя до рождения ударного экраноплана было еще почти сорок лет, Двигательстрой успел стать местом базирования другого, и Родину намного более интересного, монстра. Ведь готовиться здесь должны были летчики палубной авиации. И тренироваться они должны в условиях максимально приближенным к реальным. И что делать? Строить для Каспия авианосец? Американцы именно таким путем и пошли. И теперь по Великим озерам у них курсирует учебный авианосец. А у нас для этого ни времени нет, ни лишних денег. Вот и реализовали наши кудесники от инженерии одну промышленную наработку, кстати, впервые использованную именно для создания опытно-испытательного цеха завода №128. Ведь изделия завода надо было испытывать, а в силу специфики изделий и условия испытаний должны быть специфические. Почему? Да потому, дружок, что основной продукцией завода были торпеды. Вот и потребовалось построить испытательный цех-полигон в море. И решили эту задачу с достойной восхищения выдумкой. Недалеко от берега моря вырыли котлован. Залили в нем железобетонный корпус под все основание цеха. А когда бетон застыл – разрушили перемычку и на буксире вывели этот фундамент в море. Ну, а дальше дело техники: притопили, загрузили и стены надстроили. Вот так же подошли и к решению проблемы плавучего аэродрома. Полый железобетонный куб, разделенный изнутри, для вящей надежности, перегородками, вывели в море, где и закрепили на мертвых якорях. И устраивай на нем ВПП (взлетно-посадочная полоса) - какую хочешь! А чтобы взлет – посадка осуществлялись по всем правилам, то есть против ветра, смонтировали на этом сооружении мощные лебедки, которые его в нужную сторону и поворачивали. Вот так и появился «Каспийский монстр». Вот только до него еще было далеко. Не по расстоянию – по времени.
Родин осмотрелся вокруг. Городок был совершенно незнакомый, а уточнить у летчиков с Г-2 или в штабе, куда конкретно ему идти  или на чем добираться, не удосужился. Вот теперь и стоял посреди улицы. Правда, гадать долго не пришлось. Выручили вездесущие и всезнающие мальчишки. Они уже через минуту нарисовались рядом, с восторгом разглядывая, Родина, его форму, блестящие на его груди ордена и звезду Героя. Один, судя по всему, заводила этой честной компании, набрался храбрости и подошел поближе.
-Товарищ Герой Советского Союза! Разрешите вопрос?
От такого обращения сорванца в школьной форме и сбившимся немного набок пионерским галстуком, Сергей чуть не прослезился и с трудом проглотил появившийся в горле шершавый комок. До него только теперь дошло – к чему его обязывала эта награда, это звание - Герой Советского Союза. Но с собой справился и внешне вида не подал. Ответил на вопрос так же серьезно, как его и спросили.
-Разрешаю, товарищ пионер.
А у мальчишки аж щеки запылали.
-Вы полковник Родин?
-Так точно. Полковник Родин Сергей Ефимович. А с кем имею честь разговаривать?
Мальчишка весь подобрался и явно преисполнился серьезностью момента.
-Ученик шестого класса школы номер два поселка Двигательстрой Климов Сергей.
-Ну, здравствуй, Климов Сергей. – Родин протянул для пожатия руку, и в его ладони буквально утонула мальчишеская ладошка. – Товарищ Климов, Вы мне поможете?
-Конечно, товарищ Герой Советского Союза!
-Вот и замечательно. Только давайте будем общаться с Вами не так официально. Разрешаю обращаться ко мне – товарищ полковник, или товарищ Родин. Хорошо?
-Хорошо, товарищ полковник. А в чем помощь нужна?
-Я у вас в городе впервые, проводите меня до комендатуры?
-Конечно, проводим.
-Ну, тогда вперед!

В часть прибыл новый командир. Вот, что хочешь делай, какие угодно времена бери или страны: везде первая реакция будет одинаковая - Шухер! А если  в части до сих пор был только и.о., и сама часть находится в процессе формирования – то все это вообще возводится в степень, вот тут уж все зависит от обстоятельств – в какую. Так что суета, мелькание бойцов и старшин, зычные крики замполита – чем-то неожиданным для Родина не оказались. Нормальный фон к его появлению, по-другому и не представлял. А вот то, что летчиков в наличии всего десять человек и своих самолетов у полка нет, это неприятно удивило и заставило, сразу засучив рукава, засесть за телефон и основательно нагрузить телеграфистов и секретчиков.
И округ и командование Каспийской флотилии, лихо пытались спихнуть с себя ненужный им и непонятный груз. Пришлось ходить с козырей – звонить в Москву. По цепочке добрался до главкома ВВС. Сказать, что Михаил Михайлович был этим звонком неприятно удивлен – это не сказать ничего. Вот уж чем-чем, а мягким характером главком ВВС Громов не отличался. Слушая его рокочущий бас в трубке телефона, Родин очень не завидовал тем, на кого этот начальственный гнев сейчас прольется в полной мере. А вот его за правильные действия и своевременную информацию «о преступной халатности и безответственности сотрудников» вежливо поблагодарили.
Родин медленно и аккуратно, словно стеклянную, опустил трубку на рычаги тихонько звякнувшего в ответ телефона и только потом перевел дух.
-Вот так, товарищи командиры. А вы что думали, мы здесь загорать будем? - Реплика относилась к сидевшим в его кабинете зампотеху, замполиту и комэску-1. - Хочу, чтобы вы, товарищи командиры, сразу для себя уяснили и своим подчиненным в доходчивой форме донесли следующее. Вкалывать нам с вами предстоит так, что не семь, а семьдесят семь потов сойдет. И гонять я вас буду не как сидоровых коз, а так, что тем козам и не снилось. И власть, данную мне, а вы и сами видите, что не малую, буду использовать до конца.
Родин перевел дух и внимательно посмотрел на своих замов. Прониклись? Вроде бы – да. Но, не до конца. Это – ничего. Это даже правильно.
-А теперь, немного конкретики. К лету мы должны быть готовы перебазироваться к постоянному месту службы, на авианосец. В запасе у нас с вами всего полгода. А у нас здесь еще и конь не срал! ...
Ну, дальнейшее вполне понятно: начальственный разгон за все, что было и, для профилактики, за то, чего не было, постепенно переходящий к раздаче конкретных указаний и получению обратной информации. Так что первый день в своем полку Родин начал активно.
На следующий день начали сказываться последствия его телефонного звонка в Москву. Кстати, местное командование оказалось людьми вполне вменяемыми, и прекрасно поняло, что подставились сами и по полной программе. А так же и то, что если бы у нового командира полка было такое желание, то он мог свободно их всех подвести под очень конкретные дела и сроки. Ну, а  раз этого делать не стал, то и отношения с ним портить не надо, а надо быстро исправлять свои собственные ляпы. Так что и техника нашлась и оборудование, да и строительные материалы, оказывается, уже заждались на станции своего получателя. С людьми было сложнее. Это решалось в Москве и одним днём не делалось. Но и до прибытия новых летчиков дел хватало. Так хватало, что впору растягивать сутки, чем-нибудь, еще часов так на мнадцать. Однако, несмотря на всю спешку и огромный объем предстоящих работ, Родин прекрасно понимал, что держать людей в таком напряжении постоянно нельзя. Сорвутся, и придется, потом последствия этого срыва расхлебывать. Отдых – необходим. Да и подходящий повод имелся. День рождения, и ни чей-нибудь, а командира полка. Его, то есть, Родина Сергея Ефимовича.

А что, вполне ничего посидели. Культурно. Да и для процесса сближения и взаимопонимания весьма полезно. Родин еще в той, прошлой жизни был приверженцем такого подхода:  «Хочешь лучше узнать человека – выпей с ним в одной компании. А еще лучше – хорошо выпей». Все же народная мудрость, гласящая: «Что у трезвого на уме – у пьяного на языке», во многом соответствует истине. Да и непьющих летчиков, в те времена, да и потом тоже, было очень мало. Вот и совместили приятное с полезным. По крайней мер для него полезным. А с одним «товарищем» именно после этого Родин решил расстаться под любым предлогом. Когда человек, даже находясь в изрядном «градусе», говорит только лозунгами и штампами, когда на откровенный вопрос начинает в ответ нести всякую соответствующую сегодняшнему курсу партии дребедень – доверять такому Родин не мог и не хотел. Слишком дело им предстояло сложное и трудное. Слишком велика была ответственность. Не перед командованием, хотя и это тоже было, а перед страной, перед народом. А так, за исключением этого момента, всё было весьма прилично и приятно. Нормальная мужская пьянка, но в пределах разумного. Вот чему не уставал удивляться Родин в этом времени – так это способности командиров знать меру. Довелось ему побывать в свое время на офицерских попойках, а иначе это и не назовешь. Там понятие «мера» отсутствовало по определению. Да и вообще, народ в стране пил намного меньше, чем в восьмидесятые и тем более последующие годы. Вот вам и водочная экономика! Эх, да что там говорить! Врали про эти времена столько, что расскажи правду, все равно мало кто поверит. Ну, вот кто, например, поверит, что сейчас в СССР всего около 200 тысяч детей сирот, а в России образца 2008 – свыше 800тысяч! А про остальное и говорить нечего. Да и не умел он на эти темы долго рассуждать. Вот сделать конкретное дело – это мы запросто! Ну, пускай не запросто, но сделаем.
Собственно, через день у Родина появилась возможность показать, что его не зря назначили командиром полка. Прибыло, наконец, пополнение. Да и вся необходимая техника должна была поступить в ближайшее время. Так что 1 декабря 1938 года можно было считать датой настоящего, а не на бумаге, рождения полка.
Во всей этой организационной суете и Родину и всем остальным, даже замполиту, было просто не до новостей и газет. Поэтому, приезд в полк представителя политуправления и его требование немедленно собрать личный состав на совещание, было воспринято всеми как досадная помеха, которая только отрывала от важных дел. Ошибались, однако.  Все же Главное политическое управление РККА, по крайней мере, в этом мире, организация была серьезная и свой хлеб с маслом получала не зря. Информацию полковник из управления действительно привез серьезную.
1-го декабря 1938 года, всего через двадцать дней после смерти основателя Турецкой республики Мустафы Кемаля Ататюрка, в Турции произошел военный переворот. Судя по его ближайшим последствиям, инспирированный спецслужбами Великобритании. Почему именно Великобритании? Да потому, что одним из первых постановлений нового правительства Турции было расторжение в одностороннем порядке договора с СССР о сдаче в аренду баз в Босфоре и Дарданеллах Советскому Союзу. Следующим шагом нового Турецкого правительства было приглашение Британских и Французских войск для «поддержания законного международного статуса проливов и помощи от возможной агрессии со стороны СССР». Вот так. Не больше и не меньше. Вот только в одном, похоже, британские аналитики просчитались. В степени заинтересованности многих представителей турецкой армии и её населения в продолжении мирного сотрудничества с СССР и Германией. Да и память о заветах Ататюрка была еще свежа и в армии и в народе. Смещенный в результате переворота, преемник Ататюрка на посту президента Турции, Мустафа Исмет Инёню - каким-то невероятным образом сумел сбежать из-под стражи. А то, что ему удалось примкнуть к сохранившим верность свергнутому правительству войскам под командованием Джемаля Гюрселя, было похоже на фантастику. Или на то, что ему здорово помогли.
Дальнейшее было понятно и предсказуемо. «…Мировой империализм тянет свои лапы к детищу Великой Октябрьской революции, первому в мире Советскому государству. Он рвется к нашим границам, и для достижения этого использует любые, самые грязные и подлые уловки.
Верное своим обязательствам перед законным правительством Турецкой республики, Советское правительство и весь Советский народ с гневом осуждают преступную политику стран Антанты и в первую очередь Великобритании. И в этот час испытаний с готовностью протягивает руку помощи дружественному народу Турции».
«…Выводы, товарищи летчики, я думаю, вы сделаете и сами. Граница с Турцией рядом. А это значит, что враг почти у нашего порога».
Родин сидел за столом президиума, слушал полковника, смотрел на лица сидевших напротив него летчиков и техников и чувствовал, как между лопаток бежит холодный ручеек. «А ведь это война. Пускай не сегодня или завтра, но уже скоро. И это будет не Китай. Это будет…. Мировая война это будет. Война. Эх, ты ж мать …, и в …сто раз! И ведь знал и ждал, что это будет. Что это неизбежно. Но вот так… У-у-у. сучье племя! Не на тех хвост поднимаете! Это вам не меченый либераст! И не подло-блаженный Николашка! Сейчас у нас есть Сталин! И значит – вам придет …, такой толстый и пушистый северный зверек» - Родин так завелся, что со всей своей немереной силы ударил по столу кулаком. Для него последствия сего действа были очевидны, а вот для окружающих вид разваливающегося в щепки от воздействия командирского кулака стола, был таким откровением, что куда там святым отцам. Про себя Родин только и успел подумать: «Мать, твою»! Но, мать – матерью, а делать что-то надо. Вон, докладчик стоит на трибуне как памятник самому себе. «Ну, и была, не была! Придется сейчас речь толкнуть. Только бы запал не потерять».
Не потерял. И запал не потерял, и мысль, и всю свою, накопленную за обе жизни, ярость и ненависть. Не только не потерял, но и сумел донести до своих товарищей. До тех, с кем завтра ему придется драться плечом к плечу с лютой вражиной. И вывод сделал из всего этого вполне понятный и всем присутствующим близкий. «… Драть я вас буду так, что клистир со скипидаром вам будет казаться мамкиным поцелуем! Но лучше вас буду драть я, чем «лимонники» и «лягушатники». А уж вы потом будете драть их! Да так, чтобы только крылья, да дерьмо от них в разные стороны летело»!
И ведь проняло народ. До самых печенок - селезенок проняло! Хлопали ему так, что стены дрожали, и штукатурка с потолка сыпалась. Да и полковник с управления, к большому удивлению Родина, его тоже похвалил. «У вас острое политическое чутьё и правильный, большевистский, подход к порученному Вам делу».

Зимний Каспий, даром, что внутреннее море, сюрпризов и неприятностей может предоставить не меньше, чем любой океан. Поэтому первые полеты и тренировки начали на суше. Да и оценить Родину уровень подготовки летчиков нужно было самому. Мало ли что в документах напишут? Короткий световой день использовали до предела. И-16 и учебные двухместные УТИ-2, казалось, постоянно висели в воздухе. Труженики Р-5 часами курсировали вдоль побережья и над горами – отрабатывали штурманскую подготовку. Новых самолетов, предназначенных для комплектации авиагруппы, пока еще не было. Да и не нужны они пока. А вот попозже, к весне, Громов обещал, что будут точно.
Через две недели, когда ему уже удалось составить личное впечатление об уровне подготовки личного состава, Родин решил провести небольшое показательно учение. «Избиение младенцев». Ну, это название он, конечно, не афишировал, но показать этим молокососам, возомнившим себя элитой флотской авиации, что они такое на самом деле, было жизненно необходимо.
Учения, а для себя, и в разговорах с начальником службы летной подготовки Борщом (ну фамилия у человека такая, что ржете?), иначе как учением, это Родин не называл. Итак, первый этап – индивидуальное пилотирование и воздушный бой. Второй этап – атака истребителей на строй бомбардировщиков. «Вот и посмотрим на вас, орлы. Не рано ли вы перья распушили и хвосты задрали. Форсить в кожаном реглане и неуставной фуражке перед местными девицами большого ума не надо. А вот на деле и посмотрим – откуда у вас головы и руки растут» – вот в таком отеческом тоне и напутствовал своих «цыплят» старый, тридцатилетний, орел, полковник Родин.
Главными «экзаменаторами» были Родин и Борщ, единственные в полку, кто имел реальный боевой опыт. Ну и что с того, что Родин воевал на бомбардировщиках? Чтобы противостоять атакам истребителей, ему жизненно необходимо было знать их тактику и возможности. Да и возможности потренироваться самому он никогда не упускал. Только делал это подальше от аэродрома, чтоб не смущать неокрепшие умы.
Кабина И-16 явно проектировалась не под его габариты. Тесно! Но уже и привычно. Да и машина ему нравилась. Конечно это не И-180, но - хороша! Послушная, маневренная, с отличным вооружением. Вот только использовать все её возможности надо уметь. А откуда такой опыт мог быть у летчиков, которые проходили только обычную подготовку в обычных частях? Там ведь все по инструкции. И это правильно, только инструкции уже устарели, а новые еще не написаны. И приходилось в Китайском небе учиться многому заново. Учились. И хорошо учились. Но вот цена за такое обучение была слишком высокая – жизнь. А как по-другому, если реального боевого опыта у советской авиации не было? Тем более, у морской авиации. Общая подготовка у пилотов была на высоте, в полк, действительно, отправляли лучших. Но воевать с такой подготовкой было нельзя! А как это объяснить лучше, чем на личном примере, когда тебя, такого умелого и подготовленного истребителя вдруг, имеют, как хотят. Вот такое «имение» Родин своим орлам и продемонстрировал. И не по разу. Не сам, конечно, ему еще учиться и учиться, а орлы из полка Степана Павловича Супруна. Имена по тем временам в летном мире, да и не только, известные: Антон Алексеевич Губенко, Сергей Иванович Грицевец, Григорий Пантелеевич Кравченко, Виктор Феофанович Чистяков, Антон Дмитриевич Якименко – все орденоносцы, Герои Советского Союза. Все отличились в боях в небе Китая. Приказом Громова (а такие приказы без одобрения Фрунзе и Сталина не отдаются) из этих летчиков была сформирована особая группа. Основной задачей которой, являлось обучение летчиков истребительных и смешанных полков навыкам и приемам современного воздушного боя. Вот они эти навыки, наглядно, и продемонстрировали.
Сергей смотрел за крутящейся в небе каруселью из самолетов, машинально отмечал промахи своих летчиков и их находки, а мысли крутились не совсем здесь. «Вот ведь как интересно получается. История меняется и, судя по всему, необратимо, в правительство и руководство партии приходят совершенно новые люди, о которых он раньше и не слышал, а в авиации звучат те же имена, что и в прежней истории. Видимо, в авиации действительно почти нет случайных людей, а уж в военной и тем более. Не было в этом мире воины в Испании, так большинство летчиков отличилось в боях в Китае. Вот только про Смушкевича и иже с ним что-то не слыхать. Да и черт с ним! Не дело комиссарам авиацией командовать. Здесь профессионалы нужны, такие как Громов или тот же Супрун. А ведь Степан Павлович не только летчик «от Бога», испытатель, но и депутат Верховного совета СССР, «член правительства». Такие люди дело на пол дороге не бросают и из крайности в крайность не мечутся. Так что к грядущей войне ВВС будут готовы и качественно и количественно».
Команда Супруна провела в полку пять дней. И это время Родин постарался использовать по максимуму. Лучших учителей сейчас просто не было. Но и ему было о чем и с Супруном и с Грицевцом поговорить. Например, о тактике действий истребителей в составе пары, а не тройки. О том, как избежать образования «собачьей свалки», ситуации, когда на небольшом участке неба собирается до сотни сменяющих друг друга истребителей. О том, что задача истребителя в современной войне будет не столько поединок одного истребителя против другого, сколько уничтожения бомбардировщиков противника и недопущение вражеских истребителей к своим бомбовозам. О появлении бронированных штурмовиков и  тонкостях их возможного применения и взаимодействия с истребителями. О работе с постами радиолокационного обнаружения и предупреждения. Да мало ли о чем найдётся поговорить между собой влюбленным в свою профессию и дело людям? А самое главное то, что это были не просто разговоры. Все оформлялось как вполне конкретные предложения, которые должны были быть представлены главкому ВВС. Особенно упирал Родин на необходимость действия парами. Пусть не сразу, пусть не во всей армии, но для соединений авианосной авиации – обязательно.
-Да пойми же ты, наконец, Степан! У меня на борту будет не больше трех десятков истребителей! Да и те все сразу в воздух подниматься будут только для отражения налета на соединение. Мне же, как воздух, необходимо большее количество не просто боевых единиц, а спаянных и способных выполнить самостоятельную задачу звеньев. Одно звено – две пары! Это и свобода маневра, и обеспечение надежного взаимодействия, и надежное прикрытие! Третий, здесь, лишний! Тем более если принимать во внимание новые машины.
-Ну, если с твоими потребностями понятно и здесь я готов согласиться и тебя поддержать, то, причем тут новые машины, я не понимаю. По-моему, ты Сергей перемудрил!
-Нет, Степан, это ты уже к вечеру не соображаешь! Ты представляешь себе выполнение маневра тройкой на скоростях в 600 – 700 км? Третий будет просто отрываться или мешаться! Здесь и так придется ведомого оттягивать назад, увеличивать дистанцию и между самолетами и между парами, а куда же тут третьему деваться?
И ведь знал Родин, что все, что он говорит – правильно и необходимо, но видимо слов, что ли, подобрать не мог, не пробивалась стена непонимания и все тут! И Супрун и Грицевец упирали на то, что три всегда больше двух, а удержание строя зависит только от мастерства пилота. Вот и говори после этого – что в споре рождается истина. Да ни … ! И что теперь делать? А надо просто взять и наглядно показать. В общем, поостыли немного и решили завтра провести небольшой эксперимент. На максимальных скоростях сначала тройка, а потом пара истребителей совершает серию сложных маневров, имитируя воздушный бой. Смотрим, что из этого получается. А затем – бой между парой и тройкой. Вот тут и будет видно кто прав.
Если бы полк летал на И-15, или даже на первых И-16, Родин на такое бы не пошел – не те скорости. Но И-16 тип 17 отличался от первых серий очень сильно. Достаточно сказать, что максимальная скорость вплотную подошла к отметке 500 км/ч. Для данной конструкции, это был практический предел. Вот на таких машинах завтра и решено было устроить показательные полеты. Если, конечно, погода не подведет. Зима и море – последствия непредсказуемые.
Но все обошлось. И солнце сияло и даже ветер был умеренный и полетам не мешал. Для чистоты «эксперимента» ведущим тройки должен был стать Родин, а его ведомыми - Супрун и Грицевец. Ведущим пары был Якименко, ведомым Борщ.
После взлета, Сергей сразу повел свою тройку на высоту. Стрелка альтиметра быстро отсчитывала метры, вот и заветные 5000. На этой высоте И-16 развивал максимальную скорость. Быстрый взгляд в зеркала. Ведомые держаться, как и положено по наставлению. На корпус сзади и на десять - двенадцать метров в сторону. «Ну, ребята – держитесь»!
-«Прибой два», «Прибой три» - начали!

На земле, глядя на с трудом вылезавших из кабин своих самолетов Супруна и Грицевца, Родин мог себе позволить довольную, до ушей, улыбку. Он их уделал. Нет, все было честно! Он не старался специально сбросить их «с хвоста». О направлении каждой «атаки» предупреждал. А в результате? В результате – строй распался уже на второй минуте. Снова собрались вместе. И опять, теперь еще быстрее, строй развалился. Вот так вот, спорить против очевидного! Хотя очевидным это было только для Родина, с его памятью будущего. Не зря он в юности с увлечением и не один раз перечитывал мемуары летчиков, все, которые только мог найти в библиотеке. Того же Антона Якименко – «В атаке «Меч» читал наверное раз пять. А в этой книге как раз описывалось, как внедрялся в дивизии с кровью добытый опыт полетов парой. А сейчас и крови не потребовалось, достаточно было пролитого пота. К чести Супруна и Грицевца, да и остальных летчиков особой группы, его правоту они признали сразу. Бой пары и тройки решили не проводить, а вот полеты парами сделать обязательно, да и звеном из двух пар тоже.
Слетали. На этот раз сами, без Родина. И все-таки летчики они были бесподобные! На то, что они вытворяли в небе над аэродромом, высыпали смотреть буквально все. Красота, в любом своем проявлении, завораживает. А то, что творилось в небе – было красиво. Красиво своей грозной красотой. Той красотой, от которой врагу не поздоровится.
На следующий день полк прощался с летчиками группы Супруна. Хотя почему прощался, летные дорожки узкие и наверняка еще не раз пересекутся. Так что друзья – до свидания!
Сергей смотрел вслед выруливающему на взлет самолету и испытывал некоторое чувство зависти. Уже сегодня Супрун и его летчики будут в Москве, и не просто в Москве, а в предновогодней Москве. Через три дня Новый год. Новый, 1939-й. «Пора и нам к Новому году готовиться».


Слащев.

     Взвизгнув стёртыми покрышками, заляпанная по самую крышу серой грязью машина вписалась в поворот и, не снижая скорости, понеслась дальше. Проскочив около сотни метров, она сдала к обочине и, запрыгав по рытвинам и камням, остановилась. Следом за ней из-за поворота вывернули еще два автомобиля. Идущий первым немного притормозил рядом с вышедшим из остановившегося автомобиля Слащёвым и, коротко «бибикнув», помчался дальше. Второй даже не останавливался. А Александр отстегнул складывающийся приклад у ППД, который он держал в руках, и, махнув рукой кому-то в машине, потрусил обратно к повороту. Он был одет в мешковатый комбинезон грязно-зелёного цвета. Добежав почти до самого поворота, Слащёв остановился и оглянулся назад. Следом за ним к повороту бежали еще двое, одетые в такие же комбинезоны. На шее у каждого болтался ППД, а сами они тащили узкий длинный тюк, держа его за матерчатые ручки с двух сторон.
     - Здесь. Раскатывай.
     Отстегнув ремни и раскрыв тюк, подбежавшие подхватили по звякнувшему металлом рулону и разошлись в разные стороны, встав в паре метров друг от друга. Воткнули в рыхлую мокрую землю колышки и начали раскатывать рулоны поперёк дороги. Рулоны оказались металлическими лентами с торчащими из неё острыми штырями. Слащёв, задрав рукав на левой руке, посмотрел на часы.
      - Время.
      Подхватив пустой уже тюк, все трое побежали к машине. Та, фыркнув незаглушенным мотором и скрипнув подвеской, стоило только хлопнуть дверце, закрывшейся за последним человеком, резво покатила к верхушке холма, на который взбиралась дорога. Перевалив верхушку и проехав еще метров десять, машина снова прижалась к обочине. На этот раз водитель заглушил мотор и из машины вышли пять человек, один из которых нёс винтовку с длинной насадкой на стволе, а за плечами другого качался гибкий хлыст антенны. Пара секунд и вся пятёрка побежала обратно к макушке холма. Добежав, люди упали на землю и укрылись между редких валунов и кустиков пожухлой травы.
     Слащев несколько минут наблюдал в бинокль за поворотом дороги. Наконец негромко сказал:
     - Радист?
     - Догоняют, товарищ командир. Торопятся. Там всё время кто-то «квикли» в рацию орёт.
     - Что думаешь, Архипов?
     - А им деваться некуда. Хоть труп, но предъявить надо. Иначе вся их катавасия псу под хвост. Джентельмены, иху мать! Главное, чтобы «ланчестеры» свои вперёд не пустили.
     - А вот это вряд ли. Скорость у них какая? А лимонникам нужно «квикли». Но в хвосте точно плетутся. Поэтому хоть полчаса, но надо ребятам обеспечить.
     Минут через десять из-за поворота дороги вылетел грузовой автомобиль. Хотя, «вылетел» не совсем верное слово, скорость у грузовика вряд ли была больше 30 километров в час. Но потому, как тряслась кабина, и ходил ходуном тент над узким кузовом, могло показаться, что автомобиль несётся на огромной скорости. Хлопка лопнувших шин никто не слышал, но грузовик вдруг вздрогнул и пошёл юзом. Задний мост стало заносить вправо, а передний, судя по всему, водителю уже не подчинялся. Тем не менее, грузовик не опрокинулся, а остановился, перегородив треть дороги. И буквально в то же мгновение из-за поворота показалась вторая машина, даже на первый взгляд более новая и современная. И управлял ей опытный водитель. Потому, что ему хватило пары мгновений, чтобы оценить увиденное и увести свой грузовик влево. Ему почти удалось обойти головную машину, но сработала вторая лента, предусмотрительно проложенная дальше. Тем не менее, водитель каким-то чудом вывернул еще сильнее влево и не врезался кузовом в борт первого грузовика. Но зато подставил наблюдавшим эту картину свой кузов и кабину. Боец с винтовкой скосил глаза на Слащёва. «Так. Первый «Остин», старьё. А второй, похо

Оффлайн GraySnow

  • Глобальный модератор
  • Лейтенант государственной безопасности
  • *****
  • Спасибо
  • -> Вы поблагодарили: 125
  • -> Вас поблагодарили: 490
  • Сообщений: 1719
  • Расстрелянных врагов народа 657
Re: Глаголъ
« Ответ #53 : 09 Январь 2015, 10:32:29 »
А второй, похоже, «Альбион». И, кажется, «FT3».
     - Бей второго под кабину. У него там мотор.
     Глухой кашель глушителя не просто было различить уже со ста метров, что уж говорить о солдатах, наверняка с руганью в полукилометре выпрыгивающих из кузовов машин. Пара секунд и из-под кабины второго грузовика показались небольшие струйки дыма, хорошо различимые в бинокль. Но командир преследователей явно не был дураком – проорал какую-то команду, не слышную на таком расстоянии, и часть солдат бросилась к кабине, стаскивая с себя куртки. Пока они тушили выливавшийся прямо из мотора бензин, сбивая огонь куртками, показался еще один преследователь – длинноносый шестиколёсный броневик с несуразно большой башней. Присмотревшись, Слащев разглядел над командирской башенкой длиннющий хлыст антенны. Понимающе переглянулся с Архиповым, тоже разглядывающим затор в бинокль. Им повезло – в этой модели «Ланчестера» была установлена рация. Дальнобойная, но ужасно капризная, не зря радист говорил, что преследователи «квакают». С этой рацией «Ланчестер», и так не сильно быстроходный, мог только ползать, потому, что даже слабая тряска выводила рацию из строя. Про езду по бездорожью, вздумай англичане просто объёхать затор и продолжить движение, можно было забыть. Почти так и случилось – бронемашина, взяв правее, объехала грузовики и, протянув с десяток метров, остановилась, развернув пулемёты по направления к холму. Всё правильно – с обеих сторон дороги была мокрая глина, на которой не было видно следов, следовательно, нападение было возможно только с холма. Дверца броневика открылась, из неё вылез еще один офицер и направился к грузовикам. Подошел к командиру, руководившему ликвидацией затора, и отдал честь. Они о чём-то поговорили несколько минут, после чего несколько солдат, человек пять-шесть, вместе с офицером вернулись к бронемашине и разместились на грузовой платформе, находившейся сзади. Фыркнув мотором, «Ланчестер» двинулся дальше по дороге.
     «Бульдожья хватка. Настырные черти» - уважительно подумал Слащев. Можно было, конечно, попытаться влепить тяжёлую бронебойную пулю сквозь приоткрытую бронированную шторку мотора или в смотровой лючок водителя. И стрелок, так или иначе, попал бы. Но, во-первых, Слащев не был на сто процентов уверен в успехе этого дела, а во-вторых, в ответ можно было получить очередь из обоих пулемётов, установленных в башне. Одним из которых был крупнокалиберный «Виккерс» и играть в лотерею на открытой местности с этой машинкой было чрезвычайно глупо.  Пятясь, пятёрка сползла с верхушки холма и, пригнувшись, побежала к машине. Они уже подбегали к своей машине, когда услышали раскатистый грохот «крупняка» - англичанин оказался предусмотрительным и решил-таки «причесать» гребень крупным калибром. На всякий случай, так сказать.
     - Ходу, Архип, ходу! А то он нас сейчас в капусту нашинкует. Но совсем не отрывайся, маячь на пределе видимости.
     Гонка с преследованием продолжалась минут тридцать. Видимый на пределе дальности и периодически пропадавший из виду «Адлер» раздражал преследователей и заставлял выжимать из мотора бронемашины всё, что можно. И что нельзя тоже. Попытались даже стрелять из «Виккерса», что на таком расстоянии и при такой тряске было совершенно бесполезно. И хотя те, кто сидел в преследуемой машине, это прекрасно понимали, тем не менее, спокойствия это им не добавляло. От шальной пули не застрахован никто, а даже на излёте 12,7 мм способны натворить не мало дел. Наконец, радист, прижимавший наушники к ушам, с плохо скрываемой радостью выкрикнул:
     - Командир, есть сигнал!
     Слащев, стараясь не показывать виду, потому, что командир ОБЯЗАН быть ВСЕГДА  спокойным, выдохнул сквозь зубы:
      - Гони, Володя. Теперь отрывайся и гони.
      Архипов, уже чувствовавший, как судорога начинает сводить ногу, с облегчением утопил педаль газа в самый пол. Рыкнув мотором и выбросив из выхлопной трубы клуб дыма, машина, словно почувствовав нетерпение пассажиров, рванулась вперёд. Ещё с десяток километров и справа появились капониры разоруженной турецкой береговой батареи. Одной из тех, что гвоздили по английскому десанту, пытавшемуся высадиться на берег в 18-м году. Англичане тогда умылись кровью и в отместку, когда получили-таки власть в Турции на короткое время до прихода Кемаля - Паши, решили разоружить так досадившие им батареи. Причём демонтировать орудия и очищать артиллерийские погреба в виде милостыни предложили русским белогвардейцам, успевшим эвакуироваться из Крыма. Платя за работу пустой похлёбкой, только чтобы не подохли с голоду.
     Когда машина сворачивала на засыпанную щебнем дорожку, ведущую на внутреннюю территорию батареи, Слащев успел увидеть торчащий из ближайшей к дороге бойницы ствол ПТР с квадратным набалдашником пламегасителя. Значит, еще одно ПТР должно было располагаться в вырытом уступом вправо окопчике с правой стороны дороги. Классика засады – когда «Ланчестер» схлопочет 14,5-мм «подарок» от первого ружья, ему некогда будет внимательно смотреть по сторонам. И, значит, гарантированно «угостится» от второго прямо в бок, практически в упор. И не один раз, поскольку противотанковое ружьё Симонова, хотя и требовало вручную передёргивать затвор, зато имело пристёгиваемый сбоку магазин на пять патронов. Но ведь и первое ПТР молчать не будет. А дальше понятно – от десятка таких «подарков» английский броневик имеет все шансы просто рассыпаться. В подобной ситуации и лёгкому танку мало не покажется.
     Свернув на площадку, над которой была натянута лёгкая маскировочная сеть, автомобиль остановился. Бойцы разбежались по заранее определённым местам, а Слащёв вместе с Архиповым направился к сидящему на раскладном стуле перед входом в каземат седому человеку, одетому в форму полковника турецкой армии. Рядом с ним стоял Блюхер, державший в одной руке термос, а в другой походную фляжку с болтающейся на цепочке крышкой. Сидевший же обеими руками держал крышку от термоса и маленькими глотками отпивал из неё горячий кофе с коньяком. Завидев идущих командиров, он резко встал, едва не расплескав напиток. Оглянувшись по сторонам, поставил крышку на ступеньки входа, принял строевую стойку и с сильным акцентом спросил по-немецки:
     - С кем имею честь?
     - Прошу нас извинить, господин полковник, но времени представляться, у нас не было. Командир отряда особого назначения капитан Слащев. По поручению Советского правительства и по личной просьбе генерала Чакмак – Паши имею задачу освободить Вас из-под ареста и доставить на территорию, контролируемую войсками, сохранившими верность Турецкой республике. В штаб генерала Чакмак - Паши.
     - Могу я узнать Ваши дальнейшие действия?
     - Безусловно, господин полковник. Сейчас мы полностью нейтрализуем преследователей и с наступлением темноты переместимся ближе к побережью.
     - Нейтрализуете?
     - Да, господин полковник. Поэтому во избежание любых неожиданностей прошу Вас пройти в бункер. Преследователи минут через десять будут здесь.
     Скорее всего, командир преследователей не вляпался бы в засаду как кур в ощип, он уже показал, что не дурак. Но попробуй сохранить хладнокровие, когда этот чёртов автомобиль, за которым они гнались последний час и который, казалось, потеряли, снова замаячил вдалеке. Когда Архипов, исполнив роль приманки, вернулся к батарее, всё закончилось. «Ланчестер» еще горел, исправное оружие выведено из строя, погибшие преследователи стащены к краю дороги и уложены в ряд. Выстроившись в колонну, три автомобиля направились в сторону побережья. И у каждого на крыше был закреплён длинный и узкий брезентовый тюк.
     На этот раз Слащев поменялся местом с Блюхером и ехал вместе с турецким полковником. На самом деле это был не совсем полковник. Точнее, полковник, но в отставке и надевший форму только с введением в Турции особого положения. Они везли освобождённого из заключения Исмета Инёню – друга, соратника и приемника умершего несколько недель назад Кемаля Ататюрка. Инёню, воевавший вместе с Ататюрком в турецко-греческой войне и заслуживший своё имя после того, как войска под его командованием разгромили греков возле местечка Инёню, был последовательным сторонником Кемаля в его стремлении к союзу с Россией и Германией. И именно этим не устраивал англичан. Если бы в Лондоне понимали, что человек, возглавивший Турцию после смерти Ататюрка, будет более лоялен к интересам «цивилизованного мира», то смена власти произошла бы кошерно: торжественные похороны «отца всех турков», мавзолей, прочувствованная речь приемника над гробом основателя Турецкой республики, помощь «цивилизованных стран», кредиты и тому подобное. Но Кемаль умел подбирать соратников и поэтому: «преступная клика», мятеж, точнее «восстановление конституционного строя», призыв к «цивилизованным странам» ввести войска для защиты этого самого «конституционного строя» и, само собой, «наведение конституционного порядка». Собственно, при любом сценарии премьер-министр, Инёню, конституционный приемник умершего президента, должен был умереть. Но проверенные на других странах сценарии с самого начала дали сбой. Наиболее боеспособные и подготовленные части турецкой армии с начала событий заявили о полной поддержке законного правительства Турции и удерживали всё северное побережье страны. Включая Стамбул. Генерал Чакмак – Паша уже объявил новое правительство незаконным, сформировал правительство в изгнании и призвал турецкий народ оказывать сопротивление незаконной власти. Центр же страны вместе со столицей находился во власти нового правительства. И это создавало определённые трудности для англичан, поскольку сноситься с этой территорией они могли только через Палестину. А в Палестине, бывшей территории османской империи, а ныне подмандатной Великобритании, стараниями Лондона вовсю кипел котёл противостояния сионистов и арабского мира. Сионисты при поддержке и с полного одобрения англичан демонстрировали арабам своё «человеколюбие» и способы решения национальных проблем. Поэтому имели со стороны арабских народов, населявших Палестину, откровенные «любовь» и «понимание». Представить, что случится с этим котлом, когда и если на эту землю вернуться или просто пройдут через неё турецкие войска, было совсем не трудно. Всё-таки арабы и турки были единоверцами, в отличие от сионистов, поклоняющихся только своему богу. Не считая мамоны, само собой.
     Слащев, сидевший рядом с законным президентом Турецкой республики, не мог быть в курсе стратегических замыслов Советского правительства. Не его уровень, как говориться. Но он давно уже понял, что во главе Советского Союза  сейчас находятся умные люди. Вожди, единственным интересом которых является польза и выгода страны. Его страны, России. А потому, имея в голове мозги, а не пропитанную черт знает чем серую губку, просчитать возможное дальнейшее развитие событий вполне было можно. Если, конечно, думать о пользе Отечества, а не о непонятно каких «общечеловеческих» интересах. «Так, и что же у нас получается. Доставляем гостя к побережью и передаём нашим туркам. Те перевозят свою верхушку на Кипр. И, скорее всего, в сопровождении остатков собственного флота. Не зря же нам еще «Гебен» брать, или как его там «Явуз Султан Селим». Правильно, самый сильный корабль флота должен остаться в составе правительственных войск. Это и будет «правительство в изгнании». Обратятся за помощью, к нам и к немцам. Наши, ясное дело, в обмен на помощь выторгуют себе базы и кусок территории. Скорее всего, наши же бывшие. Вернут, смешно, армянам Арарат. Армян, ясное дело, там давно уже не осталось, но южные предгорья Кавказа нам нужны. Кто там остался, курды? Ну, пара-тройка войсковых операций по разоружению даже с чеченским геморроем покончили в любой возможной перспективе. С курдами будет то же самое, сто пудов. И, скорее всего, разрешат на этих территориях временно находиться турецким войскам. А с турками тоже не забалуешь, они ребята простые – сразу секир-башка. Вооружат, подучат и… А «и» напрашивается через Палестину к Суэцкому каналу. Гадом буду, если не так! Ведь это же какая красота получится! «Историческая родина» накроется медным тазом даже в перспективе, Суэц под постоянной угрозой и местные арабы в долгосрочных друзьях. Хорошая разблюдовка вырисовывается – хрена лысого у наших маленьких «друзей» получится потом шустрить на этих землях. А это нефть. Поделят как-нибудь с Германией зоны влияния. И черта с два немцы потом сюда кого-нибудь допустят»!
     Занятый такими приятными рассуждениями, Слащев не мог даже предполагать, насколько он был близок к тому, как на самом деле будут развиваться события в этом регионе. В регионе, который в его «прошлое» время был источником постоянного напряжения и, нужно сказать правду, непрерывно тлеющей войны. Умные люди думают по-разному, но приходят к одинаковым выводам. Почему север Африки, Малая Азия, Иран десятки лет находятся в состоянии войны? Потому, что одно маленькое островное государство хорошо оценило богатство этих земель. Поэтому, развалив Османскую империю, постаралось прибрать всё это богатство к своим рукам. Но даже у самого жадного хапуги может не хватить рук, что сграбастать всё, что ему приглянулось. Выход? Насоздавать карликовых «государств», прикормить местных царьков и хапать, хапать, хапать. Делается это так – берётся какое-нибудь дикое племя, которому повезло кочевать в богатых землях, называется наследником древней культуры и государственности, одаривается стеклянными бусами без меры. Клановых вождей называют «царями», везут в, чтобы сразу всё поняли, Метрополию, всячески привечают (теми же стеклянными бусами, только разноцветными) и милостиво разрешают припасть к ногам. Вроде как «брату-королю». И местный племенной царёк, за всю свою жизнь не видевший ничего, кроме барханов и редких оазисов, купится на «блага цивилизации» с потрохами. Детей царьков и их наследников начнут учить в оксфордах. Учить строго правильному пониманию жизни. И не надо никакой военной силы – сами всё принесут. Потому, что «правильно поняли жизнь и правила игры».
Но Слащев прекрасно видел и понимал, что сегодня, сейчас, и в Советском Союзе и в Германии знают и понимают эти самые «правила». И жить по ним не хотят. И не будут. Поэтому, понимая и осознавая гибельность подобных «правил» для народов своих стран, не позволят распространять заразу по всему миру. И уже предпринимают все меры, чтобы задушить её в зародыше. Так что, скорее всего, не будет никаких «Великих персий, турций и прочих вавилоний». Останутся большие страны, доказавшие свою государственность, вроде той же Турецкой республики или Египта, и протектораты. Возможно, двойственные. Скажем, русско-немецкий протекторат Иран. И совершенно точно не появится никаких кувейтов или йеменов – как сидели по своим оазисам, так и останутся сидеть. А протекторат – это не колония, даже в её «цивилизованном и осовремененном» виде. Это жизнь по единым законам и правилам. Единым для всех. И если ты, вольный сын барханов, не хочешь жить в соответствии с ними, то придётся тебе не кочевать по пескам со своими баранами, а долго и тяжко трудиться на нефтяных скважинах или в рудниках. Кто чем богат, как говорится. Но по этим же законам и правилам, ты имеешь полное право выбирать себе вождя в протекторате. Он, конечно, первое время постоянно под присмотром будет, пока не научатся «наследники древней культуры» сами собой управлять. А там, возможно, и протекторат не понадобится – появится новый государственный народ. И новое государство, само собой. Но потребует это много времени, пара поколений сменится точно, а пока…
     Исмет Инёню тоже ехал молча. Только изредка бросая взгляды на своих попутчиков. Ему было о чём подумать. Сравнить отношение к себе со стороны англичан и русских и подумать. Показное радушие и плохо скрываемое презрение англичан он уже давно понял и оценил. А в последние недели прямо почувствовал на себе. И вот русские… Нет, он был благодарен им за то, что они освободили его от выматывающих душу «бесед» о судьбах Турции. Шайтан забери этого наглого англичанина, сидящего нога за ногу и рассказывающего ему, турку, о величии Турции! Да что он может знать о Турции, этот выходец с английского острова?! А так называемая «охрана», которая даже не считала нужным не обсуждать в его присутствии, сколько и за что они получат фунтов, когда вернутся домой? Они были уверены, что этот тупой турок не может знать английского языка. А русские... Раньше ему не приходилось сталкиваться с ними непосредственно, и вот почти уже сутки он находится в их руках. Нет, так говорить не правильно, это он уже понял. Это у англичан он находился в руках, а если говорить правду, то в плену. И этот сын шайтана – англичанин совершенно точно дал ему понять, чем закончится плен, если он не согласится играть по их правилам. А русские… Он вспомнил, как начиналось их «знакомство». Его только привели с ночной  «беседы» и он, взбешенный очередной наглостью англичанина, мерил шагами свою «гостевую комнату». Чтобы хоть немного успокоиться, раскурил кальян с ароматным исфаханским табаком. Расстегнул тугой воротник и откинулся на спинку дивана, пытаясь осмыслить очередной раунд «переговоров». Внимание привлёк непонятный шум из соседней комнаты, в которой находилась охрана. Потом дверь распахнулась, и на пороге появился человек с разрисованным какими-то полосами лицом. Он четко отдал честь, приложив ладонь к надетому на голову капюшону, и на хорошем немецком языке сказал:
     - Господин полковник, Вас ждёт машина. Прошу пройти со мной.
     В первое мгновение он подумал, что это немецкие друзья пришли ему на помощь, поэтому без лишних слов поднялся и направился к выходу. Увидел тела охранников, лежащие на полу, но по отсутствию следов крови понял, что их просто оглушили и связали. Потом был переход по длинным коридорам дворца, когда из-за некоторых поворотов выходили люди и присоединялись к ним. К заднему крыльцу резиденции правительства Турецкой республики они вышли уже группой в десять человек. А потом случилось такое, что заставило его резко остановиться – встретивший их у выхода человек что-то проговорил по-русски. Он не знал русского языка, но отличить его от любого другого – умел. Потом тот, кто вошел к нему первым, снова на хорошем немецком языке сказал:
     - Господин полковник. Это участок площади может находиться под обстрелом с соседних домов. Поэтому придется его перебежать. Вы сможете?
     Потом они бежали, пригнувшись. Точнее, он бежал, пригнувшись, а его сопровождающие, окружившие его со всех сторон, делали это во весь рост. И только потом он понял, что таким образом они прикрывали его, вызывая возможный огонь на себя. Всё-таки он был военным, хотя по воле Аллаха и пришлось оставить на время военную службу. Потом была эта сумасшедшая гонка на автомобилях, немецких, кстати, что его не очень удивило. И первое, что сделал один из тех, кто ехал вместе с ним, когда они, наконец-то, остановились, это достал из-под сиденья термос и спросил, тоже на немецком языке, правда, не таком хорошем, как у первого:
     - Хотите кофе, господин полковник?
     И еще его поразил раскладной стул, который каким-то образом оказался рядом с ним. Ведь самим русским он явно был не нужен, значит, заранее приготовили именно для него. Потом он услышал, как за несколько минут они полностью уничтожили английский броневик вместе с десантом. Именно услышал, потому, что смотреть в амбразуру ему не дал командир русских, повторяя одну и ту же фразу по-немецки – «Когда всё закончится, господин полковник». «Когда всё закончилось», его проводили на место боя, и только тогда он и понял, что преследовал их английский бронеавтомобиль с десантом. И понял, почему его не подпускали к амбразуре. Поэтому сейчас Исмет Инёню, пока заочный глава правительства в изгнании и будущий президент Турецкой республики, думал о том, насколько мудрым было стремление Кемаля – Паши дружить не только с Германией, но и с Россией. И еще он понял, что найдёт время и выучит русский язык, насколько бы трудно это не было. Потому, что не годится порядочному человеку коверкать фамилию своего спасителя. Хорошо хоть, что Аллах надоумил его родителей назвать его именем великого человека – Искандер.
     Задумчивую тишину в салоне «Адлера» нарушил тактичный, но громкий голос радиста:
     - Товарищ командир. Есть связь с точкой.
     - Давайте, сержант; - Слащев вытянул руку над спинкой сиденья и взял протянутую ему радистом массивную гарнитуру с наушниками и маленьким рожком микрофона. Прижал её к уху, в очередной раз, придя к выводу, что без кого-то из «своих ребят» дело не обошлось – очень уж она напоминала гарнитуру от его компьютера в «той» жизни.
     - Дюжина, полста, семь. Азимут. Приём.
     - Одиннадцать, сорок девять, шесть. Меридиан. Норма. Приём.
     - Принял. Сорок минут. Конец связи. Гриша, - это уже водителю; - При подъезде замри в километре, оглядимся.
     Возвращая гарнитуру радисту, Слащёв снова хмыкнул: «Зараза, пора бы и привыкнуть уже. А всё равно каждый раз одно и то же - словно кусок старой жизни в руках подержал. Не, точно кто-то из мужиков сработал. И это хорошо, потому, что ТАК правильно. От подобных мелочей многое зависит, убеждались многократно. Нехрен самим все сражения выигрывать, лучше пособить и всем остальным побеждать». Слащёв имел все основания думать именно так. Потому, что даже их Термен, несомненный гений радио, применял, по выражению самого же Слащёва, «раздельное заряжание». И ещё Термен, вернувшись с одного из совещаний по новой технике в наркомате, говорил, что где-то в Нижнем Новгороде делают рацию малого радиуса действия, для связи типа «взвод-отделение». Но, пока, без особого успеха – рации получаются громоздкими. За эту новость Термен получил задание «хоть на изнанку вывернуться, но сочинить связь «боец-боец».
     - А если тебе чего не хватает, то пиши мне телегу.
     - Какую телегу, товарищ командир?!
     - Отставить. Рапорт пиши, чудо радиотехническое. Поломай голову и напиши, что тебе нужно, чтобы каждый боец на связи был и не таскал с собой при этом по полпуда железа.
     - Не думаю, что это возможно на настоящий момент, товарищ командир.
     - Ну, вот откуда Вы только взялись на мою голову, такие «неуверенные»? Как в свободном поиске, так чёрта лысого изобретут. А как по конкретному заданию, так сразу «не думаю». А ты подумай, подумай. И снова подумай. Смотри; - Слащёв ткнул в открытый кожух новой радиостанции; - Это что?
     - Микроминиатюрная радиолампа модели…
     - Да не надо мне про модель, я в радио, сам понимаю, не сильно копенгаген. Лучше скажи – можно её еще больше «микроминиатюрить»? И если нельзя или еще что, то придумай, как вес и габариты уменьшить. Схему какую-нибудь сочини, не мне тебя учить. А то, что сделать ничего нельзя – не верю. Хоть убей меня, не верю, что Термен ничего не придумает.
     И Термен таки придумал. Незадолго до выхода отряда на это задание, он показал Слащёву рацию размером с кирпич. Весил этот «кирпич» почти три килограмма. Не мало, но и не почти десять, как РСД – 38, которую таскал на себе радист. Ещё Термен заявил, что его решение нашло понимание среди других специалистов и его пригласили с докладом в Институт радио, «который в Нижнем, товарищ командир».
     Процедура встречи прошла неспешно и рутинно: остановились, осмотрелись, опознались с десантниками, которые входили в охрану советского посольства и в данный момент охраняли место встречи, подъехали. Была еще и охрана с турецкой стороны. Как точно называлась эта служба у турок, Слащёв не знал, поэтому просто обозвал их янычарами. Вышли, встретили полномочного представителя Советского Союза Ревзина и военного атташе Батова. Вместе с ними прошли в небольшой дом, где их встретил генерал Чакмак. Пока шли, Слащёв раздумывал над тем, зачем и почему один из выдающихся командармов «его» времени оказался в роли военного атташе в Турции. «Ой, неспроста такие назначения, неспроста. Батов – мужик с головой и уже в немалом чине - комкор, значит, успел проявить себя. А с чего бы боевой, грамотный командир оказался на чиновничьей должности? Выходит, прав я на все сто, что наши мудрые вожди большую подлянку англосаксам замыслили. Отхлебнут дерьмеца, сучье племя! «Вкусят плоды трудов своих», так, кажется, в писании. И это правильно, так только справедливо будет. А то гадят и гадят по всему свету. Пусть теперь сами своё блюдо на вкус попробуют». И ещё больше он утвердился в своём мнении, узнав из разговора, на котором он присутствовал, когда генерал Чакмак вводил в курс дела Инёню, что Советский Союз и Германия не признали «новое» турецкое правительство и эвакуировали свои посольства из Анкары. Зато практически одновременно признали законным правительство в изгнании, и перевели свои посольства в Стамбул, поскольку он находился на территории, контролируемой правительственными войсками. Следом за Германией и Союзом тот же фортель выкинула Италия. Такие вот прозрачные намёки. Слащёв только не очень понял, затем тогда нужен переезд «изгнанного» правительства на Кипр. Но потом, по здравому рассуждению, признал, что смысл есть. Во-первых – Кипр однозначно станет полностью турецким. А что такое Кипр? Это ключ к Дарданеллам, проходу в наше Чёрное море. И, соответственно, спокойный выход из него. И к чёрту тогда все эти вашингтонские, или какие там соглашения! Во-вторых. Вздумай англичане учудить что-нибудь с высадкой на Кипр, им придётся ползти к нему под вполне «дружеским» взглядом итальянского флота и наших баз на турецких берегах, оставшихся под контролем верных «изгнанному» правительству войск. Да, когда ты понимаешь, что твоей страной, твоей Родиной, руководят умные и понимающие её интересы люди, то чувство гордости за свою страну возникает само собой. И это чувство заставляет тебя самого не быть жрущим потребителем «благ жизни», но стремиться к победам и свершениям, чтобы не уронить честь Родины. Такая вот простейшая жизненная арифметика, которую, увы, не дано было понять современным Малышу «властителям России». Но, как бы там ни было, сегодня, сейчас он гордился тем, что является гражданином Советского Союза и сделает всё, что в его силах, чтобы стратегические замыслы его вождей стали реальностью.
     После того, как Слащёв тактично, но твёрдо отказался от приглашения Чакмак – Паши сопроводить Инёню в штаб, в чём его, к удивлению Слащёва, поддержал сам Инёню, его пригласил для разговора Батов. Они прошли в расположение десантников, где атташе для начала коротко расспросил Слащева о ходе дела:
     - Как прошла операция?
     - Как было запланировано, товарищ комкор. Без накладок.
     - Значит, научились просчитывать действия англичан, товарищ капитан?
     - Это не так трудно, на самом деле. Если противник твёрдо уверен в своём превосходстве и не допускает мысли о том, что кто-то может оказаться умнее, чем он, то предсказать его реакцию на то или иное действие не трудно. Нужно только внимательно прочитать его уставы и наставления. Англичане упорны, в этом им не откажешь, но импровизировать по ходу дела не могут. И в первую очередь потому, что на полном серьёзе считают себя самыми умными. В военном деле в том числе. До сих пор им приходилось воевать только с дикими племенами. Или с теми, кого они считали дикими. А дикарям, что для англичан очевидно, понятие тактики не знакомо – всегда прут толпой прямо на пушки. Даже восстание сипаев их ничему не научило, даже буры. Хотя, уж буров-то к дикарям никак не отнести. Я про тактику, товарищ комкор, а не про общее поведение. И тех и других англичане задавили техническим превосходством, организацией, а не тактикой. И поэтому продолжают считать себя непревзойдёнными мастерами в военном деле. Пусть считают, нам же легче будет им мозги вправлять.
     - А Вы планируете вправить англичанам мозги?
     - Никак нет, товарищ комкор. Это я образно. В том смысле, что нам легче будет их к общему знаменателю привести.
     - И какой он, по-вашему, будет?
     - Ноль, товарищ комкор. Лично я на меньшее не согласен. Нам еще за Архангельск и Мурманск расплатиться надо.
     - Отрадно слышать, товарищ капитан. И ещё более отрадно видеть готовность и способность это воплотить. У Вас ведь, насколько я в курсе, это не первое дело?
     - Так точно, товарищ комкор. Не первое.
     - Хм. Как я понимаю, продолжения не будет? Молодец, капитан! Дуй в том же духе. Значит, пакет я тебе передаю со спокойной совестью. Это распоряжения о твоих дальнейших действиях, принято вчера по каналу спецсвязи. По прочтении уничтожить, ясно?
     - Так точно, товарищ комкор. Дополнительно и устно ничего не передали?
     - Передали, что на месте Вас встретят старые знакомые, чтобы это ни значило.
     - Спасибо, товарищ комкор! Старые знакомые всегда хорошо. Разрешите идти?
     - Идите, товарищ капитан. И успеха Вам и вашим людям.
     Подходя к домику, в котором расположились его бойцы и во дворе которого были видны накрытые маскировочной сеткой автомобили, Слащёв издалека услышал раскаты хохота. Причину веселья он понял сразу, когда увидел, что Онищенко и Щербатый изображают «петушиные бои». Достающий Онищенко до подбородка Щербатый, заложив руки за спину, пытался боднуть того плечом в грудь. В свою очередь Онищенко, сдвинув пилотку на самый лоб, отталкивал нападающего грудью. При этом Щербатый почему-то громко кудахтал. Чем и вызывал, судя по всему, хохот обступивших «дерущихся» со всех сторон бойцов отряда и десантников. С удивлением среди собравшихся Слащёв разглядел несколько красных турецких фесок. Старшина Григорьев, до этого наблюдавший за представлением с низкого крыльца дома, увидев подходившего командира, во всю свою луженую глотку рявкнул:
     - Отряд! Становись!
     И, буквально через минуту:
     - Равняйсь, смирно! Товарищ командир, личный состав отдыхает после выполнения задания.
     - Здравствуйте, товарищи бойцы! Вольно. Разойдись; - поприветствовал выстроившихся вдоль низкого увала бойцов Слащев; - Старшина, кто победил в сражении?
     - Ничья, товарищ командир. Щербатый Онищенко затюкал, только тот же в ответ и не клюнул ни разу. А если бы клюнул, то наш петушок гребешка бы лишился. Так что – ничья.
     - Стало быть, победила дружба. Это правильно. Как с довольствием, старшина?
     - Порядок, товарищ командир. Прыгуны тут уже сутки квартируют, кухню организовали. Нас взяли прицепом, поэтому на ужин будет горячее. Сказали какой-то полов и эта, как её, сурпа. Я узнавал – говорят, что сытная пища. Не врут?
     - Не врут, старшина, я пробовал. Только скажи бойцам, чтобы ели горячим и запивали только горячим. Чаем или компотом, что там у тебя в запасе? А то такой колтун в животе образуется, что только шомполом прочистить можно будет.
     Хлопнув озадачившегося старшину по плечу, Слащёв прошел в глинобитный дом, где его встретили замполит и командиры групп.
     - Ну, что, отцы – командиры. Как настроение, как состояние организма?
     - Организм водки требует, а у нас воздержание; - ворчливо ответил Блюхер, - лучше расскажи, как полковника передал.
     - Да нечего там рассказывать. Сдал – принял, опись – протокол; - кстати вспомнилась фраза из фильма его «прошлого», - Тебе он, между прочим, велел кланяться и обещал ихнюю красную шапку прислать. На память за коньяк в кофе. А то, говорит, ходит как босяк – ни тебе халата, ни шапки приличной. Срамота, одним словом. Всё, посмеялись, и хватит, нам ещё всю ночь кататься. Всем отдыхать, кроме нас с комиссаром.
     - А я? – непонимающе – удивлённо спросил Архипов, незаметно выдвинувшийся на роль начальника штаба.
     - А тебе всю ночь баранку крутить. Иди спи, мы с комиссаром только хвосты подчистим, да оглядимся на местности, в твой огород не полезем. Если что надумаем – разбудим.
     Встреча со старыми знакомыми оказалась не только приятной, но и полезной. Слащёв с первых слов Батова понял, что взаимодействовать им предстоит с орлами Риттера, только на самом деле никакого взаимодействия не получилось – немцы имели свою задачу, не менее серьёзную, чем отряд Слащёва. Неофициальная часть встречи, включающая обязательное зубоскальство, тычки кулаками и похлопывания по плечу, закончилась ритуальным распитием компота, к которому немцев пристрастил отрядный повар Фатыхов. Что добавлял в смесь из сухофруктов и из чего её составлял улыбчивый таджик, было загадкой только для немцев, чей продуманный рацион блюда под названием «компот» не предусматривал, но на их радость запасливый Григорьев всегда имел пару – тройку «лишних» брикетов, которые и перекочевали в ранец фельдфебеля Нишке. То, что с группой Риттера придётся встречаться, было понятно ещё в Москве, где Слащёв получал задачу: если отряду предстоит брать под контроль бывший немецкий «Гебен», то кто может лучше знать его внутреннее устройство, кроме немцев, которые его строили? Александр только надеялся, что удастся снова поработать вместе с Риттером, но воля командования редко даёт возможность простым офицерам удовлетворить все свои хотения и желания. Как говорится – «дан приказ ему на Запад, ей в другую сторону». А умение подчиниться приказу, не смотря на все свои желания и хотения, есть качество по-настоящему свободного человека. Так-то вот. Очень неожиданным для Слащёва оказался переданный Риттером с чисто немецкой торжественностью привет от доктора Хаусхофера, с пожеланием «щадить умную голову».
    - Болеет старик. Но тебя вспомнил и просил поберечься. Ты уж не подведи.
     В самой операции ничего особенного не было, как выразился потом Онищенко – «зайшлы, дило сдилали, уйшлы и усё». Ну, кроме разве что, первого боевого применения легководолазных костюмов, которые помогли незаметно проникнуть на крейсер со стороны рейда. Вахта, по сведениям немецких инженеров, обслуживающих корабль, в нужный момент состояла из «наших» турок, а остальное, как говорится, дело техники. Но Слащёв не мог не позволить себе маленькой шалости по отношению к захваченным на «Бремене» англичанам. Типа, морских советников. Спеленали, вывезли на корабельном катере на внешний рейд и высадили. Прямо в море. Руки и ноги, правда, перед высадкой развязали – мы же не палачи. Блюхер после этого ещё несколько дней приставал к командиру с вопросом, что за «высадка союзников в Нормандии», про которую Слащёв сказал, когда последний англичанин был выпущен за борт.
     Потом был выматывающий душу из-за болтанки перелёт в Болгарию. Оттуда через горы пеший марш-бросок в Австрию. В Австрии господа «всемирные демократы» тоже пытались напакостить. И почти преуспели в этом. Так называемые выборы привели к должности президента Австрийской республики человека, прикормленного англичанами чуть ли не с рождения и, как говорят, евшего у них с вилки. И этот «президент» уже на следующий после своего «избрания» день, выразил неодобрение «имперской и античеловеческой» политикой Германии. Выразил, ясное дело, от «имени всех честных австрийцев». Подход продуманный и дальновидный – разделить единый народ вначале на немцев и австрийцев, а потом на ещё более мелкие «народы», по германским землям. Только ответная реакция была молниеносной – через день ночной атакой был захвачен королевский дворец Хофбург, ставший резиденцией президента и «назначенного им» совета министров. По свидетельству очевидцев, во главе нападавших были солдаты в немного необычной форме и говорившие по-немецки с сильным славянским акцентом. Это не вызвало особого удивления, только дало повод в очередной раз обвинить русинов, которых в Австрии всегда было много, в отсталости и дикости. Ну, ещё бы, им, дикарям, позволяют вкушать радости демократии, а они защищают отсталую монархию. Как делали всегда, в том числе и в 1848 году. Да и организовал этот ночной захват тоже русин из Моравии – Артур Зайтих. Правда, в известной Малышу «старой» истории, он поменял славянскую фамилию на немецкую и стал Зейсс-Инквартом. Утром он, как г

Оффлайн GraySnow

  • Глобальный модератор
  • Лейтенант государственной безопасности
  • *****
  • Спасибо
  • -> Вы поблагодарили: 125
  • -> Вас поблагодарили: 490
  • Сообщений: 1719
  • Расстрелянных врагов народа 657
Re: Глаголъ
« Ответ #54 : 09 Январь 2015, 11:30:28 »
Утром он, как глава временного правительства, выступил с заявлением о плебисците по вхождению в состав Германии и потребовал от Лиги наций прислать международных наблюдателей. Потом обратился с этой же просьбой к правительствам Германии и Советского Союза. Слащёв не знал, кто подсказал Зайтиху этот ход с международными наблюдателями, но это явно был очень не глупый человек. Но Слащёву было не до подобных размышлений – в этой операции отряд понёс первую потерю. Был убит немного замкнутый минёр отряда Коля Старостин. Убит одним выстрелом – пуля попала точно в глаз. Всё произошло у Александра прямо на глазах. Рефлексы «старого» спецназовца буквально взвыли – снайпер! И эти же рефлексы вычислили место засады и позволили взять эту сволочь. Потом он приволок помятого стрелка к ещё не успевшим остыть после боя бойцам и бросил им под ноги. И рядом уронил «спрингфилд» с оптическим прицелом, чтобы сразу всё стало понятно.
     - Эта сука убила Колю. Он ваш.
     И ушёл. Что стало со снайпером, Слащёва не интересовало. Сейчас он стоял перед памятником Иосифу II и думал о том, что и как он напишет оставшимся у Старостина отцу и младшей сестре. Этот тяжкий груз и мучительную ответственность командира он не мог доверить никому. Это его ноша, его и только его. Командир ОБЯЗАН нести её сам, чтобы всегда думал и чувствовал, что и как он скажет тем, чей сын, брат, муж или отец погиб по его вине. И всё ли он сделал, как командир, чтобы этого не случилось. Всё ли продумал, всё ли понял, всё ли предусмотрел. Без этого нет командира, нет и быть не может. Без этого есть только бесчувственное чмо, носящее по недоразумению офицерскую форму.

Оффлайн skiminok

  • личный враг фюрера
  • камрад
  • Рядовой государственной безопасности
  • *
  • Спасибо
  • -> Вы поблагодарили: 0
  • -> Вас поблагодарили: 51
  • Сообщений: 197
  • Расстрелянных врагов народа 65527
  • Пол: Мужской
  • Так будет с каждым пендосом и жидом
    • Страница на СИ
Re: Глаголъ
« Ответ #55 : 09 Январь 2015, 19:22:16 »
Что хочу сказать, камрады. Мне SergeyS прислал "Рожденный в сражениях" на бумаге. Прочитал за сутки и уже раза 2-3 перечитывал. Очень понравилось. Жалко, что продолжение не издали, но тешу себя надеждой, что выйдет в свет. Спасибо за книгу.

Оффлайн GraySnow

  • Глобальный модератор
  • Лейтенант государственной безопасности
  • *****
  • Спасибо
  • -> Вы поблагодарили: 125
  • -> Вас поблагодарили: 490
  • Сообщений: 1719
  • Расстрелянных врагов народа 657
Re: Глаголъ
« Ответ #56 : 10 Январь 2015, 16:32:02 »
Новиков.

Короткая, сорокаминутная остановка в Ленинграде и последующий перелет до Москвы позволили Новикову переключиться от достаточно отвлеченных размышлений к конкретике. Вызов на Родину был такой же неожиданный, как и командировка в Германию. Видимо, что-то поменялось или решилось в верхах насчет его, Новикова, судьбы. Слишком много он за последнее время накуролесил. Ну, не накуролесил, это слишком громко сказано, но и обычным его поведение и ситуации, в которых он оказывался, не назовешь. И боевые действия в Китае, и мятеж в Поволжье, и несанкционированное общение с Гитлером, да еще и обращение к нему как к товарищу по партии – все это за каких-то полгода. Круто. Но оглядываясь назад, он мог с уверенность сказать, что доведись ему вновь попасть в такие же ситуации, он и теперь действовал бы так же. Может быть, даже еще более жестко. Почему? Да потому, что враги из некоей абстракции, хотя и имеющей название и имена, превратились в весьма конкретных и вполне осязаемых, а друзья стали друзьями не только на бумаге или в силу заключенного договора, а по духу, по велению не только ума, но и сердца.
Мир катился прямой дорогой к войне. Другое дело, что этим скатыванием пока удавалось управлять. Если все так пойдет и дальше, то война начнется только тогда, когда тройственный союз будет к ней максимально готов.
Видимо эта горячая ситуация и не позволила долго держать его вдали от дела. В то, что к нему будут приняты какие-то слишком крутые меры, Новиков не верил. Хотели бы – давно бы приняли. Наказать могут, и скорее всего, накажут. Даже обязательно накажут. Причем прилюдно и с освещением этого факта в «узких» кругах. Но из армии не выкинут и без работы не оставят. А работа у него самая сейчас необходимая – Родину защищать.

Собственно, почти все так и получилось, как Новиков прикидывал. Даже то, что как минимум один день его трогать не будут, дадут встретиться с женой. А вот со следующего дня, за него взялись вплотную. Кадры, финотдел, бронетанковое управление и ребята Берзина, кажется, готовы были порвать его на мелкие кусочки, но непременно заполучить к себе именно сегодня. К четырем часам Новиков был уже на пределе, хотя и понимал, что все это неспроста, и позволить себе сорваться он не имеет права. Но слишком уж плотно на него насели. Хорошо, что еще в Германии он начал готовиться к встрече с армейской бюрократией, и почти каждый свой шаг фиксировал в отчетах и документах. Особенно внимательно фиксировал все статьи расходов. Выходит не зря старался. Сейчас эти бумаги ему здорово помогли. Да и приятно было видеть растерянность на лицах этих крючкотворов. Съели?!  В финотделе аж расчувствовались: «Какой же вы молодец! Понимаете, что копейка государственный рубль бережет»! Это он понимал, как и то, что лишняя бумажка бережет твое время. Хотя это понимание любви к бумажному племени явно не прибавляло.
Но вот большинство формальностей уже позади. Только расслабится и даже просто отдохнуть ему так и не пришлось. Даже выйти на свежий воздух не успел. «Приказано явиться на прием к наркому обороны, товарищу Фрунзе в шестнадцать часов тридцать минут». А на часах уже шестнадцать с четвертью! Торопливо шагая за уверенно лавировавшим в хитросплетении коридоров наркомата порученцем, Новиков не смотря на усиливающееся с каждым шагом чувство тревоги, еще сумел удивиться: «Как же он так быстро меня нашел? Телепат, что ли? Или меня так хорошо отслеживали?».

В приемной Фрунзе, было на удивление пусто. Секретарь, мельком взглянув на Новикова, кивком указал ему на дверь кабинета наркома.
-Вас ждут, товарищ полковник.
«Если ждут, значит, еще повоюем». Открывая дверь, Новиков краем глаза заметил, как секретарь торопливо запирает на ключ дверь в приемную. «Чем дальше – тем страньше».
Поначалу все шло как нельзя лучше. Фрунзе встретил приветливо. Улыбнулся и протянул для пожатия руку. Но когда пригласил присаживаться не за обычный стол для заседаний, а за меленький столик, в углу кабинета сервированный для чаепития – Новиков снова подобрался. Это настолько выходило за привычные рамки общения, что могло предвещать все что угодно. И, скорее всего, не очень приятное.
На столике уже вовсю фырчал новомодный электрический самовар. Из установленного на верхний раструб заварного чайника ощутимо тянуло ароматом крепко заваренного чая. Поднос с тарелками, на которых прикрытые салфетками лежали румяные пирожки и ванильные эклеры, а так же пара фарфоровых чашек, дополняли этот натюрморт.
-Присаживайтесь, товарищ Новиков. Угощайтесь. Насколько я знаю, с утра ничего не ели? А разговор нам предстоит долгий.
Отказываться от такого приглашения и глупо и бессмысленно. Да и пирожки выглядели так привлекательно и аппетитно!
Вот так, под чаек и пирожки, и потек разговор. О поездке в Германию, и о его личных впечатлениях от этой поездки. Так, обычный светский разговор. Вот только напряжение за всем этим чувствовалось огромное. И причина его была Новикову непонятна. Оставалось надеяться, что товарищ нарком все в свое время разъяснит, а пока искренне делиться своими впечатлениями. Тем более что слушатель Фрунзе был замечательный.
Удалось уложиться минут в пятнадцать. Опустил только встречу с Гитлером. Это отдельная тема, и торопиться с ней не стоило.
Фрунзе некоторое время молчал, в задумчивости покачивая пустую чашку. Наконец, поставил хрупкий предмет на стол. Аккуратно, точно в центр такого же фарфорового блюдца.
-Значит, Германия готова к войне?
-Морально - да. А технически – нет. Им требуется еще как минимум два года. Даже с учетом всех достижений их промышленности. Без помощи Союза, воевать со всей Европой они не смогут. Точнее воевать смогут, но вот победить…. Хотя по организации и уровню подготовки они впереди Европы всей. Но, нападение с трех сторон…
-Да. Так оно и есть. Но это вполне поправимо. Вполне.
Фрунзе встал и, сделав Новикову, знак чтоб сидел на месте, стал расхаживать по кабинету.
-Расскажите мне подробнее о состоянии их техники. Какие основные направления развития? Какие перспективы? Может быть, нам стоит что-то позаимствовать?
Чем дольше длился такой непонятный разговор – тем больше беспокоился Новиков. Все было не так. Слишком общие вопросы, на которые приходилось давать такие же общие ответы. Зачем все это? Чего хочет от него Фрунзе? Но вопрос задан – надо отвечать.
-Вы знаете, товарищ Фрунзе, это разговор не на один час. Но если быть кратким, то и в танкостроении, и в развитии стрелкового вооружения мы их опережаем и намного. Немецкие конструкторы создают и разрабатывают боевые машины с учетом применения именно на европейском театре боевых действий. Наша же техника может успешно работать везде. Да и технологичность у нас намного более высокая. А с началом выпуска новых снарядов мы и в артиллерии их уже обогнали. Но у Германии есть один несомненный и очень весомый плюс – высочайшая культура производства и традиционно высокий уровень подготовки инженеров. То, на что нам потребовались годы, они проходят за месяцы.
-Вы считаете, что мы зря знакомим Германию со своими разработками?
«Ну, вот опять»!
-Нет, товарищ Фрунзе. Я считаю, что нам надо расширять кооперацию и взаимодействие с германской промышленностью. Как и сотрудничество с Вермахтом.
Фрунзе тихонько фыркнул в усы, толи, усмехаясь, толи, удивляясь, и  как-то неопределенно покачал головой. Вот и попробуй догадаться, что все это значит.
Наконец нарком закончил свое неторопливое хождение по кабинету и остановился напротив Новикова.
-Сколько лет я вас знаю, товарищ Новиков? С двадцать девятого?
-С тридцатого, товарищ Фрунзе.
-Восемь лет. И все время вы не перестаете меня удивлять. Вы обладаете просто уникальной особенностью: Вы попадаете в самые немыслимые ситуации и всегда из них выходите с блеском и очень нестандартно. А это уже не случайность. Это закономерность. Взять, к примеру, Ваш разговор с рейхсканцлером. Что это было с Вашей стороны? Дерзость или точный расчет? Можете не отвечать. Теперь это не так уж и важно. Важен сам факт и его последствия. Ваше «партайгеноссе» настолько понравилось рейхсканцлеру, что он в этот же день поднял на ноги весь партийный аппарат и дипкорпус, чтобы добиться быстрейшего официального признания такого обращения между членами «родственных по духу и целям» партий. Фюрер склонен к быстрым решениям и экспромтам. Но не в таком деле. Значит, Вы опять оказались в нужное время в нужном месте и произвели нужное действие.
Фрунзе, толи для того чтобы собраться мыслями, толи для того чтобы мог собраться с мыслями Новиков, сделал небольшую паузу. Отошел к своему столу. Вынул из открытой пачки папиросу. Тщательно её обмял и неторопливо прикурил. Сквозь дым блеснули внимательные глаза.
«И что мне делать? Продолжаю сидеть с внимательным и совершенно спокойным видом. Раз начальство разговор завело, значит, есть к чему».
Фрунзе снова непонятно к чему фыркнул.
-И при всем этом, Вы очень грамотный специалист и не только умеете предлагать весьма своевременные идей, но и сами же их реализуете.
Неизвестно, что еще мог и хотел сказать Фрунзе, его прервал звонок телефона. Судя по всему, ожидаемый звонок. Слишком быстро нарком подошел к столу и взял трубку.
-Фрунзе у аппарата.
А вот дальше стало еще интересней.
-Да, товарищ Сталин. Жду.

-Сейчас выезжаю. Новикова брать с собой?

-Хорошо, товарищ Сталин.
Фрунзе положил трубку на рычаги тихонько звякнувшего в ответ телефона. Повернулся к Новикову и неожиданно широко и задорно улыбнулся.
-Поехали, товарищ полковник. Будем реализовывать вашу идею.
И видя недоуменное выражение лица Новикова, рассмеялся.
-Не поняли? Будем утверждать решение о формировании танковой армии. И не одной.

В машине, шикарном правительственном ЗиСе, Фрунзе, наконец, объяснил Новикову, что к чему. Сталин с проектом формирования нового типа армейских объединений был ознакомлен давно. И отнесся к идее весьма благосклонно. Проблема была только в организации и возможностях промышленности. Оборонка и так работала с максимальным напряжением: шестидневная рабочая неделя и трехсменная работа. Можно было перестроить работу ряда предприятий, работавших для народного хозяйства, но это было крайне нежелательно. Нельзя было допускать возникновения дефицита промышленных товаров народного потребления. Их и так было в обрез. И только жесткая система контроля позволяла обеспечивать бесперебойное снабжение. Но и развитие промышленности Страны Советов на месте не стояло. Видимо, время пришло и для решения подобных задач. Сегодня должно было состояться совместное заседание СНК и Политбюро, на котором, в том числе, должен был рассматриваться и вопрос создания «армий нового типа». Армий, которые должны были быть укомплектованы техникой и личным составом полностью уже в мирное время, а не ждать проведения мобилизации. Армия постоянной готовности – этот термин ввел Новиков на совещании по итогам одних учений и наркому обороны этот термин и сама идея очень понравились. Тем более, что Новиков не просто озвучил идею – он привел подробные расчеты необходимых сил и средств. Предоставил проект организационно-штатной структуры, и даже список основных задач подобных объединений, как в мирное, так и в военное время. В последующем, идею обкатали в Генштабе и управлениях наркомата. Подключили оборонные НИИ и представителей промышленности. На здоровый костяк идеи мышцы конкретных решений нарастали быстро.
Новиков слушал наркома и буквально разрывался от разнонаправленных эмоций. Конечно, было ощущение гордости и удовлетворения от того, что его идеи нашли свое воплощение. Было чувство восторга и гордости своей страной и её народом. И вместе с тем – холодным яростным комом распирала грудь и рвала душу ненависть к тем, кто загубил ЭТУ страну. Страну, для которой не было невозможного – превратили в третьеразрядный сырьевой придаток цивилизованного и сытого Запада. Превратили не в силу каких-либо объективных причин, а для удовлетворения своих личных амбиций. Для того, чтобы никто не мешал сладко жрать и воровать. Разве можно сравнивать эту Россию, которая сейчас носила гордое название СССР и ту, демократически-либералистическую «Россиянию», в которой даже за то, что ты пытался громко заявить, что ты русский, могли обвинить в шовинизме и фашизме. И ведь не просто обвинить, а и закопать потихоньку.
И как все это могло умещаться в душе и голове одновременно, Новиков и сам не знал. Но умещалось. И помогало ему не просто жить – а делать все, чтобы эта постыдная Россияния не могла возникнуть никогда. Вот и сейчас, он видел, что стал еще на один шаг ближе этой цели.

На само совещание Новикова так и не пригласили. Просидел в приемной почти четыре час. Но это его сейчас не огорчало. Зато появилось время спокойно обдумать все, что сегодня произошло.
Во-первых, он явно прошел какую-то проверку. Какую, непонятно. Но то, что это была проверка, он не сомневался ни секунды.
Во-вторых, за все время даже не вставал вопрос о его возвращении в дивизию. Ни в кадрах, ни при разговоре с наркомом. Следовательно, стоило готовиться к новому назначению. Какому и куда – это вопрос отдельный. Смысла гадать он не видел.
В-третьих, судя по всему, все «оргвыводы» были сделаны в его отсутствие. И тратить свое время и нервы на это не придётся.
Ну, и, в-четвертых, на такие совещания просто так не приглашают. Не требуешься сейчас, потребуешься позже. И, кажется, он догадывался, кому он мог потребоваться. Вопрос – зачем? Но тут уж следовало быть чуточку фаталистом и просто ждать. Слишком много вариантов и почти все – равновероятны.
Вопросов, напрямую кающихся темы формирования танковой армии, Новиков не опасался. Все давно рассчитано, увязано и разложено по полочкам. Благо, новообретённая память позволяла все это спокойно хранить в голове.

Из-за двойных дверей звуки не доносились, и о ходе совещания Новиков не знал. Тишину приемной нарушали только приглушенные звонки телефонов и тихий голос секретаря. Кстати, совсем даже не Поскребышева, а совершенно незнакомого истории товарища Лебедева. Лишь однажды тишину приемной нарушил выскочивший из кабинета полковник Генштаба Штеменко, на ходу торопливо кивнувший Новикову и умчавшийся в расположенную рядом рабочую комнату, оборудованную, как знал Новиков, всеми необходимыми средствами связи и немалой библиотекой карт и справочников. Через десять минут так же торопливо он прошел в обратном направлении. Вот и все. Сиди и жди.

О том, что совещание закончилось, Новиков догадался по поведению секретаря. Тот засуетился, перекладывая на своем столе какие-то бумаги, и встал. Как он узнал или почувствовал – это дело десятое, но то, что хорошие секретари в таких делах никогда не ошибаются, Новиков знал. Поэтому и сам тоже встал со стула и без лишней спешки оправил свой френч.
Через несколько секунд двери распахнулись, выпуская участников совещания. Скользя взглядом по знакомым и не очень лицам, Новиков буквально физически ощутил, как из открытых дверей пахнуло жаром и напряжением. Что ни говори, а работающие на полную катушку, чуть ли не кипящие от напряжения мозги множества человек, создают такой фон, что только держись.
Наркомы быстро разошлись. Но Фрунзе не выходил. Команды «отставить ожидание» не было. И Новиков терпеливо остался сидеть на своем прежнем месте. Лебедев тоже вернулся к своей, непонятной непосвященному, но от этого не менее важной, работе.  Прошло еще, наверное, минут пятнадцать, когда раздался телефонный звонок. Лебедев поднял трубку, выслушал собеседника, что-то коротко ответил и только сейчас обратил внимание на Новикова.
«Словно только заметил, зараза» - беззлобно, скорее, с уважением подумал Новиков, «А какой взгляд! Совершенно бесстрастный и просвечивающий. Как тубус рентген аппарата».
-Товарищ Новиков, пройдите в кабинет.
«Пройдите. Ну, значит пройдем». Новиков встал и еще раз оправил свой френч. «И все же, как ни хорохорься, а волнение пробирает до мозга костей. Не к кому-нибудь идете, товарищ Новиков, а к самому товарищу Сталину».

Но вообще получилось, что волновался напрасно. Или нет? Встретили приветливо. За руку поздоровались. Да и Фрунзе ободряюще в усы улыбался. Вручили толстенную папку и отправили в рабочую комнату изучать. Изучил. В папке были приказы и нормативы по формированию танковой армии, причем почти в том самом виде, в котором и хотел видеть этот документ сам Новиков. Пришел обратно. Доложил, что документы изучил. И вот тут и началось самое интересное.
В кабинете за это время появилась еще пара действующих лиц: Зиньковский и Берия. Сидели себе тихонько за столом для совещаний. Только поблескивали – один лысиной, другой стеклами пенсне. И к чему такое природное явление? Молчат народные приметы. И Зиньковский с Берией молчат.
Все это Новиков отметил краем глаз. Сам же, всё внимание на Иосифа Виссарионовича. И Сталину это понравилось. Улыбнулся. Кивнул головой, словно сам с собой соглашаясь. Взял со стола трубку. Но раскуривать не стал, просто держал в руках, как привычный предмет. Подошел к Новикову. Близко подошел. Посмотрел внимательно прямо в глаза – словно выстрелил, и тут же потушил взгляд. Повернулся в пол-оборота к Фрунзе, словно приглашая его принять участие в разговоре. Чубуком трубки слегка постучал по папке с документами, которую так и держал в руках Новиков.
-Товарищ Фрунзе мне так часто говорил, что создание танковой армии Ваша идея и мечта, что мы сочли необходимым Вас ознакомить с результатом наших трудов.
Сказал и замолчал. Держит паузу. И Новиков молчит. А что говорить? Вопроса нет. Изливаться в благодарностях? Не тот Сталин человек. Вот и молчим.
Сталин разгладил кончиком чубука усы. Снова повернулся к Новикову.
-Я тоже так думаю, что добавить к этому, - жест в сторону папки, - сейчас нечего. Но, мы пригласили товарища Новикова не только затем чтобы сделать ему такой приятный подарок. Хотя и это тоже очень важно. Очень важно, чтобы человек видел, что его труд правильно оценён. А то некоторые товарищи про это забывают.
Сталин повернулся к столу, за которым сидели Зиньковский и Берия.
-Или не хотят вспоминать?
По тому, как нервно блеснули и задрожали блики в стеклах песне Берии, Новиков понял, что конкретный адресат у этих слов есть.
Но Сталин не стал продолжать эту тему, а вновь повернувшись к Новикову, мягко качнулся с пятки на носок. Посмотрел на зажатую в кулаке трубку. Вынул их кармана коробок спичек. Тщательно раскурил трубку, выпустив в воздух клуб ароматного сизо-коричневого дыма. А Новиков в это время поймал себя не несколько неуместной мысли: «Вот ведь как интересно получается. Человек просто раскуривает трубку. Увлеченно раскуривает. Можно сказать со смаком. А все кто находится сейчас в этом кабинете, воспринимают это, как некий, чуть ли не мистический, ритуал и следят за ним затаив дыхание. Настолько привыкли, что все, что делает Сталин, преисполнено смысла? Или это его аура так давит»? От неуместных мыслей отвлек их невольный виновник. 
-Танковая армия – это невиданное в истории соединение мощи и маневренности. Никто в мире не пытался сделать ничего подобного. Мы – первые. Но нам, большевикам, не привыкать быть первыми. Первая конная – тоже была первая. И не только по названию. Но для такого нового и, безусловно, сложного дела нужен и соответствующий командир, не боящийся ответственности и имеющий четкие представления о том, для чего создается вся эта мощь.
Сталин снова глубоко затянулся и несколько раз пыхнул трубкой. Прошелся по кабинету. Словно о чем-то задумавшись, опустил голову. Остановился рядом со своим столом. Аккуратно положил трубку в хрустальную пепельницу. Следующий вопрос прозвучал для Новикова неожиданно, хотя чего-то подобного он и ожидал.
-А кого Вы, товарищ Новиков, видите на должности командарма первой танковой?
Отвечать приходилось немедленно, благо, что он об этом и сам неоднократно думал.
-Командарма Рокоссовского, товарищ Сталин.
Смотревший на Новикова Сталин, кивнул головой, словно соглашаясь с его словами, и вновь начал свое неспешное хождение по кабинету. Остановился. Снова посмотрел на Новикова.
-Хорошая кандидатура. Но товарищ Рокоссовский нужен нам в другом месте. И для него есть еще более ответственная задача. Мы считаем, что командарм Новиков тоже сумет справиться с этой задачей. А мы ему в этом всячески поможем.

«Командарм – это звучит гордо» - вертелось в голове Новикова, а что-то дельное и полезное куда-то пропало. Испарилось, соприкоснувшись с раскаленным мозгом. И испарившись, выпало в виде осадков – обрывков слов и мыслей. Только и сумел связанно ответить: «Доверие партии и правительства оправдаю». Все же, чего угодно он ожидал от этой встречи, но такого! А с другой стороны – почему бы и нет? Если Сталин знал человека и ему доверял – то доверял до конца. Не боялся продвигать его на новые должности. Не боялся взваливать на него ответственность. Вот только не все это выдерживали. Хорошо, если находили в себе силы и смелость признаться в этом прямо. Таких Сталин прощал и не трогал. Просто отправлял от себя подальше. А вот если облеченный его доверием человек начинал врать, выкручиваться и ловчить, пытаясь скрыть свою неспособность справиться с делом и некомпетентность – то прощения ждать не стоило.
«А мысли-то связанные появились. Пора к действительности возвращаться».
Вернулся. И натолкнулся на изучающий взгляд Сталина. Нашел в себе силы не отвести глаз. Повторил подтверждая: «Доверие оправдаю».
Сталин кивнул и слегка ссутулившись, пошел к столу. Видимо, даже его теперешнего здоровья, подправленного и стимулированного ЭИДом, не хватало при таких нечеловеческих нагрузках. Подошел. Положил потухшую трубку. Вновь расправил плечи.
-Ваша задача, товарищ Новиков, не просто сформировать и подготовить к боям танковую армию. Ваша задача – сформировать такую армию, которая станет эталоном. Не только эталоном организации – но и оснащения. Вы будете первыми, но не последними.
 Очень важно, чтобы Вы с самого начала могли определить, что нам для этого необходимо. Какая техника и оборудование уже у нас есть. На что мы и Вы можем рассчитывать в ближайшей перспективе. И что нам еще необходимо сделать. Товарищи Зиньковский и Берия Вам в этом помогут. Им есть что предложить, а Вам, я думаю, есть чем их озаботить.
И снова, в унисон, блеснули пенсне и лысина.
-Вы будете ошибаться. Будете. Нельзя сделать большого дела без ошибок. Мы тоже ошибаемся. Но не боимся признавать и исправлять свои ошибки. И этого же требуем от Вас.
Во время своего монолога Сталин вновь подошел к Новикову.
-У Вас есть вопросы ко мне, товарищ Новиков?
-Есть, товарищ Сталин.
-Слушаю Вас. – А в глазах мелькнуло что-то опасное, но и интерес появился.
- На какое время мы можем реально рассчитывать?
Сталин не ответил сразу. Он снова прошелся по кабинету. Постоял за спинами Зеньковского и Берии. Снова взял со стола давно погасшую трубку. Немного подержал её в руках и положил на место.
-К июню тридцать девятого армия должна быть полностью сформирована. А к зиме Вы должны доложить о её полной боеготовности. Это крайний срок, товарищ Новиков.

Собственно, на этом эта встреча со Сталиным и закончилась. А вот работа только начиналась. И началась она сразу. Даже из Кремля выезжать не пришлось. Прошли по коридорам. Спустились. Опять поднялись. И оказались вместе с наркомом ГБ и его замом в очень интересном кабинете. Ну, сам кабинет ничем примечательным не выделялся, а вот присутствовавшие в нем товарищи – были очень интересными товарищами. Представители закрытых КБ и НИИ, светила советской оборонки, в том числе и той оборонки, которая не на показ.
Распоряжался всем этим сонмом технических светил Лаврентий Павлович Берия. Как он умудрялся совмещать свою должность заместителя наркома ГБ и наркома «Точпрома», оставалось для Новикова загадкой. Но совмещал! И надо сказать, хорошо совмещал. Он и начал это совещание. Или собрание? Или расширенный технический совет? Собственно, неважно как назвать это действо, главное, что на нём происходило.
А происходило там такое, что у Новикова дух захватило от перспектив! Ему предоставили возможность выбрать для оснащения формирующейся армии все, что он посчитает необходимым из продукции этих самых КБ и НИИ, а если чего нет – то заказать разработку. Ну, а если совсем нет – то и, говоря простым языком, спереть то, что нужно у тех, у кого это есть. Как вам такая перспектива?! А предложить разработчикам было что. Причем такого, чего Новиков никак не ожидал. Например, контрбатарейные радары. И это в 38-м году! Чем дольше знакомился Новиков с продукцией, которую готов был ему предоставить отечественный военпром, тем больше его охватывало ощущение какой-то яростной радости.
С чего начать-то?! Наверное, с «царицы полей», не с приснопамятной кукурузы, конечно, а с родной пехоты. Механизированной пехоты, если уж быть точным.
Трехлинейка явно уходила в прошлое. На смену ей приходили автоматические винтовки и карабины. АВС (автоматическая винтовка Симонова) появились в армии уже достаточно давно, но так и не смогли вытеснить трехлинейку. Причин было много, в том числе и чрезмерная сложность конструкции, её «тепличность». То, что предлагали оружейники сейчас, было действительно серьёзной заявкой на лидерство в стрелковом вооружении на ближайшие годы. СВТ. Вот только от той СВТ, которую знал Новиков из уже не существующей истории, она отличалась как та же трехлинейка от «калаша»: газовый регулятор всего на три позиции, двадцатизарядный съемный магазин, вставляющийся в удлиненный приемник, надежная и достаточно простая автоматика, удобность и простота в обслуживании, мощный и удобный «маузеровский» патрон. Ни «геверы», ни «гранты», ни тем более М-16 и рядом не стояли. И появилось это чудо не на пустом месте - шесть лет и шесть забракованных моделей. А ведь считались только те, которые доходили до госиспытаний. Умел Слащев на своем настоять, умел. И плевать он хотел на все прочие заслуги и авторитеты. Ох, не зря Фрунзе назначил его на должность Главного инспектора РККА и стрелкового вооружения! Любому конструктору надо не просто дать задание. Ему надо указать конкретные требования к тому, что в итоге должно получиться. А для этого надо самому прекрасно представлять, что нужно получит на выходе. И не просто знать, но и уметь этого добиваться. Да, давить. Да, выкручивать руки! Но иначе никак! Иначе получишь, возможно, даже гениальное, но не приспособленное  к работе в условиях реального боя творение технической мысли, да еще и стоящее немыслимых денег.
 Но винтовка, даже такая замечательная, оружие не универсальное. И в танк с ней не полезешь, и в окопе с ней не очень развернешься. Да и для зачистки домов и дотов тоже нужно что-то более компактное. Вот и появился на свет ППШ. И тоже очень на себя не похожий, и уж, тем более, не похожий на «Суоми». Ближайшим аналогом по внешнему виду был, пожалуй, «Томсон»: пистолетная рукоятка, откидной приклад и удобная рукоятка перед магазином, чуть смещенная влево. Из ППД Новикову стрелять доводилось и удовольствия ему это не доставило ни малейшего. Все время не знаешь, за что левой рукой ухватиться! За ствол нельзя – ожог гарантирован, за дисковый магазин – неудобно. Вот и выдрючивайся, как знаешь. То ли дело теперь!
Пулеметы. Куда же в современной армии без них? Здесь тоже было на что посмотреть и из чего выбрать. ДП – ручной пулемет Дегтярева. Машина надежная, убойная – даже в своем первоначальном варианте, хотя и не без недостатков. Основных два – неудобный «блин» горизонтального дискового механизма и возвратная пружина под стволом. В новой модификации эти недостатки были устранены полностью. ДП-37 больше напоминал единый пулемет, чем любой другой образец заслуженного племени пулеметов в мире. Ленточное питание на сто патронов из пристегивающегося короба и утяжеленный ствол. Возможность стрельбы с легкого станка. Да и скорострельность увеличилась до 700 выстрелов в минуту, вместо прежних 600. О лучшем и мечтать грешно. Тем более, что работал ДП винтовочными патронами и планировался к выпуску как по маузеровский, так и под родной мосинский.
Дополняли линейку стрелкового оружия станковые пулеметы. Здесь даже у Новикова глаза разбежались. От «Максима» до УБС. Жаль только, чего-либо похожего на КПВ не было. Но ведь ему ясно сказали: «Надо – сделаем». Вот он и выдал такое пожелание. Воспринятое, кстати, совершенно спокойно и делово. Только перья заскрипели, записывая пожелания по ТТХ и возможности компоновки и применения. Тем более что патрон 14,5 мм уже был создан. Правда, создавался он не для пулеметов, а для ПТР, но серийный выпуск уже шел.
И вот так, потихоньку - полегоньку, по всему спектру техники и вооружения. Окончательно добили вроде бы уже ко всему готового и уставшего удивляться новоиспеченного командарма нижегородские автомобилестроители. Нечто удивительно напоминающее БТР-80. И с очень похожим названием – БТР-37. В это предложение Новиков готов был вцепиться руками и ногами, а если этого мало – то и зубами. Благо, ни того ни другого не потребовалось. Просто появилась еще одна галочка в длинном списке. Только одно замечание сделал по конструкции – предложил рядом с установленным в башне ДШК смонтировать ДП-танковый. «А ведь к этому кто-то из наших руку приложил. Слишком знакомо и проработано выглядит конструкция. Хотя и взят за основу танк БТ – но вот на выходе получилось нечто совершенно не типичное для технической мысли этого времени». Мысль промелькнула, но дальнейшего развития не получила, не до того было. Тем более, что в этой бочке меда оказалась своя, и большая, ложка дегтя - слишком мало было представлено инженерных машин. Пришлось в срочном порядке составлять техзадание, благо опыт создания такой техники, еще на базе его отдельного танкового полка, был. Да и техническая основа теперь уже была создана. Так и появились проекты бронированных артиллерийских тягачей, транспортеров боеприпасов и заправщиков. Хорошо хоть, такие образцы как мостоукладчики и транспортеры понтонов уже были. Не бог весть что – но уже есть с чем работать. А свои замечания и предложения он высказал сразу.
Зиньковскому тоже дело нашлось. Новиков его сильно озадачил всего одним вопросом – «А на чем планируется перевозить такую армию, к примеру, через Ла-Манш? В журналах встречаются упоминания о том, что североамериканцы создают специальные десантные корабли, а вот про что-либо подобное у нас я не слышал». Судя по реакции наркома ГБ – он тоже не слышал и, пошептавшись с приглядывавшим за научно-технической братией Берией, потихонечку испарился.
Начало было интересным и необычным, совсем не стандартным. А вот продолжение шло уже по всем правилам военной бюрократии.
Ну, а куда же без этого? Любая бюрократия – это, прежде всего, система учета и распределения. А любое государство без такой системы не работает. И плохого в этом ничего нет, главное, чтобы эта система действительно работала, а не мешалась, превращаясь в самодостаточный паразитирующий орган. Но за этим, в этом государстве, следили строго. И не только, даже не столько, государственные органы, как народ. К примеру – такая организация как «Народный контроль». Это потом, когда её усиленно ужимали и сокращали в правах, она превратилась в еще один производящий лишь бумаги институт государства, а сейчас – это работало. И как работало! Корочки с надписью «Народный контроль» давались не просто так, и за ними скрывалась настоящая сила, подкрепленная всем весом репрессивного аппарата страны. И боялись представителей этой организации те, кому следовало бояться, не меньше чем сотрудников НКГБ или НКВД. А может и больше. Почему больше? Да потому, что представителем Народного контроля мог оказаться любой рабочий или служащий. Тот, кто пришел на прием в какую-то контору или стоит вместе со всеми в очереди. Так что бюрократическая машина сейчас именно работала, а не зарабатывала.

И все же, что должна была представлять собой формируемая танковая армия?
Девять дивизий. Четыре танковых и пять механизированных. Два отдельных тяжелых танковых полка. Два отдельных полка тяжелых самоходных артиллерийских установок. Отдельный артиллерийский полк. Полк химической защиты. Эскадрилья разведки и связи. Отдельный инженерно-саперный полк. И это далеко не все.
Сила! А в умелых руках не просто сила, а сила способная сокрушить любого врага. «А насколько у тебя, Николай Максимович, умелые руки? Способен ты не только создать, сформировать армию, но и повести её в бой? Это ведь не десятки людей, не сотни и даже не тысячи. Это  - сотни тысяч». - Новиков задавал себе этот вопрос неоднократно. Пытался представить себе всевозможные ситуации и свои действия. И приходил к странному, на первый взгляд, выводу. Во время войны – смог бы. И командовал бы хорошо. А вот сейчас, в мирное время, могут возникнуть очень большие проблемы. Не в управлении вверенными ему войсками, а во взаимодействии с теми людьми, в чей круг, он, решением Сталина, был поднят. Почему-то всегда приходило на ум сравнение себя с командующим АДД (авиацией дальнего действия) Головановым. Безусловно, талантливый и волевой командир. Но оказался востребованным только во время войны. Он умел летать и воевать, но не умел вести паркетных войн. Вот и себя Новиков относил к этой же категории. До сих пор ему, практически, не приходилось сталкиваться с необходимостью под кого-то подстраиваться или учитывать чьи-то интересы. Командуя отдельным батальоном, затем полком и наконец, дивизией – он подчинялся непосредственно только наркому обороны. Даже начальник автобронетанкового управления не мог отдавать ему приказов напрямую. Вроде бы и сейчас ситуация во многом аналогичная, но это только внешне. Слишком большая сила сосредотачивается под его командованием. Слишком много различных наркоматов и ведомств участвуют в создании и обеспечении деятельности этой силы. Слишком много внимания он привлекает к себе своим неожиданным возвышением. О существующих группировках и течениях в руководстве РККА Новиков был наслышан. И о подковёрной борьбе за власть и рычаги влияния – тоже. И как же не хотелось лезть во все это! Был, правда, еще один вариант. Стать силой самому. Новой. Независимой, ну, или почти независимой. Опереться на Фрунзе, Берию, Котовского и Богданова. Максимально заинтересовать руководство Наркомтяжпрома. Это сделать можно. Вопрос только в том, а стоит ли? И все же, видимо, стоит. Иначе сожрут, задёргают по мелочам. Банально подставят неискушенного в бюрократической и партийной грызне товарища и, в лучшем случая, подомнут под себя, а в худшем – можно и на лесоповал попасть или к стенке. Хотя такого он для себя не допускал, но «товарищи» этого не знали. Да и в любом случае – это был бы конец его службе. А этого он позволить себе не мог. Особенно сейчас, теперь. Когда большая война уже стоит на пороге.
В долгий ящик решение этого вопроса откладывать Новиков не стал. Благо и условия для первых шагов в этом направлении сейчас были оптимальные. Он в Москве. Вынужден, по делам службы, быть в десятке мест сразу и общаться с сотнями людей. Вот и использовал это общение на всю катушку. И вроде бы что-то стало получаться. И даже весьма неплохо. Так что к моменту, когда наконец был определен район развертывания и дислокации Первой танковой армии, беспокойства по поводу неопределенности своего положения у Новикова значительно поубавилось. И к новому месту службы он ехал во всеоружии не только своего опыта, но и установленных и налаженных связей и обещаний. Черт бы её подрал, эту «политику внутренних взаимоотношений»! Но хотя бы теперь появилась возможность заняться настоящим и любимым делом. Да здравствуют курские степи, леса и поля! Даешь Первую танковую!



Глава-7

Оффлайн GraySnow

  • Глобальный модератор
  • Лейтенант государственной безопасности
  • *****
  • Спасибо
  • -> Вы поблагодарили: 125
  • -> Вас поблагодарили: 490
  • Сообщений: 1719
  • Расстрелянных врагов народа 657
Re: Глаголъ
« Ответ #57 : 10 Январь 2015, 16:33:23 »
Родин

«Только прилетели – сразу сели. Фишки уже на поле стоят». Ага! И близко не было к этому идеалу, описанному Владимиром Семеновичем. И не прилетели, а приехали. И ничего не стояло и даже не лежало. Зато ожидало. Ожидало начальство. Еще бы ему не ждать! Сто пятьдесят орлов!  Цвет, так сказать, флотской авиации. И все на его, родимого начальства, голову и шею. И мало того что приехали. Они ведь еще и служить хотят. И не абы как, а по своей прямой специальности – пилот морской авиации корабельного базирования. А что это значит? А это значит, что они хотят ни много ни мало – взлетать и садится с палубы единственного полноценного авианесущего корабля Советского флота. А вдруг авария? А вдруг тяжелые повреждения корабля? И кто отвечать будет? Командир полка полковник Родин? Ну, ответит он. А начальству от этого разве легче? Ведь с него, с начальства, спрос будет не меньший, а и как бы ни больший. Да и черт бы с ней с ответственностью! В конце концов, те люди, что в этой стране и в это время были у власти, ответственности не боялись. Страх был. А куда без него. Вот только страх был не за свое теплое место, тем более что ни такое уж оно и теплое, а за то, что не удастся оправдать доверия. Доверия Родины. Доверия вождя. Ведь это были не пустые слова. Да и технических проблем было столько, что только успевай расхлебывать и разгребать. В чем проблемы? Да почти во всем! Полк был. И корабль был. А вот самолетов для полка не было. Вернее были, да не те. И-16 и Р-5 использовавшиеся на первом авианосце «Полтава» для выполнения поставленных перед авианосной бригадой задач не подходили. А новейшие, только что поступившие на Северный флот И-180А, на авианосец еще никто не сажал и опыта эксплуатации с него не имел. Про столь понравившиеся Родину СПБ в варианте штурмовика и разговора не было. Они еще только проходили Государственные испытания и должны были поступить на вооружение не раньше конца года. Да и с организацией и применением такой силы, как смешанный авиаполк корабельного базирования, было далеко не все ясно и понятно.
Нет. Встретили летчиков хорошо. Здесь придраться не к чему. Да и незачем. То, что к их приезду готовились, было замечено и оценено всем составом полка. Для семейных и командования – деревянные дома на четыре семьи, для холостых комнаты в общежитии на два человека. И аэродром и техническая база тоже были выше всяких похвал. А проблемы, что ж, на то они и есть, чтобы их решать. Вот только многие свои заранее подготовленные планы Родину и его штабу пришлось менять. Но, справились быстро. Все же менять, это не заново писать. И на свой первый доклад к командующему северным флотом флагману первого ранга Исакову Родин шел не с пустыми руками.
Исаков, прибывший в Северодвинск чуть ли не специально для встречи с командиром и личным составом нового авиационного полка, расположился в здании командования Тяжелой авианосной бригады. Словно хотел этим подчеркнуть свое внимание к этому совершенно новому для флота роду войск.
Иван Степанович Исаков. Собственно, Родин мало что знал об этом человеке. В свое время попался ему на глаза небольшой очерк, записанный вроде бы со слов адмирала,  в котором тот довольно нелицеприятно отзывался о Сталине и Берии. Да еще статья в Энциклопедии. Вот и все. Теперь, будучи его современником, Родин, знал о командующем флотом еще меньше. Страна сильно изменилась по сравнению с той историей, которую он знал. Изменились и люди. Не все. И не кардинально. Но изменения были. Так что, рассчитывать на свои знании из прежней жизни Серей не мог. Единственное, что он знал точно, что Исаков был мужик умный и осторожный, но при этом не боялся брать ответственность на себя и своих подчиненных готов был защищать до последней возможности.
Представление. Краткий доклад об уровне подготовки и техническом оснащении полка. Пока все шло строго по уставу и по неписаной флотской традиции – при первом представлении на подчиненного не давить. А вот дальше – все стало намного интереснее. Началось все с банального и обязательного вопроса.
-Вы можете представить свои соображения по действиям авиационной группировки Тяжелой бригады в условиях современного театра действий?
Вот этого вопроса Сергей и ждал. Отвечать можно было или, как обычно принято, кратко, или подробно. Еще в бытность на Каспии Родин со своим «мозговым» штабом разработал план действий по прибытии на место. Пришло время его реализовывать.
-Считаю, что основными задачами Тяжелой авианосной бригады (ТАБ) в военное время являются:
- нанесение ударов по объектам, расположенным на морском побе-режье и в глубине территории противника;
- авиационное прикрытие и оказание поддержки десантным силам и сухопутным войскам, действующим в прибрежной зоне;
- завоевание и удержание превосходства в воздухе в районе операции,
- обеспечение ПВО кораблей, десантных войск, круп¬ных конвоев на переходе морем,
- блокада побережья про¬тивника,
- ведение авиационной тактической разведки.
Родин перевел дыхание и, воспользовавшись паузой, постарался отследить реакцию Исакова. А реакция была – что надо. В глазах командующего загорелся нешуточный интерес. «Вот и отлично! Продолжаем в том же духе».
-В рамках концепции «флот против берега» ТАБ решают следующие задачи:
- уничтожение военно-промышленных объектов и административно-политических центров;
- нанесение ударов по группировкам войск оперативного и стратегического резерва противника;
- оказание поддержки сухопутным войскам в наступлении и обороне;
- обеспечение высадки морских десантов на побережье и их действий на берегу;
- нарушение коммуникаций противника;
- участие в блокаде морского побережья.
-Далее. Выполнение указанных задач достигается при помощи штурмовой и бомбардировочной палубной авиации, имеющей радиус действия 1000-1500 км. Таким образом, АУГ могут применять свое вооружение с расстояния 1000-1500 км от берегов противника.
Непосредственную авиационную поддержку сухопутных войск и десантных сил палубная авиация ТАБ осуществляет ударами по боевым порядкам войск противника, позициям артиллерии, командным пунктам, радиолокационным станциям.
Действия палубной авиации включают этапы:
- взлет с авианосца,
- построение в боевые порядки,
- полет по маршруту;
- прорыв системы ПВО в районе боевых действий и объекта удара;
- нанесение удара;
- отход от цели;
- возвращение на авианосец.
Руководят боевыми действиями палубной авиации командир авианосца и командир авиагруппы.
Хочется особенно подчеркнуть…
-Стоп машина! – Исаков словно в подтверждение своей команды хлопнул ладонью по столу. – Стоп. Вот это вот все и все остальное предоставите мне в письменном виде. Ясно?
-Так точно, товарищ командующий.
- Сколько времени вам потребуется?
-Нисколько, товарищ командующий флотом!
-Как так – нисколько?!
-Материалы уже подготовлены.
-Где? – Судя по вопросу, будущий адмирал был не просто озадачен, а, как бы это сказать помягче, растерян.
-Здесь, товарищ командующий флотом.
Родин протягивал Исакову толстенькую папку с совершенно невозмутимым видом, хотя хотелось заржать как «лошадь Пржевальского». Но, нельзя. А ведь как хочется!
Исаков, раскрыв папку, торопливо пролистывал страницы. Планы, графики, таблицы, схемы, подробные пояснения. Двести страниц. Видимо процесс рассматривания этого чуда штабной мысли и оформления добил командующего окончательно и папка со смачным звуком впечаталась в столешницу.
-Откуда ЭТО у Вас?
-Это результат совместной работы командного и летного состава полка с учетом технических возможностей современной авиационной техники и средств радиоэлектронного обнаружения, товарищ командующий флотом!
Исаков удивленно, как на какую-то диковинку, посмотрел на Родина, а потом неожиданно рассмеялся.
-Ой, не могу! Уделал меня, полковник! Как есть, уделал. Молодец! Как тебя по батющке? Сергей Ефимович? Так вот, Сергей Ефимович – садись-ка ты за этот стол и давай мне все рассказывай поподробнее. А я отменю на часок все запланированные встречи. Часу нам хватит?
-Ну, если только на первый раз.

К концу часа Исаков настолько проникся, что предложил Родину занять вакантную должность командующего ВВС Северного флота. Но тут уж Сергей уперся. Хочу летать - и все! Да и наверху эту проблему, скорее всего уже решили. Не такой человек Кузнецов, да и Громов тоже, чтобы столь важный пост оставался без их присмотра. В общем, кое-как отбрехался. Но главное было сделано. Заполучить в лице комфлота единомышленника – это дорогого стоит. По крайней мере, так думалось. А на деле все оказалось далеко не так просто и однозначно.
Проблем оказался не воз и даже не автомобиль, а большегрузный состав.
Первым делом на Родина буквально окрысились Трибуц и Левченко. «Как посмел идти с такими предложениями к комфлота сам, без предварительного согласования и посвящения их в подробности?! Через голову прыгнуть решил?! Так мы ему эту голову сейчас и оторвем!» - вслух такое, конечно, не говорили, но действовать начали исходя из этого. Тут и к бабке ходить не надо, чтобы понять причины резко возникшей неприязни и массового, хотя и неявного, вставления палок в колеса.
С командующим Тяжелой бригады удалось выяснить отношения достаточно быстро. Сергей, при очередной встрече, улучив момент, просто и откровенно попросил прощения за свою выходку и привел достаточно веские аргументы в свое оправдание. Ну, какой начальник не оценит, когда ему говорят, что все было сделано, чтобы не подставить его, начальства, голову под топор непредсказуемой реакции начальства вышестоящего? Разве что совсем тупой. Или совсем умный. Трибуц не был ни тем, ни другим.
Нормальный мужик. Резкий. Грубый. Упертый. Но при этом влюбленный в море и службу. Родин в свое время читал, что лихие командиры торпедных катеров на Балтике во время Отечественной, боялись своего адмирала больше, чем немецких эсминцев и авиацию вместе взятых. Боялись, но уважали. Сам адмирал в выражениях не стеснялся. Превратить филейную часть любого своего подчиненного в подобие британского флага мог запросто. Но, это сам! А другим не давал. И за своих «безбашенных» командиров готов был драться с кем угодно. Ну, или почти с кем угодно.
С такими людьми Сергей умел и любил общаться и дело иметь. Так что, общий язык с командующим ТАБ найти удалось. Хотя назвать этот язык литературным, не смог бы даже Барков.
А вот с техникой и с Левченко возникли большие проблемы.
Техники просто не было. Нет, не абсолютно! Старенькие «Ишачки» и Р-5 наличествовали в достаточном количестве и во вполне приличном состоянии. А вот обещанных Поликарповым и Чкаловым новых машин - не было совсем. Обещали со дня на день. Но дни шли, а на обещаниях летать не будешь. Вот и летали на том, что есть.
Зато летали много. И жадно. Сначала с берега, привыкая и осваиваясь с новым морем и небом, а потом и с авианосца.
Тот день, когда Родин вместе с летчиками впервые увидели свой корабль, запомнился им на всю жизнь.
Они знали, что корабль большой. Они знали его основные характеристики и размеры. Но, одно дело знать, другое - видеть своими глазами. Даже для Сергея это было потрясением. Что же говорить про остальных. Кто-то, наверное, любитель Жюль Верна, произнес: «Стальной остров»! Но он был не прав - остров не имеет таких хищно-стремительных очертаний. Не возносится в небо этажами надстроек. Не пытается зацепить облака решетками антенн. Не щетинится стволами универсалок и скорострельных зениток. А самое главное – острова не создаются до последней песчинки руками людей и неспособны перемещаться по морю со скоростью в 34 узла. «Илья Муромец» получил свое имя не зря. Это действительно был богатырь. Советским и немецким корабелам удалось воплотить в нем все самое современное. Внешне «Муромец» напоминал Родину набивший оскомину облик американского авианосца типа «Эссекс». Но только напоминал. Просто ничего более похожего Родин никогда не видел. Да и до рождения «Эссекса» оставалось еще больше года. По сути, это был совершенно другой корабль. Водоизмещение 35000 тон. Длина 270 метров. Ширина 47 метров. Восемь котлов развивали мощность до 170000 лошадиных сил. Впервые в мире была утроена угловая палуба с паровой катапультой! Авиационная группа могла составлять, в зависимости от её состава, от 90 до 120 самолетов. Все это было защищено мощной, поистине линкорной, броней и готово было поддержать действия авиации по защите корабля шестнадцатью 150мм универсалками и восьмьюдесятью скорострельными зенитками калибра 20 и 37мм. Три подъемника способны были подавать самолеты на палубу с невероятной до этого времени скоростью. Сила!
Люди на фоне этой стальной громады казались букашками. Такие маленькие, с такими слабыми и легкоранимыми телами. И, тем не менее, именно люди составляли главную ударную силу этого гиганта. Родин вдалбливал это в головы своих подчиненных еще на Каспии и продолжил эту практику и здесь.
Да, корабль был замечательный. Чудо, созданное руками советских людей. Наглядное подтверждение того, что для них нет невозможного. И не вина рабочих и инженеров, что в той оставшейся где-то далеко реальности, подобный корабль так и не появился. У народа есть воля и сила. Но для того, чтобы они реализовались, сила и воля должны быть у руководителя этого народа. У Сталина хватало и силы и воли и желания и знания. Проходя по покрытой металлокерамикой взлетной палубе «Ильи Муромца», Родин в который раз был готов благодарить всех богов за то, что у власти в России оказался такой человек.
Корабль был. И был у корабля капитан. Как и положено. Вот только …
Севера. Холодное море. Холодные скалы. Лед и свинцовое, тоже холодное, небо. А вот люди  - горячие. Даже слишком. Порой такие, что от соприкосновения двух таких натур не только искры во все стороны летят и громы разносятся, а того и гляди шарахнет что-то,  как не безызвестный вулкан Кракатау, и тогда всем вокруг мало не покажется. Это никакая не поэтика и не преувеличение. Это вполне реальные взаимоотношения, сложившиеся между командиром авиаполка Родиным и командиром авианосца, на котором этот полк и базировался, флагманом второго ранга Левченко. До мордобоя дело, конечно, не дошло, но в выражениях и тот и другой не стеснялись и за словом в карман не лезли. Благо, что позволяли они себе такое только с глазу на глаз. Но то, что отношения между командирами далеко не теплые, а очень даже горячие знала вся команда, да и летный состав само собой. А причины были далеко не личные, а очень даже общественные. Даже не столько общественные, сколько отражающие еще не установившееся мнение о том, что такое авианосец – плавучий аэродром или боевой корабль авиация на котором своеобразное самонаводящееся оружие дальнего радиуса действия. Знало о таких «теплых» отношениях и командование, но наводить порядок не спешило, так как пока все это шло только на пользу делу. И Левченко и Родин жилы рвали стараясь доказать свою правоту, и как результат – и корабль и авиаполк постоянно считались передовыми не только в Тяжелой авианосной бригаде (этакий синоним АУГ – авианосной ударной группе), но и во всем Северном флоте. А командующий флотилией, флагман первого ранга Трибуц, так еще этот конфликт интересов и поддерживал. А что? И делу польза и самому спокойнее. Левченко занят противоборством с Родиным и ему явно не до претензий на его, командующего флотилией, место.
Ох, и чесался же язык у Сергея припомнить этому «мокроходу» и оборону Одессы и балтийский десант. Как удержался, и сам не очень понимал. Нет, потом в спокойной обстановке, у себя в каюте, он был готов сам себе надавать по шее. Но это было потом, а тогда, чуть не сорвался. И ведь понимал прекрасно, что и время сейчас не то, и ситуация не та, но так хотелось достать этого высокомерного моремана! И ведь достал. И без упоминаний о всяких анахронизмах. Всего-то и надо было образно, с использованием богатых и цветистых оборотов русского языка, заявить Левченко, что он здесь не адмирал Нельсон и тем более не Ушаков или Нахимов, а командир БАО (батальон аэродромного обслуживания) и водитель кобылы, пардон! – авианосца по совместительству. Правда, после этого и о себе пришлось услышать много нового и весьма интересного. И о том, какая у него запутанная генеалогия, и о том, что даже свои естественные потребности они, т.е. летчики, должны выполнять только с его разрешения или по команде и в очень странных местах и позах и многое другое. Чувствовалась старая школа! Но нас так просто не собьешь с выбранного курса! И мы тоже могём. Сергей дождался паузы, которую пришлось сделать Левченко, чтобы набрать в легкие новую порцию воздуха и выдал достойный ответ от лица всей авиации вообще и её морской ветви в частности. Мда. Хорошо поговорили. Качественно. И, самое главное, очень продуктивно. Хотя, взаимным уважением прониклись. Вот с того раза, так и повелось. А то, что на горизонте уже отчетливо был виден надвигающийся девятый вал новой войны, сглаживанию углов как-то не способствовало. Наверное, даже наоборот. И, тем не менее – дело они делали. Родинские соколы готовы были в кратчайшее время и почти в любую погоду поднять в небо все девяносто машин, и разнести все что летает и плавает в радиусе пятисот километров. А моряки готовы были обеспечить их вылет и прием обратно в любых мыслимых условиях. Да еще и за себя постоять могли и, если будет такая необходимость, поддержать огнем и свою авиагруппу, и другие корабли флотилии.
К сожалению и на Солнце бывают пятна. Это к тому, что без происшествий при подготовке полка не обошлось. Да и не могло обойтись, если уж быть предельно честным. И дело новое и условия работы самые суровые и техника далека от совершенства. Не зря летчиков корабельных группировок считают элитой авиации. Другие здесь просто не выживут. Вон, сколько десятков лет американцы, в его прежнем мире, занимаются подготовкой пилотов для своих ударных авианосцев, а все равно бьются. Что уж говорить про это время. Так что бились, к счастью редко, и учились. Родин, в какой-то момент, даже стал радоваться тому, что полк до сих пор летает на И-16 и Р-5. «Ишачок» машина строгая, но все же и скорость поменьше, чем у И-180, и кабина открытая. А про Р-5 и говорить нечего – идеальная машина для посадки на ограниченную площадку в любых условиях. Разбирались с причинами аварий и снова летали. А причины бывали такие, что впору самому вместо расстрельной команды работать. Ну, а как еще можно реагировать нормальному командиру и человеку, если причиной отрыва посадочного крюка являлся, грубый дефект металла? Перекалили до того, что металл стал хрупкий как стекло. В результате, чуть не потеряли хорошего летчика. Сколько Корзуну теперь лежать в больнице – тоже не известно. А ведь замена будет не скоро. А глупая и нелепая гибель капитана Копца?! Видимо, на роду этому человеку написано погибнуть дурацкой смертью. (В мире Родина его толи застрелили, толи он сам пустил себе пулю в лоб в самые первые дни Отечественной войны) При посадке лопнул трос финишера и словно косой снес ему голову вместе с козырьком кабины. Жутковатые полчаса довелось пережить и Сергею.
 Обычный тренировочный полет чуть не закончился большой катастрофой. Во главе десятки истребителей Родин отрабатывал действия группы на большом удалении от авианосца. Полет проходил по сложному маршруту и на почти предельную дальность. Шторм налетел внезапно, как это часто бывает на Севере. Пронзительную синеву летнего неба лизнули рваные полосы облаков, и уже через несколько минут небо скрылось за непроницаемой пеленой. Сильный порывистый ветер и начавшийся, видимо для совсем уж мрачного антуража, дождь – довершили картину. И что делать? По всем инструкциям предполагалось только два выхода – или опуститься вниз, чтобы не терять визуальную связь с землей (в данном случае с водой, будь она неладна!) или пробиваться вверх за облака и держать курс в сторону берега. Снижение Родин отмел сразу. Для полной потери ориентировки ему только этого и не хватало! Ориентиров на воде нет. Выход за облака – на первый взгляд тоже ничего не давал. До ближайшей суши все равно не дотянуть, банально не хватит горючего, а пробиться вниз, к авианосцу, при почти полном отсутствии видимости, в том числе и самого корабля, нечего и думать. Так что, кирдык пришел? Или если уж на северный манер – писец? С другой группой, скорее всего бы так и случилось. Пришел бы к летчикам этот самый ценный пушной зверек в гости и забрал бы их с собой в страну Вечной охоты. Вот только было у Родина в загашнике то, чего не было у нынешних летчиков. Был опыт будущего. Да и знание возможностей установленной на «Ильюшу» техники, тоже помогло. Ведь не зря же на корабле стоят новейшие РЛС с уникальными системами радиовысотомеров и дальномеров. Вот пускай и выручают!
Мысли стремительно мелькали в перегруженном мозгу, а руки уже выполняли свою работу.
- Соколы, слушать меня. Выходим за облака индивидуально. Курс 270. Начали!
Самолет послушно полез вверх. Четыре тысячи метров – облака. Пять тысяч – облака. Только на шести с половиной муть и болтанка прекратились, и вместе с обжигающе холодным воздухом в кабину ворвалось солнце.
Совершая небольшие крены вправо и влево, Родин огляделся в поисках своих ведомых. Где все?! Но вот чуть слева из облаков выскочил один самолет, следом за ним, совсем рядом, второй, третий. Еще несколько напряженных секунд ожидания. Все.
-Молодцы парни. Пристраивайтесь. Курс прежний. Скорость 350.
Вот теперь можно и с кораблем связаться.
Почти десять минут ушло на то, чтобы объяснить Левченко и операторам РЛС, что от них требуется. А требовалось, по будущим временам, всего ничего – обеспечить наведение и вывести самолеты на посадочную глиссаду. Вроде бы все просто. Вот только никто и никогда такого еще не осуществлял. А с другой стороны – выхода нет. И ведь получилось! Вышли в район расположения бригады. Пробили облака. Под четким контролем постов РЛС вышли к авианосцу. Ну а дальше, уже дело техники. Оставалось всего ничего – посадить самолеты на такую узкую, с высоты, палубу авианосца в условиях шторма. Сели все. Только у старшего лейтенанта Осадчего подломилась стойка шасси. Но крюк зацепился надежно, и машину просто развернуло поперек полосы. Машину тут же, как муравьи облепили техники и буквально на руках оттащили к подъемнику. Вот собственно и все. Можно сказать - счастливый конец. Хотя, пожалуй, правильнее будет назвать это – счастливым началом. Почему началом? Да потому, что только сейчас авианосец и его команда стали становится для  летчиков родным домом и семьёй.

Северное лето оно длинное. Не по количеству месяцев, а по продолжительности светового дня. И использовать это время Родин старался на всю катушку. Да и не только он, судя по тому, что никаких лимитов на ГСМ, боеприпасы и запчасти для их полка как бы и не существовало. Народ почернел, осунулся. От яростного северного солнца и ветра лица у летчиков были красные, а кожа постоянно шелушилась. Но никто не пищал и не жаловался. Летчики рвались в небо. А моряки в море.
 В июле состоялся первый выход ТАБ в море в полном составе. Линкор «Адмирал Ушаков». Тяжелые крейсера – «Киев», «Минск» и «Москва». Два лидера «Двина» и «Нева» - каждый во главе отряда из пяти эсминце. Ну и всевозможные суда сопровождения – танкер, госпитальное, два транспорта с боеприпасами и т.д. Далеко по курсу бригады и на флангах, выставив из воды только трубы шнорхелей, располагались шесть подводных лодок. Соединение до сих пор не виданное в этих водах. А ведь это была только часть стремительно развивающего Северного флота. Впервые после позора Цусимы и бестолкового использования флота в Первую мировую войну, Россия готовилась не просто выйти в океан, но и биться на его просторах с любым противником.
И дело было даже не в количестве кораблей. В относительно короткий срок, за какие-то десять лет, удалось сделать невероятное – вырваться в кораблестроении впереди планеты всей. Родин не зря большую часть своей службы провел в авиации флота. Реалии знал не только понаслышке. Сумели бы мы построить такой флот сами? ТАКОЙ, скорее всего, нет. Был бы другой. Но обязательно был. Но ведь глупо, даже преступно отказываться от возможности использовать опыт других, если сам отстаешь. И советские корабелы, инженеры, конструкторы – использовали опыт Германии, Италии и Японии сполна. Ну, а по возможности, прихватить кое какие разработки «вероятного противника» - сам Бог велел. Вот и появились на свет корабли, не имевшие аналогов в мире. Слишком дорогие и совершенные, чтобы простаивать у стенки. Слишком дорогие и совершенные, чтобы дать им устареть. Это был тот меч, который не может долго находится в ножнах.
Сергей никогда не увлекался экономикой, тем более таким её специфическим разделом, как военная экономика, но то, что строительство такого флота потребовало от страны невероятного напряжения, которое она может долго не выдержать, понимал прекрасно. Значит, скоро начнется. И начнется далеко не так, как представляют это себе там, за проливами и океанами. Владыки морей! А вот хрен вам, а не владычество! Кончается ваше время – время лжи и торгашества. Скоро будет праздник не только на нашей улице, но и в НАШЕМ океане!
Но как не хочется воевать!

Ближнее Подмосковье.

-Как же не хочется начинать эту войну! Арсений, если бы только знал, как же всё это нам мешает. Я всё понимаю. По-другому нельзя. Нам просто не дадут жить так, как мы хотим. Но…
Сталин ходил по комнате из угла в угол. Даже не ходил – метался. В кулаке зажата давно погасшая и забытая трубка. Плечи ссутулились. И не скажешь, что всего час назад он проводил очередное заседание правительства, как всегда спокойный, уверенный, собранный. Вождь, привыкший отвечать за свои решения и за все, что происходит в стране.
Фрунзе сидел за небольшим столом. Потихоньку пил чай и внимательно следил глазами за метавшимся по кабинету Сталиным. Ни какой реакции на слова Сталина от него сейчас не требовалось. Сталину нужно было просто выговориться. Возможно, еще раз убедить себя, что всё, что они делают – правильно. Всё, к чему готовились эти годы – неизбежное зло. Испытание для страны и для них, через которое необходимо пройти, иначе никакого завтра может и не быть. Всё уже было решено, взвешено и отмеряно неоднократно. Но, последнее слово оставалось за ним, за Сталиным.
Сталин неожиданно остановился, повернулся к Фрунзе.
-Ты ведь знаешь, чего нам стоила вся эта программа перевооружения армии и флота. Если бы мы могли направить все эти силы и средства на нужды страны, мы бы уже перегнали по уровню жизни все эти Европы и Америки. Ты знаешь, когда я окончательно понял, что другого пути нет? Когда президентом в Соединенных Штатах стал Рузвельт. Тогда стало ясно, что они сделали ставку на мировую экспансию. И основной силой проводящую эту экспансию станут именно Штаты. Они испугались того, что и мы и Германия и Япония стали им практически неподконтрольны! И они решили, пока не поздно, нас уничтожить, и не просто уничтожить, а заработать на нашей крови очередные миллиарды. Им не нужно мирное сосуществование, ведь тогда они не смогут безнаказанно воровать, им необходима единоличная власть над миром. А мы этого не допустим. Не допустим.
Сталин, наконец, сел на ожидавший его стул. С некоторым удивлением посмотрел на мешавшую ему трубку. Аккуратно положил её на стол и вдруг неожиданно усмехнулся, словно разом сбросив напряжение.
-Видишь, Арсений, до чего довели проклятые империалисты? Так ведь можно не только про трубку забыть, но и что поважнее. Что молчишь?
-А что говорить, Коба? Всё уже тысячу раз говорено-переговорено. Как там писал Иванов в своей статье? «… Конфликт цивилизаций «агрессии» и «обороны» достиг своего апофеоза. Настало время решить вопрос, каким путем пойдет человечество. Решить раз и навсегда. Решить именно сейчас, пока развитие техники, особенно военной техники, не достигло такого уровня, что решение этого вопроса позже, может привести к полному уничтожению человечества или возврату его  к уровню троглодитов». Лучше не скажешь.
-Значит, мы правильно решили помочь ему поправить здоровье и вообще улучшить его положение.
-Правильно. Тем более, что он и не догадывается, откуда у него объявился этот ангел-хранитель. Умеет Лёва работать.
-Умел, Арсений. Умел.
Фрунзе невольно насторожился. Сталин ничего не говорил просто так. И если ... То где и на чём погорел непотопляемый глава НКГБ? Или решил, что он весь из себя такой незаменимый?
-Не надо всё валить на бедного товарища Сталина. Он здесь не причем. По крайней мере, так врачи утверждают. Говорят, что кровоизлияние в мозг произошло от перенапряжения и высокого кровяного давления. Умереть не умрёт, но работать больше не сможет.
-Когда это произошло?
-Сегодня ночью.
Сталин не торопился отвечать на невысказанный вопрос: «Кто будет вместо Зиньковского»? А Фрунзе и не собирался такой вопрос задавать. Для него и так все было понятно. Кандидатура была одна – Берия. Но и произносить эту фамилию сам, тоже не спешил. Зачем? Это не его ведомство и не ему решать. Хотя его голос в Политбюро и в правительстве значит очень много. Но много он значит, в том числе и потому, что он всегда выступает в поддержку Сталина и все важнейшие решения они уже давно привыкли согласовывать заранее. Вот и сейчас…
-Ты тоже не видишь другой кандидатуры?
Дождавшись утвердительного кивка, Сталин вынул из лежавшей на столе коробки папиросу. Постучал краем гильзы по столу, вытряхивая крошки табака. Но не закурил, а стал крутить папиросу в пальцах.
-Завтра возвращается из Берлина Вячеслав.
-И какие новости от наших союзников?
-Гитлер и Сект согласны на личную встречу. Предлагают Швейцарию.       
-А мы не торопимся? Еще и не начинали, а уже договариваемся.
-А мы и не будем начинать. Финны получили такое предложение от представителей Британии и Соединенных Штатов, что не посмеют от него отказаться. Деньги надо отрабатывать.
-Мы готовы.
-Не торопись, Арсений. У нас есть в запасе около месяца. Ни в коем случае нельзя допустить, чтобы Советский Союз в начале этой войны выглядел агрессором. Пускай, пока, вместо пушек поговорят дипломаты. Мы озвучим ряд предложений по урегулированию ситуации. Но непременным условием остается отведение границы от Ленинграда на сто, или даже сто пятьдесят километров. А также обеспечение безопасного прохода нашего флота в Балтику. Если бы оставался жив Маннергейм, я считаю, что мы могли бы попробовать договориться. Но с его смертью вести переговоры там не с кем.
-Когда представлять план действий наших войск?
-Давай обсудим всё еще раз завтра. Пригласи Кузнецова, Громова, Триандафилова и Свищева. Остальным знать еще рано. Кроме Молотова и Берия.

Остров в балтийском море

Май на Балтике, это не самое лучшее время для отдыха. Если ты не на палубе фешенебельного теплохода или не на веранде не менее фешенебельного отеля. Вот и сейчас: о прибрежные скалы с грохотом разбивается серая волна, северный ветер гонит брызги, заставляя кутаться в не такие уж и непромокаемые, как оказывается, плащи патрулирующих береговую линию солдат. Резкие порывы норовят задрать полы плащей, обнажая то черные галифе СС, то темно-синие галифе НКВД попарно стоящих вокруг и на стенах старого замка, одинокой громадой возвышающегося в центре острова. Замка, в котором происходили Советско-Германские переговоры, как принято говорить официально – на высшем уровне.
Встреча готовилась долго и трудно. Необходимость такого общения прекрасно понимали и с советской и с немецкой стороны. Но… Отсутствие (пока еще) общей границы. Требования соблюдения паритета. И прочая, и прочая. Легче сказать, что не мешало. Даже с местом встречи были невероятные проблемы. Так что этот шведский остров, находящийся в частной собственности жены Геринга, Карин  фон Катцов, был настоящей находкой, позволившей обойти множество щекотливых вопросов. Но, как бы то ни было, встреча состоялась.

 Гитлер ехал на встречу со Сталиным со смешанным чувством надежды и раздражения. Он мечтал о Великой Германии – мировом лидере, но пока ситуация складывалась таким образом, что Германия могла рассчитывать занять полагающееся ей место только при помощи России. И это его раздражало. С другой стороны – Союз строго выполнял все взятые на себя обязательства и во внутренние дела Германии не лез. Экономика двух стран за прошедшие годы оказалась настолько сильно завязана друг на друга, что разорвать эти связи – значило, просто напросто, обрушить свою экономику. Армия, в большинстве своем, тоже была в восторге от такого союза. И все же... Если русские не остановятся на границах по Бугу и Дунаю? Если Германию и сейчас используют и выбросят на помойку истории? И Англия, и Америка по всем доступным каналам подталкивают его к тому, чтобы он рассчитывал в дальнейшем не на Россию, а на них. Предлагаю много. Очень много. Но поверить им, значит простить позор Версаля. Простить разграбление и унижение немецкого народа. Оказаться в положении вечно второго. А то и третьего.
Недавно, 20 апреля, ему исполнилось пятьдесят один. Как мало у него времени! А ведь у Германии есть всего один шанс на величие и всё сейчас зависит только от него, фюрера германского народа Адольфа Гитлера. Великий Сект уже стар и очень болен. Даже на эту встречу, которую он, как сам неоднократно говорил Гитлеру, очень ждал, приехать не смог. Врачи говорят, что он уже вряд ли оправится. Да, сегодня рейх – это он. И лишь ему решать – сделать еще один шаг навстречу Москве, и тогда война против англо-саксонского мира в союзе с русским, или всё поменять, пока не поздно, и тогда – война с Россией. И почему у него вообще возникают в последнее время такие мысли? Ведь он сам, и совершенно искренне, призывал германский народ к борьбе с мировой плутократией и империализмом, призывал покончить с англо-саксонским, давно сросшимся с еврейским, капитализмом. Кому, как не ему известно, что основная цель этого капитализма – установление финансового и политического господства во всем мире. Мире, в котором остальные смогут существовать лишь пресмыкаясь перед «настоящими хозяевами жизни». Ведь он сам говорил в беседе с Молотовым: «В настоящее время США ведут империалистическую политику. Они будут помогать Англии в лучшем случае для того, чтобы продолжить свое собственное перевооружение и, приобретая базы, усиливать свою мощь. В отдаленном будущем предстоит решить вопрос о  тесном сотрудничестве тех стран, интересы которых будут затронуты расширением сферы влияния этой англо-саксонской державы, которая стоит на фундаменте, куда более прочном, чем Англия. Решить до того, как эта держава станет угрожать свободе других народов».*Так, в чем дело сейчас?          Почему его так волнует и настораживает эта встреча со Сталиным? Неужели только потому, что потом уже не будет возможности свернуть с выбранного пути? Но ведь он сам выбрал этот путь. Путь борьбы за счастье народа Германии! Он прекрасно, до мельчайших подробностей помнил ту ночь в тюрьме Ландсберга, где отбывал срок за попытку «государственного переворота». На самом деле – за попытку предотвратить отделение Баварии от Германии. Помнил это снизошедшее на него озарение во время которого он внезапно увидел и понял ту паутину, которую вокруг него плели. Понял, как собираются использовать его и народ Германии. И воочию увидел, к чему это приведет. Вместо цветущих городов Германии – развалины. Вместо великого и гордого народа – толпы оборванцев, за пачку сигарет готовых сделать что угодно для наглых и самодовольных янки. Немецкие женщины – за кусок хлеба или пару чулок отдающиеся солдатам с белыми звездами на касках. И одновременно – красный флаг над рейхстагом и солдат с красной звездой на пилотке большим черпаком наполнявший миски толпе голодных немецких детей. Как увидел и понял самое страшное – во всем этом виноват он. Будет виноват. Если не захочет понять и признать, что его и Германию опять обманули. Если не найдет в себе силы и мужества после всего увиденного и понятого продолжить борьбу. Он продолжил. Он поднял Германию с колен. Он сделал ставку на союз с Россией и пока ни разу не пожалел об этом. Тогда откуда сомнения? Неужели он просто боится? Боится не принятия решения, а встречи с великим человеком?

*Из записи разговора Гитлера с Молотовым 1

Оффлайн GraySnow

  • Глобальный модератор
  • Лейтенант государственной безопасности
  • *****
  • Спасибо
  • -> Вы поблагодарили: 125
  • -> Вас поблагодарили: 490
  • Сообщений: 1719
  • Расстрелянных врагов народа 657
Re: Глаголъ
« Ответ #58 : 10 Январь 2015, 16:34:43 »
Новиков.

Красная площадь. Первомайский парад. Флаги. Цветы. Праздничные, радостные люди. Чуть пьянящая атмосфера весны и столицы. Вот только у Новикова настроение было не праздничное. Он стоял на гостевой трибуне, смотрел на подготовку к военному параду, слушал разговоры стоявших рядом с ним людей, пытался проникнуться праздником – и не мог. Не мог и все тут! И ведь давно уже научился управлять своими эмоциями и отстраняться от всего, что сейчас не мог изменить или сделать. Но и эти благоприобретенные качества сейчас не помогали. Почему-то приходило на ум сравнение с одним старым (правда, еще не созданным) фильмом о создании атомного оружия в СССР. Там Курчатову видятся плавящиеся и оплывающие от ядерного взрыва башни Ивана Великого. Нет, всякие апокалипсические картины Новикова не преследовали, но от этого было не легче. Понимать, что это последний мирный праздник и веселиться вместе со всеми было выше его сил. Внешне это было не заметно – он улыбался, весело отвечал на приветствия и поздравления. Но так это только внешне! А внутри все звенело и дрожало как натянутая струна. Хотя не так – не струна, а стальной канат или даже целая связка таких канатов. «Если завтра война, если завтра в поход …» - вот и наступило это самое завтра. Пусть не наступило, пусть. Но его уже видно. Остались считанные дни или, в лучшем случае, недели. Пятнадцать лет он готовился к этому сам и готовил своих бойцов и командиров. Рвал жилы себе и не давал продыху другим. Делал все, что мог и, наверное, даже немного больше, чтобы армия и страна были готовы к этой неизбежной войне. И все равно – было жутко.
А праздник продолжался. Уже Сталин поздравил советский народ с праздником весны и труда (именно так, и никакой международной солидарности трудящихся!). Уже объявили начало парада и Фрунзе верхом на вороном, в сопровождении командующего войск Московского гарнизона комкора Лукина, объехал выстроившиеся войска. Прогремело многократное «Ура!» и на Красной площади появился военный оркестр. А Новиков все никак не мог с собой справиться. В конце концов, ему это просто надоело. Ну, сколько можно с собой бороться?! Особенно, если эта борьба ни к чему. Чем психовать, и мучится, лучше еще раз проанализировать предшествующие события и попытаться найти в них возможно упущенную закономерность.
 
То, что пошел обратный отсчет, Новиков понял еще в декабре прошлого, тридцать восьмого года. Переворот и начавшаяся вслед за ним гражданская война в Турции. Последовавшая через три недели после начавшихся в Вене и по всей Австрии волнений аннексия её Германией. Эвакуация Советских войск из недостроенных баз в проливах на Кипр, по приглашению чудом спасшегося от заговорщиков президента Турции Исмета Инёню. Последовавшая за этим истерика Британского премьера Невила Чемберлена, закончившаяся его отставкой и приходом  на его место Уинстона Черчилля. Уже в феврале Черчилль разразился речью в парламенте, требуя объединить все силы «свободного мира» для борьбы с «красно-коричневой чумой», и объявил о необходимости нового «крестового похода на Восток». Мирная и даже несколько сонная жизнь старушки Европы закончилась. И закончилась, как обычно в этой самой Европе и происходило, массовой истерикой. Нарастающая волна шпиономании, начавшиеся в Великобритании, Франции, Польше и прочих оплотах европейской демократии массовые немецкие и русские погромы. Ну, только костров не хватает! Радостно заворочались за океаном Соединенные Штаты в предвкушении очередной европейской войны и возможности очередной раз обогатиться, высосав из Европы её золотую кровь. С удвоенной, если не утроенной, силой задымили трубы заводов, загруженных военными заказами. Призрак нового экономического кризиса, висевший дамокловым мечом над Европой и Штатами, забился в дальний темный угол и старательно делал вид, что его никогда и не было.  Лига Наций буквально исходила пеной, как бешеная собака, на своих пленарных заседаниях поливая грязью и всячески осуждая Союз, Германию и Японию. Зашевелилась и всякая европейская мелочь, все эти Дании, Люксембурги, Латвии и Эстонии. Как бы и им урвать немного объедков с барского стола! Ну и последней каплей, по крайней мере, для Новикова в его убежденности, что сейчас рванет, стало убийство финского фельдмаршала Карла Густова Маннергейма. Ну, никак не хотел он воевать против России! Да еще и имел наглость заявить, что судьба Финляндии в союзе с Россией и если для достижения такого союза придется чем-либо поступиться, то это надо сделать. Наивный барон! Рыцарь прошедшего века. Да кто же это допустит?! И не допустили. А жаль. И человека жаль, правильный был человек, настоящий, и упущенной возможности мирного присоединения или хотя бы мирного решения территориальных вопросов. А не решать их – нельзя. Слишком близко проходит граница от Ленинграда и единственной железной дороги на Мурманск. Слишком опасно расположены принадлежащие Финляндии острова и береговые батареи, способные запереть Балтийский флот в луже Финского залива. У финнов же после убийства действительно любимого народом маршала, в чем, ясное дело, обвинили «наймитов мирового коммунизма и нацизма», совсем крышу сорвало. «Горячие финские парни», изрядно подогреваемые фунтами и долларами (ну, кому какое дело, что до этих самых парней и их семей эти деньги не доходят – зато они доходят до настоящих столпов нации), готовы были кинуться на Россию и наказать её за вероломство, а заодно и исправить «историческую несправедливость» -  присоединить к Финляндии её «исконные территории» в виде Кольского полуострова и всей Ленинградской областью в придачу. Хороший аппетит, ничего не скажешь. А что же Сталин? А как же Гитлер? А они просто молчали. Ни одного ответа на обрушившийся на Союз и Германию шквал обвинений. Нет, дипломаты, конечно, суетились и работали в поте лица своего, изводя моря чернил и горы бумаги, но официальных заявлений и обращений лидеров СССР и Германии не было. То есть делалось все, чтобы убедить «мировое сообщество» в том, что и Союз и Германия к войне не готовы и очень её не хотят.
Вот и этот парад был лишним тому подтверждением. Вслед за лихо промчавшимися тачанками, по площади не менее лихо прошлись трехдюймовки времен Первой мировой, тоже, кстати, на конной тяге. А теперь, потрясая неискушенную публику своим грозным видом, по площади грохотали «трехглавые драконы РККА» Т-35, грозно шевеля всеми своими башнями. Все шесть танков, что были в действительности на вооружении специального парадного полка вместе с первыми образцами Т-28 и Т-19. Так что разносящиеся над площадью слова Левитана о том, что эти «грозные боевые машины находятся на вооружение таких-то и таких-то частей Красной армии, мягко говоря, не соответствовало действительности. Да и авиационная часть парада по показанной на ней технике мало отличалась от наземной. «Красная пятерка» на стареньких И-16, несколько эскадрилий Р-6, прошедшие на большой скорости красавцы СБ, и завершающий штрих – армада ТБ-3. Ни одного образца новой техники, что уже потоком шла в войска, на параде не было. И правильно, ибо не фиг.
Провожая взглядом медленно ползущих по небу гофрированных гигантов, Новиков с некоторым удивлением отметил, что он как-то незаметно успокоился. Словно только сейчас до него дошло, что всё правильно. Всё под контролем Сталина. Что страна начнет эту неизбежную войну тогда, когда мы будем готовы. Не раньше и не позже. В кои-то веки  Россия готовилась начать воевать не тогда, когда её заставляли, а тогда, когда она это решила. И воевать она будет не одна. Вот они, будущие союзники. Стоят и мило беседуют между собой. Какой-то японец в цивильном костюме и немец в форме Люфтваффе. Улыбаются чему-то, провожая глазами уходящие вдаль тушки ТБ-3. Союзники. И ведь ни у кого из присутствующих на параде и сомнений не возникает в этом факте. Немцы – друзья. Германия – дружественная страна, строящая свой социализм. Японцы – союзники, партнеры. Гордый и великий народ, бьющийся за свое право на существование с китайскими ордами и мировым империализмом. «А ведь я и сам их только так, сейчас, и воспринимаю. Вот недавно общался с фон Леебом. Типичный представитель немецкой военной школы. Еще той, довоенной. Баварец, немного высокомерный, а так, вполне приятный в общении и вполне вменяемый человек, и грамотный, хотя и не хватающий звезд с неба командир. И воспринимался он именно так, а не как палач и душитель Ленинграда, замкнувший кольцо блокады и расстреливавший город в ту, самую страшную первую блокадную зиму. Гудериан, фон Бок, фон Клюге и остальные рыцари и бароны. Эх, да что там говорить, если даже Гиммлер не вызывал ни у кого особо отрицательных эмоций. Да и с чего бы? Глава СС, ценитель музыки и сам музыкант - любитель, человек, любящий Германию и её историю. Очень даже интеллигентного вида человек. А что СС? Что-то типа опричников царя Ивана. Бравые спортивные ребята. Наши братья арийцы. Ведь всем известно, что родоначальниками всей белой расы были арии. И советской и немецкой наукой это было доказано неопровержимо. А то, что выводы на государственном уровне были сделаны несколько отличные, так это уже особенности национальной политики». Новиков еще раз произнес про себя это невольно пришедшее на ум, в общем-то, стандартное сочетание слов – «особенности национальной политики». А в чем эта особенность? Какова сверхцель? Сверхзадача?
С того момента, как Новиков оказался в этом времени, он все свои силы, все свои знания, всю накопившуюся с годами перестройки и последовавшего развала Союза ярость обратил для достижения одного – победы России. Такой победы, после которой у его Родины больше не будет врагов. Чтобы Россия могла жить, так как хочет её народ, а не так как хотят заокеанские дяди. И эта цель заслоняла собой все остальное. Важная цель. И добиться этого неимоверно трудно. Но сейчас он уже мог с уверенностью сказать, что эта цель будет достигнута. И достигнута она будет не в далеком будущем, а в течение ближайших десяти лет.
Сталину действительно удалось совершить невозможное – создать жизнеспособный союз России, Германии и Японии. Как ему удалось преодолеть яростное противодействие этому со стороны англосаксонских хозяев жизни? Как ему удалось разрушить их почти трехсотлетние усилия? Ответа на эти вопросы Новиков не знал. Может быть, когда-то потом дотошные исследователи раскроют перед всеми, кому это будет интересно,  весь механизм реализации этого союза, все эти невидимые обычным смертным битвы титанов.
Да, победа достанется нелегко. И заплатить за неё придётся очень большую цену. Но в том, что эта победа будет за нами, Новиков уже не сомневался. А дальше? Конечно, будет длительный период борьбы с остающимися проявлениями «западной» цивилизации. Становление нового мира будет происходить не так быстро как хотелось бы. Вопросов и проблем будет множество. Но, всё это, так сказать, вопросы тактики, хотя и их ему и нынешнему поколению хватит надолго. А те, кто только родился или родится завтра, те, кто придет нам на смену? Ради чего будут жить они? Ведь человеческая натура такова, что лучшие свои качества люди проявляют в борьбе, в противодействии внешним силам и неважно какие они эти силы, армии врагов или силы природы. Человек как вид предназначен для борьбы, для боя и если его этого лишить, то он просто теряет смысл своего существования и начинает искать или искусственно создавать проблемы себе, а заодно и всем окружающим.  А что из этого следует? Следует то, что человечеству нужна великая, но ясно понятная цель. Цель, ради которой стоит жить и сражаться.
Парад закончился. По Красной площади шли колоны праздничной демонстрации, а Новиков все никак не мог вынырнуть из водоворота несвойственных командарму мыслей и череды рефлексий. Почему мысли были несвойственные? Элементарно! Времени на это у него не было. Процесс формирования армии отнимал все время и все силы даже его весьма неординарного организма. И все же, какова цель? «Ну, хотя бы для себя ты можешь ответить, товарищ командарм? Для чего все? Победить? В твоем мире это уже было. Победили. Получили контроль почти над половиной Европы и мира. А дальше? А дальше вышел большой пшик. Выиграли войну. Восстановили разрушенную страну. Начали строить свой новый мир и мирную жизнь. А потом оказалось, что все это делали не так, да и вообще рвали жилы неизвестно зачем. Так может быть цель в том, что бы создать основу империи? Заложить её непоколебимые устои. Создать механизм преемственности власти. Воспитать новую элиту. Запустить тем самым процесс саморегуляции и развития. Нет. Это тоже не цель - это средство, механизм достижения цели. А может и не стоит ставить перед собой и страной слишком далекие цели? Ведь вроде бы уже есть очень далекая и очень сложная цель – построить коммунизм. Причем цель настолько далекая, что даже контуров её не видно. Так, что-то расплывчатое и манящее, как фата-моргана.   Есть и более близкая и вроде бы даже вполне понятная – построение социализма. Хотя кому понятная, вот, например, самому Новикову не очень. Но, допустим. Пусть будет социализм, тем более что и Германия, наш союзник, вроде идет по тому же пути. Правда идет своей, весьма своеобразной, дорогой, но ведь идет. И люди уже видят дорогу к этой цели. Мы даже сделали по ней первые шаги. Но. Опять, это проклятое  - но. И не одно. И самое главное, что, несмотря на все свою очевидность и кажущуюся простоту, и достижимость, понятие социализм – это все же абстракция. Нечто такое, что нельзя увидеть и потрогать. И очень легко на этом пути заблудиться. А такое блуждание мы, Николай Максимович, уже испытали на собственной шкуре. Да, не получается из Вас идеолог государства российского. Хотя… Есть одна идея. И даже не очень безумная. Ведь для человека, если он конечно человек, а не жвачное животное, для нормальной полноценной жизни и развития необходима борьба. Борьба за выживание в течение сотен тысяч, если не миллионов лет, создала нас такими. И если мы хотим строить будущее для людей, а не для кого-то абстрактного Homo sapiens, то мы должны дать ему такую возможность! Бесконечное поле для битвы и развития человека. Именно развития! Развития и совершенствования человека как вида и человечества как социума. И где же это поле вечной битвы? Да здесь. Рядом. До его начала всего-то около ста километров. А вот где его конец и есть ли он вообще, не знает никто. КОСМОС И ЗВЕЗДЫ. Да, в такой битве я бы и сам принял участие с огромным удовольствием. Битва за звезды! Битва за будущее человечества и само человечество.
А ведь, пожалуй, лучше ты ничего придумать и не сможешь, Николай Максимович, несмотря на опыт жизни и знания двух миров. Вот знать бы еще, насколько твои мысли совпадают с мыслями единственного человека, который сейчас способен не просто поставить перед страной и народом эту задачу, но и повести их за собой. Что же Вы решите, товарищ Сталин? Ведь не только ради победы в грядущей войне происходят такие перемены? Ведь Вы знаете, к чему придет, а точнее скатится, Россия, да и весь остальной мир, если эту проблему не решить сейчас. Так что же Вы решили, товарищ Сталин? Хоть бы подсказку, какую дали».
Новиков невольно скосил глаза на Мавзолей и стоящих на его трибуне руководителей страны. Нет, не видно.
 
Отгремел и отшумел парад и демонстрация. А праздник продолжался. Люди расходились по проспектам и улицам, заполняли набережные и аллеи парков. Музыка, смех, песни. Лица счастливые и радостные. Ведь праздник же! Действительно хороший и светлый праздник.
До торжественного ужина в Кремле оставалось еще много времени, и Новиков тоже решил пройтись. Просто так. Некуда не спеша. Подышать весенним воздухом. Попытаться проникнуться этой …, да как назвать-то?!, аурой праздника. Проникнуться, чтобы сохранить в сердце. Чтобы было что вспомнить и с чем сравнивать. Там.
И он шел, как и собирался, не спеша, действительно наслаждаясь этим звонким днем и этим праздничным городом. Хотя на сам город, как организованное сборище зданий, площадей и улиц, он не очень-то и внимание обращал. Тем более, что довелось ему повидать немало городов в Союзе  и он мог с уверенностью сказать, что Москва теперь не так уж и сильно выделялась, разве что размахом и своей непередаваемой столичной атмосферой. Да, страна строилась. Строились города, строились дороги  и заводы. Строилась новая жизнь. Жизнь, о которой мечтали. Строился социализм. И это не было красивыми словами. Действительно строили. Действительно стремились! И самое главное – видели плоды трудов своих. Видели завтра. И знали – что завтра будет лучше, чем сегодня. Впервые за черт знает сколько веков – знали! И от этого знания – пели и радовались. Нет, жизнь не была сплошным праздником. Да и не бывает такого. Но ведь все познается в сравнении. А людям было с чем сравнивать. Достаточно вспомнить то, что было каких-то пять или тем более десять лет назад. Вспомнить и посмотреть по сторонам. Вот вам и наглядная агитация. И никаких розовых облаков. Как и молочных рек с кисельными берегами, тоже. Да и места и возможностей для проявления упорства и характера хватало. И борьба шла нешуточная, иногда не только до седьмого пота, но и до крови. Вот только борьба эта была не за свое личное существование, а за будущее страны и народа. И для Новикова это были не досужие рассуждения. Слишком много и разных людей он видел и знал. Слишком со многими ему приходилось очень тесно общаться. Слишком много он посетил городов, заводов, колхозов и даже небольших хуторов. Слишком много для того чтобы обманываться. Достаточно чтобы составить объективную картину. Составить и гордиться. Гордиться тем, что он является гражданином этой великой страны. Да и своим участием в её жизни – тоже. Ведь, что ни говори, а успел он сделать немало. Пусть в своей, достаточно узкой сфере, но сделал он действительно много.
Новиков облюбовал пустую скамейку на берегу Москвы-реки и очень удобно на ней устроился. Свежие, ярко зеленые листья растущего рядом дерева давали достаточно тени и одновременно не закрывали совсем теплого весеннего солнца. Ну что ж. Время есть. Почему бы действительно не подвести некоторые итоги. Не для кого-то, а для себя. Восемь лет – срок немалый. «Итак, что удалось тебе сделать, Николай Максимович? Если выделять основное, то убедить руководство страны в необходимости создание совершенно нового, невиданного в мире войскового объединения – танковой армии. И не просто убедить, а самому принять в формировании этой армии самое непосредственное участие. А все остальное было, по сути, только прелюдией к этому. Теоретическим обоснованием и практической отработкой всех звеньев, из которых формируется эта самая армия. Это много или мало? И если глубоко копать, это ли самое главное? А то, что с твоей подачи, пусть и не запланированной, стали формироваться или точнее возрождаться в новом облике солдатские комитеты, которые со временем стали играть роль настоящих неформальных общественных организаций? Это как оценивать? А то, что его требования к развитию бронетехники и артиллерии привели к качественно новому уровню развития промышленности? А налаживание отношений с армией Германии – сначала с Рейхсвером, а теперь с Вермахтом? Да и участие в боевых действиях в Маньчжурии и Китае тоже значили немало. Манией величия я не страдаю и то, что сделать все это в одиночку, не будь на то воли и поддержки руководства страны и армии, просто нереально, это я понимаю. И все же – этим действительно можно гордиться. Как и тем доверительным отношением, что установились с наркомом обороны. Да и то, что удалось избежать своего вовлечения во всякие подковерные интриги и  межведомственную борьбу, можно с уверенность записать себе в большой плюс. Близкие отношения с Фрунзе и частые визиты к Сталину, в этом, конечно, здорово помогли. Но и сам не оплошал. И теперь представляю собой достаточно независимую силу, с которой приходиться считаться и без крайней необходимости на дороге не становиться. А делу от этого только польза. Польза. Вот война и покажет – насколько эта польза велика. Эх, а как воевать-то не охота! То, что надо, то, что это неизбежно – умом понимаю, да что там понимаю – знаю! А вот ведь привык к мирной жизни. Привык. К хорошему привыкаешь быстро. А ведь мы там уже и забыли, что это такое -  каждой клеточкой, каждым нервом  ощущать себя частицей ВЕЛИКОЙ страны. И не просто великой, а живой, растущей, способной смести на своем пути любые преграды! Быть частью народа, который уже стал забывать само понятие  - невозможно. Вот это, наверное, и есть – счастье. Не личное, хотя и здесь меня судьба не обделила, а человеческое. Да я же временами сам себе завидую. Словно какая-то моя часть так там, в этих проклятых временах гибели России, и осталась.
Так, пошли эмоции. А это значит, что пора с самокопанием заканчивать».
Новиков посмотрел на наручные часы. А ведь действительно – пора. Времени осталось как раз, чтобы не торопясь дойти до гостиницы, освежиться и успеть к началу торжественного ужина.

Оффлайн GraySnow

  • Глобальный модератор
  • Лейтенант государственной безопасности
  • *****
  • Спасибо
  • -> Вы поблагодарили: 125
  • -> Вас поблагодарили: 490
  • Сообщений: 1719
  • Расстрелянных врагов народа 657
Re: Глаголъ
« Ответ #59 : 10 Январь 2015, 16:36:12 »
Пантюшин.

     - Но, почему, Николай Милутинович?! Почему Вы так категорически не хотите отпускать меня в действующую армию? Даже тяжёлую артиллерию в поддержку себе привлекли. Мне вчера из крайисполкома звонили и строгим голосом заявили, чтобы я даже не думал перекладывать свои обязанности на кого-то другого. Иначе мне устроят публичный расстрел за трусость. Это меня-то, рвущегося на фронт.
     - А потому, дорогой мой Андрей Васильевич, что зная Вас, могу смело предположить, что при первой же возможности Вы отнимите у кого-нибудь ружьё и побежите в атаку, увлекая за собой солдат. И в Вашу умную голову обязательно попадёт дура - пуля. И я лишусь своего лучшего ученика. А я слишком стар и ленив, чтобы искать себе нового. Не так-то много рядом со мной людей, способных так же как Вы, смотреть вперёд, в будущее.
     При этих словах, сказанных седым вислоусым человеком, сидящим напротив него, Пантюшин вздрогнул. На миг даже показалось, что через позвоночник  проскочил разряд тока, и защипало кончики пальцев. Андрей внимательно посмотрел в лицо постаревшего Тесла. «Нет, не может быть. Показалось» - подумал с облегчением. Между тем Тесла продолжал:
     - Знаете, Андрюша. Когда я работал в Париже у Эдисона, началась русско-турецкая война. Наша балканская диаспора единодушно решила ехать на Родину и помочь русским воинам сбросить османское ярмо с наших народов. Вместе со всеми рвался ехать и я. Пришёл за расчётом в компанию. И старый бухгалтер месье Огюст сказал мне тогда мудрые слова – «Николя, я понимаю Ваш порыв. Но подумайте вот над чем. Если живущие на Вашей Родине не хотят сильно помогать русским, то, что можете сделать Вы, которые давно живут во Франции»? 
     - И Вы не поехали?
     - Поехал, конечно. Но месье Огюст был мудрым человеком, поэтому дал мне не расчёт, а временный отпуск. Без оплаты, конечно, но место осталось за мной. Мне хватило трёх месяцев, чтобы понять, насколько прав был месье Огюст. За редким исключением большинство моих соотечественников хотело не  свободы, а хотело поменяться местами с турками. Стоили ли подобные желания возможности погибнуть, штурмуя турецкие редуты?
     - Сложный вопрос, Николай Милутинович. Большинству простых обывателей  глубоко безразличны понятия свободы, ответственности, долга. Они живут тем, что видят, носят, едят или пьют. Если сегодня ты гнёшь спину на турка, то высшим счастьем в твоём понимании будет время, когда турок будет гнуть спину на тебя. Раб никогда не станет свободным, он может вырасти только в рабовладельца. А это тот же раб, только командующий другими рабами. Но ведь сегодня другое время, люди стали лучше и честнее.
     - Смотря где, Андрюша. В России, безусловно, а на моей Родине, в Сербии, всё осталось точно так же. Мы слишком европейцы, чтобы полностью понять, что значит быть свободным человеком. Во Франции было принято смеяться над немцами, и тупые они, и без приказа ни шагу, и напыщенные, и все, как один, солдафоны. Петушиный галльский дух просто не в состоянии понять, что способность заставить себя подчиниться неизбежному и необходимому – есть показатель свободной воли и признак свободного человека. Ну, да бог с ними, с галлами. Мне интересно – Андрей Васильевич Пантюшин, свободный человек или нет?
     - Ну, уж нет, Николай Милутинович: - Пантюшин рассмеялся и, отхлебнув обжигающе горячего чая, поставил чашку на стол; - эта ловушка слишком проста, чтобы я в неё попался. Я же начну с Вами спорить на тему необходимого и мы зайдём в тупик. Я ведь не прошусь в свою родную артиллерию, я хочу увидеть и проверить, как работают наши изделия во фронтовых условиях. Всё ли мы предусмотрели, всё ли продумали. Помочь фронтовым специалистам организовать их правильное использование и обслуживание. Даю Вам честное пионерское, что форты штурмовать не буду. Не умею, потому что.
     - Помилуй бог, Андрей Васильевич. Во всём институте нет человека, который смог бы всё это сделать? Обязательно самому директору ехать? Каждый должен делать своё дело. Своё, поймите. Один должен институтом руководить, а другой в командировки ездить.
     - Не согласен категорически. Уж извините, Николай Милутинович. С чужих слов не всегда можно правильно понять увиденное. Или не захотеть понять, что гораздо хуже. К тому же, плох тот руководитель, в отсутствии которого всё дело разваливается. Руководитель просто ОБЯЗАН лучше всех знать и понимать дело, которым он занимается. Иначе это не руководитель, а бюрократическая крыса, которая раздаёт указания и подписывает приказы. Заодно покажем уважение к родной Красной Армии, когда к ним целый директор института прикатит. Отпустите.
     - Ну, что с Вами делать, неугомонный Вы наш? Хорошо, благословляю, езжайте. Только я всё равно позвоню командующему фронтом и потребую, чтобы он к Вам охрану приставил и дальше тылов не пускал. А то ведь всё равно улизнуть попытаетесь, знаю я Вас.
     Про «родную артиллерию» Пантюшин не соврал ни слова. Когда стало ясно, что ему предстоит работать под началом Тесла в новом, создаваемом под Тесла институте, и заниматься его организацией, Андрей пришел в военкомат и предъявил направление от комитета РКСМ для призыва в армию. Круглов с пониманием отнёсся к такому шагу одного из своих перспективных сотрудников и даже имел перед этим долгий разговор с секретарём комитета. Дело в том, что полученные при давнем пожаре на заводе ожоги и их последствия (стало падать зрение), не давали возможности пройти медицинскую комиссию. Дело в том, что после полученных во время давнего пожара на заводе ожогов роговицы Пантюшин был признан негодным к службе. Ну, не проходил Пантюшин комиссию по требованиям, предъявляемым к здоровью  призывников. Это потом уже, после «оттепельщика» Хрущёва стали призывать в армию и больных  и убогих. Дескать, дали возможность отдать долг Родине. На самом-то деле этим компенсировали недобор, возникший от того, что появилось сразу очень много «одарённых, гениальных и незаменимых» людей, которым служить в армии ну никак невозможно. Это для рабоче-крестьянского быдла там самое место. Но это потом, а пока армии требовались здоровые телом и духом юноши. Им же Родину защищать, в случае чего. А «случай» этот просто вопил о том, что он вот-вот наступит. Поэтому при первой попытке попасть в армию Пантюшину безоговорочно дали от ворот поворот, с пожеланием просто доработать трудовой стаж. Не на того напали. Тем более, что зрение у него уже давно восстановилось. Такого усердного посетителя стадионов и спортивных залов Нижний, пожалуй, ещё не видел. Андрей стал чемпионом города по бегу на средние дистанции, выиграл краевой чемпионат по классической борьбе в лёгком весе, стал третьим среди стрелков по бегущим мишеням. Мог бы, наверное, стать и первым, даже наверняка мог бы, но решил лишний раз не светиться, а то и так на него стали посматривать как на спортивного уникума. Встреченному на соревнованиях по стрельбе горвоенкому Пантюшин тогда сказал – «Товарищ майор, не всем же меткими стрелками быть. Но в бегущего в наступление врага я попаду, сами видели». Но требования есть требования и исключений они не допускают. Поэтому потребовалась личная встреча Круглова и горвоенкома майора Першкова, чтобы прояснить все обстоятельства дела и договориться об исключении и только по ходатайству и поручительству комитета РКСМ Института Радио. На язвительного и немного грубоватого майора наибольшее впечатление произвело то, что, не смотря на блестящую перспективу, новоявленный кандидат в директора считает для себя просто обязательным отслужить в армии. Как это положено. Как и все. Кто достоин, разумеется. Горвоенком пригласил Пантюшина к себе и услышал, что «любой начальник обязан пройти тот же путь, который проходят его подчинённые, шаг за шагом». И Першков, сам начавший службу простым коноводом, согласился.
     Полк, в котором Пантюшину выпало служить, квартировался в деревеньке Подлесное возле города Слуцк. Ух, и побегали они по окрестным лесам и болотам, покатали на себе и советские 53-К, «сорокапятки», и немецкие Pak-35/36, которые еще не получили немного презрительного прозвища - «колотушки»! После года обучения Андрей получил под свою команду 80-К, ту же «сорокапятку», но с удлинённым до 67 калибров стволом и углом возвышения до 85 градусов. Почти зенитка, но пушка так и называлась «универсальной». Весила она на полтонны тяжелее 53-К, но расчет из четырёх человек мог без особого труда перекатить её на другую позицию. Зато стреляла она на 12 километров, в отличие от предшественницы, бившей не дальше четырёх с половиной. Пробивную способность даже сравнивать нечего, тем более, что снаряды в это время делались нормальными, как и положено по ГОСТу. А не как в «его» время, раскалывающимися от удара о броню, так, что даже особое постановление Правительства потребовалось, чтобы это безобразие прекратить. Но на все постановления Зальцман с компанией клали с прибором. Чёрт, и почему только его сразу не расстреляли?! А сейчас? Ну, какая тут может быть «прощай, Родина»? С подготовленной позиции, да из засады, да с нормальным снарядом? А пушку и не разглядишь сразу, силуэт у неё низкий, в кустах, да укрытую ветками. «Прощай, Родина» - это когда от безвыходности на прямую наводку, на открытой местности и с раскалывающимся снарядом.
     Вечерами, сидя в Ленинской комнате и изучая технические журналы, которые в достаточном количестве получала полковая библиотека, Пантюшин понял, что ходившая в «его» время поговорка – «Два года отслужил, три года потерял» - тоже появилась не просто так. Три, это потому, что год приходится навёрстывать то, что упустил за два. Чёрта лысого! Просто не в самоволки надо бегать, чтобы пивка хлебнуть и доступных девок пощупать, а заняться чем-нибудь, для ума полезным. Тем более что, как младший командир, занимался этим Андрей вместе со своим расчётом. И не считал для себя чем-то зазорным объяснить бойцам основы математики и механики. А математика это та же баллистика, поэтому не прошло много времени, как стал лучшим вначале их расчёт, потом батарея. А ещё через некоторое время командир полка майор Ахметов назначил его, инженера, внештатным преподавателем полковой школы. Без отмены непосредственных командирских обязанностей. Ну, внештатным так внештатным, от личного времени оторвём ещё немного, потом отоспимся. Тем более, что его уроки приходили послушать и кадровые командиры. Ахметов оказался хозяйственным и умным татарином, используя подвернувшегося ему грамотного инженера не только в качестве подчинённого, но и в качестве преподавателя. Приказал составить методичку и использовать её в подготовке расчётов, чем, в числе прочего, и вывел свой полк в победители «боевой и политической» по округу. Андрею в качестве награды достался пятидневный отпуск, не считая дороги. 
     Чёрт, а приятно, всё-таки, пройтись в новенькой, ладно сидящей форме младшего командира по родному заводу! Поздороваться за руку со старыми мастерами, инженерами, рассказать в цехах об успехах Красной Армии, видеть здоровую зависть в глазах тех, кому ещё только предстоит надеть форму. После одной из встреч, когда и курящие и некурящие набились в цеховую курилку, дядя Гриша, первый учитель и бригадир Пантюшина, показывая на него рукой и надув для смеха щёки, хлопнул по плечу другого мастера, Савелия Леонтьевича, и сказал:
     - Ну, что, Савка. Смотри, какого командира вырастили. А твой Стёпка всё в салагах ходит. Почто так?
     - Да, а где, кстати, Быстров служит? – спросил Пантюшин; - Слышал только, что на флоте, как и мечтал, но где именно – не знаю.
     - А вот он, фотографию в прошлом месяце прислал, - ответил Савелий Леонтьевич, доставая из внутреннего кармана тужурки аккуратно закрытую бумагой фотографию.
     - Линейный корабль «Адмирал Ушаков»; - чуть прищурив глаза, прочитал старый мастер, - смотри.
     На фотографии, цветной, между прочим, на фоне странной конструкции на палубе стоял Стёпка Быстров. Стоял, как и положено бывалому матросу – широко расставив ноги и заложив руки за спину. Но не повзрослевшее лицо Быстрова заставило Андрея внимательней присмотреться к фотографии. Заставила эта самая странная конструкция, в которой Пантюшин узнал вертолётную взлётную платформу. Похожая на перевёрнутое коромысло рычажных весов, конструкция, стало быть, предназначалась для двух машин. Точно, только сами машины были укрыты брезентом, поэтому Андрей её сразу и не узнал. Насколько он был в курсе, такие платформы ставились на всех линкорах «адмиральской» серии класса «Советский Союз» вместо самолётных катапульт и на них устанавливались два вертолёта – советский ВЧ-37К (вертолёт Черёмухина корабельный) и немецкий He-18/38 (Хенкель 38-го года модель 18).
     - Только что-то я не пойму; - продолжал между тем Савелий Леонтьевич, - Стёпка кто же такой есть – матрос ли или лётчик? По форме судя – матрос, а пишет, что летает на каком-то метролёте. 
     - Ну, ты совсем одичал, старый; - смешливо произнёс дядя Гриша, - какой те метролёт к шутам? Учишь тебя, учишь. Аэроплан с винтом на макушке называется вертолёт, саксаул ты непонятливый. А ты всё про свой метр забыть не можешь.
     Радовали заводские новости, о которых Пантюшин, в общем и целом, был в курсе. Но одно дело, когда узнаешь о них из писем, и совсем другое – увидеть их своими глазами. Увидеть новые подводные лодки, бронетранспортёры, пушки, зенитные автоматы. Седьмому цеху, который делал его 80-К, Андрей подарил кусок танковой брони, пробитой снарядом его орудия. Майор Ахметов, отправляя Пантюшина в отпуск и зная, куда он поедет, приказал вырезать этот кусок из танка-мишени, оправить его в рамку из стреляных гильз и сделать надпись на бронзовой вставке – «Рабочим Красного Сормово от воинов Красной Армии». Получилось торжественно. В пересменку на грузовую платформу, куда выкатывались со сборочного конвейера готовые орудия, вынесли стулья для президиума и поставили сборную трибуну. Пантюшин рассказал о том, как противотанкисты полка, в котором он служит, учатся воевать пушками, которые выходят из этого цеха. Показал подарок и рассказал, что это броня нового польского танка 7TP, с которым им придётся, рано или поздно, встретиться. И что артиллеристы их полка к этой встрече готовы, чему доказательством этот кусок брони. После чего передал довольно увесистый подарок парторгу Зарубину, который не мог пропустить подобного мероприятия. Да он же и организовал его, по сути, и Пантюшин был почему-то уверен, что и вся его «культурная», так сказать, программа на заводе мимо Зарубина пройти ну никак не могла. А Зарубин, кстати сказать, из простого парторга вырос в парторга ЦК, секретаря райкома фактически, с соответствующими обязанностями. Права, надо заметить, к обязанностям тоже прилагались, но только после обязанностей.
     В институте Пантюшина поразило его рабочее место – полное отсутствие пыли и лежащий прямо посередине стола «График дежурств», подписанный исполняющим его обязанности Крюковым. Сам Крюков, ради такого случая надевший свою форму, с полным основанием называл Андрея командиром. А что – у Крюкова было два треугольника в петлицах (командир отделения, сержант), а Пантюшин красовался с тремя (пом. командира взвода, старший сержант). Да и набор регалий был почти таким же, как у Крюкова – «За отличную артиллерийскую подготовку», «За отличную артиллерийскую стрельбу» и «Снайпер РККА». Достойный набор, так что законно всё. Это потом «Отличник СА» можно было купить чуть ли не в каждом киоске «Союзпечати» и пьяные дембеля ехали домой, увешавшись ими до пупа. А в это время каждый нагрудный знак имел свой номер, и ему полагалась грамота, в которой перечислялись основания для вручения. Награда есть награда, а не побрякушка  для разукрашивания собственной груди.
     - Лёня, что ещё за дежурства такие?
     - Ну, ты даешь, командир! А пыль вытирать, а аппаратуру прогревать, чтобы не ссохлась? Порядок как в армии, понимать должен.
     И снова торжественное собрание с выступлениями. Первое время Пантюшин с тревогой ожидал, что все эти собрания и встречи просто показуха, которую устраивают разного рода идеологические ребята, чтобы продемонстрировать  свою работу. А потом понял – нет, не показуха. Людям на самом деле интересно и важно, чем и как живёт Красная Армия. Они посылают в неё своих лучших и достойных молодых людей и хотят знать, чем и как они там занимаются. Всего ли им хватает, тому ли они учатся, тем ли они занимаются, чтобы потом смогли выполнить свой долг. Долг защитника Отечества. И если, вдруг, оказывается, что где-то что-то не так, то люди хотят знать – почему? Когда Андрей в качеству шутки рассказал историю о том, как во время марш-броска у заряжающего из его расчёта отвалилась подошва, его просто завалили гневными вопросами – «почему; кто допустил; а ты куда смотрел, командир»?! Пришлось ответить, что зам по тылу пошёл под трибунал, а он получил трое суток ареста, за то, что недосмотрел. «Ты пойми, сынок» - сказал старый дед Архип, ночной сторож заводоуправления; - «мы-то и в брезентовых походим, но армия должна быть в коже. Вы же наша защита и опора, для Вас ничего не жалко».
     В Александровке побывать не удалось – всего-то пять суток отпуск. Но Углов полностью ввёл его в курс дела. Правда, перед этим он с законной гордостью показал Пантюшину последнюю модель своего вычислителя, как его называли в институте – «полтинника». ВУ-50 оказался размеров всего лишь с письменный стол, но с кристаллическим экраном посередине и набором клавиш, почти как у пишущей машинки. С правой стороны стола-столешницы  располагался квадратный планшет для карты, к которому на шнуре крепилось металлическое нажимное перо, чтобы вводить отметки с карты в вычислитель. «Последний вариант баллистического вычислителя», - пояснил Круглов: - «Будет устанавливаться на линкорах. Разработан и гражданский вариант, но пока мало счётной базы, чтобы программы составить.  Хотя Совнархоз нас торопит, есть мнение его для экономического анализа использовать». Потом Круглов положил перед Пантюшиным  толстый альбом с надписью «Александровка» - «Знакомься». Основные моменты Пантюшин знал из официальных писем, которые приходили к нему из института – Зиночка регулярно их отправляла. Хотя, какая там Зиночка – Зинаида Павловна, мать двоих близнецов, счастливая хозяйка в счастливой семье. Чем уж взял выпускницу Смольного простой токарь Серёга Зайцев – бог весть, но семья получилась крепкая и счастливая. Во всяком случае, Андрей не увидел в глазах Зиночки привычной затаённой грусти, но в них явно светилась радость. Да и сама она и постройнела и похорошела, ну, да и счастливой им жизни, как говорится.
     Дела в Александровке шли полным ходом. Андрей понятия не имел, на какие рычаги нажимал Тесла, с которым они ещё ни разу не встречались, но работа кипела: уже была готова ветка железной дороги до места строительства и построена станция с грузовым терминалом. Нулевой цикл тоже был закончен – огромный котлован и сопутствующие производства, котельная, подстанция, мастерские. Уже работал кирпично-фарфоровый заводик. Строился посёлок для будущих сотрудников. Про саму Александровку тоже, естественно, не забыли – на фотографии, сделанной с дирижабля, хорошо была видна дорога от станции до села. Добротная дорога, широкая, двухполосная. Понятно было, что пустят по ней рейсовый автобус от станции до Александровки через будущий посёлок. Да, чертовски много было сделано за два года. А сколько ещё будет сделано к тому времени, когда закончится его служба и он готов будет принять свой новый пост? Может быть, всему причиной магическое слово «энергия», важность которого всем понятна? А работы, которыми занимался Тесла, касались получения этой самой энергии. И не просто получения, а получения в огромных, практически неисчерпаемых, количествах. Тем более, что практические результаты деятельности Тесла давно уже применялись в советской и немецкой  промышленности. Поэтому, по мнению Жеки, у советского руководства имелись все основания, чтобы тратить немалые, в общем-то, ресурсы для того, чтобы построить институт, в котором Тесла мог бы работать ещё более интенсивно и с ещё большей отдачей. Откровенно практично? А почему нет? Один человек получает возможность заняться делом, которое ему интересно, а государство, потратившись на то, чтобы дать ему такую возможность, получит отдачу, которая окупит не только эти, но будущие траты. Но эта схема честно работает только тогда, когда человек на самом деле может дать такой результат. Реальный и практический. А то заявит, дескать, «изобрету вечный двигатель», государство вложится, а он и будет его изобретать…вечно. А государство тратиться, тоже вечно. Нет, братец, шалишь. Ты вначале докажи, что твой результат и твоя наука всем людям полезны, а не только тебе, тогда и поговорим. И если пообещал результат, то предъяви в установленный срок безо всяких ссылок на обстоятельства и форс-мажоры. А не можешь… Извини, отработать придётся потраченное на тебя. А если ещё и украсть умудрился, то кто тебе виноват в высшей мере социальной защиты? А формулки, которые открытое другими «объясняют», любой идиот нарисовать сможет.
     Вообще говоря, место под строительство института было выбрано с умом. И с любовь, что не маловажно. В трёх километрах от Леших холмов протекала река, которая, почему-то, называлась Камышевкой, хотя камышей на её берегах Пантюшин не видел никогда. Скорее даже речка, потому, что в самом широком месте, там, где она изгибалась дугой и разливалась после песчаной луки, она была метров тридцать шириной. Речка была не глубокой, два-два с половиной метра, хотя омутов в русле хватало. В них уже и на все пять можно было ухнуть. Берега реки, один пологий, другой обрывистый, поросли лиственным лесом, в котором, тем не менее, встречались небольшие сосновые боры. Почва в этих местах была песчаной, поэтому сосны росли хорошо. Там, где им не мешали дубы, вырастали настоящие корабельные сосны под тридцать метров высотой. Вот между двумя такими борами на широком взгорке и решено было построить здание института. А посёлок для сотрудников располагался примерно в километре, ближе к реке. Сразу за посёлком и было то, самое широкое у реки место – лука. Старожилы Александровки рассказывали, что в этом месте даже была деревня, которая так и называлась – Лукиновка. Но потом деревня захирела, жители разъехались, и от Лукиновки осталось только название. Между институтом и посёлком находился широкий и довольно глубокий овраг, поросший кустарником. Назывался он Гремячий Лог. Почему «лог» - было понятно, а вот почему он был «гремячим» не знал никто. «Гремячий и гремячий, так всегда было» - говорили старожилы Александровки. Лог тянулся строго на юго-восток и недотягивался до Леших холмов примерно с километр. Там, где он кончался, начиналась низина, на фотографии с дирижабля похожая на отпечаток каблука в глине. Вот, почти в самом центре этой низины и находились Лешие холмы. Рядом с ними устроился маленький домик из двух комнат с кухней для дежурного персонала. Но дежурили возле Леших холмов пока только регистрирующие приборы, за которыми раз в три дня приезжали техники, чтобы снять показания и забрать ленты самописцев. И первые же результаты привели Тесла в неописуемый восторг – была определена периодичность выбросов энергии, её направление и, самое главное, пожалуй, примерный уровень мощности. После первой расшифровки Тесла, приобняв Пантюшина за плечи, взволнованным голосом говорил:
     - Андрюша! Это что-то невероятное! Такого я просто не ожидал. По моим расчетам нужно ещё совсем немного, чтобы пробить пространственный барьер. Понимаете, моя установка, которую я оставил в Америке, не дотягивала даже до трети нужной мощности. А это было самое мощное из того, что можно было построить. Новая установка, которую мы заканчиваем в Петрозаводске, даст примерно половину. А тут вот оно, почти то, что нужно. Вы понимаете?! Ещё немного и мы поймём, как можно получать энергию из самого пространства. Собирать и накапливать энергию мы с Вами уже умеем, но когда научимся её получать… Мне даже трудно представить себе возможности, которые тогда перед нами откроются.
      Возможности на самом деле открывались такие, что просто захватывало дух. Ничего подобного Рыбный не мог даже представить, не смотря на всю свою разносторонность и, скажем так, «опережающее» образование. В его время о подобных вещах можно было говорить только в курилках и только с теми людьми, которым ты доверял. В противном случае тебя ждало обвинение в шарлатанстве и невежестве, и о любой форме научного роста можно было забыть. За то, что даже в мыслях покушался на «святое», на теорию относительности, тебя просто мешали с дерьмом и предавали анафеме. Но даже такая привычная в «то» время штука, как GPS, доказывала, что все эти «теории относительности» никакие не теории, а… как бы это помягче сказать. А ведь у GPS был предшественник, который создавался без их учёта и прекрасно работал. За что и был заменён, не смотря на огромные затраты, на систему, хоть в какой-то степени соответствующую эйнштейновским заморочкам. Практически в самом начале нового витка своей инженерной деятельности Рыбный озаботился этой проблемой. Ведь по его прикидкам середина тридцатых была временем, когда о «гениальном» открытии господина Эйнштейна должны были вопить все физические, и не только, журналы. Но этого не было! Мало того, когда в одном из выпусков трудов Французской Академии он наткнулся на «аналитический» обзор по проблемам относительности некоего, то ли Зингельшухера, то ли как его там, то увидел в этом же номере жёсткую отповедь и со стороны Пуанкаре и со стороны Планка. А реальный научный авторитет этих учёных не давал ни малейшего шанса появиться спекуляциям на теории относительности. Так что, теперь всё разрешено и никаких запретов нет? Есть, как не быть запретам. Только они такие, которые не запрещают тебе ловить частицу, которая летит быстрее света. Или искать источник бесконечной энергии. Нашел – честь тебе и хвала, а уж если научился использовать, то медаль на грудь и золотой бюст во весь рост на малой родине. И вот, получается, что они нашли. И, даже, потихоньку начинают использовать. Во всяком случае, аккумуляторы, которые они научились делать, используя некоторые открытия, сделанные на Леших холмах, позволяют возить тяжёлый КВ сутки без подзарядки. Будь у КВ электрический двигатель и возникни такая необходимость. Рыбный, помня историю с ленинградским троллейбусом из «того» времени, который почти час катался на аккумуляторах от наручных часов, попробовал предложить такую идею с танком. За что был обидно высмеян Крюковым, которого перетащил к себе в институт:
     - Командир, окстись! Вот нахрена это надо, скажи? Что, танку дизеля не хватает или тебе бесшумный танк нужен? Представляю картину – к окопам противника, тихо-тихо, на утренней зорьке, подкатывают наши танки, и начинаю, тихо-тихо, долбить по ним из своих дур. А противник спит и ничего не слышит. Бред какой-то, сам подумай.
     - Да, в самом деле. Ну, понимаешь, такие возможности, вот меня и понесло. Какие танки, в самом деле? Просто наша первая серия в основном на танки пошла, вот и…подумал не туда. Подводные лодки, дирижабли или вертолёты, для питания бортовой аппаратуры наблюдения – это да, совсем другое дело, нужное.
     Но аккумуляторы были не единственной продукцией, которую институт был готов передать промышленности для освоения в производстве. Далеко не единственной и, пожалуй, не самой важной. В состав института, кроме основных участков, входил ещё испытательный полигон. Странный для непосвящённого взгляда полигон, без характерных для привычных полигонов внешних признаков. Чем-то он напоминал Радиополе института Радио – лес антенн, среди которых стоял маленький деревянный домик. Никакого ограждения не было, только предупреждающие таблички. Местные жители порядок усвоили быстро – прежде, чем направиться в бор за маслятами, нужно зайти в комендатуру и узнать, можно ли. И не потому, что запретная зона, хотя и не без этого, а потому, что вредно для здоровья. В ходе первых экспериментов выяснилась любопытная особенность излучения – оно совершенно не действовало на животных, но вызывало расстройства психики у людей. И точно так же не проходило через живые природные материалы. Можно сколько угодно спорить на тему «живой камень, или не живой», но в доме, сложенном из местного известняка среди антенн, когда шли эксперименты, находиться было невозможно. И совершенно спокойно экспериментаторы чувствовали себя в домике, собранном из сосновых бревен и досок. Чем была вызвана подобная избирательность излучения, было совершенно не понятно. Пока не понятно. Вот на этом самом полигоне и прошли год назад испытания, успешные, кстати, одного из важных изделий, разработанных институтом – активного излучателя защитного поля. Когда излучатель выходил на расчетную мощность, он создавал завесу, преодолеть которую не могло ничего, если оно не сделано из живого природного материала. Или животных. Да, и очень мелким шрифтом, для секретности, нужно написать, что излучатель работал, скажем так, в обе стороны. Не только завесу он мог формировать, но и узкий луч направленного излучения. Но это было направлением, пусть и не очень далёкого, но всё-таки будущего.
     Распрощавшись с научным руководителем всего проекта, вышедшим проводить его на широкую входную веранду, и помахав рукой его многолетнему секретарю Славко Радичу, который вместе с семьёй занимал вторую половину просторного дома, построенного для Тесла, Пантюшин неторопливо двинулся в сторону реки. Несмотря на позднюю осень, было тепло, даже жарко, так, что Андрей расстегнул брезентовую куртку и шёл, подставив грудь прохладному ветерку. Он жил на другой стороне поселка, и веранда его дома выходила прямо на Камышевку. С одной стороны, это было удобно и красиво, летом, а с другой стороны – немного напрягало. Особенно зимой, когда приходилось утеплять дверь между верандой и кухней. Не смотря на толстые стёкла и деревянные двойные стены, зимними ветрами веранда выстужалась здорово и работать в ней было нельзя. А вот летом или осенью… На удобном письменном столе его ждали книги и рабочие материалы. Но сегодня это подождёт. Торопиться особенно было некуда – Наташка была в школе, не смотря на выходной день. Что-то там срочное нужно было закончить. Наташка молодец, не зря он в своё время побегал за ней. Хотя, это ещё большой вопрос кто за кем бегал, а, ладно, это дело прошлое. Главное было в том, что пока он «овладевал военным делом должным образом» и мотался по командировкам, она окончила педагогический институт и стала учителем физики и математики. Причём выбор специальности был просто очевиден – Наташку всегда увлекали техника и механика. И если у человека есть талант, то он всё равно проявит себя. У Наташки оказался талант школьного учителя, не зря перед переездом на новое место краевой комитет наробраза назначил её директором Александровской средней школы. Школа была большая с полным циклом школьного образования – все одиннадцать классов. Одиннадцатый класс, выпускной, был профессионально-техническим, поэтому выпускники Александровской средней школы вместе с аттестатом о среднем образовании получали ещё и свидетельство о первоначальной профессиональной подготовке. Правильное дело, между прочим. В городах у молодёжи, всё-таки, было больше возможностей, чтобы выбрать себе специальность и начать трудовую деятельность. А в сельской местности, не смотря на то, что дети с рождения при деле, профессионально выучиться на, допустим, тракториста трудновато. А со свидетельством о первоначальной профессиональной подготовке можно было сразу начинать или помощником тракториста или штурвальным. Ну, или дояркой или помощником ветеринара, кому что нравится. Поэтому при школе были и мастерская, и гараж, и теплицы, и коровник с телятами. Целое хозяйство, одним словом. И его Наташка всем этим хозяйством заведовала. Вот и сегодня, чуть свет прозвенел телефон и она, чмокнув его в щеку, ускакала по своим директорским делам. Судя по всему – до самого вечера. Поэтому можно не торопясь пройтись по тротуару широкой поселковой улицы, усаженной клёнами и липами вперемешку. Поздороваться с коллегами и просто соседями (в посёлке жили не только сотрудники института, хотя их и было большинство), посмотреть, как мальчишки запускают воздушного змея или гоняют мяч на стадионе. Поболеть за свою команду, которая бросила вызов александровской и теперь упорно пытается переломить ход игры. Пока, правда, без особого успеха, но, подбадриваемые криками болельщиков, игроки наращивали темп. На стадионе были и александровские болельщики, поэтому над стадионом стоял такой гвалт, что трудно было разобрать, кто кого подбадривает. Но для игроков это было совершенно не важно, потому, что играли они вдохновенно и со здоровым азартом. Среди тех, кто болел за александровскую команду, Андрей разглядел Осипова, председателя колхоза и подошёл поздороваться.
     - Ну, что, Василич. Не передумал на счёт рыбалки? – пожимаю протянутую руку, спросил Осипов.
     - Как можно, Семён Ильич. Только давайте на утреннюю зорьку нацелимся, завтра.
     - Почему же нет? Карасю оно всё равно – утренняя или вечерняя. Я так понимаю, хозяйка твоя снова в школу умчалась. Душой она у тебя это дело любит, не зря все школята её как мамку родную слушают. Хорошо, пойдем на утреннюю, смотри не проспи.
     - Да проспишь тут... Наташка и так меня заела – с тобой и с тобой, не даст проспать. Ещё и с собой потребует взять.
     - А и что? Давайте вдвоём. Небось, червячка насаживать ей не придётся?
     - Да Вы что, Семён Ильич? Мы же волжане, на реке выросли.
     - Ну, тогда и думать нечего. Собирайтесь оба, да и поедем.
     Обсудив детали предстоящей рыбалки, Андрей распрощался с Осиповым и, дождавшись очередного гола, причём он не очень понял, в чьи ворота залетел мяч, но поорал вместе со всеми, направился в сторону дома. Пока шёл, привёл в порядок собственные мысли - сегодня, в субботу, Пантюшину удалось решить главную проблему, которая беспокоила его последние пару месяцев – он сумел уговорить Тесла. Черт возьми, неужели упрямство – общая черта всех славян?! Хотя основания  и резоны Тесла он вполне понимал – работы в институте шли полным ходом, и выключать из них даже на короткое время одного из ведущих сотрудников Тесла считал непозволительной роскошью. Но и его, Андрея, тоже надо понять! Началась война, которая в «его» время, только закончившись, продолжилась  Отечественной войной. И пусть о «его» времени почти никто не был в курсе, кроме его старых товарищей, но остаться просто в стороне он не мог. Не мог, и всё. Тем более что объявление о финской компании вызвало просто всплеск энтузиазма у всего народа. И не то, чтобы люди испытывали какую-то особую нелюбовь к финнам, но их возбудило хамское поведение Финляндии, посмевшей пренебрежительно отнестись к советским предложениям. И ладно бы просто отказались, на нет и суда нет, но финны просто откровенно нарывались на неприятности. Что, а точнее кто, толкает финнов на убийственный для них конфликт, Пантюшин прекрасно понимал. И, что его радовало, это прекрасно понимало и большинство советских граждан. У любителей устанавливать всему миру свои правила игры просто не осталось времени – ещё пять – шесть лет и все их потуги на мировое господство пойдут псу под хвост. Собственно, уже пошли, но эти «мировые лидеры» этого пока не поняли. А может быть, наоборот, прекрасно поняли и пытаются изменить ситуацию. Но, как бы то ни было, война с Финляндией уже идёт, а он получил согласие Тесла на свою поездку во фронтовую зону. Ура!