Автор Тема: Глаголъ  (Прочитано 14448 раз)

0 Пользователей и 1 Гость просматривают эту тему.

Оффлайн SLY

  • Глобальный модератор
  • Майор государственной безопасности
  • *****
  • Спасибо
  • -> Вы поблагодарили: 680
  • -> Вас поблагодарили: 2284
  • Сообщений: 5642
  • Расстрелянных врагов народа 3159
  • Пол: Мужской
Re: Глаголъ
« Ответ #30 : 19 Декабрь 2014, 14:16:35 »
GraySnow, таки считаешь его сыном Батыя? mrgreen
И смерти нет почетней той, Что ты принять готов За кости пращуров своих, За храм своих богов.

Сталин не умер, он растворился в будущем.

Если языки хулителей не усекаются сталью, то оплетают они весь мир и все умы.

Оффлайн GraySnow

  • Глобальный модератор
  • Лейтенант государственной безопасности
  • *****
  • Спасибо
  • -> Вы поблагодарили: 125
  • -> Вас поблагодарили: 490
  • Сообщений: 1719
  • Расстрелянных врагов народа 657
Re: Глаголъ
« Ответ #31 : 19 Декабрь 2014, 15:12:46 »
Ну, у него же прозвище было - Бастый.  :) До того, как Невским стал. Но мы решили особо не наглеть и монголо-татарское иго не оспаривать. Даже с ним там всё красиво получалось.

Оффлайн SLY

  • Глобальный модератор
  • Майор государственной безопасности
  • *****
  • Спасибо
  • -> Вы поблагодарили: 680
  • -> Вас поблагодарили: 2284
  • Сообщений: 5642
  • Расстрелянных врагов народа 3159
  • Пол: Мужской
Re: Глаголъ
« Ответ #32 : 19 Декабрь 2014, 16:54:33 »
GraySnow, вот интересный для тебя будет сайт http://www.kramola.info/vesti/neobyknovennoe  mrgreen
И смерти нет почетней той, Что ты принять готов За кости пращуров своих, За храм своих богов.

Сталин не умер, он растворился в будущем.

Если языки хулителей не усекаются сталью, то оплетают они весь мир и все умы.

Оффлайн GraySnow

  • Глобальный модератор
  • Лейтенант государственной безопасности
  • *****
  • Спасибо
  • -> Вы поблагодарили: 125
  • -> Вас поблагодарили: 490
  • Сообщений: 1719
  • Расстрелянных врагов народа 657
Re: Глаголъ
« Ответ #33 : 24 Декабрь 2014, 10:51:07 »
У моего друга и соавтора годовой отчёт. Должен сказать, что в современной медицине это такая задница, что уже третью неделю не зову его на рюмку чая.  :) Третьего дня он сам проявился (возникли кое-какие проблемы по Excel), после чего мы хотим прояснить для себя один момент. Как нам лучше продолжить - выложить вторую книгу из "Времена глагола", которая больше года лежит в редакции и будет там лежать вечно, или сделать затравку по новому проекту? Если первое, то как это лучше сделать - по главам или всё скопом. Какие будут мнения на этот счёт?

Оффлайн SLY

  • Глобальный модератор
  • Майор государственной безопасности
  • *****
  • Спасибо
  • -> Вы поблагодарили: 680
  • -> Вас поблагодарили: 2284
  • Сообщений: 5642
  • Расстрелянных врагов народа 3159
  • Пол: Мужской
Re: Глаголъ
« Ответ #34 : 24 Декабрь 2014, 11:51:45 »
думаю, шоб растянуть удовольствие по главам mrgreen
И смерти нет почетней той, Что ты принять готов За кости пращуров своих, За храм своих богов.

Сталин не умер, он растворился в будущем.

Если языки хулителей не усекаются сталью, то оплетают они весь мир и все умы.

Оффлайн GraySnow

  • Глобальный модератор
  • Лейтенант государственной безопасности
  • *****
  • Спасибо
  • -> Вы поблагодарили: 125
  • -> Вас поблагодарили: 490
  • Сообщений: 1719
  • Расстрелянных врагов народа 657
Re: Глаголъ
« Ответ #35 : 24 Декабрь 2014, 12:58:27 »
Ну, ты сам напросился.  :)

Оффлайн SLY

  • Глобальный модератор
  • Майор государственной безопасности
  • *****
  • Спасибо
  • -> Вы поблагодарили: 680
  • -> Вас поблагодарили: 2284
  • Сообщений: 5642
  • Расстрелянных врагов народа 3159
  • Пол: Мужской
Re: Глаголъ
« Ответ #36 : 24 Декабрь 2014, 13:57:24 »
GraySnow3ewq21 3ewq21 3ewq21
И смерти нет почетней той, Что ты принять готов За кости пращуров своих, За храм своих богов.

Сталин не умер, он растворился в будущем.

Если языки хулителей не усекаются сталью, то оплетают они весь мир и все умы.

Оффлайн GraySnow

  • Глобальный модератор
  • Лейтенант государственной безопасности
  • *****
  • Спасибо
  • -> Вы поблагодарили: 125
  • -> Вас поблагодарили: 490
  • Сообщений: 1719
  • Расстрелянных врагов народа 657
Re: Глаголъ
« Ответ #37 : 25 Декабрь 2014, 13:27:33 »
Ну, что же. Начинаем выкладывать. Но перед этим имеем сказать пару слов.
1. Выкладываем редакторскую версию, которую нам прислали на согласование. Поэтому за все грамматические ошибки ответственности не несём  :)
2. В рукописи нет разбиения по главам - мы писали частями по историям главных действующих лиц. Главы придумала и расставила редакция. Название тоже её.

Союз нерушимый…

Авторская аннотация.

Тридцатые годы. СССР стремительно развивается. Развивается, имея надежных союзников – Германию и Японию. Строятся города и заводы, строятся армия и флот. Строится новый государственный механизм. Советская империя? Да. Ибо другого пути нет. Вместе со страной растут и «беглецы из будущего», прикладывающие все свои силы и умения, чтобы дать своей Родине надежду на Победу.
А вдоль границ Союза полыхает пожар «локальных конфликтов». И осталось совсем немного до того, как он превратится в «пожар мировой».
Итак, начинаем.


Предисловие.

Этой книги могло и не быть. Мы не профессиональные литераторы и подвигнуться на написание книги было непросто.
Все началось с того, что за державу обидно. Невероятно больно видеть, как разваливается великая страна. Как великий народ низводится до состояния нищеты и бесправия. Как за бесценок уходят за рубеж ценности, созданные трудом народа. Как рушатся передовая промышленность, образование, и наука – равным которым в мире не было. Рушится не столько от воздействия извне, сколько от того, что её развалили изнутри. Развалили и предали те, кто должны были беречь и укреплять.
Причин этого много. Но истоки - там, в тридцатые и сороковые годы. Страна не просто потеряла четыре года в своем развитии. Великая Победа далась нам такой ценой, что… Мы надорвались. Слишком много жизней унесла эта ненужная война. Она была не нужна СССР. Она была не нужна Германии. Она была не нужна Японии. Мы не хотели воевать между собой. Нам нечего было делить. Тогда почему? И что могло бы быть – не будь этой войны, или если бы мы воевали с другими? С теми, кто эту войну и развязал?  Говорят, что история не терпит сослагательного наклонения. А почему? Ведь на ошибках не просто учатся, но и стараются найти другие варианты развития событий. Правильные. Вот и мы попытались придумать такой вариант. Правильный.
Но придумать мало. И скорее всего все придуманное так и осталось бы на бумаге и файлах, если бы нас не поддержали. Поддержали друзья и единомышленники с форума «Черное солнце», и особенно Александр Авраменко (lemberg.us),  за это – огромная им благодарность.



                     «Силы Мирового Зла задумали и провели обе Мировые войны, делая потенциально дружественную нам Германию нашим злейшим врагом. Но в 
                     этой книге русские и немцы стоят не друг против друга грудью, стоят спиной к спине – против враждебных Созиданию злых сил внешнего мира.
                     Убежден, что русским и немцам и в реальности не мешало бы встать именно так. Встать как в прошлом, так и – хотя бы – сегодня».
             
                      Сергей Кремлев. «Если бы Гитлер не напал на СССР…»

Глава – 1

Новиков

Заволжская степь. Чуть всхолмленная равнина от горизонта до горизонта. Редкие балки и русла высохших на лето речек, по берегам которых жались небольшие рощи. Медово-терпкий запах степного разнотравья. Стелящиеся по ветру метелки ковыля. Кружащийся в вышине коршун, а может и ястреб-перепелятник. И тишина. Такая тишина бывает только в степи. Ты слышишь только ветер и шепот травы. Даже твое дыхание нарушает эту тишину. Вносит в неё диссонанс. И невольно пытаешься совместить несовместимое – дышать полной грудью, и делать это так чтобы тебя не было слышно. Древняя степь, помнящая кочевников и лихие ватаги казаков, никогда не знавшая плуга и сохи.
Новиков стоял на вершине небольшого холма и упивался открывшейся красотой. К предстоящим учениям все было подготовлено и осталось немного времени, чтобы вот так постоять и посмотреть на волшебную и завораживающую красоту степи. В кои-то веки просто посмотреть. Смотреть, любуясь и восхищаясь, а, не оценивая как местность. Видеть красоту, а не рубежи развертывания и маршруты движения. Смотреть глазами, а не через оптику бинокля или командирской башенки. В конце концов, просто стоять и не бояться пули снайпера или шального снаряда. После года проведенного в Китае, участия в составе «ограниченного контингента советских войск» в кровавой мясорубке Японо-Китайской войны, начинаешь ценить такие минуты. Уже больше месяца как он вернулся в Союз, а война не отпускает. Вот разве что в такие минуты. Стоило только вспомнить! И опять навалилось, закрутило и норовило утащить в пучину воспоминаний. «Хватит! Не сейчас. И вообще, пора свои эмоции подчинить разуму». Но донесшийся откуда-то запах гари не позволил осуществить сии благие намерения. Проклятый Китай!

Направленный приказом  Фрунзе в 1936 в академию бронетанковых войск, окончить её Новиков не успел. Слишком стремительно стали разворачиваться события в Китае. Слишком большие силы и деньги были задействованы. Война становилась неизбежной. И поэтому половина их курса была отправлена в Маньчжурию и Монголию. Как не парадоксально для него это звучало, но назревал конфликт на реке Халхин-Гол. Вот только роль агрессора на этот раз отводилась не Японии, а Китаю. Но не получилась у китайцев эта авантюра. Еще раньше полыхнуло на Юго-востоке. Началась Китайско – Японская война.

Да, такого он не ожидал, и к такому не готовился. После первого года жесткого, война все-таки,  противостояния, началась настоящая кровавая вакханалия. Чертовы британцы и америкосы! Они накачали китайцев оружием и понагнали туда кучу советников. Ощущая за собой такую поддержку, да еще и разделавшись с Красной армией Мао, Чан Кайши совсем слетел с тормозов. Почти десятимиллионная армия против восьмисот тысяч японцев и пятидесятитысячного Советского контингента. Правда, теперь уже стотысячного. Побеждали китайцев только за счет технического и организационного превосходства. Да и бойцы, после того как своими глазами увидели, что творят китайцы с пленными, взялись за дело по настоящему. Там где проходили советские полки и бригады, пленных не было. А японцы, нежностью к врагам никогда не отличались. Особенно после налета на Шанхай китайской авиации. Да какой там китайской, хоть себе надо говорить правду – британской и американской. Там погиб кто-то из членов императорской семьи. Японцы восприняли это как оскорбление, нанесенное своему императору, и поклялись смыть оскорбление кровью врагов. Ну а мы им в этом благородном деле пособили. И еще поможем.

«Ну, все, все! Сказал же себе - хватит. Значит хватит. До начала  учений меньше часа. Надо собраться».
Новиков, напоследок еще раз посмотрев на почему то потерявшую всю прелесть панораму степи, не спеша спустился с холма. Потопал ногами, стряхивая пыльцу с сапог, и одним движение закинул свое тело через низкий борт ГАЗона. Чудо советского автопрома, созданный на четыре года раньше, чем в мире, откуда пришел Новиков - ГАЗ-64. «Бантам» - отдыхает! Это конечно не ГАЗ-61, тот просто по должности не положен, но машина незаменимая и способная решать множество вопросов.
Пятнадцать минут по извилистому проселку, который носил в этих краях гордое название дороги, и полковник Новиков оказался в расположении своей дивизии. Начатая формированием еще в его отсутствие, к лету 37-го, дивизия была, наконец, полностью укомплектована. Пришло время учебы. И право проводить первые учения Новиков не собирался отдавать никому. Конечно, он не собирался сразу поднимать всю дивизию. Начинать приходилось с батальонов. Поступившая новая техника и вооружение требовали других навыков и умений. С учетом особенностей и возможностей техники следовало менять и тактические схемы и приемы. Короче начинать требовалось сначала. Хорошо, что не с нуля.

 Когда Новиков прибыл в расположение первого танкового батальона, там все уже было готово к началу работы. Учения – это для отчетности, а для них, бойцов и командиров Первой Особой танковой дивизии, это работа.
 Оставив машину у штабного автобуса, Новиков чуть не вприпрыжку кинулся к своему танку. Он до сих пор не мог налюбоваться и нарадоваться новой машине. Когда в тридцать втором Гинзбург демонстрировал прототип, к разработке которого его подтолкнул Новиков, уже было понятно, что машина будет замечательная. Но то, что получилось через пять лет, было так же похоже на прототип, как телега на 128-й Мерседес.
Т-29. Масса – 33 тоны. Длина 6800. Ширина 3100. Высота 2400. Броня: Лоб корпуса – 70мм. Борта -55. Лоб башни – 90. Орудие – длинноствольная пушка калибра 85мм. А внутри – «пламенный мотор», 500- сильный дизель В-2. Детище Харьковского КБ и германского МАN.
А смотровые приборы! А новый прицел! А новая радиостанция! Новиков мало того что, как и положено, знал все ТТХ, но и готов был ими восхищаться часами. Это была воплощенная в броню мечта танкиста. Легендарный Т-34, и близко не стоял! Хотя сравнить эти столь не похожие друг на друга машины мог только Новиков, ну и ещё четыре человека в этом мире. Но, тем не менее, он сравнивал.
При той же массе Т-29 короче, чем Т-34-85, более чем на метр. Шире на 10 сантиметров и ниже на 60. При этом броня в полтора раза толще, а двигатель – мощнее. А про удобство работы экипажа и сравнивать нечего.
И это не единичная машина. Такими танками укомплектована вся дивизия! Правда, пока единственная во всей Красной армии. Но, мало этого, на основе Т-29 создана полная линейка машин технического обслуживания и спецтехники. И это в 37-м году!
А на подходе, и это Новиков знал точно, тяжелый танк прорыва КВ с чудовищным орудием калибра 107мм. КВ - «Клим Ворошилов». Название не случайное. Такое имя еще не рожденная машина получила после убийства в октябре 35-го начальника Главного политического управления Красной армии, заместителя наркома обороны СССР Климента Ефремовича Ворошилова.  Вот и не думай после этого о параллелях в истории. А Киров, между прочим, жив себе и здоров. И прекрасно чувствует себя на должности Первого секретаря ЦК Северокавказской ССР.

Но, уже пора и делом заняться. Новиков привычно протиснулся в башенный люк. Сменил фуражку на кожаный шлемофон и подсоединил разъем к ПУ. «Ну, что? Поехали»?

Поездили хорошо. От души поездили. И досталось и комбату, и ротным, и зампотеху - тоже от души, на всю катушку. Впечатление у Новикова было такое, что все, чем он занимался с командирами в течение месяца, у них, из голов, улетучилось в неизвестном направлении. Он, конечно, ожидал, что поначалу не все будет гладко, но такого! Ну, да это дело исправимое. Благо время есть. Да и знаний и опыта ему теперь не занимать. В том числе и опыта общения с такими вот «ударниками». Мать иху через хвост … и так далее. Не любил он материться, но иногда без «второго командного» просто невозможно обойтись. Ну не понимают люди, когда ты с ними по-человечески общаешься! Или не хотят понимать – что ещё хуже. Но недаром живет в веках армейская мудрость: «Не умеешь – научим. Не хочешь – заставим». Главное, чтобы все эти громы и молнии были не просто сотрясением воздуха, а сопровождались конкретным разбором ошибок и не менее конкретными указаниями по их устранению.
Понемногу Новиков сбросил «накал» своего выступления и перешел на нормальный командно-деловой тон. В контрасте, все теперь им сказанное впечатывалось в головы молодых командиров намертво. Тоже способ проверенный временем и опытом поколений. Вот теперь пригодился и ящик с песком, где была воссоздана объемная карта местности, и заботливо выточенные в рембате модели танков и машин.
После проведенной шокотерапии, мозги у командиров начали работать в правильном направлении и с полной отдачей. Народ разошелся не на шутку, и теперь разбирал собственные ошибки и ошибки «братьев по оружию», так, что Новикову приходилось немного притормаживать некоторых особо ретивых.
В какой-то момент, он краем глаза заметил довольную, как у кота оборжавшегося сметаны, морду (лицо такое выражение иметь не может), своего неизменного начальника штаба Черфаса. Выражение этого лица перевести было не сложно: «Наконец у дивизии появился ХОЗЯИН». Вот так, с большой буквы. По большому счету, так оно и было. Весь предыдущий год у дивизии были только и.о. командира. В количестве аж трех штук. Какой уж тут порядок. Приходится удивляться тому, что сегодня обошлось хотя бы без аварий и происшествий. Все-таки, Черфас не зря свой хлеб ел.

 Вот так и начались командирские будни. «От рассвета, до заката». Ага! А сутки напролет не хотите?! Дома появлялся как красное солнышко. Благо жена за эти годы и не к такому привыкла. Жив. Здоров. И, главное, здесь, рядом. Что еще надо для счастья? И сын, хоть и изредка, но отца видит. А то ведь за год и забывать начал, как папка выглядит.
«Эх, Танюша, моя Танюша! Светлая ты душа. Сколько мы с тобой вместе? Пять лет скоро будет. Как после Маньчжурии вернулся, так мы с тобой и расписались. А ведь если посчитать по дням, то, наверное, и года не наберется. То командировки. То учения. То служба не отпускает. И все домашние заботы на твоих плечах. И как же тебе, родная, на все сил хватает? И учебу не бросила. В этом году уже диплом защищать будешь. Да только ради того, чтобы встретить тебя, стоило пойти на этот перенос. А ведь в том мире, таких женщин, по крайней мере в больших городах, практически не осталось. Какая там любовь?! Какой семейный долг?! Деньги, шубки, машины, курорты. «Лучшие друзья  девушек, это бриллианты»! Развратили их и совратили. Подменили  душу русскую. Перестали они верить своим мужчинам. Может и правильно? Не смогли защитить свою Родину – нет вам теперь веры. И любви вы нашей не дождетесь».

           Когда в том далеком 2012-м, они решились на свой эксперимент, то про это и не думали. Он, по крайней мере, точно не думал. Тогда им удалось совершить невероятное, то – что «официальной наукой» отвергалось. При поддержке академика Альтёрова, они создали уникальную методику коррекции энергоинформационного поля человека. За этим определением скрывалась возможность дать людям пускай не бесконечную, но очень долгую жизнь, без болезней и физических страданий.  И как  сопутствующий эффект - открытие возможность переноса этого энергоинформационного домена (ЭИДа) не только в пространстве, но во времени. Они, не молодые уже, в общем (каждому было уже за полтинник), и никому до этого не известные, оказались перед необходимостью делать выбор. Или продать своё открытие современным хозяевам жизни или попытаться не только уничтожить все полученные результаты, но и изменить историю. Сделать так, чтобы не допустить развала и гибели России. Чтобы не восторжествовали по всему миру «ценности» чистогана и наживы. И они рискнули. Рискнули не только перенести свои ЭИДы в прошлое, но и спроецировать их вместе с информацией о будущем на некоторых исторических личностей. Пять человек – пять субъектов воздействия. Сталин. Фрунзе. Молотов. Гитлер. Сект. Не все удалось. Собственно полноценный перенос удался только со Сталиным и Фрунзе. Гитлер и Сект получили информацию лишь частично. С Молотовым не получилось вообще. Ведь это был первый и единственный эксперимент. И возможности повторить его не было. Как и возможности возврата. Сразу после переноса и лаборатория и все, что могло пролить хоть какой-то след на их работу, было уничтожено. А вот перенос их личных ЭИДов прошел почти без накладок. Попав в тела находившихся по той или иной причине в состоянии клинической смерти людей, они не просто обосновались в двадцатом веке. Они делали все что в их силах, чтобы того будущего, из которого они пришли, не возникло. Да и информация о будущем, переданная ключевым лицам СССР и Германии, делала свое дело.
Вместо позорного оставления КВЖД и передачи её под контроль Японии, была проведена молниеносная Маньчжурская операция. Вместо марионеточного государства Маньчжоу-Го, появилась Маньчжурская Советская Социалистическая Республика. Ставший президентом Германии фон Сект, железной рукой проводит курс на сближение с СССР и заключение полномасштабного военно-политического союза. Сталин провел Большую чистку партийного и государственного аппарата и, опираясь на полную поддержку своей политики со стороны армии и народа, занялся реорганизацией государственной системы. Фрунзе занимался созданием армии и флота. Всех перемен не перечислить.
В результате – к сороковому году СССР должен был выйти на первое место в мире или, как минимум, сравняться с САСШ по уровню промышленного производства.
Армия и флот готовились к неизбежной войне без ненужных метаний, по четкому плану, привязанному к растущим возможностям экономики.
Знаменитое Сталинское выражение: «Жить стало лучше. Жить стало веселее», - полностью соответствовало действительности. Жестко централизованное и необычайно эффективное руководство страной, сочеталось с передачей многих функций самоуправления под контроль профсоюзов и трудовых коллективов. На формирование новой государственной элиты были брошены силы невероятные. Новиков и сам еще не во всем разобрался. Многое происходило настолько постепенно или скрытно, что отследить перемены можно было только по результатам. Очень показательным в этом плане явился новый УК от 36 года. Особенно, пресловутая, 58-я статья. В ней полностью исчезло определение  - контрреволюция. Зато появились очень интересные дополнения.
58-14. Антигосударственный саботаж, т.е. сознательное неисполнение кем-либо определенных обязанностей или умышленно небрежное их исполнение со специальной целью ослабления советской власти и деятельности государственного аппарата, а так же умышленное предоставление ложной информации,  влечет за собой - лишение свободы на срок не ниже десяти лет, с конфискацией всего или части имущества, с повышением, про особо отягчающих обстоятельствах, вплоть до высшей меры социальной защиты - расстрела, с конфискацией имущества.
Вот так. И как же теперь чиновникам врать и всякие завышенные данные предоставлять? Нет, конечно, поначалу пытались, но несколько десятков показательных процессов с вынесением максимальных сроков, а в паре случаев и с расстрелом, заставили их здорово призадуматься. Эффект получился сногсшибательный – сколько народу своих теплых местечек лишились и сосчитать сложно. Ведь любители пускать бумажную пыль в глаза у нас на Руси не вчера и не сегодня появились.
И такие изменения происходили повсюду. Сталин уверенно строил Советскую империю. Именно империю. Пусть и не принято так было говорить, но с недавнего времени и не запрещалось. А значит – приветствовалось. Но только неофициально. И людям это понравилось. Это было понятно и очевидно. Это было в крови у русского народа. Да, наверное, и у немецкого тоже.
Германия. Там ситуация сложилась вообще сказочная. Президент Германии фон Сект, канцлер Адольф Гитлер и Национал Коммунистическая партия Германии Гитлера – Тельмана. Вот такой винегрет. Тем не менее, эта «сборная команда Германии» творила настоящие чудеса. Германия не только возродилась из пепла Версаля – она становилась сильнейшим государством Европы. Ограничения Версаля были скинуты, в чем Германия получила полную поддержку СССР и Японии. Стремительно возрождались германская армия и флот. А все усилия британских дипломатов и спецслужб разбивались об упорство Секта и фанатичную ненависть Гитлера, подкрепленные совместными усилиями гестапо и НКГБ. И если бы дело было только в Британии, то этот этап тайной войны можно было бы считать выигранным. Но к борьбе против формирующегося тройственного союза подключились все сионистские силы. А это – международный капитал и скоординированные действия по всему миру. Или почти по всему. Япония в силу своих национальных особенностей выпадала из-под влияния сионистов полностью, а в Советском Союзе их возможности были крайне ограниченны. Ограниченны, но не полностью ликвидированы. Серия терактов, прокатившаяся по стране, в том числе и убийство Ворошилова, показали это вполне наглядно. Ответ был стремителен и жесток. Какие головы летели! Какие карьеры пошли псу под хвост! Сколько руководителей, в том числе и высших, остались без своих жен и любовниц. Какой вой поднялся по «всему цивилизованному миру»!  Армию эти процессы тоже не обошли стороной. И под «чистку» попали, в том числе и совершенно невиновные люди. Вот только органы НКГБ к этому, судя по всему, были готовы. И через месяц – другой многие стали возвращаться на свои места и должности. А у тех, кто оговаривал честных людей, в приговорах зазвучали новые статьи. Хотя сути это и не меняло, приговор был почти у всех одинаков – высшая мера, но продемонстрировало всем, что практика огульных оговоров у нас работать не будет. Конечно, вряд ли выловили всех, но чистка была проведена настолько тщательно, что на какое-то время Союз просто выпал из-под любого контроля и воздействия. И что оставалось делать всем этим «мировым закулискам»? Спокойно смотреть, как реальная власть уплывает из их рук? Это было не в их правилах. Уже очень давно, никто в мире не решался бросить им, столь открыто, вызов. И реакция этого «мирового сообщества» была вполне предсказуема, как у амебы. Раздавить, уничтожить и сожрать! Ну-ну, господа паразиты и кровопийцы. Это вам не там! Это вам – здесь! Вы хотите войны? Вы не можете без неё обойтись? Вы её получите! Вы даже не представляете, с какой силой и ненавистью вам придется столкнуться! Вы думаете, что старенькие Т-19 и многобашенные чудовища Т-35, которые два раза в год проходят по Красной площади, и не менее старенькие и ещё более нелепые немецкие Т-1, это все что вам будет противостоять? Вот и оставайтесь, пока, счастливы в своем неведении. Именно этого мы и добивались. Даже в самые напряженные моменты боев в Китае, туда не поступило ни одного нового образца боевой техники. Ни нашей, ни Германской. Пусть для вас это станет полной неожиданностью. Смертельным сюрпризом. Вы несколько сотен лет пытались уничтожить Россию и обескровить Германию. Вы пытались превратить Японию в послушного исполнителя ваших интересов. Что ж, мы выучили этот урок. И мы готовы, вернее готовимся, преподнести вам свой - последний урок. Урок, после которого вы просто лопнете от переизбытка полученных «знаний». Ваша цивилизация, паразитирующая на теле мира, должна исчезнуть. Исчезнуть раз и навсегда. И если для этого придется не спать ночами, валиться с ног от усталости  и выматывать до такой же степени своих подчиненных, видеть свою семью только урывками, рвать душу и жилы, возможно, не так сытно есть и не так мягко спать, как хотелось бы - то мы к этому готовы. И не только к этому. 

    Слащев.

«Это что ещё за хрень»?! Говорят, что мысль опережает действие. Возможно, когда сидишь в мягком и удобном кресле, и вдруг возникает мысль, что «надо бы встать, пожалуй». Но не в случае, когда тело натренировано на инстинкты и рефлексы и представляет собой одну сплошную «собачку Павлова». Мысль еще не успела оформиться, как тело уже среагировало и метнуло себя в спасительный полумрак ближайшего угла.  А среагировало оно на слишком резкие и агрессивные для обычного разговора интонации. Прижавшись к шершавой стене дома, Слащев прислушался. Способность к языкам, возникшая после переноса и являвшаяся следствием усилившейся памяти, позволяла довольно быстро овладеть практически любым разговорным языком. Ну, может быть, с японским и китайским возникли бы некоторые проблемы, но пока особой нужды в них не возникало. А уж про «машинный» английский и говорить нечего – пару-тройку дней и готово.  Поэтому сейчас Слащев понимал большую часть того, о чем говорили невидимые ему собеседники. И это ему сильно не нравилось. Мало того, английские слова были скорее средством «взаимопонимания», поскольку звучали они среди знакомой ему мелодичной итальянской речи. А вот второй язык он сразу определить не смог – лающе-шипящий и какой-то гортанный. И только когда разобрал произнесенное с презрением «шабесгой», всё стало понятно. «Вот повезло, блин. В гангстерские разборки вляпался. Ну что за страна такая поганая, эти САСШ?! Вечно выродят какое-нибудь непотребство, назовут «достижением цивилизации» и выплюнут на страдания человечеству. Впрочем, каковы хозяева – такова и страна. А кто нынче в САСШ хозяева? То-то и оно. От них и вся зараза». Ход мыслей был прерван грохотом барабанных «томсонов», звоном стекла и звуком раздираемого пулями металла. Через минуту в наступившей тишине раздались хлопки пистолетных выстрелов. «Добивают, суки». Выскочившего прямо на него молодчика с характерной семитской внешностью Слащев скорее почувствовал, чем увидел. Рывок, захват, хруст шейных позвонков и мертвое уже тело сползает по стене на мощёный и загаженный тротуар. Чтобы выпавший из рук пистолет-пулемет не звякнул о камни, пришлось подставить под него ногу. За стеной послышались звук мотора и хруст шин по битому стеклу. Потом всё стихло. «Так, пора сваливать. И как можно быстрее, у нас другие дела». Но уйти просто так, словно ничего не произошло, оказалось не в натуре Александра. Ввязываться в разборки с копами, которые рано или поздно, причем скорее поздно, чем рано, приедут – очень непрофессионально для диверсанта. Это с одной стороны. Но с другой стороны, нужно самому увидеть и понять, как вся эта муть зарождалась. Ведь он не забыл, как в «то» время мальчишки - подростки копировали гангстерскую плесень, романтизированную Голливудом. «Крестный отец», «семья», «мафиозо»… Тьфу ты, прости господи!
Слащев осторожно выглянул из-за угла. Стоящий у дальней глухой стены автомобиль напоминал дуршлаг, вокруг которого валялись, иначе не скажешь, изломанные пулями тела. В воздухе отчетливо чувствовался запах сгоревшего пороха. И крови. Стараясь не наступать в кровавые пятна, Александр осмотрел трупы. Люди были застигнуты врасплох, они не ожидали предательства, они приехали договариваться. Договорились… Действительно итальянцы, во всяком случае, внешне очень похожи. И было понятно, что умирали они не просто так, как скот на бойне. У некоторых в руках он заметил пистолеты, которые они успели достать, но не успели воспользоваться. Хотя, почему не успели? Итальянцы не умерли безответными жертвами – у дальней стены корчилось еще одно тело, которое Слащев сразу не заметил. «Во бля. Соперников добили, а своего раненного бросили, ерои. Ну, пойдем, глянем». Определить национальную принадлежность раненного труда не составило. И он очень был похож на типчика, «отдыхающего» за углом, только прыщей на роже было больше. У него были пулями перебиты ноги, видимо кто-то из итальянцев стрелял, уже упав на асфальт двора. И было очевидно, что умирал он от пули в голову, которой его хотели добить. Свои же. Где-то далеко раздались сирены полицейских машин. «Всё, вот теперь точно самое время сваливать. Но сперва поможем итальянцам сократить разрыв. Пусть хотя бы пять к двум будет». Он наступил ногой на горло раненому боевику и подождал, пока тело не перестанет дергаться. Потом быстрым шагом вышел на параллельную улицу и направился к дому, в котором его давно уже ждали.
До нужного дома он добрался только через полтора часа. И не потому, что было далеко, а потому, что заблудился в этом дурацком нагромождении «стритов». На первый взгляд удобно – первая стрит, вторая стрит, третья и так далее. Но какому идиоту пришло в голову расположить одиннадцатую стрит между пятой и седьмой, а продолжением седьмой сделать девятую?! Бред сумасшедшего и полное отсутствие логики, проявленные в городской планировке. Видимо, городской архитектор опиума обкурился, когда эту планировку обсуждали. Вспомнилась даже юмореска одного из позднесоветских юмористов, про отсутствие в поезде девятого вагона. Но выходит, что то, что для русского человека является причиной для сатиры и смеха, в этой долбанной Америке в порядке вещей. «И эти люди учат меня не ковыряться в носу», вспомнилась еще одна фраза из анекдота. Вместе с недавним невольным участием в бандитской «стрелке» это блуждание по лабиринту стритов дало такой прилив адреналина, что Слащев был готов, если этот упрямый конструктор снова упрётся, скрутить его в бараний рог и, не спрашивая согласия, просто увезти. Тем не менее, к дому подошел, уже немного успокоившись и собравшись. Подергал дверной звонок и дождался, когда откроют дверь. Снял шляпу и вежливо представился:
 - Алехандро Дулзура, к Вашим услугам. Мне назначена встреча.
 - Да, да, господин Дулзура. Господин инженер Вас ждет. Прошу.
 Толстая служанка-негритянка, способная заслонить собой дверной проём,  отступила в сторону, и Александр вошел в заставленную старинной мебелью гостиную. Прихожих, как это принято в русских домах, тут не водилось. Разуваться тоже не полагалось. Единственной данью того, что дом находился не в самом престижном районе города, были соломенные сланцы, в которые Слащев засунул запыленные ботинки и в таком виде направился в кабинет, на который ему указала служанка. Разговор с инженером оказался на удивление спокойным и деловым. Оказывается, что господин инженер успел выяснить, что известный предприниматель господин Форд успешно сотрудничает с советской Россией. Настолько успешно, что, не смотря на только что прошумевший мировой кризис, не только ничего не потерял, но даже увеличил свой капитал. Потому что русские, оказывается, имеют привычку платить за работу золотом. А золото всегда золото, даже во время кризиса. Поэтому господин инженер не видит никаких затруднений в том, чтобы согласиться на предложение господина Дулзура организовать совместное дело в России. Тем более, что по наведенным им справкам, господин Дулзура входит в круг друзей президента Аргентины генерала Ролона. А генерал Ролон, это… « ну, Вы меня понимаете, господин Дулзура». «Господин Дулзура», безусловно, понимал. Генерал Ролон, как это не покажется странным, был патриотом своей страны. Настоящим патриотом, не показным. Поэтому прикрыл так называемые «международные концессии» и передал их национальным владельцам. Кроме тех, которые оставил в распоряжении республики. Это не значило, что в страну был закрыт доступ иностранным предпринимателям, нет, просто теперь, для того, чтобы получить разрешение на занятие бизнесом в Аргентине, требовалось личное согласие президента. И в равной степени согласие учрежденного им Национального банка. В принципе, здравая мысль – нечего делать в стране голодранцам с маслеными глазками, которые, награбив национальных богатств, превращаются в богатеев где-нибудь у себя в Нью-Йорке. Или в своих европейских «жмеринках». Если хочешь делать дела – приезжай со своим капиталом, вкладывай в экономику и делай. Пока Ролону не удавалось только поприжать англичан с их аппетитами, поскольку влезли они давно и глубоко, но зато появился простор для предпринимателей немецких. И немецкое влияние в стране становилось всё сильнее и активней. Немецкая марка, в результате плотного сотрудничества Германии с Советским Союзом, серьезно окрепла и начинала работать. Поэтому ничего удивительного не было в том, что немецкие предприниматели рекомендовали президенту «человека с хорошей деловой хваткой», а, следовательно, и Национальный банк подтверждал его платежеспособность. В итоге «господин Дулзура» с новеньким аргентинским паспортом попал к мексиканским сторонникам генерала с наказом тихо и спокойно перевести его через смешную мексикано-штатовскую границу и сопроводить до города Паттерсон штата Нью-Джерси, где и ожидать в случае чего просьбы о содействии.
Судя по проходившей беседе, содействие вряд ли потребуется. Не придется этого упрямого технолога фирмы «Райт» увозить из страны завернутым в ковёр, а потом долго и нудно уговаривать поработать на пользу России. Ну, на счет долго и нудно, это, как говорится, хватил лишку – ребята из НКВД умели уговаривать упрямцев быстро и эффективно. Как им это удавалось, Слащев понятия не имел, но работали потом строптивцы, что называется, не за страх, а за совесть. Причем, совершенно добровольно и сознательно. Ведь разумные люди давно понимают, что подневольный труд неэффективен абсолютно. Особенно в такой тонкой сфере, как наука и изобретательство. А хороший технолог и есть изобретатель и учёный, в области производства. Это ведь только либералу и демократу кажется, что достаточно нажать кнопку и новенькие легковые автомобили начнут сами выползать из ворот завода. Потому и ликвидировали они в «его» время как ненужные и неэффективные все технологические службы и систему подготовки технологов. Равно как и систему подготовки профессиональных рабочих. А ведь за всю историю развития техники в России её главной бедой было отсутствие нормальных двигателей. И не то, чтобы их не получалось придумывать, делать не получалось. Катастрофически не хватало технологов, способных продумать процесс производства так, чтобы получались именно двигатели, а не наборы «юный конструктор». И тогда на готовые к серии, например, самолеты, ставят не те двигатели, на которые они рассчитывались, а те, которые есть в наличии. А штатный двигатель всё дорабатывается и дорабатывается, пока не устаревает за ненужностью. Судя по всему, руководители соответствующих ведомств и служб  решили сломать эту порочную практику. Иначе трудно было объяснить «заказ» не на изобретателя и разработчика перспективного двигателя Райт Циклон GR-1820-51, а на технолога, отладившего линию, на которой они делались. Правильно на самом деле – у нас своих талантливых двигателистов хватает, с технологией проблемы. Собственно, Слащев прекрасно понимал, что с изобретателем и разработчиком возникли бы очень серьезные трудности. Не в смысле умыкнуть, а в смысле вычислить. Это ведь только в Союзе, как в прочем и раньше в России, изобретение называют по фамилии изобретателя или главного конструктора. Ну, может быть еще в Германии. А в «цивилизованном» англосаксонском мире все права у того, кто заплатил деньги. Поэтому двигатель называется Райт Циклон, а кто именно создал этот злосчастный GR-1820-51 выяснить крайне не просто. Если вообще возможно, не входя в руководство фирмы. Нет, технолог это правильно.
Распрощавшись с растрогавшимся к концу беседы (еще бы, такие перспективы) инженером, Слащев неторопливо двинулся в сторону железнодорожного вокзала. Ему предстояла долгая и нудная дорога домой. Домой! Но, правда, с заездом в Англию – куда же без этой рассадницы цивилизации, будь она неладна. Нужно было провернуть одно деликатное дельце, связанное с начавшими поступать в королевские ВВС «Спитфайрами», способными стать серьезным противником для советских истребителей. Не дать этой «птичке» взлететь, уже не получиться, но затормозить её производство вполне. Высокие полетные данные у самолёта получались за счет хитрого крыла. Хитрого и в конструкции и в изготовлении, которое требовало высочайшего технологического уровня и культуры производства. Именно они и не давали штамповать «Спитфайры» в больших количествах. Не давали и не дадут, после того, как дельце будет сделано. Поскольку «командировка» в этот раз получалась чисто «технологическая», вот по этой самой технологии и предстояло ударить. По чисто английской традиции самолёты для своих ВВС англичане строили по разным местам и в разных фирмах. Но крылья для «Спитфайра» были особой статьёй, поскольку не на каждом заводе можно было найти рабочих с нужных уровнем культуры производства. Обучить, наверное, они смогли бы, если бы  имели в достаточном количестве технологическую документацию. А её и не было, коммерческая тайна, однако. Вот  крылышки английской «птичке» и следовало подрезать. Пока восстановят, пока обучат. На всё нужно время, а и нужно было, прежде всего, это время выиграть. Пусть попробуют, когда начнется, а оно начнется, ибо не стерпят англосаксы, против новейших советских и немецких истребителей на своих «грозных» бипланах - «бульдогах» повоевать. Это вам, господа джентльмены, не бедуинов с индийцами цивилизовывать, расстреливая конницу с самолетов. Пусть продолжают считать пролетающие над Красной площадью в дни парадов И–15 наивысшим достижением в области истребительной авиации, а Советский Сою

Оффлайн GraySnow

  • Глобальный модератор
  • Лейтенант государственной безопасности
  • *****
  • Спасибо
  • -> Вы поблагодарили: 125
  • -> Вас поблагодарили: 490
  • Сообщений: 1719
  • Расстрелянных врагов народа 657
Re: Глаголъ
« Ответ #38 : 25 Декабрь 2014, 13:46:49 »
а Советский Союз пока себе еще фору увеличит. Как? Не перевелись еще в Европе ученики «иудушки Троцкого», падкие на деньги и готовые устроить любую пакость, лишь бы платили. А заплатить как раз есть чем – в нужном месте целых два чемодана фунтов-стерлингов дожидаются. Злодейка - совесть даже не шелохнется оттого, что они фальшивые. Вы качество подделки оцените, в НКВД не дилетанты работают, мастера! А свою щепетильность можете засунуть себе, сами знаете куда – плавали, знаем. Законно всё, что идет на пользу своей стране и своему народу! Так-то вот, умники - чистоплюи.

 Странные иногда воспоминания лезут в голову, пока летишь на самолете из Москвы во Владивосток. Даже если это комфортабельный ПБ.  Нет бы о любимой девушке думать, с которой уже почти три месяца не виделся, а почему-то вспоминается «командировка» трехгодичной давности. И живо так вспоминается, словно вчера всё было. Как документальное кино, где ты не только главный актер, но и закадровым голосом текст читаешь. Про себя и вместо себя. «Да-а-а, Александр Яковлевич, не демократ ты, не демократ. Нет в тебе понимания «общечеловеческих» ценностей. Ни тогда не было, ни сейчас не образовалось. О чем думаешь и что вспоминаешь? Как там заморские «учителя» говорят – «нет ничего более важного, чем личные «чуйства»? А вот хрен вам! Если кровь и душа здоровые, без гнильцы, зараза «общечеловеков» к ним не пристанет. Сразу не пристанет. Но если постепенно, с оглядочкой, с плачем о «невинных жертвах» и «загубленных свободах», то со временем и здоровый организм заразить можно. Особенно, если сами доктора больны. Ведь сколько лет шестидерасты впрыскивали в народ отраву западной свободы и  либерализма? Без малого полвека. И добились своего, пусть и не полностью. Иначе, почему мы здесь? Стоп, хватит, надо о деле думать». Слащев посмотрел на сладко дремавшего в соседнем кресле Кожевникова, командира подрывников. Выражение лица у этого мастера, способного поднять на воздух всё, что имеет свойство взрываться, гореть и просто ломаться, иными словами всё, было каким-то детским. За последний год он отрастил себе усы, «для солидности» как он сам говорил. Солидности, правда, не особо прибавилось, но хотя бы по утрам под носом бритвой скрести не нужно. Не любил, почему-то, этого дела кудесник взрывотехники, за что и получал постоянно головомойки от командира. «Ну, уж теперь-то, друг ситный, ты у меня по три раза в день бриться будешь. Потому как китайцы голомордые, борода у них плохо растет. А с той, которая вырастает, они на козлов похожи и заработать такое прозвище от бойцов – себе дороже, потом не скоро отмоешься. Усы, кстати, тоже прикажу сбрить, потому, как и не усы у тебя, а одно недоразумение. Вот интересно, какому «мудрецу» пришло в голову нас китайцами сделать? Не бывает, пока, по крайней мере, таких рослых китайцев. А фамилии?! «Сунь» чего-то куда-то и «вынь сухим». Но всё равно лучше, чем «шире хари», если бы в японцев заделались. А, ладно, всё разнообразие – «господином Дулзурой» побывал, теперь побуду «господином Сунь Яо Баном». И если какая зараза попробует посмеяться потом, дам в ухо и не посмотрю, что это Егоров»!

Едва только самолет приземлился в столице Приморья, на плечи свалилось столько забот и хлопот, что, казалось, продохнуть не было возможности – тут согласовать, там решить, с этими договориться. Только Кожевников, казалось, блаженствовал. Он либо валялся на койке в гостинице при Доме офицеров, либо пропадал на полигоне в одной удаленной от Владивостока бухте. Суета закончилась, когда в кабинете начальника Владивостокского гарнизона нарисовались два незаметных японца. А еще через пару дней небольшой караван контрабандистов под присмотром пограничников переправился через Амур и, взвалив на плечи, раскачивающиеся на коромыслах тюки, двинулся вглубь китайской территории. Путь каравану предстоял неблизкий – в обход северной зоны японского контроля к побережью Желтого моря и далее на юг. В этом караване, даже при взгляде со стороны, выделялись два необычайно высоких китайца в широких соломенных шляпах.
 Желтое море и на самом деле явственно отдавало желтизной. До самого горизонта, на котором просматривалась полоска голубизны. Скорее всего, это были причуды света, поскольку в том направлении находилось несколько островков, дававших приют пиратам и контрабандистам. Но в районе Цзянцзина, в котором располагалась база китайского флота, море было явственно желтым из-за чудовищного количества речного ила, выносимого в море полноводной Янцзы. Одинокая джонка с навесом из соломенных циновок не выделялась среди огромного количества таких же лодок, вышедших этим утром на ловлю рыбы. Только очень внимательный наблюдатель, «пасущий» именно эту джонку, заметил бы, что два высоких китайца, забравшись под навес, внимательно изучают гавань, в которой в данный момент находились старые китайские крейсера типа «Хай Чжи» и плавбазы гидросамолетов «Тен Женг» и «Вей Женг». Еще среди них присутствовала всякая мелочь, типа канонерок «Ят Сен». Но не этот плавающий утиль интересовал в данный момент нетипичных «китайцев». Мористее, но ближе к берегу, находилась их цель – английские и американские канонерки. «Лэдиберд», «Скараб», «Крикет», «Панай», «Тулза» и прочие стервятники. На старых лодках, типа «Би», стоит одна 94-мм гаубица, но на новых по четыре 152-мм орудия. А это уже серьезно, особенно если англосаксы вздумают напрямую «оказать помощь свободолюбивому Китаю». Но с них станется и на подлый удар в спину. Вопрос – что забыли так далеко от дома англичане и американцы? Ах, они охраняют «международные концессии»? А позвольте поинтересоваться, что это за «международные концессии» такие? Может быть, это заводы по производству хлеба для голодающего Индокитая? Нет? Тогда, может быть, это фабрики, на которых шьют для них одежду? Тоже нет? Выбросьте из головы подобные глупости - «международные концессии» это плантации опийного мака и установки по его обработке и переработке. Правда, еще через них вывозился очень дешевый китайский шелк, и сбагривалось всякое старье, которое было жалко выбросить. Но в уплату шел всё тот же опий. А от огромной прибыли, получаемой от торговли опием, светочи демократии не откажутся ни при каких условиях. Удавятся, но не откажутся, на любое преступление пойдут, на любую подлость. Но… с доброй и заботливой улыбкой. Как там в «то» время Рузвельт заявил? «Китай и Япония в равной степени несут ответственность за убытки, понесенные фирмами и частными лицами США в результате блокады китайского побережья». Надо же, заботливый какой! Даже в Лиге наций продавил «моральную поддержку» Китаю. А канонерочки-то свои так и не убрал – прибыль «фирм и частных лиц САСШ» нуждается во всяческой защите и поддержке. Сейчас политическая ситуация принципиально другая – Япония обрезала транспортные пути для опия и одуревшие от потери прибыли янки вместе с англами (а куда же без них?) решились почти на открытую войну. Пока, правда, неофициальную, а посредством советников и добровольцев. Ну, и, естественно, материальной и военной помощи. Правда, господа «демократизаторы» в очередной раз забыли, что у России с Китаем есть общая граница, в отличие от САСШ. Не говоря уже об Англии. И Советскому Союзу оказать поддержку союзной Японии легче, чем тащить через океаны транспорты с вооружением. Но и того, что уже есть у них в Китае, хватит, чтобы серьёзно нагадить японцам. Если смотреть на карту, то становилось очевидным, что следующим шагом Японии в войне с Китаем становилась высадка десанта где-нибудь южнее Шанхая. Чтобы потом двинуться на север через Нанкин на соединение с северной группой войск. Высадка морского десанта не зря считается одним из самых сложных видов боевых действий. Не имея соответствующего обеспечения, десант, в момент высадки и до того, как он зароется в землю, становится беззащитным от любого воздействия. Особенно с моря. Поэтому английские и американские канонерки, часть из которых была не просто речными судами, но и мореходными, вызывали законную озабоченность японского командования. Советский Союз своих союзников не бросает, поэтому два «китайца» и ловили рыбу, спрятавшись под навесом.
- Ну, что скажешь, минёр?
- Нет, командир, тут надо по-другому. Что-то динамическое надо. Когда в гавани начнут бомбы рваться, такая гидравлика попрёт – мама не горюй. Вот, что-то такое и нужно.
- Разумно. Тем более, что я слышал, что пара бомбовозов намеревается «случайно промахнуться». На войне бывает, сам знаешь.
- Тогда тем более, командир. Однозначно все взрыватели сработают. Сколько бомб у них в брюхе? Ну, надо же, какие меткие летуны у японцев – каждая бомба в цель! Один «промах» и все канонерки на дне.
- Сумеешь к сроку?
- Без вопросов. Только мне десятка полтора часов потребуется. Любых. Ну, кроме песочных. А то я не уверен, что у них тут до сих пор по песочным часам время не измеряют. 
- Что еще?
- Да, пожалуй, что и всё. Детонаторов хватает, даже с запасом. Я вот только беспокоюсь, как мы вдвоем успеем за ночь всю эту эскадру обработать.
- Тьфу ты, дьявол. Совсем забыл тебе сказать, извини, Антон-сян. Мы когда с тобой во Владивостоке проводников дожидались, я с флотскими о помощи договорился. У них там флотоводец есть один, подводный, Холостяков фамилия. Нормальный солёный черт, мечтающий стать адмиралом и энтузиаст подводного дела. Во всем, и в водолазном деле тоже. Правда, истый служака, санкции из Москвы захотел. Ну, когда ему в трубку из Москвы санкции гаркнули, сразу начал организовывать свои «малютки» в «комсомольский заплыв» или заныр, не знаю, как там, у подводников правильно, «на максимальную автономность». Так что развозить подарки будем в компании. Только бы нам вовремя о дне операции сообщили. Ну, чего еще мнешься?
 - Да опасаюсь я, командир. Эти китайцы, с которыми мы «рыбу ловим», нас не продадут?
 - Антон-сян. Они такие же китайцы, как и мы с тобой. Только похожи. Японцы это, из… ну, ты понимаешь. Они же, кстати, и часы тебе организуют.

 Два суверенных и независимых государства находятся в состоянии войны. Ничего неожиданного и удивительного в этом нет – почти вся история человечества состоит из таких войн. Это, конечно, не повод гордиться такой историей, но это есть. И нет ничего удивительного и непривычного в том, что один противник наносит удар по другому, не поставив того в известность. Это только в начале конфликта благородный правитель посылает противнику предупреждение – «иду на вы». Но когда началась драка, сообщения типа «мусью, я вас буду колоть в этот бок», смешны и глупы. Поэтому ничего необычного нет и в том, что Япония, запланировав высадку морского десанта, не поставила в известность Китай и нанесла упреждающий удар по базе китайского флота Цзянцзин. С подошедших под охраной крейсера «Идзумо» и канонерской лодки «Атами» авианосцев «Кага» и «Акаги»  под флагом вице-адмирала Хасегава поднялись почти сто самолетов и начали заваливать акваторию базы бомбами. Китайские истребители, не смотря на противодействие истребителей сопровождения, всё-таки прорывались к бомбардировщикам. Поэтому ничего удивительного не было в том, что несколько бомб разорвались в непосредственной близости от «Лэдиберд». Англичане, по принятой у них традиции, начали заполошно стрелять во все стороны, не разбирая где свои и где чужие. А потом канонерки, вдруг, начали одна за другой взрываться. Когда японские самолеты улетели и в море рискнули выйти спасатели, они увидели среди мачт утонувших судов рогатые фрикадельки мин. Что поделать – разгильдяи бывают и во флоте его величества. Император Хирохито, тем не менее, выразил соболезнование в связи с досадным инцидентом, который привёл к таким тяжелым последствиям. А непосредственные исполнители «последствий» летели в Москву и обо всей этой высокой политике просто не думали.


Родин

СБешка шла на последнем дыхании. Потрепали их так основательно, что удивительно, как она вообще держалась в воздухе. Нарвались на зенитную батарею. «Если до аэродрома дотянем, отловлю этого урода Марфина и утоплю в сортире! Разведчик, мать его перемать!» - мысль была злая и весьма конкретная. Злость помогала. Помогала держаться и держать израненную машину как говорится – зубами. Оставалось-то всего ничего, километров пятьдесят. Но эти километры надо было продержаться. Выпрыгнуть с парашютом или посадить машину здесь, было равносильно смертному приговору. Внизу еще оставались китайцы, а попасть им в руки – уж лучше сразу пулю в висок. Так что надо тянуть и тянуть. И СБэшка тянула. Словно ей предались воля и желание экипажа. Тянула из последних сил своих израненных и задыхающихся моторов.
Как им удалось не только дотянуть, но и посадить машину, Родин и сам не мог объяснить. Садились на брюхо, благо выступающие шасси, весьма этому способствовали. В конце пробега правое крыло все же отвалилось. Но это было уже не страшно. Они уже были дома.

А топить Марфина в сортире не пришлось. Как оказалось, командир полка, майор Полынин, позаботился о его судьбе. Особист уже вел допрос, а поскольку результат расследования был заранее известен, то и решение предугадать было не трудно. Расстрел перед строем. Как нарушителя присяги и пособника империалистов. За все время пребывания Особой авиационной группы в Китае это уже будет пятый приговор. Ни один из них так и не был пересмотрен коллегией Верховного суда. Такое право было закреплено за командирами всех частей и подразделений, ведущих боевые действия или выполняющие задания, приравненные к ним.
Да и не до Марфина ему было. Вытащить из передней кабины зажатого  там штурмана, орущего от боли в переломанных ногах, и передать его в руки медикам было делом одной минуты. А вот повозится со стрелком, пришлось изрядно. Фюзеляж от удара деформировался, а транспекс пулеметной башни оказался удивительно прочным. И не поддавался даже ударам молотка. Терять стрелка уже на земле, после всего пережитого, Сергей не собирался. Отпихнув суетящихся вокруг машины техников, он одним прыжком взлетел на фюзеляж и, ухватившись руками за закраины башни, рванул её со всей силы. Металл застонал и начал поддаваться. А ну ещё чуть-чуть! Ну же! И ведь поддалась! Со скрипом и стоном башня вылезла из шарнира и была отброшена в сторону. Ну, теперь проще. Хлопком расстегнуть привязные ремни. Аккуратно вытащить безвольно повисшего на руках стрелка. Передать его медикам. И бегом от самолета. А то уже запахло паленым. А бензина в баках оставалось еще прилично. Успели. Рвануло, когда все уже были далеко. Прощай СБэшка! Ты честно служила и погибла как настоящий боец, до конца выполнив свой долг.
«Вот теперь можно и отдохнуть» - последняя связная мысль и темнота.
Правда, очнулся быстро. И первым делом стал тормошить врача, как дела с его штурманом и стрелком. Успокоился только тогда, когда ему в доступной форме объяснили, что те живы, отправлены в госпиталь, что если он не перестанет приставать к занятым людям, ему вколют какую-нибудь гадость и он, наконец, займется тем, чем ему и положено – будет спать. Спать так, спать. Он это и без укола готов. Только улягусь поудобней.

Пришел в себя Родин только на следующий день. Лежал он даже не в лазарете, а в своей палатке. Раздетый, разутый и накрытый одеялом, заботливо подоткнутым по краям. А по палатке барабанил дождь. Дождь! Значит можно не торопиться. Повалятся еще немного. Редкое счастье на войне, да и на службе тоже. Не спеша вытащил руку из-под одеяла. Взглянул на наручные часы и удивленно присвистнул. Неслабо поспал! Уже двенадцать часов! И никто не будит и не орет в ухо - «Подъем»!
-Так, товарищ капитан, хватит валяться. А то тут такие чудеса творятся, а вы, уважаемый, даже и не догадываетесь об их причине.
Подстегнуть себя всегда полезно. Особенно, если выспался. Так что подъем, объявленный самому себе, прошел быстро и организованно. Как и положено в армии.

А на улице был дождь. Даже не дождь – ливень. Только на прорезиненный плащ и надежда. Но на плащ надейся, а ногами перебирай и пошустрее.
Вот так, по-шустрому, он и добрался до сборного здания столовой. Собранная из гофрированных листов дюраля, на высоком помосте из бруса, столовая, в такие вот дни нелетной погоды, служила и местом сбора всего летного состава. Не по уставу, как говорится, но удобно и уже давно вошло в привычку. Можно сказать, стало традицией. Досталось сие чудо инженерно-строительной мысли по наследству. От англичан. Удобство конструкции оценили по достоинству и перевозили с места на место, куда бы ни перебазировался полк по приказу неугомонного командования.
Как Сергей и рассчитывал, народу было полно. Народ шумел и гудел как потревоженный улей. Зато причина отсутствия побудки была ясна сразу. Полк снимался с боевых заданий и должен был приступить к приему новых машин и переучиванию. Давно пора! Машины выработали все мыслимые ресурсы и сроки. Техники с ног валились, пытаясь подготовить к полету как можно больше самолетов. Но с каждым днем все больше машин оставалось на земле.
Наконец кто-то заметил вошедшего и уже успевшего снять плащ Родина.
-Мужики! Медведь пришел!, - радостно взревел голос откуда-то из глубины помещения.
-Геркулес!
-Качай его, ребята!
И ведь качнули бы, черти, если бы не сообразили вовремя, что потолок близко, а пробитая в нем дыра явно добавит сырости. Но вытерпеть дружеские тычки, похлопывание по плечам и объятия все же пришлось. Народ радовался искренне, да и Родин был рад видеть эти знакомые, давно уже ставшие родными лица. Почти год вместе – это много. А год на войне, даже официально, шел за три.
Неумеренные восторги по поводу «явления богатыря земли Русской» пришлось прервать самым радикальным способом. Ухватив двоих наиболее рьяных почитателей своего «таланта», под мышки, Родин шагнул к двери и под дружный смех остальных выставил их под дождь. Пускай охолонут немного. Правда минут через пять, сжалившись и поддавшись многочисленным просьбам, обратно их все же впустил. Мужики были промокшие до исподнего, смирные и тихие как мышки.
До обеда было еще далеко, но чай подавали по первому требованию, и удобно устроившись за одним из столов, Родин с удовольствием прихлебывал горячий ароматный и очень сладкий напиток. Ну, любил он сладкое! Постепенно разговор вернулся к самому актуальному. Новым самолетам. Пригнать их должны были ребята Хрюкина. И информация о машинах считалась секретной. Но какие могут быть секреты в авиации? Как только машина покинула испытательный центр и пошла в производство, так информация о ней сразу начнет просачиваться. Кто-то видел, кто-то слышал, остальное додумали. Варианты предлагались самые разнообразные. Но истина оказалась и намного прозаичнее и намного неожиданнее.
Появление в столовой командира полка моментально прекратило шум. Все замерли в напряженном ожидании. До обеда еще час. И если командир пришел так рано, то явно с новостями. Полынин сурово посмотрел на вставших летчиков. Хотел что-то сказать, этакое, но не выдержал и рассмеялся.
-Все орлы! Перестаньте есть меня глазами. Сейчас поделюсь с вашей шайкой новостями. А то, того и гляди, лопните от нетерпения. Готовы?
Отмахнувшись от заверений, что, мол, «всегда готовы», неторопливо снял мокрый кожаный плащ и промокшую насквозь фуражку. Повесил на вешалку. Так же неторопливо, явно играя на изнывавшую в нетерпении публику, причесался и поправил галстук. Сквозь расступившихся летчиков прошел к своему столу и все так же, демонстративно неторопливо, сел. Расстегнул командирскую сумку и вынул из неё толстый блокнот. Солидно кашлянул в кулак и все же снова не выдержал, рассмеялся так, что аж слезы выступили.
-Ох! Не могу больше! Орлы. Видели бы вы себя сейчас со стороны! Все-все!  Не буду больше испытывать ваше терпение. Итак, слушайте сюда. Как только установится погода. На наш аэродром, из Харбина, перегонят сорок СБ-2. – Предупреждая возникший шум, нетерпеливо взмахнул рукой. – Тихо! Успокоились! А то оставлю вас тут толочь воду в ступе до завтра. И не посмотрю, на то, какие вы все тут заслуженные и геройские. Готовы слушать дальше? Тогда – продолжаю. Машина является дальнейшим развитием всем вам хорошо известного скоростного бомбардировщика Туполева – СБ. Но, хочу предупредить сразу, это не просто модернизированная машина, это практически новая модель. И переучиваться придется всем. И мне в том числе.
Полынин полистал блокнот, видимо освежая в памяти некоторые цифры.
-Теперь несколько конкретных данных. Чтобы лучше представляли, с чем придется иметь дело. Моторы новые. М-107. По 1200 лошадок каждый. Звездообразные, воздушного охлаждения. Экипаж четыре человека. Добавили еще одного стрелка. Соответственно поменялось вооружение. Впереди, как и было – два ШКАСа. В верхней башне и в нижней точке по пушке ШВАК. Кабина и стрелковые точки частично бронированные. Насколько понял и двигатели снизу тоже. Баки протекторированные. И напоследок.- Командир эффектно выдержал паузу. - Бомбовая нагрузка семьсот килограммов в  люке и еще сто снаружи. Скорость… Мужики, держитесь. 490 км! Вот такой зверь. Вопросы есть?
И тут столовая, честно прослужившая в самых сложных условиях, чуть не рухнула от многоголосого рева. Пожалуй, молчал только Родин. Нет, ему тоже хотелось заорать, но он прекрасно понимал, насколько его вопрос был бы не уместен. А всего-то и хотелось спросить: «Откуда мотор?!».
И правильно, что не спросил. Ответ ему могли бы дать только товарищи Зиньковский и Берия. Ну, может быть еще два – три человека. А вот нездоровый интерес явно привлек бы не менее нездоровое внимание. И зачем ему это? И так уж отметился в свое время по полной программе. Одна драка с Чкаловым чего стоила! Хотя чего она ему стоила, он знал прекрасно. Пятнадцать суток на гарнизонной губе в ожидании отправки в места намного менее уютные и намного более отдаленные. Понижение в звании и отправка на ТФ. И то – легко отделался. Спасибо Валерию Павловичу. Не злобливый мужик оказался. Видимо хорошо помнил свою молодость. А что тогда представлял собой ТФ? Несколько подлодок и десяток сторожевиков. И десять стареньких летающих лодок «Дорнье». Но, как оказалось, Чкалов знал, куда отправлял своего «крестника». Хотя, кто кого перекрестил - вопрос тот еще. Нос ему именно Родин сделал почти курносым. Да и «фара» под глазом Героя Советского Союза, мало чем уступала в размере фаре от любимого Чкаловского «Хорьха». Ну да дело прошлое. А на ТФ начинались большие перемены. И в авиации флота тоже. За один 34-й год, её численность увеличилась до 120 самолетов.    Из них пятьдесят – тяжелых ТБ-3. А кто на них летать будет? Ведь подготовленных летчиков катастрофически не хватало. Вот тут начальство и вспомнило про опального летуна. А опыт полетов на ТБ-3 у него был и немалый. Так и началось постепенное восхождение по служебной лестнице. Но уж слишком скользкой оказалась эта «лестница-чудесница». Или характер у Родина оказался такой неприспособленный к карьере. Но что было – то было. В один не очень прекрасный день скатился по лестнице штаба ТФ один очень немалый чин. А потом еще и дверь открыл головой. На этом бы и закончилась карьера летчика Родина, да и жизнь, по крайней мере, в этом теле, тоже. Но на его счастье, оказался в этих краях с инспекцией на строившемся в Комсомольске-на-Амуре авиазаводе, его добрый гений. Ну да, Чкалов, собственной персоной. И не один, а с главным инспектором Красной Армии генералом Слащевым. Как до него дошла информация о бедственном положении «крестника», бог весть. Но прилетел. И в камеру к Родину допуск получил. Поговорили. Первый раз вот так, в спокойной обстановке. Начали с проблем Сергея, а закончили проблемами авиации и такой неустроенной штуки как жизнь. Как и что докладывал Чкалов Слащёву неизвестно, но пришлось «невинно пострадавшему» чину лететь с лестницы еще раз. Правда на сей раз уже без петлиц и сразу в нежные руки чекистов. Увлекалась эта мразь малолетками. За что и получила свои законные граммы свинца в голову. А отправил сего «Донжуана» в его последний полет ни кто иной, как генерал Слащев, лично. А Родина с не меньшей скоростью отправили под Читу. Там как раз формировался легкобомбардировочный полк. И наказ дали на дорогу. Хороший такой, крепкий, голова потом до утра трещала. Правда, не столько от затрещины, сколько от количества выпитого. Ну, а хорошим советом, да еще от хороших людей – грех не воспользоваться. И старался Сергей больше так по-глупому не высовываться. До сих пор бог, как говорится, миловал. А вот теперь чуть не сорвался. Но видать действительно поумнел или научился направлять энергию гормонов в нужное русло – сдержался.

Дождь закончился только через день. И жизнь на аэродроме закипела. Старые машины готовили к перегону в Харбин. Равняли полосу. Поправляли насыпные капониры. Дел было много. Дел было невпроворот. Но даже занятый делами выше макушки народ ждал. К вечеру, когда ожидание уже достигло наивысшей точки, наконец, пришло долгожданное известие – «Летят!». С последними лучами заходящего солнца на ВПП один за другим стали приземляться новые машины. Их ту же разводили по капонирам и накрывали маскировочной сеткой. Причем летчики трудились наравне с техниками. Радость была общая, и забота была общая. Равнодушных людей здесь не было. Да и не могло быть. Ведь здесь были не просто летчики, возможно лучшие во всей авиации страны Советов, здесь были добровольцы. Никто не гнал их в небо. Никто не заставлял летать и сражаться здесь, в огненном небе Китая.
Утром начались занятия. Подгонять людей не требовалось. Освоить новую машину, поднять её в воздух, почувствовать и понять её – мечта летчика. И они мечтали. Мечтали и работали.
Родин сидел на занятиях, как и все, вот только записи делал самые короткие. Появившаяся после переноса феноменальная память не подводила его ни разу. И заметки он делал не для памяти, а для того чтобы лучше понять, как, что и для чего. Собственно, с первого взгляда на представленные схемы, да и раньше, когда помогал заводить самолеты в капониры он понял, что у этой машины с СБ сходство только внешнее, да и то весьма относительное. Практически это была новая машина. По своим данным она больше напоминала ещё не рожденный, а в этом мире, может быть, и не родившийся вовсе, Ю-88.
Особенно поражали двигатели. Что-то они ему напоминали. Никогда не интересовался в прежней жизни двигателями, тем более авиационными. И так и сяк пытался сопоставить схему двигателя и ускользающее воспоминание. Наконец прорезалось! Pratt & Whitney! Ни х.. себе! Ведь двигатель должен был появиться только в этом году! Это что же получается?! Его сперли на стадии опытного экземпляра? Причем не только сперли, но и довели до серии! То, что амеры могут продать такой двигатель на корню, да еще Советскому Союзу, Родин не верил ни минуты. «Может здесь и Малыш свою руку приложил?» - мысль неожиданно согрела, словно весточка из дома. А вообще, кто бы ни были эти ребята – они молодцы. Сделали такое дело! А может быть и не только это. И войну, эту, выиграть нам помогли и на будущее такой задел сделали!

Вообще эта война, по мнению Родина, началась как-то не так. После инцидента на мосту Лугоуцяо (вот уж действительно – заколдованное место) всё пошло вроде бы, как и положено. Нарастающее давление Японии на Китай. Постоянные пограничные инциденты. Вот только Чан Кайши повел себя «неправильно». Откупаясь от японцев мелкими уступками, он сосредоточил все усилия на борьбе с Красной амией Мао. И надо признаться, добился в этом несомненного успеха. К концу 35-го, Красная армия, как организованная сила, перестала существовать. Мелкие партизанские отряды – не в счет. Всяких банд и вооруженных групп в Китае в то время было полно. Одной больше,  одной меньше.
А потом, странности начали нарастать, как снежный ком. Мало того, что САСШ объявили о своей поддержке правительства Гоминьдана, так в эту кашу полезли и лимонники. Видимо Британцам обломилось в Европе, и они решили компенсировать потери активностью на востоке. А может и еще почему, Родин не очень разбирался в тонкостях мировой дипломатии вообще, а британской тем более.
Началось всё с обычных поставок вооружения и предоставления кредитов. А там где оружие, там и советники. А советники из воздуха не материализуются, они к месту своей службы доставляются и, по возможности, охраняются. У Британии и раньше в этом регионе был стационарный флот, а под такое дело, как прибытие советников, они его изрядно увеличили. Японцы, к тому времени загнали остатки Китайского флота в устья Янцзы и Хуанхэ и решили их добить. Заодно досталось и британским канонеркам. И это бы еще полбеды. Но на одной из этих посудин оказался британский консул, какой-то там лорд и чего-то член. И Британия решила наказать обидчиков. Ввела эмбарго и объявила о намерении производить досмотр всех кораблей идущих в Японию и Китай на наличие та них контрабанды. А сами, под шумок, передали Китаю, целую кучу всякого летающего старья, да и не старья тоже. И своих пилотов заодно.
И вот, в один не очень хороший день, на головы не подозревавших о таком японцев обрушилась китайская воздушная армада. И ни где-нибудь, а под Чанчунь, это всего в ста километрах от советско-японской границы. Там и войск-то японских почти не было, война велась в основном на юге. А следом за авиацией – появились штук сто броневиков и маленькая такая кучка китайцев – тысяч сто, может чуть больше. Японцев они, конечно, смяли, и вся эта толпа ломанулась вперед со скоростью 20 км в день. Так что когда через пять дней эти «стройные колоны» приблизились к советской границе, их уже ждали. И ведь честно предупредили, чтобы не лезли. Но куда там! Великий Китайский поход за освобождение Маньчжурии начался. Правда в этот же день он и закончился. Через границу китайцев пропустили километров на десять. А потом началось…
Вот что особенно нравилось Родину в этой реальности, так это реакция Союза на любую угрозу, а тем более агрессию. Быстро, жестко и со всей силы.
 Первыми наступавших китайцев встретили бригады ТБ-3. Спокойно и четко, как на учениях, вывалили свой немалый груз и величественно поплыли домой. А чего, собственно, бояться и нервничать, когда тебя прикрывают два полка истребителей, а китайская авиация неизвестно где отстала? Вот только отбомбились они по тылам наступавших китайцев. Где двигались штабы и все что к ним полагается. А передовые отряды встретили залпы пяти железнодорожных транспортеров. И трех железнодорожных батарей. Пятнадцать стареньких, но от этого не менее грозных, десятидюймовых орудий и восемнадцать морских шестидюймовок. Все что находилось в пределах их досягаемости – было просто сметено. Так что подоспевшим танкистам и пехоте оставалось просто провести зачистку местности, что они и сделали. «И летели наземь чанкайшисты, под напором стали и огня» - именно так это событие увековечили в известной всему Союзу песне.
А у советского правительства появился прекрасный повод обвинить Китай и Великобританию в вероломной провокации и агрессии. Японцы тоже времени зря не теряли и свое быстренько вернули назад.
Но теперь война разгорелась по-настоящему. Япония довела численность своих войск почти до 800 тысяч. Какова была численность китайской армии, наверное, не знал и сам Чан Кайши. Но мясорубка началась страшная. Ну а где кровь, там и деньги, а где деньги – там американцы. «Летающие тигры». Наемники. Сволочь последняя. Но надо отдать им должное – противник очень серьезный.
В Советском Союзе, без излишней шумихи, но и, не особо скрываясь, объявили набор добровольцев для «помощи доблестным сынам Японии, несущим на своих штыках народу Китая порядок и освобождение от гнета мирового империализма». Хотя любому, кто способен думать, было понятно, что идеология здесь не на первом и даже не на втором месте, от добровольцев отбою не было. У каждого были свои соображения, но на то сидят и протирают штаны на казенных стульях тысячи особистов. Вот и отрабатывайте ребята свой хлеб с маслом. Что ребята работали на совесть, Родин понял быстро. Стоило ему вместе с другими добровольцами оказаться в Иркутске. Случайных людей здесь практически не было. И то, несколько человек вежливо, но непреклонно, вернули по месту службы. И полетели, ясны соколы, сначала в Харбин, а оттуда и в Шеньян.
Осваивались и принимали технику, особенно в первое время, под присмотром японцев. Видимо не совсем доверяли узкоглазые своему северному соседу. Да и направить их хотели куда-то к черту на кулички. Но тут, нарвались японские воздушные самураи на «летающих тигров» и полетели от них пух и перья, хвосты и крылья. И оказалось, в результате, что нет у японского командования под рукой бомбардировочных соединений, кроме советского авиаотряда. А бомбардировщики были не просто необходимы, они были нужны как воздух. Японское командование начало наступление. Войска приступили к переправе через Хуанхэ. Задача сама по себе не легкая, это ведь не речушка какая-то мелкая - одна из величайших рек мира. И тут - такая засада! У китайцев оказалась прекрасно замаскированная дальнобойная батарея, и весь первый эшелон переправляющихся войск ушел на корм рыбам. Батарею надо подавить. Немедленно! А нечем. Вот и вспомнили про русских.
Ответственность за первый вылет целиком и полностью ложилась на плечи командира отряда. А сколько тогда Полынину было? Всего двадцать семь годков. И капитанские петлицы. И опыта боевого – ноль. Вот тогда и оценил Родин, как им повезло с командиром. Подготовку провел быстро и четко, словно всю жизнь этим занимался. И успел у японцев все данные по авиации противника получить, и план отработать. Ну, в этом и Родин помог. Пригодились знания из будущего. Плотный боевой порядок, как защита от истребителей – это его идея. И стрелкам перед турелью стальной лист установить, тоже. А остальное – это Полынин. Родин часто потом вспоминал этот первый боевой вылет. И рассказывал о нем пополнению. Выглядело это в его исполнении всегда одинаково:
«Взлетели в нарушение всех инструкций, еще по тёмному. Не полагалось тогда на СБ производить взлет и посадку в темное время суток. Хотя оборудование и позволяло. Но, видимо, нашелся перестраховщик, а может и не один. Но взлетели хорошо. Опыт, есть опыт. Ушли подальше от аэродрома. Собрались в плотную, как на параде, группу. Две девятки шли строем пеленга. Самый красивый строй для парада и самый удобный для обороны. В эфире тишина. Все слушают командира. Внизу проплывает под крыльями самолетов невидимая, утонувшая в темноте земля. А небо уже светлеет. За спиной, на востоке, всходит солнце. И это хорошо. На подходе к цели оно будет слепить глаза вражеским наблюдателям, а нам наоборот помогать. И после выполнения удара тоже хорошо. Мы будем уходить на солнце. И если появятся американцы, им придется нас догонять и искать на фоне солнца. А это очень не просто. Шли потихоньку. Зря моторы не насиловали. Время и скорость заранее рассчитаны. Так что - поспешай не спеша. Это про нас.
Батарею нашли быстро. Японцы специально к этому времени начали демонстрацию переправы. А стреляющие крупнокалиберные орудия сверху очень хорошо видны. И вышли на них очень точно. Почти и маневрировать не пришлось. Первая девятка, как и запланировано, накрывает батарею с одного захода, по ведущему. У второй девятки, которую вел я, задача другая – добить уцелевших. Так что, каждый работает индивидуально. Но и расползаться нельзя.
 С небольшим снижением набирая скорость, СБ несется к цели. Штурман молодец. Четко подправляет курс. Видно, что уверен в своем расчете. Быстро осматриваюсь. Где остальные? Все здесь, на своих местах. Увеличили дистанцию в глубину, чтобы не мешаться, и набирают скорость. Молодцы! А вот и цель. Теперь понятно, куда штурман нацелился. Сразу за позицией, в небольшом овражке горы снарядных ящиков. Глазастый он у меня! А вот и его команда – «На боевом!». И я держу курс. Толчок – это бомбы пошли. Ну, я сразу газ до упора и, не набирая высоты, чтоб скорость не потерять, разворот вправо. А ту и стрелок кричит: «Накрытие!». Ну, что накрытие я и сам через секунду понял. Машину так швырнуло, что думал, все, крылышки сейчас сложатся. Но ничего. Выдержала родная. А вот теперь и осмотреться вокруг надо. Где свои, где чужие посмотреть. А сам не говорю, а ору в ларингофоны: «Вторая! Сбор! Вторая! Сбор!». Видимо от волнения говорить нормально разучился. Смотрю, мои подтягиваются. Вроде все на месте. Потерь нет. А чуть выше П

Оффлайн GraySnow

  • Глобальный модератор
  • Лейтенант государственной безопасности
  • *****
  • Спасибо
  • -> Вы поблагодарили: 125
  • -> Вас поблагодарили: 490
  • Сообщений: 1719
  • Расстрелянных врагов народа 657
Re: Глаголъ
« Ответ #39 : 25 Декабрь 2014, 13:48:10 »
А чуть выше Полынин свою группу уже на восток развернул. Я их и заметил не сразу, солнце мешало. Вот об этом мы и не подумали. О том, что солнце не только американцам мешать будет, но и нам. Ну да ничего. Главное заметили. Полынин специально своих придерживает, дает время нам пристроится. И правильно сделал. Не успели мы свое место занять, а стрелок уже спешит обрадовать: «Командир. Сзади слева десять истребителей. Вроде Р-36». Ага, вот и гости пожаловали. Ну, держись мужики. А тут и команда Полынина: «Держать строй! Прикрывать друг друга!». Мы еще теснее сбились. Строй держим. Моторы ревут почти на пределе и скорость уже за четыре сотни перевалила. Кертисы, конечно, побыстрее будут, но им еще вверх лезть надо. Так что расстояние хоть и сокращается, но не так уж и быстро. А стрелки уже турели крутят. Прицеливаются. Плохо только, что придется им между двумя точками метаться. А американцы, наверное, уже охотничий азарт почувствовали. Маневрируют, цели выбирают. И наконец - атака. И все же нервы у них немного не выдержали. Начали они атаку. А высотой не запаслись. Идут смело. Прикрываются своим мотором как щитом. Привыкли к японским пулеметам, у тех ведь калибр винтовочный. А у нас ШВАКи, и их 12,7мм тяжелая пуля пробивает 20мм брони. Вот этого они и не учли. Короче говоря, встретили мы их дружно. Из восемнадцати стволов. Да и подпустил их командир близко. Так что работали наши ребята как в тире. Первую тройку завалили сразу. Те даже огня открыть не успели. А другие, от неожиданности, рванули кто куда. Ну и сдуру под спаренные установки штурманцов и попали. А те и рады стараться.  Еще двоих буквально в клочья порвали и двоих хорошо приложили, те с дымом уходили. Так что дали этим «тиграм» по клыкам. Вот так молодежь, на ус себе мотайте и учитесь».

Глава - 2.

Пантюшин

     Кожа на голове нестерпимо чесалась. Хорошо хоть отросшие заново волосы скрывали безобразные шрамы, оставшиеся на голове после ожога. Лицу повезло меньше. И рукам. Да и ожогом повреждение почти 80 процентов кожного покрова назвать трудно. Утверждают, что с такими повреждениями человек выжить не может. Наверное, это правда. В обычных случаях. Ему повезло – ЭИД подстегнул регенерацию и он выжил. Но пластическую хирургию и косметические операции ЭИД не делал, для этого нужны были человеческие руки. Да, вместо сгоревшей кожи появилась молодая и здоровая, но рубцы и шрамы пока никуда не делись, для этого требовалось время. Сгладились только и стали меньше. Поэтому по утрам в зеркале видно не лицо, а что-то вроде моченого яблока. И отпустить усы и бороду нельзя – по возрасту не полагается. Ну не растут они у семнадцатилетнего парня! Семнадцать лет… Странное чувство. Ощущаешь себя молодым и полным энергии, а за плечами, словно рюкзак с камнями. Не позволяет сорваться с места и не дает совершать глупости. А рюкзак-то тяжелый, как-никак полтинник за спиной. Не самой простой и спокойной жизни. Да, другой, в другое время, но житейский опыт и умение просчитать последствия собственных поступков дорогого стоят. Рассказывают, что некий Аркадий Голиков в шестнадцать лет полком командовал. Трудно сказать, чем и как он командовал, но след кровавый за ним широкий протянулся. А почему? Да потому, что в шестнадцать лет нельзя правильно понять, кто прав, а кто виноват. Можно только шашкой рубать направо и налево, не разбирая правых и виноватых. Но совершенно невозможно понять, что те невиновные, которым ты поломал жизнь, навсегда останутся врагами той власти, которую ты якобы защищал. Не дано этого понять в шестнадцать лет, опыта прожитой жизни и её понимания нет. И, значит, невозможно понять, что пока ты, рискуя жизнью, мотаешься по тайге, кто-то очень хитрый и умудренный опытом, прикрываясь твоим именем, обделывает свои делишки. Ты, безбашенный в шестнадцать лет рубака, просто расчищаешь ему место под солнцем, дорогу к сытной кормушке, о которой сам, по молодости лет, пока просто не думаешь. И не понимаешь, что когда придет время, именно ты станешь виноватым в том, что этот хитрый «мудрец» натворил, прикрываясь твоим геройством. В жизни очень часто рядом с Голиковым оказывается какой-нибудь Эйхе. И шестнадцатилетние Голиковы просто не в состоянии понять, что «добрый и мудрый руководитель» просто обыкновенный палач. Садист и убийца.
     Но оставим чувства и ощущения в стороне. Сейчас гораздо важнее понимание. А с пониманием вроде бы полный порядок. По крайней мере, в первом приближении. Потому, что во втором получается полный абзац. Капец, трындец, амбец. Нет, не в самоощущении, а в ощущении окружающей действительности. И началось это не вчера. Всё-таки в своем времени они сильно недооценивали и не совсем понимали своих предков. Им, поколению, развращенному безответственностью и лишенному чувства гордости, которое было незаметно заменено барахлом и бабками, трудно было представить, что может чувствовать бывший раб, получивший настоящую свободу.
 Нет, не так. Не раб, ибо родившийся рабом никогда не станет свободным. В лучшем случае он станет рабовладельцем, таким же, на которого сам гнул спину. Потому, что рабство это не состояние несвободы, это устройство мыслей и разума. Рабу нет нужды самому решать, что и как делать. Это решает хозяин. Поэтому выросший с самого детства в уверенности, что всё решаешь не сам, а кто-то другой, никогда самостоятельным человеком не станет. Он всегда будет смотреть в рот хозяину, ожидая его приказов. Так что, не рабами были бывшие подданные императорской России. Они были подневольными работниками, вынужденными подчиняться очень часто самоназначенным хозяевам, многие из которых даже не утруждали себя изучением русского языка. Зачем? Для русского быдла можно нанять местных толмачей, понимающих этот варварский язык. А для чрезмерно свободолюбивых аборигенов всегда найдутся плеть или веревка палача. Потому и гремели выстрелы «Ленских расстрелов» и вырастали «столыпинские галстуки».
Нет, рабами предки не были. Поэтому Революция дала им именно свободу. Свободу самим принимать решения и отвечать за них. И эта свобода, настоящая человеческая свобода, позволяла творить чудеса. Разве не чудо, когда руками, кирками и лопатами, с тачками и носилками, они строили заводы и фабрики? И не нужно врать про карательные органы, к каждому землекопу не поставишь охранника с ружьем. Да и вполне в русском духе, когда совсем наступит край, садануть охранника киркой по башке – и будь, что будет.
Нет! Именно сами, своей собственной свободной волей, совершали наши предки великий подвиг созидания, несмотря на нытьё любителей «красивой жизни». В жопу вашу красивую жизнь! Я сам, своей волей, ломая лень и нежелание слабого тела, заставляю его делать то, должно, а не то, что ему хочется. Я сам, своей волей, заставляю себя подчиняться правилам и ограничениям, принятым всем народом. Умение принуждать самого себя и ограничивать добровольно собственные желания, это и есть настоящая свобода. «Свобода – это осознанная необходимость»! Да, этому надо учиться! А значит, надо слушать своих учителей. Не «добрых дяденек» со стороны, а тех, кому веришь, и кого сам выбрал и признал учителем. Именно это и есть свобода, а не жизнь по принципу – «что хочу, то и ворочу».
Что есть свобода - подчиняться желаниям своего брюха и организма или сознательное ограничение подобных желаний? Для человека ответ очевиден. Для организма-потребителя тоже. Но с организмами страну не построить. Ничего не построить. Можно только ломать. А это значит, что кто-то умный и хитрый спокойно подберет потом всё, что потеряно и использует к своей выгоде. Но организмам это безразлично.


      Вдыхая полной грудью прохладный воздух, надуваемый с волжско-окской луки, он неторопливо шел по набережной. Хотя, какая там набережная? Это в «его» время её назовут «Средне-волжской набережной». А пока, это просто засыпанная гравием и битым кирпичом улочка, идущая к речному порту. Правда, вдоль неё растут деревья с разлапистыми кронами, под которыми стоят крепкие скамейки с широкими и удобными спинками. И нет-нет, и встречаются лёгкие беседки, установленные возле самого берега. Вот к одной из таких беседок он и шел. На свидание. А почему, собственно говоря, и нет? Забудем на время о настоящем возрасте, сейчас-то ему только-только семнадцать. Самый возраст женихаться и за девчонками приударять. А если кто думает, что покрытое шрамами от ожогов лицо, это основание для того, чтобы сидеть тише воды и ниже травы, тот ничего не понимает в женщинах. Возможно, и даже вероятно, он хорошо разбирается в шлюхах и ходячих манекенах для барахла, так и флаг ему в руки, как говорится. У них, в рабочем Сормово таких мадамов дано уже нет. Перевелись, как моль от дуста. В Москву свалили, ну, те, кто за кордон не успел. А уж в Москве с ними быстро разобрались, вместе с их так называемыми «мужьями». И это правильно, пусть теперь отлакированными коготочками канал построят, а «чувственными носиками с изящными крыльями» болотными испарениями подышат. Может, и научатся чему, хотя – это, как раз, вряд ли. А Наташка Беликова не из таковских. Она наша, рабочая девчонка. Бесёнок в юбке! Стоп, какая еще юбка? Сколько он её помнил, она всегда была только в рабочей спецовке. Чистой, наглаженной и в модных белых носочках. А когда степенные матроны старых рабочих добродушно пеняли ей на «мальчишеский вид», просто встряхивала своей стриженой лохматой шевелюрой и мчалась дальше. Наташка была первой, кого он увидел, когда с головы сняли бинты. Как потом рассказала санитарка, баба Тоня, она каждый день прибегала в больницу и приставала к доктору Антонову с вопросом «Ну когда же»? В смысле, когда же, наконец, снимут бинты. Навещали его и рабочие бригады. Вместе с бригадиром, дядей Гришей. Даже традиция своеобразная в бригаде появилась – после смены обязательно всем вместе навестить своего пострадавшего товарища. Собственно, он их тогда и не видел – голова была полностью замотана бинтами, а на глазах всегда лежала плотная повязка: доктора боялись, что от ожогов, которые он получил, может пострадать зрение. Зато хорошо слышал, особенно густой бас бригадира. Отвечать, собственно, тоже не мог, только мычал иногда и рукой шевелил. Тогда это казалось даже удачным, можно было неторопливо обдумать положение, в котором он оказался. Собраться с мыслями, собственными и, так сказать, новоприобретенными. Оценить обстановку, вжиться в действительность. Даже если в данный момент он её и не видел и не чувствовал. Сегодня он был благодарен судьбе за такую возможность постепенного вживания. Потому, что в противном случае он вляпался бы в проблемы по самую маковку, как говорится. Это сейчас привык и притерся, хотя всё равно, нет-нет, да и ляпнет чего-нибудь несоответствующее. Но всё равно легче – травма, ранение и всё такое. А первый раз…
      А в самый первый раз он просто поддался своему (именно своему, а не новоприобретенному) сильному и властному характеру. Поэтому и прореагировал на обстоятельства так, как и привык в своё время. И не стоило укорять себя за это, это была естественная реакция. Для того, прошлого, времени. Институт, в котором он работал, оставался одним из немногих очагов коллективной жизни. Удивляться не приходилось. Когда со всех сторон дуют про «индивидуальную свободу», «каждый сам за себя», «рыночное управление», не стоит удивляться, когда «невыгодными» становятся детские сады, школы, больницы. А о больных и инвалидах и говорить нечего. Это только для идиотов рассказывают про «заботу об убогих», а в реальной жизни: если ты не можешь работать и приносить прибыль, то ты никто и ничто. Ты никому не нужен, тебя просто нет. Поэтому когда в его палате собралась почти вся бригада, он был готов к тому, что ему просто скажут, что он бригаде больше не нужен. Нет, как пострадавшему на производстве, ему полагались какие-то деньги, поэтому смерть от голода не грозила. Но понимать, что от тебя вот так запросто отказываются другие люди, было тяжело. Тогда он взял начало разговора в свои руки:
     - Я понимаю. Теперь я не работник и бригаде буду обузой. Не нужно ничего говорить, всё понятно. Согласен и обиды не держу.
      Ответом стала тишина. Мгновенная и какая-то тягуче-мрачная. Скрипнул стул под поднявшимся бригадиром.
     - Сопляк! Ни за что людей обидел. Не посмотрю, что в бинтах – сдеру портки и всыплю по самое не балуйся. Чтоб ты дурь свою из башки выкинул. Люди за него переживают, а он, вишь, гонор свой демонстрирует. Гордый, значит? Дурак ты, Андрюха, бессовестный дурак. Ты же сейчас людям в душу плюнул, понимаешь, щенок малахольный? Ну, ничо, скоро тебе встать разрешат, тогда и поучу тебя народ уважать.
      И тогда он заплакал. Тяжело, по-мужски, трудно выкашливая поднимающиеся в груди рыдания. От всего сразу: и от того, что было потеряно, оболгано и испоганено «тогда», и от накопившейся в «то» время злости и ненависти, которые не находили выхода, и от того, что вот так запросто, по дурной привычке, обидел настоящих людей, и от… Метались какие-то мысли, обрывки воспоминаний, невнятные образы. Переплетались в причудливые сочетания и вызывали непривычные чувства. Это «тогда» он был «железным Жекой»,  несговорчивым, упёртым и не щадящим ни чьих чувств. Но кто бы знал, чего это ему стоило! Чего стоило не сорваться, не психануть, и не пойти на улицу со своей привычной «ТОЗовкой» стрелять всех этих сук! И вот теперь, после злых, но справедливых слов бригадира, отпустило. Всё сразу. И он не сдержался. Иногда это можно, иначе накопившаяся злость просто снесет к чертовой матери все мозги.
      Сквозь залившие глаза слёзы увидел мутную тень подошедшего бригадира. Почувствовал тяжелую руку на плече.
      - Ну, ты это, будет. С кем не бывает. Ребята не в обиде, понимают – не со зла сморозил. Но и ты в следующий раз соображай, что говоришь. Короче так. Мы тут подумали и решили тебя учетчиком поставить. Справишься? Ты у нас грамотный, в цифирях разбираешься. Ну, а чтобы рабочий человек из-за немощи в деньгах не терял, постановили мы тебе среднюю зарплату платить. Пока ты на ноги не встанешь. Больничные – само собой, это наше государство тебе платит. А мы что, хуже?
       Учетчик – работа не самая видная, но одна из самых важных на заводе. Это только никогда не работавшему на производстве кажется, что учетчик, это «сосчитай, померяй, запиши и проверь в бухгалтерии». Дудки! Правильный учетчик, если он заинтересован в общем деле, это, прежде всего, наблюдатель. Который всё видит, всё замечает и который с цифрами в руках всегда подскажет бригадиру, что и как надо бы поменять, чтобы результат стал больше и лучше. Правильный бригадир это и сам всё видеть должен, но дополнительная пара глаз никогда не помешает. Правильно ведь? Мало того, Жека никогда не относился к тем … особям, которые любят наблюдать за работой других. Задавив первоначальную оторопь от профессионального уровня рабочих (а откуда бы ему быть другим, после гражданской войны и полного наплевательства на него царского правительства?), он пару раз очень к месту подсказал несколько приемов, благодаря которым выработка бригады выросла почти вдвое. О нем заговорили. Пришлось даже несколько раз рассказывать о своих предложениях в заводском фабзавуче. По мере вживания в заводскую жизнь, Жека всё чаще впадал в полное отупение. Нет, не потому, что ему это сильно не нравилось, просто это приходило в полное несоответствие с тем, как он раньше себе всё это представлял. Создавалось впечатление, что организацией производства занимались люди, которое это производство, причем любое, поскольку принципы-то везде одни и те же, знали, что называется, до потрохов. А как иначе можно было объяснить тот факт, что главной и основной структурой производства, подчеркнем – любого, стала бригада? Понятно, что были и участки и цеха и производства, но комплектовались они бригадами. Причем, хотя в его время это выдавалось за писк производственного новаторства, комплексными. А означало это то, что такая бригада могла выполнять целый комплекс работ, от заготовки и до готовой продукции. А дальше просто – если перед производством стоит задача собрать, допустим, танк, то участки и цеха, составляющие производственный цикл, набирают для выполнения тех или иных работ соответствующие бригады. И отвечает за результат не начальник участка, а бригадир. Мало того, зарплата и начальника участка и начальника цеха и вышестоящих производственных командиров зависит только и исключительно от бригады. Как бригада сработает, такую зарплату начальник и получит. А ты организуй и обеспечь, если хорошо кушать хочешь. Потому, что сама бригада решает, сколько тому же начальнику участка перечислить своих заработанных  трудовых денег. И если окажется, что этот начальник ленивая скотина, занявшая свой пост в расчете на большую зарплату при возможности ничего не делать, то, что он получит от рабочих? Правильно, в лучшем случае дырку от бублика. Но ведь рабочему нужно работать, зарабатывать свой хлеб. Поэтому очень быстро подобный «предприимчивый» субъект окажется в местах с принудительной трудовой терапией. Интересно, почему в соответствующее время подобная трезвая организация производственного процесса не была принята? Да просто всё, на самом деле. В это время, в котором Жека сейчас находился, теоретиков-производственников, видевших заводские трубы только на картинке, использовали по назначению. Кто-то копал канал, кто-то валил лес, а кто-то, особенно непонятливый, удобрял почву. Всё справедливо – каждому своё.
     В один из дней, когда они с дядей Гришей примеряли предложенный Андрюхой зажим для заготовки, в цех зашел недавно назначенный директором завода Михаил Архипович Сурков. Пришел один, совершая привычный обход территории. Неслышно подошел и остановился невдалеке от рабочих. Несколько минут посмотрел, послушал обмен мнениями (а какой обмен без густого русского мата, особенно когда эта хреновина на ногу падает?) и со словами «Ну-ка, подвинься» осмотрел зажим. Повернулся к спорящим.
     - Молодой человек. А Вы не думали учиться? В Вас же талант инженера пропадает. Зайдите после смены ко мне, поговорим.
     «Пропадает, говоришь? Ты еще не представляешь, какой геморрой себе наживешь, когда он проснется. Не зря меня первый учитель «сумасшедшей занозой» называл. А я теперь не просто сумасшедшая, я теперь и умная заноза. Прекрасно знаю, куда воткнуться, чтобы никому покоя не было». Вот так, просто и естественно, Жека второй раз встал на инженерную дорогу.

     От чего его невзлюбил Стёпка Быстров – трудно сказать. Они даже и виделись только в заводской столовой на обедах. Ну, может быть, еще пару раз на танцах в Доме культуры встречались. А после пожара он как с цепи сорвался, постоянно стараясь задеть и подковырнуть. А эти его постоянные шутки про «печёную морду»? Стёпка считался «авторитетным» - за ним постоянно шаталась ватага каких-то балбесов – подкаблучников. А еще Стёпка много, хотя и бессистемно читал, что тоже добавляло авторитета. К тому же, он умело пользовался прочитанным: не всегда понимая то, что прочитал, часто к месту щеголял своими знаниями. Впрочем, Жека встречал подобных уродов и раньше, в «той» жизни. Бороться с ними можно было только одним способом, поэтому Жека пришел в секцию бокса. И через два года стал чемпионом региона в первом полутяжелом весе. Это оказывалось очень неприятным сюрпризом для любителей лёгкой поживы, которые клевали на его большие очки с толстыми линзами. Выработался даже своеобразный ритуал начала драки: левой рукой очки за дужку в сторону (чтобы не затоптали) и «давай, подходи по одному, будем башни клинить». Ведь те, кто спрашивали «Парень, закурить есть?», не знали, что на ринг этот очкарик выходит без очков.
     В этот раз они решили всей бригадой культурно отдохнуть после смены. А почему бы рабочему человеку и не выпить после работы хорошего холодного пива со знаменитой волжской воблой? Ну, девчонкам, ясное дело, грушевого морса с тарталетками. Кто бы еще знал, почему оно так называлось, но выглядело это произведение кулинарного искусства как нечто воздушное и даже на вид рассыпчатое. Устроились на открытой веранде, выходящей на Оку. Через некоторое время ввалилась на веранду и быстровская ватага. Расположились через столик и начали привычно зубоскалить.
     - О, и печеная морда тут. Между тем Шопенгауэр (Стёпка долго заучивал эту фамилию, но, по его мнению, это того стоило) утверждал, что речной воздух в соединении с пивом против морщин не способствует.
      Медленно и мощно, как стратегическая ракета из шахты, поднялся Василь Мищенко.
      - Слушай сюда, остряк-самоучка. Если есть что сказать, говори мне.
      - А, наш маленький герой под защитой взрослых дядей.
      - Когда ты, Быстрый, пятки салом смазал и драл с территории завода, он в огонь шагнул. Так что, заткни своё хайло и не бреши зря.
      Андрюха начал подниматься со стула и почувствовал, как на плечо легла тяжелая рука. Оглянулся через плечо – бригадир.
      - Сиди.
      - Дядь Гриш. Если я сейчас с ним не разберусь, он так и будет наглеть. Мне что, бегать от него что ли?
      - А сможешь?
      - А это не важно, разобраться всё равно нужно. Пара синяков мой портрет не сильно испортят. Но это еще бабушка надвое сказала, кто кого.
      В глазах бригадира мелькнуло понимание и уважение.
      - Ну, давай. Если что, мы рядом, присмотрим.
      Андрей встал и вышел из-за стола. Спокойно подошел к ухмыляющемуся Быстрову и остановился.
       - Нет, Быстрый. Здесь мы с тобой говорить не будем – культурное заведение, всё-таки. Во двор выходи, на площадку. Если не передумал.
      Развернулся и, не оглядываясь, направился к выходу с веранды. Сразу за ней, примыкая к берегу Оки, была довольно широкая и ровная площадка. «Почти как ринг» - мелькнула мысль. Отошел шагов на десять и повернулся, ожидая обидчика. Вопреки ожиданию, во двор вывалились почти все посетители, кто был в этот момент на веранде. Вывалились и окружили площадку плотной толпой. «Ну, вот. Почти настоящий ринг. Интересно, кто будет рефери»? Судья объявился сам, заявив о себе громкой и резкой командой:
     - Немедленно прекратить! Это что тут еще за митинг?!
     - Не шуми, Михалыч. Тут, как бы тебе сказать, дело не простое. Тонкое дело. Решили ребятки между собой непонимание выяснить. Ну, пусть выяснят, а мы присмотрим. Меня-то ты знаешь, беспорядка не будет. А хочешь, сам поприсутствуй, вроде как за порядком смотришь. Или не положено тебе по службе твоей участковой?
      - Старый ты греховодник, Григорий Фомич. Ладно, хоть и непорядок, а поприсутствую как гражданское лицо. Но если что – с тебя первого взыщу, меня знаешь. Нарушители, вашу мать. В чем непонимание-то?..
     Драться Стёпка умел. И держать удар тоже. В отличие от нового тела Жеки. Вот сейчас он и пожалел, что не подумал о тренировках. Академик, твою мать! Про восстановление организма помнил, а про рефлексы тела забыл. И после пары-тройки пропущенных ударов, после рассеченной брови пришлось ломать не приспособленное к привычному Жеке бою, новое тело и заставлять его, через боль в растянутых сухожилиях и мышцах, драться. Драться по новым правилам. Уличная драка сильно отличается от боксерского поединка, но и в «прошлой» жизни приходилось ходить «район на район». Поймав противника на обманном движении и проведя классический удар раскрытой ладонью в грудь, удалось переломить ход поединка. Стёпка всё чаще стал ошибаться и пропускать удары. Его новая светлая рубашка всё больше заляпывалась кровью, капающей из разбитого носа. Наконец, Стёпка подставился под единственный удар, который решал всё. Андрюха замахнулся и… просто оттолкнул противника в сторону. Тот сделал пару шагов назад и остановился, пошатываясь из стороны в сторону. Пантюшин тоже не двигался, опустив руки вдоль тела. Потом, через некоторое время, он понял, что поступил единственно правильным образом. Собственно, Быстров сам потом объяснил ему причину своей тогдашней неприязни. А сейчас, после окончания драки, Андрей сам видел эту «причину», со злющими, на пол лица глазами, замершую, стиснув кулачки, в передних рядах зрителей.

       Этого худощавого паренька Андрей заметил издалека. А чему тут удивляться? Идешь, понимаешь, на свидание, девушку свою высматриваешь. А в нужной беседке какой-то хмырь с бумажками устроился. Не порядок получается. Хорошо хоть, что Наташка, как и любая уважающая себя девушка, не мчится сломя голову минута в минуту. Так что минут пять у него есть – на большее опоздание у Наташки выдержки не хватает, нет у неё нужного терпения. «Та-а-ак, придется этого читателя мордой своей пугать. Ну, что, в самом-то деле, другого места для чтения не нашел? Э, да он не просто читает, он еще и пишет чего-то. Ну-ка, ну-ка, подойдем поближе». Андрей осторожно подошел к решетчатой ограде беседки и заглянул через плечо парня в разложенные на скамейке листы бумаги. И замер, точно его столбняк хватил.
        «Етитская сила! Это как, что, откуда?! Да кто это вообще тогда такой есть»?! Такой взрыв эмоций произошел потому, что Жека увидел на серо-белых листах бумаги знакомую ему чуть ли не с детства схему гетеродинного радиоприемника. Да, немного непривычную, с непривычными обозначениями и значками, но абсолютно классическую. А силу эмоциям добавляло то, что парень её рисовал сам. Помозгует чего-то, нос карандашом почешет и продолжает рисовать дальше. Андрей всмотрелся внимательней. «Нет, не гетеродин, но очень и очень похоже. Принцип тот же – преобразование частоты сигнала при приёме. Чёрт, ну, вот же, написано – кристадин. Что-то я про это слышал раньше. Так, ясно в чем у парня трудность – точечных контактов еще не придумали, а эта блямба вам такое преобразование частот устроит, что мама не горюй. Ну’с, поможем коллеге-соотечественнику».
      - А знаешь, я бы в это место катушку поставил. Тогда колебания не так сильно затухать будут. Только её подбирать придется. Под частоту сигнала.
       Услышав эти слова, парень вздрогнул и повернулся к Андрею, глядя на него широко раскрытыми глазами.
      - Я что-то не то сказал? Инженер Куксенко применил катушки в своей схеме и генерация стала устойчивой. Потому, что ёмкость лампы вместе с катушкой образуют колебательный контур.
      Глаза у парня сделались еще шире, что казалось невозможным, и буквально взлетели на широкий крутой лоб. А на длинном и ровном носу выступили капельки пота.
      - Я… Ты… Контур… Ты откуда мою схему знаешь?!
      «Во, блин, вляпался. Говорила мама – не торопись языком молоть, да черта с два сынок послушал. Кристадин, кристадин… Так, Нижний Новгород, кристадин, 31-й год. Мать! Не в Лосева ли я вляпался? С другой стороны – «моя схема». Блин, хоть бы фотография его приличная сохранилась. Посмотрим: лицо узкое, щеки впалые, длинный нос, глаза смотрят куда-то вверх. По-моему, похож».
      - Но ты же Олег Лосев, верно? А про твою схему в журнале читал.
      - В каком журнале?!
      - В каком, каком... «Радио всем» называется. Забыл?
      Парень сглотнул  и немного успокоился. Резко поднялся, рассыпав листы бумаги по полу беседки. Наклонился, собрал записи и снова сел, повернувшись к Андрею.
      - Ты извини, друг. Это от неожиданности. Я над этой схемой месяц бьюсь, а тут подходит какой-то прохожий и начинает мне про контур говорить. Вот и… А ты что, радиоделом увлекаешься?
      - «Увлекаешься» - слишком сильно сказано. Так, интересуюсь по мере возможности. Учетчик я, на «Красном Сормово».
      - Хорошие у нас сегодня учетчики пошли, колебательные контуры знают. Кроме шуток, откуда мою схему так хорошо знаешь?
      - «Так хорошо», это как? Как я её вообще могу знать, если ты её рисовал вживую, когда я подошел? Это же радиоприемник? Детекторный. А ты усилитель на кристадине сочиняешь. Кстати, а почему именно цинкит?
      Глаза у парня снова начали раскрываться. «Стоп, хорош. Так у него совсем башню сорвет. Да что за нервные изобретатели пошли?! Чуть что, как барышни в обморок норовят. Я же ничего особенного и не сказал. Уй, бли-и-ин! Совсем ты, Андрюха, мозги потерял. Это у нас, «там», каждый шкет телемастером назывался, и горсть конденсаторов в кармане таскал. А сейчас-то радио из разряда фантастики, передовой край науки, так сказать. И вдруг какой-то учетчик про него как про что-то совершенно привычное рассуждает. Так, придется врать чего-нибудь».
       - Олег, ты чего опять? Ты на меня так не реагируй, это у меня со школы. Я когда с колхозным стадом под грозу попал, меня здорово оглушило, когда молния рядом шарахнула. Двух коров насмерть, а у меня вот какая-то ерунда в мозгах произошла. Что увижу – запоминаю сразу. Любую железку понимаю. Меня председатель ни в какую из колхоза на завод отпускать не хотел, еле упросил. Фельдшер говорил, что я этот, уникум, во.
       - Иди к черту, Андрей. Уникум он, понимаешь. Ты мне повтори, что ты про кристадин сказал. Какой еще усилитель? Чего усилитель?..
       Подошедшая к беседке Наташа, с любопытством смотрела на двух молодых людей, увлеченно рисующих что-то, перебивая друг друга, на клочках бумаги. С минуту постояла, а потом бесцеремонно втиснулась между ними, растолкав их острыми локтями.
       - О, Натка. Извини, пожалуйста, увлеклись. Ты знаешь, с кем я тебя сейчас познакомлю?! Вот, знакомься – Олег Лосев. Наш гений радио. Помнишь, мы с тобой журнал читали? Вот, его работа. Здорово, правда?
       - Очень приятно, Наташа. А что это Вы тут рисуете? А, поняла. Детекторный радиоприемник.
       Буквально отключившийся после этих слов Лосев, совместными усилиями был приведен в чувство, обрызган водой, за которой Андрею пришлось спуститься к самому берегу, и усажен в угол беседки. Немного придя в себя, изобретатель взял с них честное благородное слово, что через два дня они придут к нему в лабораторию, где он познакомит их с руководителем лаборатории, выдающимся физиком, Михаилом Александровичем Бонч-Бруевичем, и всеми своими коллегами. Наташка с визгом радости согласилась сразу, а Андрей просто, молча, кивнул. Кто-кто, а он знал, как встречают ученые посторонние таланты. Оставалось надеяться, что теперешние ученые действительно ученые, а не носители ученых званий. Ну, там посмотрим. Опыт так называемых «ученых диспутов» у него был не малый. Начиная с самого первого, на котором ему довелось присутствовать. Когда он только пришел работать в институт, в его лаборатории работал старый инженер по фамилии Зборовский. Старый не по возрасту, а по опыту. И вот, первый ученый совет, на котором как раз Зборовский делал доклад о результатах своих исследований. Он развешивал плакаты и графики, когда из зала раздался ехидный голос:
     - Ну, вот. Не иначе, докторская.
И спокойный ответ Зборовского, ни на мгновение не прервавшего своё  занятие:
      - Не угадал. «Краковская».
     А потом, помахав новому знакомому на прощание и взявшись за руки, Наташа и Андрей медленно пошли к речному порту. Свидание, всё-таки.

Оффлайн SergeyS

  • Глобальный модератор
  • Комиссар государственной безопасности II ранга
  • *****
  • Спасибо
  • -> Вы поблагодарили: 1122
  • -> Вас поблагодарили: 6555
  • Сообщений: 13944
  • Расстрелянных врагов народа 8576
  • Пол: Мужской
Re: Глаголъ
« Ответ #40 : 28 Декабрь 2014, 16:25:09 »
Проду!!!  3ee333 3ee333 3ee333
Прикажут - мы в пекло шагнём с вертолёта,
Прикажут - мы будем хлебать из болота,
А всё потому, что мы просто пехота,
Пехота на все времена.

Оффлайн GraySnow

  • Глобальный модератор
  • Лейтенант государственной безопасности
  • *****
  • Спасибо
  • -> Вы поблагодарили: 125
  • -> Вас поблагодарили: 490
  • Сообщений: 1719
  • Расстрелянных врагов народа 657
Re: Глаголъ
« Ответ #41 : 29 Декабрь 2014, 11:09:53 »
Новиков

«Вот и лето прошло – словно и не бывало». Даже не прошло, а пролетело, просвистело. Новиков, несмотря на все свое здоровье, почернел как головешка, осунулся, давно забыл, что такое нормально поспать и спокойно поесть. Что уж говорить про остальных. Народ буквально с ног валился. Приходилось внимательно следить, чтобы не перегнуть палку. А то люди могли просто сломаться от усталости. Подключил медиков. Задействовал Ковалева. Хотя замполита и подгонять не надо было. Тот сам все прекрасно понимал. И Новиков, в который раз, сам себе завидовал – повезло ему с комиссаром. Но дело делалось, и это было самое главное. Дивизия становилась единым организмом. Слаженным и смертоносным. До идеала, по мнению Новикова, было еще далеко, но идеал – это штука такая, недостижимая. Хотя стремиться к нему надо. Собственно пришло время делать первые выводы, и Новиков решил собрать совещание с участием командиров полков, батальонов, начальников служб и их заместителями. Поговорить было о чем.

В том, что тем для обсуждения на таком совещании накопилось преизрядно, Новиков не ошибся. Три месяца он гонял полки и батальоны до седьмого пота. Учил, объяснял, если было необходимо, заставлял. Но времени объяснять всем и каждому, зачем это необходимо – просто не было. А вот теперь появились и повод и возможность. И начинать пришлось с Китая. С того, чему он, командир дивизии, там научился.
- Любая несогласованность в действиях частей и подразделений – это неоправданные потери. И, чаще всего, невыполнение боевого задания. Войны без потерь не бывает. Это правильно. Но неоправданные потери – это не просто ошибка командира – это преступление! Родина доверила нам жизни своих сыновей не для того что бы мы их по дурости и лености в землю укладывали. А для того, чтобы врага били и побеждали. И если возникает необходимость выполнения приказа – «Любой ценой!», - то это чаще всего результат ошибки командира. Недооценил противника. Не рассчитал свои силы. А цена выполнения такого приказа – жизни бойцов и командиров.
Он-то видел, к чему приводит такое командование. На своей шкуре испытал, когда его бригаду, бросили затыкать прорыв. Почему? А потому, что не перевелись еще «коверные» командиры и горе - теоретики.
Бригада Ротмистрова, обеспечивавшая устойчивость всего левого фланга группировки советских войск, была брошена в бой с приказом: «Любой ценой обеспечить взятие к 1 мая, населенного пункта Цуяхинь.». И ведь приказ отдавал не командующий группировкой Чуйков, он в то время лежал в госпитале, а член военного совета совместно с приехавшими партийными деятелями. Ротмистров бросился выполнять приказ со всей дури, иначе не скажешь. И горели среди улочек никому не нужного городка, до этого непобедимые Т-19! А эта очкастая тварь, все гнала и гнала на убой, свои батальоны. Пока гнать оказалось некого. А китайцы потом просто ушли из городка. Он им и не нужен был. Как и нам. Ломалась вся конфигурация фронта и для его обороны сил требовалось в несколько раз больше, чем, если бы он оставался у китайцев. А в Москву уже летели победные телеграммы. Вот только результат оказался для этих «полководцев» не тот, которого они ожидали. Вместо новеньких дырочек на мундирах под ордена им в срочном порядке сделали новые дырочки в их «гениальных» головах. А только что сформированной бригаде Новикова, пришлось затыкать дыру в обороне. Заткнули. Успели. Но какой ценой! До трети личного состава осталось лежать в маньчжурской земле. И что с того, что потери китайцев были в десятки раз больше, а нарком обороны вынес благодарность всему личному составу. Бесцельно загубленные жизни не вернешь. А о захваченных в плен в городке танкистах и вспоминать не хочется. Даже ему, прошедшему школу жизни конца двадцатого века, выдержка отказала, когда он увидел, что с ними сделали. Почти сорок молодых ребят. Было. Остались мелко нарезанные кусочки тел, присыпанные солью. Это что бы кровь останавливалась! А командира батальона нашли с разрезанным животом куда ему, живому!  - засыпали негашеную известь. Единственное на что его хватило, это отнять камеру у блюющего корреспондента «Красной звезды» и снимать, снимать, пока не кончилась пленка. А потом… Потом, оказалось, что ни одного китайца в плен не взяли. Это для официального отчета. Просто не осталось их в живых. Как и спирта. Это была тризна. Другого определения у Новикова не было. Начальство все, конечно, поняло. Но мер не принимало. Не зря он все ЭТО, снимал на камеру.
Зато потом, через месяц, когда бригада была уже подготовлена к боям, когда Новиков со спокойной совестью смог доложить, что формирование и подготовка бригады закончены - вот тогда они показали, и китайцам, и японцам, что такое современная маневренная война. Введенная в прорыв бригада, громила тылы и подходящие подкрепления. Захватила, если можно такое сказать о куче трупов, несколько штабов. И завершая окружение китайской группировки, соединилась с бригадой Катукова. И все это с минимальными потерями.
Вот об этом он и рассказывал командирам.
- А теперь представьте, какой круг задач может и должна решать танковая дивизия. И какой согласованности требуется добиться в наших действиях, чтобы наш удар был для врага страшен, а оборона неприступна.
Я знаю, что все устали. Что и люди и техника на пределе. Но время сейчас такое, что нет у нас с вами возможности подготовку проводить спокойно и не торопясь. Наш опыт нужен всей армии. Мы первые! И нам особенно трудно. Но это не только тяжкий труд – это и почет. Это признание нашим правительством и командованием того, что на нас можно положиться. И нам нельзя, права мы такого не имеем, обмануть это доверие.
Новиков смотрел на лица командиров. Молодые, обветренные. Смотрят с пониманием. И есть в этих лицах, в этих глазах, что-то такое… Уверенность! Да, именно так. Уверенность в своих силах. И вера в него, как в командира. Значит, все было не зря. И теперь надо не растерять, эту уверенность. Надо её закрепить. Чтобы это осознание собственной силы стало плотью и кровью. Чтобы это почувствовали не только командиры, но и бойцы.

Зарядившие осенние дожди принесли с собой долгожданную передышку.  Занимались обслуживанием поработавшей техники, принимали новую, изучали теорию и часами сидели на тренажерах. Но по сравнению с прошедшим летом, это был отдых. Правда, недолгий. По первым холодам предстояли большие маневры, в которых, судя по намекам в письме Роммеля, могли участвовать и немецкие войска. Каким образом части Вермахта окажутся здесь в Поволжье, это было для Новикова загадкой. Единственный реальный путь, это через Ленинград. Перебросить туда дивизию морским путем, а потом перевезти её через половину России, задача фантастически сложная, и ради участия в обычных маневрах вряд ли реализуемая. Значит, за этим кроется еще что-то. А что? Ответ напрашивался. Но слишком уж фантастический! Высадка войскового десанта. Вроде бы больше ничего достойного приложенным усилиям быть не может. Не слабо! А если подумать, как следует, то целью такого десанта могут быть только Британия или Норвегия. Вот так вот. Но такие мысли лучше держать при себе. От греха, так сказать.
 «А не лучше ли вам, товарищ комдив, воспользоваться возможностью, пока она есть, и посвятить несколько дней своей семье. В театр сходить. В кино. Давно ведь обещал Мишке, что схожу с ним на «Истребителей». А потом оставим детей на попечение няни и с Танюшей в ресторан. Ну а после ресторана… Ох, как же я оказывается по тебе соскучился, белочка ты моя. Все, решено. Сегодня дела доделываю и на пару дней посылаю все к черту! Комдив я, или погулять вышел?!» - мысли о семье, о доме. А по спине мурашки волной, от предстоящего праздника души.

Праздник действительно удался. Что нам непогода, когда мы на машине! И в кинотеатре побывали. И в оперный попали. Смотрел Новиков на сияющие лица детей, на буквально светящиеся от счастья глаз жены и ругал себя последними словами. И клялся себе, что будет уделять семье больше времени, что больше не будет пропадать неделями, а то и месяцами. А в глубине души понимал, что ничего он изменить не сможет. Что не то сейчас время. Что это счастье может закончиться в любой момент. И что жена это тоже прекрасно понимает. И возможно именно поэтому, каждый проведенный в семье день, а тем более ночь – становятся таким вот праздником. Смотрел на свою Тюшу-Танюшу, такую очаровательную в вечернем облегающем платье. И не скажешь что мать двоих детей! И никак не мог дождаться, когда же закончится этот спектакль. Но выдержал до конца. И обещанный ресторан тоже был. И награда, от прекрасно чувствовавшей его нетерпение жены тоже была. Два дня сказки! И две ночи.

И вновь ревут моторы. Сотрясают землю своей многотонной массой танки. «Царица полей» - пересевшая на бронетранспортеры, все так же учится стремительно закапываться в эту дрожащую землю, и выковыривать оттуда других. «Боги войны» - получившие в свое распоряжение новые орудия на механической тяге, больше не отстают от танков. Самоходки, грозно покачивая длинными стволами, готовы в любой момент разнести все, что мешает стремительному продвижению танков. Сила! Сила и мощь. Как прав был Александр III, царь и самодержец, когда говорил, что у России есть только два верных союзника – её армия, и её флот.
 Как же можно этого не понимать?! Как мы смогли допустить, чтобы русскую армию и флот уничтожили? Почему позволили продавать новейшие корабли, построенные на народные деньги, по цене металлолома?! Смотрели по телевизору, как режут подаренными «благодетелями» из-за океана инструментами самолеты и не возмущались! Не выкинули из страны к чертовой матери, этих реформаторов! Как?! Почему?! Сколько лет прошло, а эти вопросы по-прежнему мучили Новикова. Да, мы уже не верили власти. Но причем здесь армия?! Правительства приходят и уходят, а страна остается. И она должна быть защищена. Ответов не было. Были только догадки и чувство горечи и ненависти, так ни куда и не прошедшее за это время.

Приказ пришел вместе с первым снегом и морозом. Распечатав конверт и ознакомившись с приказом, Новиков не выдержал и смачно помянул и чертей и их прародителей и тех, кто им потворствует. Читавший приказ вместе с ним Черфас, только уважительно крякнул. И сам бы хотел, но так у него не получалось.
Собственно все было честь по чести. Приказ они ждали и к маневрам были готовы. Но вот то, что прибыть на эти маневры надо своим ходом, да за пятьсот километров – это была новость. И крайне неприятная. Это расстояние превышало нормативный пробег гусеничной техники почти на сто км. А времени в обрез. Вот и крутись комдив.
Пришлось крутиться. Выход нашли. Но вот возможность подобного решения для обычной дивизии была бы под большим вопросом. Все-таки дивизия Новикова имела не стандартный ремпарк, а чуть ли не ремонтный завод. Вот этим и решили воспользоваться. Вместе с разведкой, вперед по маршруту, уходили передвижные мастерские. Станции делали через каждые 70-100 км. Полковые мастерские шли в составе полков. А замыкали колонну передвижные мастерские службы тыла дивизии. Так и дошли. И все машины привели. Хотя каких усилий это стоило техникам… Эх, рыцари гаечного ключа и отвертки. Тяжек ваш труд. И незаметен. Но ведь так и должно быть, если все работает как надо.

Прибытие на место в полном составе это конечно здорово, но это даже не полдела. Командование подготовило еще множество всяческих каверз, видимо с одной целью – утяжелить и без того не легкую службу танкистам. Шутка конечно, но от этого не легче.
 Силы для проведения учений были задействованы просто огромные. И задачи по ходу отрабатывались самые разнообразные. Причем в отличие от уже привычных сценариев, на этот раз все постарались приблизить к реальности.
Собственно перед сторонами были поставлены только самые общие задачи. А уж как вы их будете выполнять, это только от вас зависит.
«Синие», в состав которых входили и три! дивизии вермахта, одна танковая, две пехотные и две стрелковых дивизии РККА, наступают на позиции красных. Всё. Все условия. «Красные», под командованием Тимошенко, начали учение ограниченными силами. Подкрепление приходило постепенно. «Синие», полностью готовая ударная группировка, наступали, наращивая удар.
Вот Новикову и довелось воочию убедиться, что побеждает не столько техника, сколько правильное её использование. «Синие», под командованием генерала Герда фон Рунштеда, провели классическую операцию. Нанесли несколько массированных ударов, сконцентрировав все подвижные соединения в две ударные группировки. А Тимошенко? Тимошенко умудрился вытянуть свои войска почти в линию, и к исходу первых суток эта линия оказалась рассечена и войска вынуждены были сражаться в полуокружении. Прибывающие подкрепления вводились в бой по мере прибытия и конечно, тут же перемалывались наступающим противником. Видимо в штабе «красных» царила тихая паника. Как же так?! Красные проигрывают! Это не по правилам! Положение спас Рокоссовский, под командование которого была передана дивизия Новикова. Сосредоточив против наступающего противника все наличные противотанковые средства и закопав пехоту по уши, он сумел задержать наступление «синих». И перегруппировав часть сил, нанес удар через болотистую местность, по их флангу. А вот дальше началась каша.
Находящийся на острие удара Новиков, не стал дожидаться отставшую пехоту из стрелковой дивизии и вышел в тыл наступающей группировки, заблокировав дороги и умудрившись по пути захватить аэродром. В это время вторая ударная группировка «синих», под командованием Роммеля, полностью прорвала фронт и вышла в тыл войск Тимошенко. На этом учения были остановлены.

Такого разбора Новиков до этого не видел и не слышал. И хотя ему лично за действия своей дивизии краснеть не пришлось, но слушать разбор действий «красных» было стыдно. Тем более что разбор проводил сам Фрунзе. Досталось, и «синим», которые проворонили контрудар Рокоссовского, после чего их основные коммуникации оказались перерезаны и блокированы.
Выступление Тимошенко Новиков слушать не мог. Отвратительное зрелище, когда большой, сильный и не глупый человек, мнется, исходит потом и пытается объяснить свои действия «линией партии».
А вот выступление Рунштеда выслушал с максимальным вниманием. У этого генерала было, чему поучится. В том числе и самообладанию. Благо, что немецкий язык Новиков выучил еще в Казанской танковой. Слушать выступление генерала через переводчика – это занятие не для слабонервных. Но разбор он провел классический – с цифрами, схемами, хронометражем. И вывод сделал очень необычный, если исходить из хода учений.
- В заключение, вынужден признать тот факт, что в условиях реальных боевых действий армия «синих» оказалась бы на грани поражения или оперативного коллапса. Дальнейшее развитие наступления, без привлечения дополнительных сил и средств, по не контролируемой территории с устойчивыми очагами обороны в тылу наступающих войск и перерезанными линиями снабжения – обреченно на провал. Следует отметить тот факт, что при планировании маневров не были учтены работы генералов Триандафиллова и Шапошникова, по теории глубокой наступательной операции.
А под конец, Рунштед, пролил бальзам на израненную душу Новикова – признав подготовку и действия танковой дивизии безупречными.
Ну а потом все поехало по накатанной дорожке. Командиры ударных группировок. Командиры дивизий и отдельных полков. Служба тыла. Отчеты. Предложения. Разборки – а как же без них! Вот только доклады Роммеля и Новикова были отменены.
С Эрвином Новикову удалось встретиться только в перерыве. Посмотрели друг на друга и, неожиданно, крепко обнялись. Стояли, курили в стороне ото всех и не столько разговаривали, сколько смотрели. Тяжело начинать разговор после долгой разлуки. А Роммель, за прошедшие годы, заматерел – этакий матерый, опытный и страшный в бою волчище. Но постепенно разговорились. Оказывается, Роммель тоже успел отметиться в Китае. Только в отличие от Новикова непосредственного участия в боях не принимал, состоял советником-наблюдателм при штабе японской армии. Так и перерыв пролетел незаметно. Но успели договориться, что обязательно встретятся.
Честно говоря, вторую половину совещания, Новиков выдержал с трудом. И не содержание выступлений в этом виновато. Здесь все было правильно и по делу. Просто устал. Но все когда-нибудь, заканчивается – закончилось и совещание. Вот только отдохнуть не получилось.
Не успел Новиков подняться со своего места, как к нему протиснулся порученец и передал приглашение наркома обороны, остаться. Приглашение начальника – приказ для подчиненного. Истина старая. Пришлось с невозмутимым видом, мол, мы и не такое видали, проследовать за порученцем.

Встреча оказалась в узком и весьма необычном кругу. Фрунзе, Рунштед, Роммель, Рокоссовский, Новиков и первый замнаркома НКГБ Берия. Тот самый Лаврентий Павлович. Вот кого Новиков ни как не ожидал здесь увидеть. Конечно, до таких высот, как в старом мире Новикова, он не взлетел, но фигурой был весьма заметной и влиятельной. В число его, наверняка многочисленных, обязанностей входило и курирование оборонной промышленности и научных исследований. Не больше, но и не меньше.
Вот в такой компании и состоялся очень необычный разговор, на очень интересную тему. «Каким образом добиться максимального обеспечения защиты сухопутных границ, без перенапряжения мобилизационных и промышленных ресурсов, и при этом обеспечить не только оборону, но стремительно наращиваемый ответный удар». Как вам такая задача? И почему этот вопрос задают именно им, полевым командирам? Ну, Рунштед – понятно. Он еще до первой мировой академию Генерального штаба заканчивал. А они тут причем? Да и присутствие Берии.
Но как раз Берия такой состав и объяснил.
- Не удивляйтесь, что мы вас пригласили в таком составе. Поставленный товарищем наркомом вопрос конечно уже неоднократно и всесторонне рассматривался и разрабатывался как в Генеральном штабе, так и в правительстве и наркоматах. Но все существующие разработки основаны на современном, если не сказать вчерашнем, техническом оснащении армии. Мы обязаны смотреть вперед. В том числе и для того, чтобы правильно определить приоритеты для нашей науки и промышленности. Вы постоянно работаете с новой техникой. Вам лучше других, на практике, видны её сильные и слабые стороны. Что нам нужно еще? И как мы можем лучше использовать то, что имеем? Вот в этом направлении мы и хотим услышать от вас советы и пожелания.
В общем-то, правильно. Ну, кто лучше полевых командиров мог знать о реальных возможностях техники. Если конечно командир нормальный. И нельзя сказать, что Новиков о таких вопросах не задумывался. Задумывался. И еще как задумывался. И с Роммелем, и с Катуковым, и с Черфасом на эти темы спорили неоднократно. Но такой подход на государственном уровне? Это впечатляет! «А предложения у нас имеются. Вот только подождем немного, что другие скажут».



Фрунзе

Народный комиссар по военным и морским делам Союза Советских Социалистических Республик Михаил Васильевич Фрунзе, сидел в мягком удобном кресле и, оторвавшись от разложенных перед ним бумаг, смотрел, отодвинув шторку, через квадратный иллюминатор на проплывавшую далеко в низу землю. Два мощных мотора BMW по 1200 л.с., равномерно гудели, невольно навевая дрему. С высоты семи километров, на которой шел ПБ (пассажирский Бартини), земля казалась темным размытым ковром с непонятным рисунком. Сумерки уже начали стирать краски, только зеркала множества рек и озер вспыхивали тревожными отблесками заката. А здесь, на верху, было еще совсем светло. До последней заклепки видны необычно, в виде «обратной чайки», загнутые крылья и радужный диск пропеллера. Пассажирский салон, впервые в мире, полностью герметизирован. Тепло и комфортно. Не верится, что за окном   - 40° по Цельсию. Вдали, у горизонта появилась свинцово-серая полоска - Белое море. Земля под крылом накренилась на несколько секунд и вновь встала на место. Гул моторов стал тише. «Начинаем снижаться» - отметил про себя Фрунзе. Открылась дверь в кабину пилотов, и штурман доложил, что через сорок минут посадка в Северодвинске. Сосредоточиться на работе, все равно не удастся. Фрунзе аккуратно сложил документы в папку и, откинувшись на спинку кресла, снова посмотрел в окно. «Какая замечательная, все-таки, машина! В прошлом году больше суток пришлось трястись на поезде, а тут – четыре часа и на месте. И ведь нашлись идиоты, хотели закрыть проект. На Бартини всех собак понавешали - «космополит», «агент империализма». Хотя нет, не идиоты, настоящие враги. Враги всего, что с таким трудом удалось создать. Эти свое получили. Строек в стране много, а рабочих рук не хватает. Не хотели честно жить и работать за совесть, будут работать за страх и приносить конкретную пользу». Вспомнилась реакция Сталина, когда ему докладывали о возникших у КБ Бартини проблемах. Сталин, молча, выслушал доклад, посмотрел на представленные фотографии уже готовой опытной модели и её технические данные. Неторопливо отодвинул их на край стола. Сделал несколько шагов по кабинету, как будто в глубокой задумчивости. Неожиданно резко подошел к вскочившему при его приближении наркому ГБ Зиньковскому.
- Вы не считаете, что вам пора на заслуженный отдых, товарищ Зиньковский? Товарищ Сталин и товарищ Арсений будут без Вас охранять наше государство и оберегать покой наших талантливых конструкторов. А Вы в это время будете пить молодое вино, где-нибудь в Сочи. Видимо, товарищ Зиньковский считает, что со всеми врагами уже покончено, и можно отдыхать. Я вас правильно понял?
-Никак нет, товарищ Сталин.
Зиньковский стоял красный, как свежесвареный рак. Его гладко выбритая голова покрылась крупными каплями пота.
-Что, никак нет? Я вас не правильно понял? Или вы не хотите на отдых?
Сталин в упор смотрел на наркома. Взгляда его желтоватых, тигриных глаз боялись, мало, кто мог его выдержать. Нарком покраснел еще больше, хотя казалось что уже некуда, но выдержал.
-Я вижу, что вы поняли свою ошибку. Один умный британец как-то сказал: «Это хуже чем преступление - это ошибка». Возможно, я сказал не совсем верно, но я думаю, вы меня поняли.
-Так точно, товарищ Сталин. Понял.
-Я вам верю. Но проверю.
Фрунзе невольно улыбнулся, вспоминая этот эпизод. Зиньковский был человеком необычайно умным и, конечно, все понял сразу, но подержал опасную  игру. Реакция ГБ была молниеносной. Вытрясли всех, кто писал, кто подталкивал, кто вставлял палки в колеса. Здорово получили по шапке некоторые сотрудники ЦАГИ вместе с Туполевым. Особисты, курировавшие КБ, теперь занимались лесоповалом в особо тяжелых климатических условиях. А «гениальнейшие конструкторы» теперь трудились под строгим присмотром НКГБ в местах не столько отдаленных, сколько закрытых. Как результат, лучший в мире пассажирский самолет уже год работает на международных и дальних авиалиниях, покоряя всех комфортом, скоростью (почти 500 км/час) и дальностью (почти 5000 км). На его основе создается стратегический бомбардировщик, способный доставить 5000 кг на то же расстояние со скоростью, превышавшей скорость большинства истребителей, на недоступной для них высоте. Полученная головомойка пошла на пользу и специалистам ЦАГИ. Совместно с немецкой фирмой Хенкеля ведут разработку машины с совершенно фантастическими параметрами – 8 тонн на 8 тысяч километров. Здесь успели вовремя. А сколько таких проектов, идей осталось не реализованными. Скольким талантливым и инициативным отбили всякое желание творить, заниматься нужным стране делом. Как одолеть эту тупую, страшную в своей агрессивной невежественности силу. «Я волком бы выгрыз бюрократизм…». Недавно Сталин показал письмо одного служащего. Тот предлагал бороться с бюрократами их же методами – на каждый случай отказа, что бы писали десять бумаг в разные инстанции, а в случае положительного решения – одну. Горько посмеялись, но рациональное зерно в этом есть. По ассоциации мысли перескочили на разговор с полковником Новиковым. Тогда, вернувшись в наркомат, Фрунзе, несмотря на поздний час, вызвал всех своих замов и  велел в течение максимум одной недели разобраться, кто был инициатором экономии патронов и снарядов при проведении учебных стрельб, кто в этом наиболее преуспел, и какая мразь вместо боевой подготовки заставляет заниматься бойцов хозяйственными работами. Ответственным за исполнение назначил своего первого зама - Григория Котовского. Этот спуску не даст. «А Новиков был прав, систему подготовки бойцов надо менять. Ведь получается, что солдат царской армии, несмотря на свою забитость и неграмотность, был подготовлен не в пример лучше, чем наши красноармейцы».
«Боец – красноармеец» – Фрунзе несколько раз повторил про себя это словосочетание: «Странно. Бьемся за возрождение идей государства, а старые стереотипы отринуть не можем. Если во главу угла ставим принцип служения народу, а не идее, то какая к черту Красная армия. У нас Советское государство, а значит и армия должна быть Советская. А в армии государства должны служить солдаты, а не бойцы. Слово - то, какое – боец, невольно вспоминается драка на кулаках. Вернусь в Москву, надо обязательно обсудить эту идею.
 Страна. Государство. Родина. Отчизна. Как много значат эти понятия для абсолютного большинства людей. Родина – это мать, жена, дети, друзья и товарищи. Твой дом, твоя улица, твой город. Наконец - это твоя страна. За это будут биться насмерть все. А за идею, пусть даже самую великую, только единицы. Идея – это что-то от ума, а долг и верность – от души, от сердца». 
Самолет слегка тряхнуло на невидимом воздушном ухабе и словно встряхнуло мысли. Вспомнился 24-й год. В стране разруха, голод. Промышленность стоит. И в этой нищей стране - пяти с половиной миллионная армия - полупартизанская, готовая слушаться только своих командиров. Такая же, как вся страна – раздетая, разутая, полуголодная, обозленная на всех и на всё. И на всём этом убогом и одновременно страшном фоне чаще всего невидимая, но от того не менее жестокая, борьба за власть. Смерть Ленина словно сняла плотину. Политические разногласия превратились в войну. «Межфракционная дискуссия» - мать её так и разэтак. Это только для газет, а на самом деле война, война с настоящими и политическими трупами. Война между теми, кто несмотря ни на что, пытается вытащить страну из той пропасти, в которую она с каждым днем катится все быстрее и быстрее и теми, кто в этом падении пытается прихватить с собой весь мир. Апологеты мировой революции. Они ненавидели страну, в которой жили, её народ, её культуру, её традиции и готовы были этой ненавистью пропитать весь мир. Как было тяжело решиться выступить против этой бешеной своры. Взвалить на свои плечи непомерный груз ответственности за судьбу не только России, но и всего мира. Потому что они, решившиеся вступить в битву, прекрасно понимали, что именно в России сейчас определяется, каким будет завтра и будет ли оно вообще. В памяти всплывали лица, судьбы, события. Первый бой они дали за сохранение и развитие отношений с Германией. Раздавленная, опозоренная Версальскими соглашениями страна. Естественный и единственный исторический партнер России в Европе. Страна, у народа которой, ужас поражения в мировой войне смыл десятилетиями вырабатывавшийся усилиями Британской и Французской дипломатии образ ужасного восточного соседа. Страна, правительство и народ которой, стали понимать, что единственная надежда сохранить свою независимость, культуру и национальную гордость – это не воевать с Россией, а дружить. И именно Германию все эти Троцкие, Зиновьевы, Бухарины и прочие «коминтерновцы» пытались превратить в нашего злейшего врага. Решились, смогли, вовремя остановили попытку развязать никому не нужную революцию в Германии. Вместо кровавой бойни предложили экономический союз. Деньги и немалые, которые должны были быть направлены на поддержку революции, направили на закупку заводов и технологий. Начали реформу армии. Сократили до пятисот тысяч. Освободившиеся миллионы рук были как воздух необходимы в народном хозяйстве. Разобрались с партизанщиной и анархией. Без жертв не обошлось. Видя, как из рук ускользает власть, оппозиция пошла на неприкрытые теракты. Чудом остался жив Котовский, пуля прошла в нескольких миллиметрах от сердца. В последний момент удалось предотвратить покушение на генерала Слащева. А сколько талантливых командиров погибло? Когда Ян Берзин, начальник разведуправления Красной армии, предоставил Дзержинскому документы, неопровержимо свидетельствовавшие об участии в подготовке и проведении этих акций руководящего состава столь любимого им ОГПУ - старика чуть удар не хватил. Но силен был, силен. Оправился и в течение нескольких месяцев, совместно с сотрудниками РУ, вымел всю эту шваль. Операция была проведена блестяще. Результатом был поражен не только Дзержинский, но и Сталин. Ниточки уходили далеко – Великобритания, Франция и даже САСШ. Были получены секретные счета в банках Швейцарии и САСШ на колоссальную сумму сорок миллиардов в фунтах и долларах. И это в нищей стране! Получила подтверждение информация о возможном начале полномасштабной войны против СССР в 1929 году. Как говорили древние -  «кто предупрежден – тот вооружен». Сталин и Чичерин проявили чудеса политической изворотливости. Здорово помог разразившийся в двадцать девятом мировой экономический кризис. Все ограничилось боями на КВЖД. Именно во время этих боев и выявилась неподготовленность Красной армии к ведению современных маневренных боевых действий даже с таким слабым противником как китайская армия. Армию требовалось не только перевооружать, но и переучивать. Требовалось разработать новую стратегию применения вооруженных сил страны. И самое главное, требовались новые кадры. Не только храбрые, порой до безрассудства, но и грамотные, которые смогут правильно распорядиться современной боевой техникой. Но на это требовалось время, много времени, а его катастрофически не хватало. После долгих споров, пойдя на открытую конфронтацию с большинством командиров, выдвинувшихся во время гражданской войны, ЦК и Верховный совет СССР приняли обращение к гражданам России, оказавшимся в эмиграции. В народе это обращение окрестили как «Призыв Родины». К возвращению на Родину призывались все, не участвовавшие в массовых казнях и уголовно преследуемых преступлениях в период гражданской войны. После проведения проверки и аттестации гарантировалось полное восстановление гражданских прав, для офицеров - восстановление в звании и получение соответствующих должностей. Обращение раскололо и без того неоднородную иммиграцию. Эффект разорвавшейся бомбы произвело наличие под воззванием подписей не только руководителей партии и государства, но и  патриарха Русской Православной церкви. В течение последующих трех лет на Родину вернулось более пятидесяти тысяч человек. Назревший в армии заговор Красных генералов пришлось подавить со всей решительностью.
Фрунзе пошевелился, поудобнее устраиваясь в кресле. Полет подходил к концу. Жаль, не удалось увидеть в живую реакцию Секта, когда ему доложили, что его ближайший помощник и доверенное лицо Адольф Хойзингер – агент британской разведки под псевдонимом «Фил». Вообще, зная крутой нрав канцлера, это нетрудно представить. Придя в холодную, тевтонскую, ярость Сект добился почти полного разгрома в течение десятилетий создававшейся агентурной сети британской разведки. А Советско–Германские отношения ощутимо улучшились. Хотя казалось, что после официального заявления Советского правительства о непризнании им Версальского договора, статьи которого унижают честь и достоинство немецкого государства и нации – лучшего друга у Советского Союза нет и быть не может. 
Колеса самолета с легким толчком коснулись бетонных плит аэродрома. Подрулив к зданию аэровокзала самолет, напоследок  взревел моторами, и чуть слышно скрипнув тормозами, остановился. Фрунзе встал. Надел шинель, Север есть Север, и уже на ходу поправляя фуражку, по откидному трапу спустился на летное поле. У трапа его уже ожидали молодой командующий Северным флотом контр-адмирал Кузнецов, директор судостроительного завода, представители конструкторского бюро и первый секретарь обкома партии. Событие предстояло знаменательное – спуск на воду первого линкора, построенного по Советско-Германскому совместному проекту.
Программа создания современного океанского флота была одним из самых любимых и дорогих (в прямом и переносном смысле) детищ наркома. На стапелях Новороссийска, Ленинграда и Северодвинска закладывалась основа морской мощи Советского государства. Если в Новороссийске и Ленинграде велось массовое строительство малого и легкого флота – подводные лодки, катера, эсминцы, легкие крейсера, то здесь, в закрытом от посторонних глаз Северодвинске,  создавался ударный флот Страны Советов. Начатая в 1925году программа строительства авианосного флота, поначалу была воспринята с большим скепсисом. Но вот в 1929 году сошел на воду первый легкий авианосец «Архангельск», бывшая броненосная «Полтава». Следом еще два однотипных «Мурманск» и «Помор». Честно говоря, корабли были так себе, но они позволили приобрести такой необходимый опыт в кораблестроении и эксплуатации, который не заменишь никакой теорией. Главное, что эксплуатация этих первых авианосцев позволила разработать свою тактику применения авианосного соединения. В отличие от доктрин других стран, в планируемом соединении авианосцы играли важную, но не главнейшую роль. Основной ударной силой должны были стать линкоры и тяжелые крейсера. Корабельная авиация должна была обеспечить их наведение, прикрытие и спокойную работу. Нанесение авиаударов по тяжелым кораблям с мощным зенитным вооружением не планировалось. Именно в исполнение этой программы  началось строительство линкоров на основе немецкого проекта типа «Бисмарк». Советским взносом в создание проекта была сверхмощная длинноствольная артиллерия главного калибра - 350мм. Комбинированный, повышенной мощности заряд, позволял наносить повреждения, аналогичные орудиям калибра 405мм, но на большей дистанции и с большей точность. Первый, спускаемый завтра на воду линкор, был заложен еще в 1933. Четыре года потребовалось для преодоления всевозможных технических и организационных трудностей. Но следующий должен был быть готов через полгода. Всего серию из десяти кораблей, три, из которых должны были быть переданы Германии, планировали закончить к лету сорокового. Кроме линкоров программа создания океанского флота предусматривала создание трех тяжелых авианосцев, пятнадцать тяжелых крейсеров и целую серию кораблей сопровождения и обеспечения. Программа была чрезвычайно дорогая и потребовала бы от еще неокрепшей экономики Союза невозможного напряжения. Осуществление её стало реальным только на основе теснейшей кооперации с промышленностью Германии. До тридцать пятого года, когда Германия официально вышла из Версальских соглашений, она не имела права иметь свой собственный тяжелый флот или заниматься производством таких кораблей на своих верфях. Поэтому в рамках секретного межправительственного соглашения было принято решение о строительстве тяжелых кораблей совместными усилиями на территории Советского Союза. Германия в качестве партнера обязалась предоставить проектную и техническую документации, обеспечить поставки двигательных установок, дальномерного, навигационного и радиоэлектронного оборудования, а так же начать производство на своих верфях всего вспомогательного флота, включая эсминцы сопровождения и подводные лодки большой дальности.
Мощный ЗИС, мягко покачиваясь, стремительно летел по дороге в сторону города. В ночной темноте как зарницы вспыхивали над невидимым заводом и верфью голубые сполохи сварки и багровые литейных цехов.
Фрунзе повернулся к сидевшему рядом командующему Северным флотом.
-Николай Герасимович, не слишком ли яркая получается иллюминация? Видно за десяток километров.
-Не беспокойтесь, товарищ нарком. Плотное оцепление радиусом пятьдесят километров. Со стороны моря линия завесы отодвинута еще дальше.
-Все-таки мне тревожно. Может, не стоило переводить завод на

Оффлайн GraySnow

  • Глобальный модератор
  • Лейтенант государственной безопасности
  • *****
  • Спасибо
  • -> Вы поблагодарили: 125
  • -> Вас поблагодарили: 490
  • Сообщений: 1719
  • Расстрелянных врагов народа 657
Re: Глаголъ
« Ответ #42 : 29 Декабрь 2014, 11:11:37 »
-Все-таки мне тревожно. Может, не стоило переводить завод на круглосуточную работу?
-Михаил Васильевич, мы это неоднократно обсуждали. По-другому нельзя - не успеем.
-Какие дополнительные меры предусматриваете на период ходовых испытаний?
-Собираемся вывести на боевые позиции эскадру патрульных дирижаблей и практически перекрыть морскую границу.
-Думаю, это правильно. Решение утверждаю.
Фрунзе вновь повернулся к окну и надолго замолчал. «Прав адмирал, все уже давно обговорено и продуманно, нечего лишний раз дергать людей и так у всех нервы на пределе. Госбезопасность тоже не зря свой хлеб ест, запустили такую дезинформацию, что в британском адмиралтействе чуть животы не надорвали от смеха – русские выжили из ума и заняты строительством тяжелого ледокольного флота с артиллерийским вооружением для защиты своих ледяных пустынь. Демонстративно открыто велись переговоры с правительством Муссолини о закупке в Италии недостроенных крейсеров для Черноморского флота. Окончательно внимание Британии и Франции от Северодвинска должна  была отвлечь публикация статей договора между Советским Союзом и Турцией о передаче в аренду сроком на 99 лет береговых укреплений и баз на восточных берегах Босфора и Дарданелл. И невдомек британским лордам, что договор был заключен еще в 1929. Доверительно-дружественные отношения между Фрунзе и турецким лидером Кемаль-пашой, возникшие в бытность Фрунзе главным военным советником во время турецко-греческой войны. Традиционно сильное влияние на Турцию со стороны Германии. Все это позволило заключить межгосударственное соглашение о военном и политическом сотрудничестве и взаимопомощи между Советским Союзом, Германией и Турцией. В силу особенностей международной обстановки все протоколы соглашения были засекречены и подлежали публикации только с взаимного согласия сторон. И вот это время пришло. Русский флот в Средиземном море! Все, ныне покойные лорды адмиралтейства, наверное, не раз перевернутся в своих фамильных склепах. Сбывался кошмар Британии - флот вероятного противника на расстоянии суток форсированного хода от Суэцкого канала. То ли еще будет, господа! Один очень умный и проницательный человек, идеолог викторианской Британии – Гомер Ли, еще в 19 веке сказал: «Тот день, когда Германия, Россия и Япония объединятся, будет днем гибели англосаксонской гегемонии». Первую часть его пророчества мы выполнили. Скоро возьмемся за выполнение второй. Мы умеем создавать и реализовывать не только пятилетние планы развития экономики, но и планы политические, даже, как сейчас модно говорить – геополитические.

Совещание в обкоме затянулось за полночь, но на следующее утро нарком был, как всегда подтянут, бодр и полон кипучей энергии.
Ночью прошел дождь, и теперь свежий ветер с моря гнал по лужам мелкую рябь. На море разгулялась волна, но в закрытой природными и искусственными волноломами гавани было спокойно. Окончательная сборка линкора проходила в специально построенном сухом доке. Уникальное сооружение, не имеющее аналогов в мировом кораблестроении. Размеры дока поражали, поскольку он был рассчитан на прием не только линкоров, но и авианосцев. Спустившись по многочисленным лестничным пролетам, нарком оказался стоящим перед круто нависавшим форштевнем корабля. Он видел этот корабль в чертежах, видел модель, видел стоящим на стапеле, но сейчас впервые увидел его во всей грозной красе. Чудовищный остров, из лучшей бронированной стали, нависал над ним крутыми бортами, создавая невероятное ощущение. Обойдя корабль по кругу, иногда проводя ладонью по обжигающе холодным стальным плитам, Фрунзе вновь проделал длинный путь по лестничным маршам, на это раз вверх. Слегка запыхавшийся он стоял у ограждения дока. Даже отсюда, с высоты,  корабль было невозможно окинуть одним взглядом. Уходящая на тридцатиметровую высоту боевая надстройка своей мачтой, казалось, задевала низкие серые облака.
Пора было начинать торжественный митинг. Быстрым шагом Фрунзе взошел на специально приготовленную для этого торжественного случая трибуну, на несколько секунд остановился, что бы перевести дыхание и сделал последний шаг к зажатой в проволочные расчалки коробке микрофона.
-Дорогие товарищи! Кораблестроители и краснофлотцы! От лица партии и Советского правительства, от всего Советского народа – огромное вам спасибо! Спасибо за труд ваш, равный ратному, за терпение и настойчивость в достижении поставленной перед вами цели. Сегодня  мы производим спуск на воду грозного боевого корабля - первенца нашего Советского океанского флота. Корабля, равного которому, в настоящее время, нет на просторах мирового океана. Корабля, которому суждено стать флагманом ударного соединения. Да, мы вынуждены тратить огромные деньги на создание нашей армии и флота. Деньги, которые можно было использовать на создание домов и больниц, детских садов и домов культуры, театров и парков, для повышения благосостояния всего нашего великого народа. Вынуждены!
Фрунзе сделал паузу, словно задумался, говорить ли дальше то, что собирался. Наклонился вперед, отершись руками на края трибуны, и намного тише, но мощные громкоговорители разнесли его слова надо всей заводской площадью, по всем помещениям линкора и цехам завода, продолжил.
-Западные державы, страны бывшей Антанты, никогда не потерпят существования мощного самостоятельного государства, правопреемника Российской империи. Нашего Советского государства. Успехи нашей страны пугают их до ночных кошмаров. Западная цивилизация зашла в тупик. Она может развиваться только путем грабежа народов, природных богатств и ресурсов. Их экономика постоянно требует новых рынков сбыта. Существование нашей страны для них невыносимо, ибо мы идем по другому пути, пути создания духовных ценностей, а не только материальных, путем совершенствования человека, а не его отупения и оглупления. Мы продолжаем традиции великого Русского народа. Страна Пушкина, Толстого, Гоголя, Ломоносова. Страна, давшая миру десятки выдающихся философов и художников, математиков и поэтов. Страна несметных природных богатств и огромных территорий. Она всегда вызывала и вызывает чувство зависти и страха. Ни разу за всю свою историю Россия не вела захватнических войн. Мы всегда защищали свою землю, свой дом от иностранных грабителей. Но не зря в народе ходит поговорка – «На воре шапка горит» - эти международные воры в законе изо всех сил пытаются навязать всему миру миф о советской угрозе. Россия и Советский Союз никогда не были агрессорами и не будут. Но мало дать отпор зарвавшемуся врагу. Его надо гнать до его собственного логова и там добить. Добить так, что бы у него и мысли не могло возникнуть вновь напасть на нашу Родину! И ваш героический труд по созданию флота служит делу защиты Родина. Даёт возможность нашей Советской (вот оно и вырвалось!) армии и Военно-морскому флоту разгромить врага везде. В любой точке Земного шара! Откуда бы он ни выполз! Да здравствует наше великое государство! Наш великий советский народ! Народ труженик! Народ созидатель!
Фрунзе выпрямился и вскинул правую руку к козырьку фуражки, отдавая честь всем присутствующим на заводской площади. В ответ площадь буквально взорвалась громом рукоплесканий и криками «ура». Директор завода взмахнул рукой, в доке открылись кингстоны, и потоки морской воды стали стремительно его заполнять. Над заводом и площадью установилась напряженная  тишина. Прошло десять минут, и огромный корабль вздрогнул и приподнялся над удерживавшими его кильблоками. Еще несколько минут, и гигантские створки дока медленно разошлись в стороны, открывая кораблю путь в родную для него стихию. В это момент Надежда Попова, бригадир маляров, с силой метнула бутылку шампанского. Громкий хлопок, и по свежее окрашенному борту расплылось пенистое пятно. «Ура» звучало не переставая. Над площадью взлетали вверх кепки и рабочие шлемы. Красавец линкор отправился в свой первый путь, пока с помощью портовых буксиров. Предстоял еще длительный период отладки оборудования, пробная прокрутка винтов, потом выход на ходовые испытания и учебные стрельбы и только после окончания этих процедур сдача корабля флоту. Но все равно, момент был волнующим, и многие рабочие украдкой вытирали непрошенную слезу. «Российскому флоту быть!» - говорил в свое время Петр Великий. «Советский флот есть!» - мог бы ответить ему сейчас Фрунзе.



Пантюшин.

Странная угловатая конструкция, установленная на четырехколесном шасси,  дёрнулась и замерла. Потом внутри у неё что-то загудело и она начала медленно поворачиваться, пока не остановилась в одной ей понятном положении. Похожие на длинные и узкие уши антенны по бокам конструкции качнулись и провернулись, установившись под углом одна к другой. Через некоторое время внутри конструкции раздалось тихое бульканье и шуршание. В маленьком павильончике, от которого к конструкции тянулся толстый ребристый кабель, замерцал бело-голубым светом квадратный экран индикатора. Наступившую внутри павильона, куда набилось человек пятнадцать, мертвую тишину нарушал только шорох вентиляторов охлаждения и пощелкивание невидимых за панелями реле. Наконец, оператор в гарнитуре с микрофоном, застывший с напряженным лицом перед экраном, хриплым голосом не сказал даже, каркнул:
 - Есть! Вижу цель!
 Раздавшийся вслед за этими словами дружный рёв чуть-чуть не развалил павильон. Потом люди выскочили наружу и просто вопили от радости, подбрасывая вверх шапки и прыгая как дети, несмотря на то, что многие из них были уже вполне солидными людьми. В этом многоголосом гаме совершенно не слышны были слова оператора:
 - Азимут… Дальность… Высота…
 И только совсем молодой парень, до этого маячивший снаружи у дверей павильона, медленно брел по снегу в сторону. Потом уселся прямо в снег и поднял голову к ясному зимнему небу. Победа! Да, это была победа. Но господи, боже мой, чего же она ему стоила?!

 Становление молодого инженера Пантюшина происходило стремительно. Как, впрочем, и многое другое в той стране, в которой он жил. Время было такое, стремительное. Стране Советов требовалось срочно преодолеть то отставание, которое «подарила» ей «Россия, которую кто-то потерял». Последнего царя, Николашку второго, совершенно не интересовала вся эта чепуха с производством и технологиями. Нет, ну и не надо, Европа поможет, купим. Заплатим хлебом, не оголодаем, небось. А потом еще гражданская война и разруха. Поэтому народ, поверивший новой власти, жил стремительно – стремительно учился, стремительно строил, стремительно делал, ясно понимая, что времени на раскачку нет – если страна не успеет окрепнуть, обязательно придёт Антанта. А этих «благодетелей» люди уже видели и, пока, не забыли, чего они стоят и зачем приходят. Если такое вообще возможно забыть.
 Так и с Пантюшиным, всё происходило стремительно. Та случайная встреча с Лосевым явилась спусковым механизмом в его инженерной карьере. А что карьера? Нормальное слово, если под ним понимать стремление сделать больше для страны и народа, а не «карьерную лестницу» к «положенным» благам. За полгода, прошедшие после первого посещения Нижегородской радио-лаборатории, Андрей дослужился до должности старшего лаборанта за штатом. «За штатом» - потому, что оставить завод и бригаду было выше его сил. Разве можно «оставить» семью? Поэтому после смены он бежал в ставшие уже привычными кабинеты трехэтажного здания лаборатории, бывшего общежития семинаристов.
С этим зданием, кстати, была связана одна история, которую со смехом ему рассказывали сотрудники. Когда в 19-м году это здание переходило под нужды лаборатории, оно не пустовало. Хотя семинаристы большей частью разбежались, но пол-этажа занимали какие-то монашки, а на двух верхних жили увечные солдаты первой мировой и японской, оставшиеся без попечения. Ну, с монашками вопрос решился просто – им в темном коридоре продемонстрировали работу установки Тесла (трансформатора высокого напряжения), после чего монашки просто сбежали, не вынеся соседства с «бесовщиной». А инвалидам подыскали подходящее помещение и финансировали их переезд. Не важно, на какой войне воин получил свои раны, главное, он их получил ради Отечества, поэтому никакой русский человек не может вышвырнуть убогого на улицу, словно ненужную тряпку. А если ты пнул инвалида и отбросил как отработанный материал, то ты не русский. Ты вообще не человек.
     А потом съезжались в новое здание вместе с семьями (кто успел обзавестись) и оборудованием из разных мест – Твери, Казани, Москвы и Питера. И ведь какие люди съезжались! Бонч-Бруевич, Лебединский, Селиверстов, Шапошников, Остряков, Вологдин, Шорин. И молодежь, вроде того же Лосева. Начало было хорошим, но потом… В тот день, когда Пантюшин узнал подробности реформирования лаборатории, он работать не смог. Отпросился у Острякова, под чьим началом работал, и ушел на берег Оки, где и просидел в одиночестве до самого вечера. Не мог никого ни видеть, ни слышать. Злость требовала выхода, но он просто сидел и смотрел на неторопливо текущую воду. А что еще он мог сейчас сделать? Того, что случилось, уже не поправить, но переломить ситуацию в выгодную для страны сторону, можно было попытаться. Нужно было попытаться. Тем более, что расхождения с известной ему историей имелись. В это время был уже расстрелян, не успевший стать наркомом почт и телеграфов, И.Н. Смирнов. В «его» время успевший занять этот пост и бывший одним из лидеров так называемых «капитулянтов». Главной же целью, которую ставили перед собой эти троцкисты - «капитулянты», была полная сдача (капитуляция) Советской России перед Западом. Сдача, путем полного развала экономики, науки и техники, то есть того, что и делает страну сильной. Андрею, вдруг, пришло в голову, что на «почтах и телеграфе» в Советском Союзе успели «отметиться» все будущие «невинные жертвы» - Ягода, Рыков, Халепский, Берман… «Да что ж им тут, в связи, мёдом намазано что ли? А, впрочем, чему удивляться? Связь, передача и обмен информацией – основа нормального современного общества. Поэтому и лезли сюда все эти «капитулянты», стараясь нанести удар по одному из самых слабых мест. «Святой великомученик» Коля второй, сотоварищи, связь в России отдал на откуп англичанам, французам, да голландцам. Это понятно, какому-нибудь «товарищу министра почт» всяко приятно по англиям - голландиям покататься. Да презентов от них получить. А с этих «поповых» что возьмешь? Нет, не «шестидерасты» эту байду придумали! Им на это мозгов не хватит. Просто с удовольствием переняли эту гнилую привычку, да к новым условиям приспособили. А уж потом вообще понеслось-поехало. Но ничо, это мы еще сильно посмотреть будем, кто кого». И еще один момент Пантюшин не мог понять. Это роль во всей этой «реформации» радиодела Куйбышева. Валериан Владимирович всегда был верным и последовательным сторонником Сталина и, заняв пост председателя ВСНХ, твердо проводил сталинскую политику индустриализации. Твердо и последовательно. И вдруг такой афронт с радиосвязью. У Андрея постепенно появилась мысль, что фактически разгром Нижегородского радиотехнического центра, выразившийся в передаче НРЛ Тресту заводов слабого тока с последовавшим затем слиянием с ленинградской ЦРЛ, Куйбышеву был подсказан. И подсказан через первую жену, урожденную Евгению Соломоновну Коган. А чему удивляться, если в ЦРЛ всей технической политикой заправляли берги и шмулевичи? Да и в самом наркомате пока еще хватало сторонников привлечения зарубежной техники. И как не называй Бонч-Бруевич лампы своей конструкции «пустотными реле», всё равно в документах наркомата они называются «катодные реле для французских усилителей». Французских, черт их подери! Как привыкли при «царе-батюшке» перед заграницей пресмыкаться, так и при новой власти продолжали. Одно из подтверждений этому идиотскому подражанию Западу Пантюшин видел и у себя на заводе. «Красное Сормово» строило подводные лодки для возрождающегося советского флота. Нужное дело, своевременное. Но почему за основу взяли «англичанку», пресловутую L-55? Ведь были и остались, уцелев в мировую и гражданскую, бубновские лодки, знаменитые «Барсы». Не хватает знающих кадров? Чушь! Остались специалисты, никуда не делись и умение не растеряли. Или кое-кто считал, что русский человек способен только слепо копировать то, что сделано на «просвещенном» Западе? И этот «кое-кто» носил фамилию Берг, известный тем, что в первую мировую служил у англичан именно на английских подлодках, пока не перевёлся на «Барсы». Так у кого не хватило мозгов разобраться в конструкции бубновских лодок – у рабочих и мастеров, которые их строили или у будущего адмирала? А в период организации Треста именно Берг определял техническую политику в области радио. Переквалифицировался, так сказать. В итоге, вместо центра развития советской радиотехники, появилась Центральная военно-индустриальная радиолаборатория (ЦВИРЛ) с ограниченным кругом задач и возможностей. А вся техническая политика и пути развития и совершенствования советской радиотехники определялись теперь неизвестно кем. Сделано это было хитро, поскольку во главе радиодела в Тресте стоял в момент реорганизации некто Шулейкин, абсолютно далёкий от практики учёный. Честно говоря, невольный подарок всем любителям хорошо пожрать на халяву, сделал В.И.Ленин, когда написал: "Дать возможность всем вообще радиотехникам бесплатного производства опытов и изысканий". Но Ленин-то знал, о ком писал, а воспользовались ленинским пожеланием шустрые ребятки из местечек. И некоторое время на каждого бонч-бруевича приходилось по десятку минцев. После 27-го им резвость поприжали, но, черт возьми, сколько же было потеряно и утрачено?!
 За соседним с Пантюшиным столом в лаборатории работал Боря Грабовский. Многим ли в «то» время была известна эта фамилия? А между тем, это был (и есть пока, к счастью) изобретатель «телефотома», прообраза современного Рыбному телевизора. Система Грабовского включала в себя всё - усилители на электронных лампах, генераторы развертывающих напряжений, устройства синхронизации. Куда же делся «телефотом»? А не знает никто – вся документация на систему просто не вернулась к автору из ЦБРИЗ (центрального бюро рационализации и изобретательства) при ВСНХ СССР. В «изобретательстве и рационализаторстве» неизвестному автору было отказано, а техническая документация оказалась «потерянной». «Нет, ребята, в этот раз у вас ничего не прокатит. Сегодня у этого потомка обрусевших, или правильнее «обукраинившихся», шляхтичей есть все шансы стать изобретателем телевидения. И не только телевидения, а вообще способа передачи изображения на расстояние без проводов. Тем более, что они уже «нашли» друг друга со Зворыкиным. А Шорин с его радиотелеграфом? Нет, ребята-демократы! Не светят вам факсы с принтерами, по-русски назовем наши изобретения. Не будет вам никаких радаров, локаторы будут. Радиолокация была, есть и останется русским, советским изобретением. Костьми лягу, а не сдамся! Черт, вот только с возрастом немного не повезло. Ну, это дело поправимое. В это время взрослеют быстро. А уж школу подковёрной борьбы с вашими потомками я прошел такую, что вам и не снилось. И я, в отличие от вас, знаю, что и чем закончится. Но вот, что интересно – в чью светлую голову, пришла идея организовать при Совнаркоме Высший технический совет? И не просто организовать, а пригласить в него людей, делом доказавших, что умеют и хотят приносить пользу стране. Неужели кто-то из мужиков сработал? Или это следствие начавшихся изменений? Да какая, в сущности, разница – будем пользоваться тем, что есть и что работает. И, в целом, неплохо работает. В правильном направлении. Ну, ребята, драка начинается! И победа в этот раз будет за нами. На этот раз навсегда»!

Глава – 3.

 Родин

Что спасло Чжанцзякоу? Мастерство и отвага советских летчиков? Да, безусловно. Счастливое стечение обстоятельств? Не без этого. Но даже все это вместе взятое могло не помочь. Свыше ста бомбардировщиков – это сила, с которой раньше сталкиваться не приходилось. Да и погода была явно на руку «китайцам». Почему в кавычках? А где вы в Китае такое количество подготовленных экипажей видели? Многослойная облачность с редкими окнами надежно скрывала рвущиеся к городу эскадры. Так что же спасло Чжанцзякоу? Радио! А если точнее РЛС и надежная радиосвязь.
Впервые о появлении на их участке фронта РЛС Родин узнал недели три назад. И впал от этого известия в полное обалдение. Мало того, что РЛС, так еще и передвижная, смонтированная на бронепоезде. Почему-то, сразу вспомнился бородатый анекдот про рацию на бронепоезде. Конечно, это была не загоризонтная установка конца двадцатого века, но, тем не менее, вполне работоспособная техника, способная при правильном применении изрядно облегчить жизнь летучему племени. Правда, как и к любой новинке, к РЛС сначала отнеслись с большим недоверием. Привыкли летчики полагаться в небе на себя и своих штурманов. А тут в дело вмешивается земля! Но ничего, постепенно стали привыкать. А этот сентябрьский день расставил все точки.
Британские и американские советники все рассчитали правильно, и время вылета, и погодные условия, и то, что большинство наших истребителей было задействовано именно на фронте, а не на охране Чжанцзякоу который являлся главной базой группировки советских войск в Китае. Вот только наличие системы раннего оповещения для них оказалось полным сюрпризом. Идущие на разных высотах армады бомбардировщиков были засечены РЛС почти за сто км. Командование сориентировалось тоже на удивление быстро. И в воздух было подняты все наличные силы. В том числе и те, которые могли долететь с фронтовых аэродромов.
Родин узнал о налете, находясь в воздухе. С рассветом, он во главе девятки ходил на бомбежку китайского укрепрайона, и теперь облегченные машины,  набрав высоту, шли домой. Оповещение с земли о количестве самолетов противника он сопроводил весьма цветистым оборотом. А потом пришло решение. Решение, навеянное знаниями другой жизни. Атаковать бомбардировщики.

Во время ВМВ немцы с успехом использовали свои Юнкерсы-88 как тяжелый истребитель. А чем СБ-2 хуже? Да ничем! Тем более, что запас топлива есть, а боекомплект не израсходован. Заодно и проверим, насколько хорошо РЛС работает. Осталось только начальство убедить, что у него, капитана Родина, крыша не поехала. Ну, убеждать он умел. Так что, через несколько минут непредусмотренных никакими правилами переговоров в эфире, он получил канал связи с РЛС. Уточнили курс, высоту и скорость противника. Штурман быстренько сделал расчет. Замечательно! Успеваем. Связался с экипажами девятки и объяснил им свою задумку.
Собственно, весь его расчет строился на значительном преимуществе в скорости и вооружении. А так же на возможностях локатора.
Подойти на высоте, над облаками. Используя наведение РЛС, со снижением зайти в хвост ударной группе. Атаковать ее, используя огневые возможности штурманской и нижней огневых точек. На скорости уйти под бомбардировщики и добавить им в этот момент еще из верхних установок. Используя полученную за счет снижения скорость, обогнав противника, с разворотом набрать высоту и опять на снижении, ударить в лоб.
На словах все красиво. Посмотрим, что получится.
А получилось даже лучше, чем ожидал. Операторы на РЛС не подвели, и девятка Родина вывалилась из облаков метров за четыреста от летящих какой-то неправильной кучей бомбовозов. Сначала Сергей подумал, что уже успели отличиться истребители, но потом сообразил, что  Overstrandы только что тоже вышли из верхнего слоя облаков и просто не успели собраться. Оценивая обстановку, Сергей еще успел с сожалением подумать, что их навели на эту кучу пережившего свой век старья, а серьезный противник, наверное, ушел вперед. Но и эти бипланы, несущие до 700 кг бомбовой нагрузки могли натворить дел. И поэтому – «Атака»!


Моторы ревут, отдавая все свои две с половиной тысячи лошадиных сил. Скорость уже перевалила за пятьсот и нелепые силуэты, с торчащими в обтекателях колесами, стремительно приближаются.
Взгляд по сторонам и в зеркала заднего вида. Свои все на месте. Хорошо идут ребята! Расстояние двести метров. «Пора». И летит в эфир команда: «Огонь»!
Двадцать семь пушек, да в умелых руках, страшная сила. Двух – трех снарядов хватает, чтобы   Overstrand начал разваливаться в воздухе, а от удачного попадания и просто исчезал в пламени взрыва от собственных бомб.
Поднырнули под строй, и тут чуть не попались. Видеть почти одномоментную гибель сразу девяти машин, только что шедших радом с тобой, и продолжать полет к цели, для этого надо иметь железные нервы. А ведь это только одна атака! Впереди наверняка будут еще. И поэтому - бросай бомбы и спасайся, кто может! Вот под такую бомбежку, Родин со своими орлами, чуть и не попал. Но, Бог миловал. Их миловал. А для лимонников сегодня, наверное, был «день открытых дверей» в аду. Стрелки верхних башен не преминули воспользоваться представившейся возможностью и лупили по неторопливо проплывавшим над ними Overstrand-ам на всю катушку. Так что когда, следуя плану, СБешки развернулись для повторной атаки, атаковать оказалось некого. Из тридцати бомбардировщиков, судя по донесениям, уйти, удалось, наверное, только десяти, да и то, не известно в каком состоянии. 
«Здесь нам больше делать нечего! А что там с остальными группами?» - но с поста РЛС уже сообщают, чтобы выходили из боя и не мешались истребителям. «И то верно. А то ребята там шустрые. Могут в горячке  и звезд не заметить. Мы им помогли – пора и честь знать. Нас уже дома заждались».

Дома ждали. Да еще как! Из кабин на руках выносили. Полынин что-то восторженно орал и все норовил толи обнять Родина, толи сломать ему шею. Лишь выбравшись из круга восторженных однополчан, Родин смог спросить Полынина об остальных бомбардировщиках рвавшихся к Чжанцзякоу.
-Да упокойся ты, успокойся. Отбили налет. Прорвались несколько фанатиков, но отбомбились не прицельно, в основном по окраинам. Больше пока информации нет. Ты лучше расскажи, как же это вы умудрились лучше истребителей сработать?! Хоть в общих чертах. Подробнее за ужином расскажешь.

Вылетов на сегодня больше не было. Поэтому можно было спокойно осмотреть самолеты. Подготовиться к завтрашним полетам. Осмыслить то, что произошло сегодня в небе. Да и к ужину подготовиться не мешало бы. Техники уже проговорились, что намечается что-то выдающееся.
Вот только вместо веселья получилось нечто совсем другое.
Бомбовый удар по окраинам Чжанцзякоу накрыл санитарный состав. Советский состав. Почти триста раненных и весь персонал погибли. Командование японских войск в Китае и лично император Хирохито выражали соболезнования. Но от этого легче не становилось. Этих «цивилизаторов» не остановили ни красные кресты на крышах вагонов, ни то, что поблизости не было ни одного военного объекта. Одновременно другая группа бомбардировщиков со знаками китайских ВВС на крыльях, но управляемая англичанами и американцами, нанесла удар по Баодину, еще в прошлом году захваченному японцами. В Баодине вообще не было ни заводов, ни воинских частей! Только госпитали и комендантская служба. Город горел. Горел страшно, как могут гореть города, в которых 90% домов деревянные. И тушить его было некому.
Страшную весть привез полковник Танаги, командир базировавшего по соседству японского авиасоединения. Родин смотрел на невысокого, но словно скрученного из канатов японского офицера. Слушал его суховатую, без внешних признаков эмоций речь. А как же по-другому? Самурай, он и в Африке – самурай. Вот полковник вынул из-за отворота мундира скрученный трубочкой лист рисовой бумаги и начал нараспев читать. «Хоку. Песнь по погибшим. Вот как нам довелось встретиться полковник Танаги. В воздухе были рядом. По одним объектам работали. Да и на земле всего в десятке километров друг от друга были. А встретились только сейчас».
Летчики, штурманы, стрелки, все кто собрался на праздничный ужин, а теперь слушали японского офицера, находились в каком-то оцепенении. Слишком резким оказался переход от праздника к скорби. И ведь скорбели и переживали искренне. Это для Сергея, привыкшего в своем мире и времени к крови и ненависти, все произошедшее было делом на войне вполне обычным, а для остальных – это было чем-то из ряда вон выходящим. Этот мир еще не знал ни бомбардировок Дрездена, ни Хиросимы. Здесь ещё не было кошмаров Вьетнама и ракетно-бомбовых ударов по сербским городам. Здесь не было Великой Отечественной войны – и дай-то Бог, никогда не будет. Умышленное массовое убийство мирных жителей и раненных! Это не укладывалось в сознании. В это было просто невозможно поверить!
Массовый ступор закончился массовым же митингом. Способность и потребность устраивать митинги по любому поводу до сих пор поражали Родина, не смотря на всю его адаптацию к местной реальности. Это наследие предков, пошедшее от народных собраний и вече? Или появившиеся возможность и право совместно обсуждать важнейшие вопросы и давать им свою оценку? Этого он до сих пор так и не понял. Хотя и участие принимал, и речи толкал, и резолюции подписывал. Но сейчас появилась возможность вполне обоснованно в этом не участвовать. Ведь надо кому-то и за гостем присматривать! Тем более что Сергей был единственным в бригаде, кто не только научился понимать японцев, но и даже мог немного говорить на языке божественной Ниппон. То, что он не освоил японский в совершенстве, с его-то возможностями памяти, объяснялось элементарной ленью и плохо скрываемым желанием со всем миром говорить только на своем родном, великом и могучем. Хотите, мол, с нами общаться – учите, не хотите – ну и Аматэрасу с вами!
Обменялись с полковником, который до этого с видом краснокожего вождя, по крайней мере, с той же невозмутимостью, наблюдал за происходящим, положенными поклонами и приветствиями. Некоторое отступление от установленных правил было награждено искренним удивлением полковника. Бледнолицый заговорил! Он не только говорит, он еще и двигаться умеет! Но шутки - шутками, протокол – протоколом, а два летчика всегда найдут общий язык. Небо - оно ведь объединяет. Оно одно на всех. И те, кто в это небо поднялся не по приказу, а по зову сердца – родственные души, на каком бы они языке не говорили. Хотя вцепляться друг другу в глотки и рвать на части, в этом же самом небе, это им не мешало.
Танаги был личностью интересной. Командир отдельной авиабригады четвертого авиакорпуса армейской авиации. Так сказать, потомственный самурай, черт знает в каком поколении. А это имело в процессе общения свои и плюсы и минусы. Плюсом являлась необходимость вежливо поддерживать вежливо начатый разговор. Минусом - отношение к белым вообще, и к русским в частности. Этакое тщательно скрываемое высокомерие. Все-таки победа в русско-японской войне начала века сформировала у японцев чувство превосходства над «северными варварами». И даже поражение в молниеносной маньчжурской компании это отношение сильно не изменило. Потребовалось время и совместное участие в боях против общего врага, чтобы что-то начало меняться. Чтобы даже такие упертые самураи как Танаги, стали понимать, что русские уже не те, что были в начале века. И Россия уже не та. Ну что поделать, если не хотели и не умели японцы понимать других аргументов кроме силы. Силы оружия, силы духа, силы народа. Кокутай - так вроде у них это обзывается. Не зря они столько времени прогибались перед америкосами. В Японии слишком хорошо помнили бомбардировку прибрежных городов, которую им устроил коммодор Перри. Помнили и улыбались сквозь стиснутые зубы. Ничего, скоро отольются кошке мышкины слезки. Кокутай!
А Сталин поступил мудрее. Да, мы показали силу. Но показали ее, защищая своё! Если нам мешали – то мы убивали. Но не унижали. И мы не стали навязывать свою волю, хотя и могли (почти сто тысяч пленных это о-го-го!), мы предложили раздел сфер влияния и договор о взаимопомощи. А это совсем другой разговор! И действия советских войск в Китае убеждали японцев лучше всяких дипломатов – с такой Россией лучше дружить. А о спорных вопросах всегда можно договориться, или поторговаться. Кокутай, только Русский.
Вот и Танаги приехал выразить свои соболезнования не просто из человеколюбия. Наверняка это было только предлогом. Что в своих предположениях он не ошибся, Родин понял буквально через несколько минут. Мы ведь тоже не лыком шиты, хоть и едим рис ложками, а не  палочками. Очень, оказывается, заинтересовало японцев нестандартное использование скоростных бомбардировщиков как тяжелых истребителей. То, что у японской авиации возникли проблемы, Сергей слышал и раньше, но большого значения этому не придавал. А проблему создали китайские истребители. После того, как в течение первых месяцев войны советские и японские летчики почти очистили от них небо, все свои истребительные части китайцы стали держать на удалении от линии фронта километров этак за сто. Конечно, на самом фронте происходило буквально избиение с воздуха китайских позиций,  но вот при попытках нанести удар вглубь территории японские бомбардировщики оказывались без истребительного прикрытия, тем просто не хватало радиуса действия, и несли огромные потери. У Сергея чуть не сорвался с языка совершенно идиотский вопрос: «А как же «Зеро»?-  вовремя опомнился. До появления «Зеро» еще два года. А пока основным истребителем у японцев был Кавасаки Кi10. Красивый, но уже малополезный биплан.       
Флотские А5М, которые Мицубиси, базировались исключительно на Шанхай. А новенькие Кi27 еще только принимались на вооружение. По крайней мере, так было. А что и как будет сейчас, он даже и не пытался предсказывать. Слишком сильные расхождения со знакомой реальностью, в том числе, и в области техники. Вот и вынуждены были японские бомбардировщики нести неоправданные потери.
Ну что ж, поделиться опытом с союзником дело святое. Тем более, что вряд ли этот опыт им пригодится. Ничего похожего по характеристикам и, тем более, по вооружению на СБ-2, созданного КБ Архангельского, у японцев не было. Так что Родин ничем не рисковал, в подробностях описывая сегодняшний воздушный бой. Тем более, что к разговору уже присоединился Полынин, и общение приобрело официальный статус. А по окончании митинга официальная часть плавно перешла в неофициальную.
Началось все с тоста за доблестных союзников во главе с императором Хирохито. Чтобы японец не выпил за императора – да ни в жисть! Вот только водка – это не сакэ, даже если она не подогретая. Не успел полковник прийти в себя от потребленного, как уже звучал тост за Красную Армию и товарища Сталина. Ну как тут отказаться? Третий, как и обычно, за тех, кого уже рядом нет. Это произвело впечатление на японца, пожалуй, сильнее, чем всё остальное. Ну, а дальше уже по накатанной. Но то, что для русского хорошо – для японца смерть. Ну, или её подобие. Особенно на утро после такого застолья. Правда, увидеть утренние страдания полковника Танаги Родину не довелось. Откуда-то нарисовались ординарец с переводчиком и уволокли пытающегося что-то петь, причем по-русски, пьяного в стельку самурая. А ведь и выпили всего ничего...
А на следующий день всё завертелось. Информация о необычном воздушном бое по цепочке дошла до Москвы. Что и почему там делалось, сказать, конечно, нельзя, но решение, судя по стремительности исполнения, было принято на самом верху. «Подать сюда героического летчика и его не менее героический экипаж. И немедленно»! А приказы в армии, как известно, не обсуждаются, а выполняются. Из Харбина уже вылетел самолет, и ни какой-нибудь Г-2, а современный Бар-3. Бумаги оформили с невероятной скоростью. Побрились. Оделись. Попрощались. А вот и красавец Бар-3, в девичестве Сталь-7. Ковровая дорожка. Мягкие кресла с белыми чехлами. Прощай Китай! А может быть – до свидания?

Оффлайн GraySnow

  • Глобальный модератор
  • Лейтенант государственной безопасности
  • *****
  • Спасибо
  • -> Вы поблагодарили: 125
  • -> Вас поблагодарили: 490
  • Сообщений: 1719
  • Расстрелянных врагов народа 657
Re: Глаголъ
« Ответ #43 : 30 Декабрь 2014, 10:22:08 »
Пантюшин.

В один из дней незаметно наступившей осени, Андрей, отработав ставшую уже привычной ночную смену в радио-лаборатории, примчался на завод. Переоделся в спецовку, наскоро бросив в рот пару кусков сахара, и совсем уже собрался направиться в сборочный цех, когда его придержал за рукав бригадир Григорий Фомич. Придержал и буквально силком затащил в свою каморку. Ну, каморка не каморка, а скорее, небольшая выгородка в цехе готовой продукции рядом с главными воротами.
В каморке этой имелся стол с парой табуреток и предмет особой гордости Фомича и зависти других бригадиров здоровенный банковский сейф с царским орлом на передней дверце. Хранился в сейфе неприкосновенный запас на все случаи жизни – опытный рабочий знает, где и как себе запасец организовать без ущерба общему делу. Ну, допустим, сожжет кто-нибудь хитрый резец по металлу или сверло, а Фомич сейф откроет и выдаст замену. Правда, перед этим отвесит подзатыльник, невзирая на возраст – следи! Нет, орла-то, ясное дело, давно в металлолом отправили, а на его место Фомич вешал переходящий красный вымпел, который довольно часто вручался именно их бригаде. Была в этом заслуга, прежде всего бригадира и совета бригады, куда выбирали самых опытных и знающих рабочих. Совет избирался на общем собрании бригады по числу участков, на которых бригада работала. И входили в него на самом деле опытные и знающие – а зачем рабочему человеку трудовую копейку терять? Можно, конечно, и на красивые слова повестись и гладкие обещания, но когда дело к расчету подойдет, тут и начнешь локти кусать, да поздно будет. Словами и обещаниями и сам сыт не будешь и семью не накормишь. Поэтому баламуты и говоруны в бригаде не держались, мигом в отдел кадров налаживались. А с такой «рекомендацией» удержаться на заводе было трудно – дармоеды и болтуны никому не нужны. Строго было в бригаде. Фомич даже своих сыновей в бригаду не взял, не хочу, говорил, тут келейность разводить. «Весь наш завод есть большая семья. А в семье не важно, кто и где трудится, главное, чтобы пользу приносил. Вон, Шулейкину или Митрохину тоже хорошие рабочие руки нужны. Что, мне жалко, что ли? Для общей-то пользы».

- Не суетись, паря, присядь. Ты когда последний раз в зеркало гляделся?
- Да не помню уже, дядь Гриш. А в чем дело-то? Опять шкура слазить начала?
- Да с тебя не только шкура, мясо скоро отваливаться начнет. Ты у нас сроду телесами не отличался, а сейчас вообще на шкелет похожий – щеки впалые, нос острый. Сегодня опять, поди, не завтракал? Во-о-от, киваешь, а митькина Ольга говорит, ты и обедаешь не всегда. Не дело это, Андрюха. Сам же знаешь, сколько нам еще работы. А кто её делать станет, если сами себя изводить будем?
- Так интересно же, дядь Гриш! И ничего я себя не извожу, не хочется просто, некогда.
- Не хочется ему. У молодежи всегда шило в одном месте, сам такой был. А всё одно – жить нужно быстро, но не торопясь. От торопливости штаны падают. Смекаешь?
 - Точно! Как у Зябликова, когда он от дружинников удрать пытался. И удрать не удрал, и штаны на заборе оставил.
- Ну, посмеялись и будет. Ты мне скажи, что за лекции такие ты придумал?
- Дядь Гриш, а я думал, Вы забыли.
- Хе. Я, может, потому и бригадир, что помню всё. И даже как ты…
- Дя-я-ядь Гриш… Сказал же, что виноват. Не подумал тогда. Я же извинился перед ребятами, ну, сколько можно?
- А столько, сколько нужно. Чтобы не забывал и всегда помнил, что ты не один живешь и работаешь. Что вокруг тебя люди, советские люди, твои товарищи. И даже Стёпка Быстров, хотя он и тот еще баламут. Так что там за лекции?
- Да я уговорился с Александром Тихоновичем, начальником лаборатории, что он попросит главных своих инженеров рабочим о радио рассказать. Нужное ведь дело, перспективное. Сами же знаете, приёмники в магазинах уже продаются. А скоро их станет еще больше. Должны же люди понимать, что там и как? И спор там у меня с одним вышел. Любит он всякие умные слова говорить, а сам как Быстров – говорить говорит, но не понимает. И товарищ Углов меня поддержал – если ты, говорит, не умеешь про свою работу простыми словами рассказать, то и сам её не понимаешь. Вот я и хотел с Вами договориться, когда можно будет их пригласить.
- А что, правильно рассуждаешь. Это и нам, старым перцам, интересно послушать знающих людей. А молодежи еще и полезно – им скоро, кому доверим, в армию идти служить, а там без техники никак. Мне племяш писал, что у них в кавалерии сейчас не то, что у нас, в гражданскую, посыльных не посылают, радио уже используют. Мало пока только, ну, так сделают сколько надо. Не одни мы работаем, радио тоже рабочие люди делают, понимают. Так что, я не против. Только мыслю, что в цех их приглашать нельзя. Во-первых, нечего им тут делать, сам понимаешь. А во-вторых, негде им свои картинки будет повесить, не на лодки же, в самом деле? А давай-ка мы после смены к Михал Архипычу прогуляемся. Заводской Дом культуры для лекции будет в самый раз. Все поместимся, или ты думаешь, что послушать только наша бригада придёт? Держи карман шире, ползавода сбежится.

Как в воду глядел мудрый Григорий Фомич – на первую лекцию про радио собралось если и не половина завода, то уж все свободные смены точно. В некоторых цехах, например литейном и формовочном, рабочие даже остались ждать, потому что у них смена заканчивалась за три часа до начала лекции. Ну, еще бы, если парторг завода Зарубин, буркнув что-то про «смычку рабочего класса с трудовой интеллигенцией» распорядился на всех проходных и в заводоуправлении повесить плакаты-объявления.
Товарищ Зарубин в краевой парторганизации слыл известным возмутителем спокойствия. Особенно после того, как на краевой партконференции открыто возразил секретарю крайкома А.А. Жданову на попытки вмешаться в дела завода. «Партия обязана людей правильно воспитывать, а не лезть в производственные дела. Для этого у нас Совнархоз есть и нарком, перед ними и отчитываемся. От них и по шапке в случае чего получаем. А вот почему торговля работает из рук вон плохо, так что рабочие не довольны, и мыла днем с огнем не найдешь, и как собираются это исправить, я в отчетном докладе не услышал». После таких слов Зарубину тут же влепили строгий выговор с занесением за «неправильное понимание роли партии». В это время подобная формулировка практически означала приговор, и на старого партийца многие начали смотреть как на покойника. Многие, кроме рабочих и настоящих коммунистов. Да и развития эта история не получила, поскольку через три месяца после конференции товарищ Жданов ушел «на повышение», укреплять советскую власть в Закавказской республике. А оставшиеся после него партийные «ребята-бюрократы» развивать историю дальше не стали, посчитав, что у Зарубина есть какая-то поддержка в «верхах». До их седалищного нерва никак не доходило, что время партийной халявы кончилось. Что сегодня дело обстоит просто: умеешь – делай, не умеешь или не хочешь – сам виноват, но доппаек «за руководство промышленностью» ты больше не получишь. Но последствия у этой истории были, да еще какие! Потому, что авторитет Зарубина и заводской парторганизации, которая полностью поддержала своего секретаря, у рабочих вырос неимоверно. И не только у рабочих «Красного Сормово» - дня не проходило, чтобы Зарубину не поступало предложения перейти на другой завод. Но на них он отвечал всегда одинаково: «Я «Борец за свободу - товарищ Ленин» на борту первого советского танка вот этими руками писал. Какой еще другой завод»?
Первую лекцию руководитель лаборатории Углов поручил прочитать молодому инженеру и старому знакомому Пантюшина, Олегу Лосеву. «Для воспитания боевитости», как он выразился. Докладчик заметно волновался, выйдя к такой непривычной аудитории. Одно дело отстаивать свою точку зрения перед специалистами, и совсем другое рассказывать о своей работе не знатокам. Но мало-помалу, чувствуя доброжелательность и заинтересованность слушателей, Лосев успокоился и начал говорить ровно и четко. Потом, на столе, поставленном прямо на сцене, собрал из деталей радиоприемник, попутно давая пояснения и демонстрируя детали. Подсоединил антенну, заранее заброшенную на крышу Дома культуры и выведенную через окно. Щёлкнул массивным включателем на передней панели приёмника. Подождал, продолжая давать пояснения, пока засветятся лампы и начал крутить ручки настроек. Когда сквозь шипение и треск из рупора громкоговорителя донеслось: «Я «Александр Сибиряков». Мои позывные РАЕМ», зал взорвался таким шквалом аплодисментов, что в зале задрожали стекла. Парторг Зарубин довольно улыбался – «смычка» получалась что надо! А вот демонстрация лосевского свечения не очень удалась. Нет, всё работало и светилось, но с дальних рядов было плохо видно, даже когда погасили свет. Тем не менее, лектора проводили бурными аплодисментами, а Григорий Фомич, пошептавшись с Пантюшиным, пообещал в следующий раз сообразить «такую штуку, чтоб всем было видно. Как в кино».
Через несколько дней, когда вечером после смены Пантюшин вместе с ребятами из бригады, отправив «женатиков» по домам, сооружали эту самую «штуку», в цеху появился Фомич. «Штука» представляла собой столешницу из иллюминаторного стекла с подсветкой и систему зеркал с линзами. За спиной Фомича маячил не кто иной, как Стёпка Быстров. На его появление никто особо внимания не обратил, некогда было – рабочий человек дал слово «сделать штуку», он её делает. Рабочий человек словами не бросается. Поприветствовали бригадира и продолжили работу, оставив «гостя» без внимания. Быстров на такую реакцию никак не отреагировал и незаметно подключился к работе – тут вовремя отвертку подаст, там поддержит или вставит фиксирующий шплинт. Потом сделали перерыв, и вышли во двор перекурить. И уже в курилке Василь Мищенко спросил:
-А чего это ты, Быстрый, решил в активисты заделаться?
-У меня после той лекции, Василько, как какое реле в мозгу переключилось. Люди такие дела интересные делают, а я… груши околачиваю. Мне через год можно в армию идти, я на флот хочу проситься. И стать там наилучшим наблюдателем, чтобы видеть всё и в небе, и на воде и под водой. Ведь придумают же такую машину, чтобы под водой видеть, правда, Печ… Андрей?   
Все заметили оговорку Быстрова. И то, что он быстро исправился, что для такого самолюбивого парня, каким был Быстров, значило очень многое.
-Правда, Степан. Обязательно придумают. Уже придумали, звуковой локатор называется. Вот, возьми, почитай.
И Андрей протянул Быстрову тоненькую в светло-синей обложке брошюру. Таких книжечек, как помнил Рыбный, потом будет много. И через несколько лет они превратятся в лучший, по его мнению, учебник по радиотехнике. И одним из  его составителей будет первый учитель Рыбного, сейчас всего лишь молодой ассистент на кафедре физики Казанского университета. Кстати, еврей. Но настоящий человек. Жека помнил, что с началом этой долбаной «перестройки», пока был жив его Учитель, ни одна сволочь из числа его многочисленных «родственничков» даже намекнуть не смела о том, чтобы свалить на «историческую родину». А потом Учитель умер…

А еще через пару недель Пантюшин написал донос. Свой первый в жизни и единственный донос. Не на кого-то конкретно, а на порядок организации работы с документами в лаборатории. Не было у него другого выхода, поскольку всяческие его намёки на секретность и порядок просто не воспринимались. Гениальные инженеры и изобретатели отличались какой-то детской наивностью и готовностью поделиться своими открытиями со всем миром. В эти умные головы, мечтающие осчастливить всё человечество, просто не укладывалась мысль о том, что Россию окружает не человечество, а денежные акулы, хватающие всё, что может принести прибыль. Прибыль, которую они получат, «осчастливливая» это самое человечество. И тогда страна вынуждена будет покупать за валюту, которую можно было потратить на другие важные дела, своё же собственное изобретение. Да мил человек, изобретай, осчастливливай, но… оформи по правилам патент. Застолби своё право, чтобы не ты платил деньги за свою гениальность, а тебе платили. Твоей стране. В принципе, Андрей понимал настроение коллег – получивший свободу, самостоятельность и возможность творить - настолько счастлив, что готов без раздумий поделиться своим счастьем со всем миром. Но Андрей-то знал, как этот самый мир умеет пользоваться русской открытостью, поэтому и написал донос. Написал и начал ждать реакции. В том, что реакция обязательно будет, он был уверен. И она последовала, в виде строго распоряжения наркомата на нескольких листах, с которым их всех ознакомили на общем собрании. Выходило, что Пантюшин оказался не один таким «озабоченным». Еще больше Андрей успокоился, когда вспомнил рассказы старожилов завода о том, что когда делегатов съезда физиков, проходившем в Нижнем Новгороде, водили по цехам, Фомич распорядился укрыть готовые лодки брезентом. Дескать, «нечего тут». В соответствии с распоряжением наркомата все рабочие тетради и блокноты собрали, прошнуровали и начали выдавать под роспись в начале рабочего дня. А начальник лаборатории теперь был обязан не только отчитываться о выполнении плана исследований, но и составлять аналитическую записку обо всех проводимых в лаборатории работах. Этим Пантюшин и воспользовался.
В принципе, он разыграл тот же сценарий, который себя оправдал еще в «то» время. Подошел к Углову и, состроив наивные и восторженные глаза, упросил ознакомить со всеми работами, которых ведутся в лаборатории. «Для лучшего ознакомления, понимания и участия», типа. Нет, участвовать он на самом деле намеревался, как и «тогда».
 А «тогда» это выглядело так, что пока его однокурсник Олег Пасарин ковырялся в порученном ему усилителе, даже выпросив себе в помощь старенькую ЭВМ типа ДВК-2, Рыбный успел получить два авторских свидетельства в «не своих» темах. Первое в соавторстве, а второе, так сказать, «в одного». Поскольку потенциальный соавтор и ведущий темы не рискнул воспользоваться идеей Рыбного, посчитав её «ненаучной». А «ненаучной» идею посчитали потому, что она нигде прямо не была описана. «Ни в одной монографии не подтверждается возможность этого эффекта» - говорил руководитель темы. «Но ни в одной и не опровергается его возможность» - возражал Рыбный. «Черт с тобой, а я свой авторитет подмочить не рискну» - заключил руководитель темы и махнул рукой. Через месяц Рыбный получил сто рублей авторских и сделал эту свою «чертову» железку, которые потом начали применять в крылатых ракетах. А свою совместную с Пасариным работу он закончил даже раньше, поскольку успел рассмотреть её с разных сторон и с разными подходами. Упёртость в какую-либо одну идею или мысль до добра не доводит. Ну, во всяком случае, результат часто получается не лучшим из всех возможных.
Состоя «за штатом» и с подачи, так сказать, Углова, Пантюшин начал аккуратно «капать на мозги» сотрудникам лаборатории. И начал, что было естественно, с Лосева. «Лосевский» приёмник они до ума довели почти сразу, после чего главный автор к своему детищу немного охладел и переключился на свой кристадин. Не охладел к приемнику Шорин и выпросил его у Лосева, поскольку штатный приёмник, который использовала группа Шорина, был слегка «шумноват и трескуч». А сам Лосев плотно стал заниматься полупроводниками. Правда, он пока не знал, что кристаллы, с которыми он работал, так назовут. Сейчас этого не знал никто, кроме Пантюшина. А, как и что намекнуть Лосеву, Андрей уже прекрасно разобрался. Но это было только начало.
Самым большим своим успехом в лаборатории Пантюшин считал то, что сумел заронить в умы ведущих инженеров мысль о цифровых сигналах. Нет, как их назовут теперь, он не знал, поскольку называть теперь будут уже не американцы, а русские. А тут было много вариантов. Получилось это так. Группа Шорина, которая занималась радиотелефоном, упёрлась в качество приёма сигнала передатчика. В это время применялась только амплитудная модуляция*, а эта штука очень чувствительна и к качеству аппаратуры и к условиям приёма. Андрей почти неделю провозился с приёмником, паяя и перепаивая. Наконец закончил и включил. Когда вместо шума и треска из динамика послышался ровный и четкий сигнал передающей станции, в комнате стало тихо. Подвывания, само собой, были, но их причиной были сама передающая станция и эта чертова амплитудная модуляция. Неслышно подошел Шорин:
- Как тебе это удалось, черт возьми?! 
- А я сигнал взвесил, вот и…
- Что значит «взвесил»? Куда взвесил, на чем?
- А вот, смотрите. Тут я сделал источник опорного сигнала на восемь уровней, через делитель. Здесь переключатель.  У приёмника, как бы восемь входных линий приёма получается. Когда уровень входного сигнала совпадает с опорным напряжением, переключатель это запоминает и подает опорное напряжение на сетку выходного триода. Ведь в этот момент входной и опорный сигналы одинаковы, разницы нет. И так по всем восьми уровням. Значит, на выходном триоде мы получаем полное подобие входного сигнала. Только без шума и помех.
- Та-а-ак, Кулибин. Ну-ка, пошли к Александру Тихоновичу. Расскажешь ему про своё «взвешивание». Ну, ты и голова два уха.
В кабинете Углова Андрею пришлось повторить своё объяснение. И не один раз, отвечая на всякие каверзные и уточняющие вопросы. Наконец, устав «пытать» возмутителя спокойствия, начальник лаборатории постановил:
- Значит так, лаборант. Прикрепляю тебя к Александру Федоровичу. Будешь свои «весы» отлаживать.
- Александр Тихонович! Я же еще Петру Алексеевичу обещался помочь. Мы с ребятами всё уже подготовили, осталось только попробовать. У них же работа стоит, меня ждут. А в «весах» этих ничего сложного нет, я и схему нарисовал, вот она. У Александра Фёдоровича ребята сильные, разберутся. Ну, Александр Тихонович, разрешите...
- И что, авторство своё не бережешь?
- Да какое там авторство?! Вон, Коля Зосимов смог бы и сам такое придумать, только занят сильно. Нет, какое авторство, задачу-то мне Александр Федорович ставил, его и авторство. Так разрешаете?
- Ну, что с тобой делать, скромник ты наш. Помогай Острякову. Но уж если вопросы по «весам» появятся, чтобы как штык был готов. Понял?
Вот так Пантюшин и стал своеобразной «палочкой-выручалочкой». К чему, собственно говоря, и стремился. Не хотел он никакой публичности. Думал как «агент влияния» действовать: тут намекнуть, там подсказать, а если потребуется – сделать и показать. Вот, как с «весами». Чтобы у тех людей, чьи предложения и работы он считал правильными, появились уверенность и доказательства своей правоты. Ведь почему связь на коротких волнах в «его» время «задвинули»? Доказать и показать нечего было. А тот же Углов? Если бы у него были доказательства своим предложениям и если бы не потащили его вслед за собой всякие рамзины, первый в мире компьютер появился бы в Советском Союзе. И появится, можете не сомневаться!

 «…Таким образом, в соединении с электрической трубкой инженера Зворыкина, которая может быть установлена на летательном аппарате, система инженера Грабовского способна посредством коротковолновой связи наводить летательный аппарат на цель. Лётчик-наблюдатель, получая вид обстановки на экране, управляет тягой двигателя и рулями высоты, подавая команды на исполнительные механизмы по радио. Механизмы электрического управления впрыска топлива и тяги двигателя разработаны и испытаны совместно с немецкими инженерами под руководством профессора Мейснера. Дальность действия такой системы достигает 30-ти километров в прямой видимости…
 …Соединения кристаллов, полученные инженером Лосевым, совместно с пластинами кварца инженера Моругиной позволили производить электрические сигналы длиной волны короче 3 метров без использования машин высокой частоты. Одновременно кварцевые резонаторы Моругиной, включенные по схеме инженера Листова, повысили стабильность электрических сигналов до минус четвертой степени. В качестве активных элементов в системе ДКРС (дальняя коротковолновая радиосвязь) применены миниатюрные радиолампы конструкции инженера Кугушева РЛК-38, выполненные в безцокольном варианте. Всё это позволило уменьшить вес передающей станции до 7,8 кг, а приемной станции до 6,2 кг…
…Регенерированные сложные антенны с раздельно возбуждаемыми идентичными вибраторами** инженера Татаринова, дающие сложение энергии в пространстве, позволили довести мощность локационной станции «Ревень» до 500 кВт в импульсе. В ходе проведения испытаний было обнаружено, что при попадании лоцирующего импульса на цель, в последней возникают вторичные радиосигналы, выводящие из строя   электрические цепи цели. Эти вторичные радиосигналы возникают в местах соединения разнородных металлов, в частности стали и меди.  В большинстве случаев это приводило к остановке двигателя цели и её падению на расстоянии до 10 – 12 километров от «Радиополя»…
В этом месте Пантюшин остановился и потряс кистями рук. В самом деле, попробуйте заставить профессиональную машинистку печатать двумя пальцами. Мигом кисти сведет от напряжения. Потому, что, тыкая по клавишам двумя пальцами, придется остальные ЗАСТАВЛЯТЬ этого НЕ делать. А это трудно, физически трудно. Это ведь вам даже не электромеханическая «Ятрань», это агрегат «сурьёзный». Здесь, чтобы букву пропечатать, по клавишам сильно тыкать надо. Мышечная память проснулась, стоило только Пантюшину сесть за пишущую машинку. Но превращаться в заправскую «пишбарышню» извини-подвинься, дураков нет. Вот и приходится изображать тут.  А случилось это потому, что секретарь начальника Зиночка приходила в себя после «испанки». Но тезисы выступления М.А. Бонч-Бруевича на высшем техническом совете должны быть напечатаны вовремя. «Да чего тут думать, посадить самого молодого за машинку и всех делов». А кто у нас самый молодой? Хмыкнув, Андрей перечитал последний напечатанный абзац и хмыкнул еще раз. На этот раз от удовольствия. «Лазеры, мазеры… Херазеры у вас будут вместо лазеров. Владимир Васильевич УЖЕ умеет совмещать излучение от разных источников. С помощью антенного поля. А когда я ему фазовую «машинку» настрою, он еще и точку совмещения двигать сумеет. 500 «кило» ватт это вам не шутки, и это ведь не предел. Сейчас в антенном поле восемь вибраторов, а если их шестнадцать будет? Или тридцать два? А когда Листов электрическое укорочение освоит, мы их вообще сколько угодно ставить сможем. Кстати, надо не забыть ему про радиокерамику подсказать. Думаю, сварить её стекольщики сумеют. Потом радиодальномер подключим, так вообще прямо на цели совмещать станем. И куда вы тогда на своих «летающих крепостях» спрячетесь? Нам ведь облака не мешают, а выше 20 км вы летать не умеете. Если, конечно, успеете наклепать эти свои «крепости. Так, что у нас там дальше»?

А дальше вырисовывалась чистой воды фантастика. Но не фантастика из разряда «звёздных утюгов» Лукаса, а подкреплённая вполне себе работающими примерами  реальность. Просто в известной Рыбному истории ничего этого не было. Ошельмованное «выдающимися авторитетами», вытравленное из всех официальных планов и тем, а часто и просто украденное и проданное «друзьям» после того, как автору устраивали 58-ю статью, сейчас работало и развивалось. Не без перегибов и крайностей, но развивалось. Две самые сильные в мире научные школы – русская и немецкая – работали с огромной отдачей. Да еще помогая, и взаимно дополняя друг друга. Правда, нет-нет, да и японцы подбрасывали что-нибудь такое восточно-изощренное. Типа беспроводной внутрикорабельной связи, о которой «величайшая страна мира» САСШ узнала, только захапав себе уцелевшие японские корабли. Да и то, разобраться с ней ей помогли те же японцы. А чему тут удивляться – всё, что смогла выродить англосаксонская цивилизация, это экономисты и психиатры. Ну, правильно, первые – мастера по ограблению всего мира, вторые лечат самую главную болезнь англосаксонской «элиты» - психические расстройства. Нет, еще она родила журналистов, мастеров по обману и оглуплению народов. Только немного не учли эти ребята, что против подобной изощрённой задумки есть хорошее лекарство – петля. Ну, или пуля, если свинца не жалко. И назначают это лекарство с пониманием и удовольствием и в Союзе, и в Германии, и в Японии. Так что вполне реальная фантастика получается, когда под ногами не путаются эйнштейны, знающие своё место – конторский клерк. Или, говоря по-русски, молчаливый и исполнительный служка. Только.
«Скорость вычислений в ЭВУ-3 (электрический вычислитель Углова третьего типа) удалось довести до 10000 операций в секунду. Это даёт основания для применения ЭВУ-3 в качестве баллистического вычислителя и/или центрального элемента систем управления. В настоящий момент в качестве показывающего элемента в ЭВУ-3 используется световая панель на элементах Лосева-Никитина…
…С целью увеличения собирающей способности произведена замена стального покрытия зеркала теплообнаружителя - пеленгатора ВЭИ с диаметром 40 см. на покрытие с добавками селена.  Применение же в качестве термоэлементов пластин арсенида галлия, позволило увеличить дальность обнаружения надводной цели в ночное время до  30-ти километров для среднетоннажных судов (эскадренный миноносец «Володарский») и до 20-ти км для малотоннажных судов (сторожевой корабль «Тайфун»). Вместе с тем, дальность обнаружения торговых судов не превышает 10-12 км в силу их меньшей, чем у военных судов, тепловой излучающей способности. Работы по повышению общей чувствительности теплообнаружителя – пеленгатора ВЭИ проводятся в плановом порядке…
…Увеличение мощности вихревого излучателя ВИ свыше 150 Вт приводит к ионизации воздуха по пути распространения луча. В месте скрещивания двух лучей наблюдается изменение хода времени на 0.001 секунду по сравнению с эталонными кварцевыми часами. Причина, по которой происходит то ускорение, то замедление хода времени пока не установлена. Кроме того, помещенные в область скрещения лучей измерительные устройства показывают увеличение мощности излучения на 10 % сверх суммарной мощности лучей…
…Проведенное в лаборатории сверхкоротких радиоволн расследование и соответствующие измерения показали, что при определённых условиях радиосигналы короче 1 см. могут воздействовать на биологические объекты, в том числе и на человека. В расследуемом случае потерпевшие длительное время находились под воздействием импульсного излучения переменной амплитуды, что привело к не до конца выявленным последствиям, хотя установлено, что в некоторых случаях наблюдались отчетливые видения, записанные с рассказов потерпевших на магнитную ленту. В настоящий момент все пострадавшие находятся на излечении в доме отдыха «Волжские дали» под наблюдением специалистов из первого медицинского института г. Москва. Результаты расследования и данные измерений переданы в НИИ изучения человека академика Т. Лысенко…»
Эта последняя история наделала в Нижнем Новгороде много шума. Вдруг, ни с того ни с сего, почти два десятка человек практически одновременно обратились за врачебной помощью. При этом никаких признаков массового заболевания не наблюдалось – ни тебе «испанки», ни пищевого отравления. Просто слабость, потеря аппетита, головные боли и… массовая, в смысле у многих, галлюцинация. На дурной роток не накинешь платок, но разговоры про «вредительство», под которые некоторые шустрые ребятки попытались обделать свои делишки, закончились сразу, как только некоторым особо активным серьёзные ребята из НКГБ задали вопрос: «О каком конкретно вредительстве вы тут говорите»? А потом выписали направление на стройки народного хозяйства – нечего зря языком трепать, не на базаре.
*
Необходимые примечания.
     Амплитудная модуляция – это когда радиосигнал изменяется (модулируется) по величине (амплитуде). Крайний случай амплитудной модуляции т.н. цифровой (или двоичный) сигнал – есть/нет, 1/0. Авторы отдают себе отчёт в том, что неподготовленному читателю будет сложно и скучно читать текст, в котором много специальных слов и понятий. Но авторы делают это намеренно, поскольку без этого нельзя понять, что именно было потеряно, не реализовано или украдено в реальности. Авторы уверяют, что забытые со школы слова и понятия, легко вспоминаются, если посмотреть их значение, например, в Википедии.
     Приведённые ниже фамилии, это фамилии реальных людей, которые на самом деле занимались тем, о чём пишут авторы. Но… У кого-то, как у Б.Грабовского, оказалась «потерянной» документация. Кто-то, как Моругина и Кугушев, были ошельмованы и лишены права заниматься инженерной деятельностью. Кто-то, как А.Углов, были иезуитски подведены под 58-ю статью и очень быстро расстреляны. А между тем, прототип РЛС «Ревень» был испытан в 1927 году. Результаты испытаний были… «признаны»(!) не удачными и проект закрыт. По «странному» стечению обстоятельств, через три года в Англии начались работы над системой РЛС, где за основу был взят… «Ревень», «неудачно» испытанный в Советском Союзе. И только когда «недодавленные» упрямцы, вроде будущего академика Котельникова, довели-таки эти сведения до руководства страны, проект был возобновлён. К сожалению, времени хватило только на то, чтобы оснастить этой системой только несколько кораблей на Балтийском и Чёрном морях. Но даже это не позволило с началом войны застать базы флота врасплох неожиданным нападением. А если бы всё было иначе?
**
     Авторы утверждали, что забытые со школы знания, легко вспомнить, если посмотреть непонятные слова в Википедии. Они не отказываются от своих слов, но хотят напомнить о том, что со сведениями, получаемыми из интернета, следует обращаться аккуратно. Например, слово «вибратор» сегодня имеет исключительно интимно-эротическое значение. Между тем, на самом деле, это всего лишь тип излучающей радиосигнал антенны. Если вскрыть любимый радиотелефон, то та маленькая непонятная штучка, на которую намотаны провода, и называется вибратором.

Новиков

Дивизия, после окончания маневров, готовилась в обратный путь. И опять своим ходом. Только теперь вместе  с ними к пятисоткилометровому пробегу готовились и танкисты Роммеля. Танковый полк Рейхсвера на новеньких «четверках». Именно на них, на знаменитых Pz. Kpfw. IV (Sd. Kfz. 161) или по простому, по-русски, Т-IV. Вот только вместо привычного короткоствольного «окурка», из башни торчало солидное орудие длиной в 43 калибра. Да и подвеска была индивидуальная торсионная, как в свое время у Т-III. Не обследовать это чудо Германской технической мысли Новиков, конечно, не мог.  Облазил всё. И за рычагами посидел, и в башне. Впечатление было одно – машина хорошая, но Т-29 намного лучше. По бронированию. По запасу хода. По маневренности и скорости. По огневой мощи. И даже, как не странно это звучало бы для любителей танковой техники из других времен, обзорность. Не зря, ох не зря Новиков в свое время бился смертным боем за установку призматических перископических приборов наблюдения. Прибор имел кратность увеличения. В поле зрения имелись угломерные и дальномерные линейки. А вот то, что этот прибор был очень похож на еще не появившийся на свет британский Mk IV, никого не касалось. Да и знать про это никто, кроме самого Новикова, не мог. Ну а радиосвязью нас само собой не удивишь! У нас еще со времен принятия на вооружение Т-19 все танки радиофицированы. В общем, покатался Новиков на немецкой машине, даже пострелял, и с удовольствием пересел в свой Т-29. А вот Роммель из «двадцать девятого» вылез задумчивый и немного растерянный. 
Постояли. Покурили. Хорошие все же сигареты выпускались в Германии. Пока выпускались. Петля экономической блокады стягивалась все туже. Британия старалась, как могла. Миротворцы, мать иху! Умудрились приравнять поставки в Германию табака, чая и кофе к поставкам военных товаров! Да, американцам у вас еще учиться и учиться. Если времени им, конечно, дадим. В Европе все явственнее пахло порохом. Сколько еще осталось? Два года? Три? Не больше. И война в Китае – это только прелюдия. Проба сил и испытание техники. Положение в мире и в Европе складывалось для «хозяев мира» нетерпимое. СССР, Германия, Япония – выпали из их сферы влияния. Напрочь! Эти государства посмели проводить самостоятельную политику, поставив интересы своих народов превыше всего. Это было бы не так страшно для «хозяев», если бы эти страны действовали каждая сама по себе. Но они решили объединиться и скоординировать свои усилия! А на попытки вмешаться и повлиять на происходящее изнутри, силами оппозиций и прочих внутренних либерастов, отвечали стремительно и жестко, даже жестоко. Всех этих «оппозиционеров» выловили и расстреляли. И, судя по всему, не только их, но и тех, кто за ниточки дергал. С этими обходились вообще без суда. В Германии бесследно исчез адмирал Канарис. В России попал под колеса поезда Хрущев. В результате этого попадания, поезд сошел с рельсов и вагон, в котором ехали, ой, извините, следовали, высокопоставленные чины из МИДа и «очень талантливые» журналисты, перевернулся и сгорел. Дотла сгорел. Даже косточек не осталось. В Японии всё то же самое, но с учетом национального колорита. Вежливое пожелание, написанное красивыми иероглифами, и несколько десятков заметных и не очень заметных чиновников и даже «лиц приближенных к императору» совершили ритуальное самоубийство. Ну а тем, кто не очень хотел сам вспарывать себе живот, весьма ловко помогли секунданты. Понятно, что до конца очиститься от этой заразы за один прием невозможно, но выбить самых активных, разорвать и нарушить связи, внести элемент неразберихи и паники – это можно. И самое главное – нужно. Даже находясь в Китае, даже будучи сверх меры загруженным при формировании дивизии, Новиков следил за происходящим. И то, что он видел, слышал и читал – ему очень нравилось. Да и не только ему. Со страны словно сорвали какую-то волшебную сеть, в которую она была завёрнута, как сказочная принцесса. И ведь не просто «дышать стало легче». Многое из того, что раньше непонятным образом тормозилось и не получалось, стало делаться и стремительно развиваться. «Не правда ваша, господа демократы! 37-й и тогда был не годом террора, а годом очищения, а уж теперь и подавно». Эта мысль пришла Новикову после первых статей в газетах и разъяснений, полученных из политуправления РККА. И с тех пор он только крепче убеждался в её правоте. Не сработали хитрые схемы с оговором невинных людей. Практически нет случайно пострадавших от чистки. А тех, кто все же попал под удар, быстро отпускали с полным восстановлением в правах, зато потом активно занимались теми, кто их оговаривал. И ведь что интересно, как очистились города! Не от бытового мусора, хотя и его стало меньше, а от человеческого. Как это проявилось? Да элементарно! Куда-то подевались целые толпы всевозможных замов и помов, их жены, любовницы и любовники. Хотя почему «куда-то»? Мест в стране, где нужна грубая сила человеческих рук, достаточно. И ведь, что характерно, ни одна сволочь не трудилась в реальном производстве или сельском хозяйстве! Но это ничего. Не хотели сами ручки марать – теперь будут трудиться на благо страны, а не своё личное, до кровавых мозолей.
От подобных приятных размышлений Новикова отвлек бесцеремонный толчок в бок.
-Полковник, Вы где витаете? О жене мечтаете?
Роммель довольно улыбался. А как же, подловил Новикова.
Пришлось отвечать в том же тоне.
-Ну, не только Вам витать в мечтах и стоять с видом роденовского мыслителя!
-Николай, если Вы действительно мечтали и вспоминали о своей жене, то наши мечты и думы не совпадают. Я мечтал о том, чтобы в нашей армии скорее появились такие машины как ваш Т-29. А если серьезно, то я почему-то отчетливо представил, что бы было, если бы нам пришлось воевать друг против друга. И мне стало жалко старушку Германию.
-А мне Россию. Это была бы страшная бойня. Мировая война показалась бы в сравнении с этим старым рыцарским турниром. Но самое главное – что мы бы проиграли, даже если бы победили.
-Извини Николай, твой немецкий безупречен, но я не всегда могу проследить нюансы славянской логики.
-Эрвин, перестань! У наших народов общие корни. Если мы не можем понять друг друга, то кто тогда вообще на это способен? А в данном случае все предельно просто. В этой войне мы бы настолько обескровили друг друга, что уже не смогли бы сопротивляться давлению англосаксов. Не сразу. Через десять, двадца

Оффлайн GraySnow

  • Глобальный модератор
  • Лейтенант государственной безопасности
  • *****
  • Спасибо
  • -> Вы поблагодарили: 125
  • -> Вас поблагодарили: 490
  • Сообщений: 1719
  • Расстрелянных врагов народа 657
Re: Глаголъ
« Ответ #44 : 30 Декабрь 2014, 10:54:48 »
Не сразу. Через десять, двадцать лет, но мы вынуждены были бы уступить напору их идеологии или начать новую войну, еще более страшную. Третью войну за полвека. Нам может просто не хватить сил. Не технических – душевных. И вообще, что это тебя потянуло на такие мрачные размышления?
Роммель как-то странно посмотрел на Новикова. Расстегнул ворот кителя. Словно он ему мешал дышать.
-Ты знаешь, Николай, я никогда не пытался посмотреть на все это вот так, в перспективе. Это страшно! Значит и все предыдущие войны между Германией и Россией были напрасны? Нас просто стравливали между собой как … Это подло!
Роммель нервно вытряхнул из пачки сигарету и, прикурив, затянулся так глубоко, что ввалились щеки. Выдохнул через нос струю дыма, еще раз затянулся и с отвращением выбросил сигарету.
Новиков, хотя и знал Роммеля больше пяти лет, не переставал удивляться его представлениям о долге и чести. Иногда ему казалось, что еще чуть-чуть и за плечами Эрвина заполощется на ветру рыцарский плащ, а вместо фуражки, блеснет полированной сталью шлем, украшенный рогами или плюмажем. Это надо же до такого додуматься, сказать о деятельности британских политиков – «это подло»! Нет, по сути, он прав. Но как-то не вяжется это определение с сегодняшними реалиями. И уж тем более с реалиями того мира, откуда пришел Новиков. И ведь не Дон Кихот.
Новиков даже тряхнул головой, пытаясь отогнать лезущее на язык слово, и все же не выдержал.
-Они не подлецы. Они либерасты и дерьмократы!
-Кто? – Удивление Роммеля было настолько неподдельно, что Новиков рассмеялся.
-Либерасты. Это такие твари, которые, прикрываясь фиговым листочком либеральных «общечеловеческих» ценностей, готовы совершить любую подлость и гнусность, пойти на любое преступление, как только вопрос касается их интересов. Особенно материальных. А других у них, по большому счету, и нет. А дерьмократы, это те, кто этими либерастами управляет и пытается навязать свою подлость всему миру. И за всем этим – ад сионизма.
Что не говори, но вид растерянного кавалера ордена "Pour le Merite", стоил введения в обиход этих неологизмов. Причем, если с усвоением понятия «либерасты» проблем у Роммеля не возникло, то вот второе определение вогнало его в ступор. Пришлось популярно объяснить. После этого, обычно прищуренные, глаза у Эрвина стали круглыми как у кота, занятого известным процессом. Но вот оно всё, видимо, соединилось, потому что Роммель сначала фыркнул, как упомянутый кот, а потом зашелся приступом смеха. Это было так неожиданно и заразительно, что Новиков невольно начал смеяться вместе с ним.
-Это предельно точно! – Роммеля все еще душил смех, - Умеешь ты, Николай, давать очень необычные определения. Но, видимо, это особенность вас, русских. Ты вот лучше мне скажи, если это не секретная информация, как вам удалось создать это чудо так, что даже у нас о нем ничего не знали?
Роммель как породистого скакуна похлопал по броне Т-29. На лице его все еще блуждала улыбка, а взгляд стал цепким и внимательным.
«Ну, ты волчара!» - это Новиков, конечно, не стал произносить вслух, да и сама мысль была не осуждающая. Скорее смесь уважения и восхищения.   
-А так же, как и вы свою «четверку», и не только. Головой и руками. А если честно, то ваши, кому положено, знали. И не просто знали, а помогали в разработке. Обратное, кстати, тоже верно. Наши инженеры принимали участие в создании ваших панцеров. Просто задачи определялись разные, поэтому и машины получились столь непохожие. Да и условия у нас и у вас сильно отличаются. Германия когда вышла из Версальских соглашений? Только в тридцать пятом. А у нас таких ограничений не было. Да и сейчас вам приходится производить военную технику с оглядкой на Европу. Поэтому и собирали ваши четверки у нас в Харькове из ваших комплектующих.
Роммель как-то расслабился, успокоился. Видимо, и умному человеку иногда нужно повторять прописные истины. Собственно, и сам Новиков тоже не знал всех подробностей заключенных между Союзом и Германией договоренностей, не его уровень. Но вот то, что с тридцать третьего года в СССР началось производство техники и вооружения для рейхсвера, знал прекрасно. Схема была, по сути своей, простая, хотя и достаточно трудоемкая. Союз официально оформлял в Германии заказы на производство различных узлов или образцов вооружений и техники в счет полученных от Германии кредитов. Все это легально доставлялось через Прибалтику или морским путем в СССР. Здесь монтировалось или довооружалось, а дальше или возвращалось в Германию под видом металлолома или, а вот тут очень интересная задумка, поступало на вооружение частей рейхсвера, под видом наемников расположенных на территории России, Закавказья и Средней Азии. В последнем регионе немцы себя вообще замечательно проявили. После того, как в 34-35гг. они поголовно уничтожили несколько басмаческих группировок, там наступили мир и благодать. А для любого желающего отправить кого-либо с той стороны в Советскую Среднюю Азию, это теперь заканчивалось одинаково – его голову присылали в дар доблестным немецким эфенди. Так что сотрудничество было по-настоящему взаимовыгодным.
Промышленность Германии работала с нарастающей нагрузкой, осваивая производство новой техники и оружия. Советские заводы приобретали неоценимый опыт и новейшие технологии. Совместная работа с немецкими специалистами позволила значительно поднять уровень технической культуры.
Части рейхсвера под видом своеобразного Иностранного легиона получали необходимый и весьма специфический опыт, заодно надежно прикрывая южные границы СССР.
Почти идиллия. Но уже по всему было видно, что эта схема доживала свои последние дни. Наверное, уже со следующего года Германия перестанет скрываться и начнет у себя открытое производство военной техники, развертывание новых армейских частей, и формирование Люфтваффе. Время, отпущенное историей на подготовку к новой войне, стремительно заканчивалось. А сколько еще надо сделать!

Конечно, разговор требовал продолжения, вот только возможность появилась не скоро. Свыше пятисот километров по российскому бездорожью – это не шутка. Тяжелое испытание даже для Т-29, что уж говорить про немецкие «четверки». Вот когда в полной мере проявились их недостатки. И в первую очередь - ограниченный запас хода на одной заправке. В условиях бездорожья – сто, максимум сто десять километров. Это против трехсот у «двадцать девятых». А аварийное обслуживание техники превратилось для немецких танкистов и техслужб в настоящий кошмар.
Короче говоря, уже к концу первых суток график движения полетел к чертовой матери. Разрыв между советскими и немецким частями достиг восьмидесяти километров. Новикову пришлось отдать приказ остановить движение и дожидаться отставших немецких камрадов.
Ругавшегося на дикой смеси из немецкого и русского мата Роммеля Новиков встречал вместе со своим неизменным зампотехом, Ивановым. Идея, пришедшая тому в голову, была проста, но позволяла здорово увеличить время пробега немецких танков на одной заправке. Подвесные баки. А поскольку взять их посреди степи негде, то подойдут и бочки из-под бензина. Долго объяснить идею Роммелю не пришлось, суть он ухватил сразу, сам был мастером импровизации. Но разнос своим технарям, за отсутствие должного технического мышления, устроил первостатейный. И понеслось: грохот железа, шипение и всполохи сварки, рёв моторов заправщиков и машин техпомощи. В общем, вполне нормальный и вполне организованный бардак. Ночи хватило. И, слава богу! С утра зарядил нудный осенний дождь и дорога, если это конечно можно назвать дорогой, стала на глазах превращаться в сплошное месиво.
И так изо дня в день. Дорога. Дождь. Грязь. Возникающие, одна за другой, проблемы. И все неотложные. И рассчитывать нужно только на свои силы, это одно из условий марша. Но ведь дошли! И немцев за собой вытащили, и технику не потеряли.
А дома, на месте постоянной дислокации дивизии, их уже ждали. Проверяющие из Москвы и Берлина. Так что, вместо отдыха, помимо обычных дел, на головы Новикова и Роммеля обрушились горы бумаг. А ведь и при всём старании и желании всё на штабных не скинешь, придётся самому ручки марать в чернилах. Одна радость, что Роммель подарил авторучку. Теперь хоть нет необходимости мучить себя «вечным» пером. Вроде мелочь, а сколько сил и нервов бережет.
Но вот, наконец, и с этой напастью справились. Начальство отправилось по домам. И отправилось в очень приличном настроении, весьма удовлетворенное всем увиденным. Жизнь начала входить в свою обычную армейскую колею.
Пришло время и для разговора с Роммелем. Вечерняя чашка кофе. Занятие для здоровья, говорят, не полезное. Но если ты к этому делу пристрастился – то, как бы, и ничего. Откуда в стране брался кофе при введенных британцами ограничениях, Новикову оставалось только догадываться. Но в продаже он был постоянно и весьма неплохой. Вот под такой вечерний моцион и довелось двум командирам пообщаться на весьма интересные темы. Хотя, вначале, все началось вполне светски.
         - Николай, а ты знаешь, что основным поставщиком этого божественного напитка, - Роммель чуть покачал, аккуратно, двумя пальцами удерживаемой чашечкой с ароматным и черным, как ночь, напитком, - для Германии, сейчас, является СССР? Как и чая, и какао.
- Откуда же мне знать такие тонкости? Я у вас в Германии никогда не был. А ваши камрады о таких проблемах не распространяются. Или не считают это нужным или просто забывают.
- И, тем не менее, это так.
Роммель опустил чашку на стол. Слегка помассировал пальцами виски, то ли отгоняя головную боль, то ли собираясь с мыслями. Взял из лежавшей на столе коробки папиросу. Щелкнул зажигалкой. Чуть откинувшись на спинку стула, выпустил к потолку струйку сиренево-серого, в свете лампы, дыма. Сидит себе человек, отдыхает. Вот только в глазах. В глазах что-то так полыхнуло, что Новиков мгновенно подобрался.
-Ты даже не представляешь, Николай, какое давление оказывают на Германию для того, чтобы мы вышли из договора с СССР!
         Роммель, до этого смотревший куда-то на потолок, или даже сквозь него, теперь глядел на Николая. Глядел пристально и напряженно. Словно пытался в ответном взгляде что-то увидеть и понять.
- Мы держимся. Пока держимся. Если бы не Сект и Гитлер… Если бы не они, я не знаю, чем бы все это закончилось. И, если бы не Сталин. Немцы готовы молиться на Союз и на Вашего вождя. Это не преувеличение! Слишком многие, за прошедшее время, успели у вас здесь поработать. Теперь они прекрасно знают, чего стоит Союзу выполнять взятые на себя обязательства. Но знают и вашу силу. Этих от дружбы с Россией уже не отговорить. Но есть и другие.
По тому, как брезгливо дрогнули губы у Роммеля и чуть прищурились его глаза, его отношение к этим «другим» было понятно.
- Для них главное в жизни, это деньги. И не когда-то там, а сейчас. А потом – хоть потоп. И им обещают деньги. Очень большие деньги. Если бы Гитлер не прижал их законом о национализации предприятий, то… Теперь они затаились. Их вроде и не видно. Но… Крыс и мышей тоже видишь не часто, зато слышишь и ощущаешь.
Эрвина, как говорится – несло. Оно и понятно. Не каждый день у человека появляется возможность поделиться наболевшим, своими мыслями с кем-то, кому безоговорочно доверяешь. Роммель говорил и говорил, и перед Новиковым вставала картина Германии, о которой он, как оказывается, и не знал, практически, ничего. Страна не просто проигравшая войну. Этого «цивилизованным европейцам» было мало, и они постарались Германию раздавить. Было сделано все, чтобы немцы перестали ощущать себя великим народом. Голод. Безработица. Отсутствие надежды на будущее. Страна буквально балансирует на грани гражданской войны. И постоянный страх. Страх, что ОНИ вернутся. Вернутся, и тогда от Германии не останется ничего. И на этом фоне - величие людей которые отдавали все свои силы для того чтобы их Германия выжила. И не просто выжила, а собравшись с силами, возродилась сильной, великой и независимой. Сект, Тельман, Гитлер, Шпеер. Много. Много имен и фамилий. А за ними – невероятные судьбы людей и страны. Новиков не знал, и скорее всего никогда не узнает, что удалось, а что – нет, его старому институтскому товарищу «Фрицу» в их попытке сбросить информационную матрицу одному из руководителей Германии, но то, что без него тут не обошлось, он знал совершенно точно. Они не могли устранить Гитлера, но они могли попытаться дать ему некую информацию о будущем. И, судя по всему, Гитлер эту информацию воспринял. Да и усилия Тельмана, жестко направляемого Сталиным, на предотвращение революции и гражданской воны в Германии, были оценены Гитлером, и не только им, по достоинству. И Гитлер совершил невероятное, такого его «спонсоры и благодетели» не ожидали, и представить не могли даже в страшном сне, он пошел на союз с коммунистами Тельмана. Пошел на объединение партий. Он рискнул всем, и победил. Победа объединенной партии, поддержанной Сектом, на выборах в Рейхстаг, как и назначение Гитлера на пост рейхсканцлера – стали неизбежны. С такой поддержкой народа, армии и национальных промышленных кругов, Гитлер мог рассчитывать на успех планируемых им реформ. И успех пришел. Невиданный рост экономики. За неполные пять лет немцы забыли, что такое безработица и нищета. И это на фоне мирового экономического кризиса. Только одна страна в мире развивалась еще быстрее – Советский Союз. А важнейшую роль в таком росте сыграли советские промышленные заказы. Начатая еще Сектом политика экономического сотрудничества с СССР получила новый импульс к развитию. Такой импульс, что уже стало можно говорить о взаимной интеграции экономик двух стран. Особенно в области оборонной промышленности. И какую реакцию такое обоюдное усиление Германии и Советского Союза вызвало у «поборников демократии» и «столпов демократии» за проливом и океаном? Ненависть. Звериную, лютую ненависть. Они делали все, чтобы разрушить этот «противный природе и демократическим ценностям» союз. Но все попытки экономической блокады и давления провалились, а после присоединения к договору Японии – стали попросту бессмысленны. Союз Германии, СССР и Японии становился самодостаточным, практически независимым от внешних поставок и закупок. Ну, кроме такой экзотики, как кофе или какао. Для западной цивилизации наживы и чистогана – это было равносильно смерти. Ведь рушилось то, на чем эта «цивилизация» возникла и процветала – система мировой торговли. Если словом торговля можно назвать неприкрытый грабеж «диких» стран не входящих в англо-саксонский мир. И что им оставалось? Им, почти ставшими властелинами мира? Война. Пока не поздно. Пока возникший, несмотря на их трехсотлетние усилия, тройственный союз не станет непобедимым. Вот только и тут вы, господа, просчитались! Даже сейчас мы способны отразить любую агрессию. А через год, максимум два, сможем не только отразить, но и ударить в ответ так, что от вас останутся только воспоминания в виде страшных сказок и работ историков.
К такому, примерно, выводу и пришли Новиков и Роммель. Что и отметили распитием бутылочки отличного армянского коньяка. Вот это напиток!

Новиков в последнее время все чаще ловил себя на том, что он стал воспринимать этот мир, и эту жизнь, как единственную реальность. Что проблемы будущего отодвинулись куда-то на второй план. И это ему чертовски не нравилось. Нет, он, конечно, прекрасно понимал, что человек такое существо, что не может гореть вечно. Что все человеческое ему не чуждо. Но… Но нельзя позволить себе забыть за ежедневными делами, ради чего все это делается. Нельзя потерять цель. Иначе все бессмысленно. Иначе получается, что свои знания и навыки, свои, невероятные для большинства людей, возможности он использует не на благо страны, а для себя лично. И после такого самоедства тут же возникал вопрос: «А что ты еще не сделал? Мимо чего прошел?». И по всему выходило, что не почивать на лаврах надо, а задавать самому себе трепку и порку. Ведь как не старался, а все же скатился к решению чисто военно-технических вопросов. Да, они важны! Очень важны. Но не они определяют будущее страны и её народа. Это только способ избежать ненужных жертв. А как добиться главного? Как и что надо сделать, чтобы ни «оттепель», ни «застой», ни тем более «перестройка» не могли возникнуть в принципе? Сослаться на то, что ты невесть какая шишка и не можешь повлиять на всю страну? Оставить все эти заботы товарищу Сталину? Или все же бороться за страну и её будущее здесь и сейчас? Бороться против того, что привело Россию к позору и геноциду её народа? Бороться против тех, кто этому всячески способствовал, кому не Россия и её народ были важны, а только их личная власть и благополучие? Как бороться? Да давить их везде, где только встретишь! Не проходить мимо, брезгливо прикрывая глаза, а уничтожать эту падаль! И не только физически – это для них не так страшно, а делая их посмешищем, выбивать у них из рук их оружие – страх, страх перед безликостью государственной машины, и обращать его против них самих.
А поводов для таких действий было предостаточно. Ну, видимо, так уж сложилось, что Саратовская область стала этаким «заповедником гоблинов». Какие люди здесь занимали руководящие посты! Хотя зачем обижать род людской? Не люди – гоблины, тролли, вурдалаки. Это точнее и честнее. Одни фамилии чего стоили! Штейнгарт, Фрешер, Леплевский, Пиляр, Сорензон. Последний, правда, более известен как Агранов Яков Саулович. И ведь это только верхушка! Высшее руководство области. А за каждым таким сорензоном тянется целый шлейф родственников, прихлебателей и подельников. И все они не просто тихо сидят по норкам. Нет! Они невероятно активно норовят урвать себе от этой жизни всего и побольше. Вот только это все, почему-то, больше из области материальных благ и власти. Власть... Для этих тварей – это наркотик. Это приобщение к рангу неприкасаемых. Это возможность сладко есть самому, и отнять последний кусок у другого. И при этом – говорить, говорить, говорить! И лизать, лизать, лизать! И воровать, воровать, воровать. Ведь издавна известно: «От трудов праведных, не наживешь палат каменных». Это именно о них. Жить в таком окружении и не вляпаться в это дерьмо – просто невозможно. И что с того, что ты служишь в армии?! А твоя жена? Дети? Друзья и знакомые? Те, кто честно живет и трудится на благо своего народа?
Новиков взял за правило для себя и приучил к этому своих подчиненных – «своих в обиду не даём»! Еще после того давнего случая с визитом Уборевича, который закончился большой зачисткой в Приволжском военном округе, Новикова побивались. И он старался использовать этот страх на всю катушку. Но время стирает память. Да и новое начальство, прибывшее из Москвы, чувствовало себя, со всеми своими «связями», в полной безопасности и недосягаемости. И в результате …

Новикова пришли арестовывать. Нагло. Полностью наплевав на закон, по которому любые действия против командира воинской части могли быть проведены только с письменного согласия его непосредственного начальника. А начальником Новикова являлся непосредственно командующий бронетанковых войск Слащев-Крымский. И вот его подписи на постановлении Новиков и не увидел. Да будь там хоть десять таких подписей! «А вот хрен вам, а не малина»! Ну, а в такой ситуации, уже и сам Бог велел не зевать.
Арестовать его пытались, понятное дело, не в расположении дивизии, (Кто б их еще туда пустил!), а в оперном театре.
Посещение театра, особенно когда давалась премьера, давно уже стало признаком хорошего тона. И хотя самому Новикову на все эти «вторичные признаки» было глубоко наплевать, но вот Таня в театр была влюблена. Ну а раз есть возможность, то почему бы жену не побаловать? Вот и в этот субботний вечер семейство Новиковых присутствовало на премьере в театре оперы и балета имени Чернышевского. Сына оставили у Татьяниных родителей. Рановато ему было в театры ходить, да и просто хотелось побыть вдвоем. Побыли, называется…
Может быть, у ГБистов что-нибудь и получилось бы, если бы вошли они в ложу быстро и неожиданно и сразу бы попытались его оглушить, но Новиков уже был настороже. Заметил непонятное шевеление в зале и в ложе напротив. Как раз там, где, как он помнил, сидели знакомые ему командиры, в том числе начальники артиллерийского и танкового училищ. Так что, когда дверь открылась, и в ложу ввалились ребята из ГБ, он был внутренне готов. Молча встал и, сделав жене успокаивающий знак, мол - «Все в порядке. Дела службы», быстро вышел в коридор. Тут ему и предъявили эту филькину грамоту. А на вполне невинный вопрос - «Товарищи, вы понимаете, что это незаконно?», вместо ответа чуть не получил стволом в зубы.
«Понятненько. Значит, никакая это не ошибка. Ну, да и я, не Христос. Щеку подставлять не буду, ни правую, ни левую».
Всю прибывшую бригаду Новиков спеленал в считанные секунды. Теперь все решало время.
Вошел в ложу. Наклонился к Татьяне. Тихо и спокойно, как будто ничего не происходит, сказал: «Танюшка. Быстро, но не торопясь, выходи из театра и садись в машину. Ничему не удивляйся и виду не подавай. Если кто чего будет спрашивать – отвечай, что тебе стало плохо и срочно нужно на свежий воздух. Пальто не бери. И никаких вопросов. Так надо, любимая». А Таня молодец - никаких истерик и заламываний рук. Только огромные серые глаза стали еще больше. Встала, скользнула губами по его щеке и вышла из ложи. На её место Новиков быстро перетащил бесчувственные тела. Придирчиво осмотрел дело своих рук. Хорошо он их приложил. От души! И главное, куда надо приложил. Раньше чем через час в чувство не придут. Вот и хорошо. Вот и ладушки. А командира этой «бригады» надо взять с собой. Пригодится.
Довести «перебравшего» лейтенанта до туалета, дело минуты. Полукруглое окно сопротивлялось его усилиям примерно столько же. Ну, а тихий и темный сквер возле театра, это вообще, «мечта поэта». Теперь, рывок до машины. Верный «Хорьх», подарок Фрунзе, стоял чуть в стороне от театра, ближе к скверу и дороге. Новиков всегда оставлял его там. Бывали случаи, когда по делам службы приходилось срочно уезжать, а стоящие у театра машины и извозчики, здорово мешались. Теперь это значительно упрощало задачу.
Тело лейтенанта удобно разместилось на заднем сиденье. Щелкнула ручка электростартера, мотор завелся с пол-оборота и тихо и мощно заурчал. Еще бы ему не урчать, если везде, где можно, стоят резиновые подушки, поглощающие шум и вибрацию. Фары Новиков не включал. Ему без надобности, да и Татьянины глаза от вида тела на заднем сиденье замерцали так, что светили ничуть не хуже прожекторов. Но ведь молчала! И вопросов не задавала. Только губу закусила. «Ах, Танюшка. Солнышко мое сероглазое. Если бы ты знала, какая ты у меня умница и как мне помогаешь»! Но, лирику побоку, не время. А сколько же его, времени, прошло? Всего пять минут?! Это хорошо. Нет! Это просто здорово! Теперь тихонечко трогаемся и, стараясь не привлекать внимания, сматываемся.
И это «сматывание» прошло вполне удачно. Теперь - газ в пол и за сыном. Да и Таниных родителей тоже надо забирать. Или лучше оставить? Пускай остаются. Но срочно переберутся к своим знакомым. На денек – другой.
Благо, что жили тесть с тещей в частном доме. Не пришлось сталкиваться с дворником. Отправил Татьяну собирать ребенка и уговаривать родителей, а сам принялся «колоть» чекиста. Вопросов было всего три: Кто? Зачем? Почему? Собственно на два последних ответ он услышать не ожидал – не тот уровень. Но оказалось, что он недооценил способности старшего лейтенанта безопасности к анализу и сбору всевозможных слухов. Ниточка тянулась высоко. К самому товарищу Агранову или его ближайшему окружению. Такого голыми руками не возьмешь. Ну а зачем голыми, если он является командиром танковой дивизии? Осталось решить только одну проблему – попасть в эту дивизию, которая расположена на другом берегу Волги. Паром уже не ходит. На вокзал лучше и не соваться. Попытка прорваться через железнодорожный мост – равносильна извращенному самоубийству. Вооруженная охрана на въезде и выезде и в будках на опорах. И никаких позднейших либеральных предрассудков о «сверхценности»  каждой человеческой жизни у нее, охраны этой, нет. Зато есть режимный объект. И что бедному комдиву остается? Вплавь преодолевать Волгу? Но если для него самого это хотя и неприятно, все же ноябрь на дворе, но вполне осуществимо, то для Татьяны.… И в Саратове её оставлять нельзя. Просто некуда ее пристроить, не привлекая лишнего внимания. Нужна лодка или катер. Машину конечно жалко, придется оставить где-нибудь, но это уже мелочи. А вот где, на ночь глядя, взять лодку? А собственно говоря, чего это его заклинило на лодке? Чем ему не подходит, какой-нибудь буксир или пароход? Ведь работа в грузовом речном порту не прекращается ни днем, ни ночью. А там, в этом самом порту, работает немало его бывших солдат.
Так и получилось. Помощник капитана буксира «Волгарь», бывший сержант Артюшин, хоть и удивился просьбе своего бывшего командира, но вопрос задал всего один - «Этот с вами?», имея ввиду упакованного на заднем сиденье ГБэшника. Получив утвердительный ответ, снял фуражку, взъерошил свои светлые волосы и неожиданно широко улыбнулся.
-А ведь вы нас такому не учили, товарищ командир.
-Зато учил вас быть готовым к любой неожиданности.
-Это точно. Ну, тогда пошли, что время терять. Вот только давайте мы вашу машину на угольный склад загоним. И внимания привлекать не будет, и сохранится в целости.
А еще минут через десять, буксир, шлепая плицами колес по воде и раскачиваясь на волжской волне, резво отошел от берега.
Теперь до дивизии, можно сказать, рукой подать. А самое главное, можно воспользоваться телефоном.

Свои действия, в случае возникновения подобной ситуации, Новиков просчитывал уже давно. Так что никакого экспромта не было. Расчет и ненависть.
Поднятая по тревоге дивизия входила в Саратов. Тихо. Без стрельбы и излишнего шума. Разведчики и стрелки занимали перекрестки и ключевые объекты. Благо весь Саратов, это две основные улицы – проспект Ленина и улица Чернышевского. А все предназначенные к захвату объекты расположены рядом друг с другом. Тяжелая техника блокировала железную дорогу и аэропорт, а так же все выезды из города. К двум часам ночи весь центр города и его важнейшие объекты находились под контролем дивизии Новикова. Пришло время заниматься тем, ради чего все это и затевалось. Гражданина Сорензона Янкеля Шмаевича взяли так же тихо и аккуратно, как и город. Одновременно с ним и еще почти сто человек. Так что, когда утром город проснулся, то власть в нем была уже другая. Нормальная, советская, как и положено по Конституции.
Единственная телеграмма из Саратова за все это время ушла за подписью Новикова, Черфаса и начальника секретного отдела дивизии Коломийца. Адресатов было двое. Фрунзе и Зиньковский. Текст короткий, но весьма и весьма будоражащий: «Силами первой Отдельной особой танковой дивизии, при поддержке органов внутренних дел, представителей исполкома Саратовского областного совета и трудовых коллективов, была предотвращена попытка контрреволюционного переворота в области и областном центре. Задержаны и в настоящее время находятся под следствием Председатель исполкома Фрешер Е.Э., первый секретарь Саратовского обкома ВКП(б) Криницкий А.И., начальник Управления НКГБ по Саратовской области, комиссар государственной безопасности I-го ранга Агранов Я.С., а также их сообщники».
Телеграмма помогала выиграть время. А время было необходимо, чтобы по горячим следам раскрутить всю эту кодлу не только на признательные показания, но и получить железные, «неубиваемые» доказательства. Вот кому во всей этой ситуации искренне сочувствовал Новиков, так это Коломийцу. У майора просто не было выбора. Или ему нужно было срочно получить доказательства вины арестованных, или он станет «козлом отпущения». А таких «козлов», как известно, просто забивают. Новиков не собирался подставлять толкового и вполне вменяемого секретчика, но знать тому об этом было совсем не обязательно. Злее будет работать. И Коломиец работал. Носом землю рыл! Да так, что только пыль летела. Не один конечно, с помощниками. С теми, кого сам выбрал из сотрудников аппарата НКГБ. Там ведь тоже немало нормальных людей было. И ведь нарыл! Такого нарыл, что Новиков, знакомившийся с материалами расследования, на какое-то время потерял дар нормальной, литературной, речи. Да и тяжело это все было описывать нормальными словами. Видимо, нет их в «великом и могучем». За ненадобностью нет! Не творилось такого на Руси, вот и не создали таких слов. Подлость, гнусность, предательство, изуверство – все это не то! Это бледные подобия. Короче говоря, отвел душу, пар сбросил и тут же приказал со всех, кто хотя бы прикасался к этим материалам, взять подписку о неразглашении. И это был не всплеск бюрократической истерии. Это было единственное возможное решение. Ибо, если эти материалы, хоть в какой форме дойдут до населения – то начнется всероссийский погром. Причем в таком масштабе, что все эти придуманные ужасы «Холокоста» покажутся детской шалостью.
А Черфаса, после того как он проблевался, пришлось связать. Тот уже вытащил из кобуры свой наградной маузер и собирался лично понаделать вентиляционных дырок в таком количестве голов, на которые у него патронов хватит. Уже связанный и уколотый какой-то дрянью, он плакал и кричал, что если ему не дадут своими руками убить ЭТИХ, то он жить не сможет. Что мы не понимаем, как ему больно и стыдно, что он родился евреем. И как ему после этого людям в глаза смотреть?!
Сейчас с ним говорить было бестолку. А потом придется. И разговор будет очень непростым.
А пока предстоял еще более трудный разговор с наркомом обороны товарищем Фрунзе. Пока по телефону. Собственно, от этого разговора сейчас зависело многое, если не все. Связь, подключенная к генератору ВЧ, была уже налажена. И время тянуть смысла не было. Новиков выпроводил из кабинета всех. Остался только замполит Ковалев. Новиков посмотрел на него, встретил ответный спокойный и уверенный взгляд и молча кивнул, соглашаясь с его присутствием. Наконец, поднял тяжелую трубку телефона. Прокашлялся, прочищая ставшее сухим горло, и излишне резко нажал кнопку вызова. Тихий шелест ВЧ защиты. Несколько длинных гудков. И чуть хриплый голос произнес: «Фрунзе слушает».
-Товарищ Народный комиссар обороны, докладывает командир первой отдельной особой танковой дивизии, полковник Новиков.
Через полчаса разговора с наркомом Новиков вполне мог представить, что чувствует безжалостно выжатый лимон. И ведь это только начало. Предстоял не менее сложный, а скорее всего более тяжелый разговор с Зиньковским. И единственное, что сейчас мог себе позволить полковник, это стакан крепкого чая с пресловутым лимоном. А хотелось совсем другого. Но чай ему до конца допить не дали. Писк зуммера ВЧ застал его как раз во время глотка, и горячий напиток попал совсем не по назначению. С трудом откашлявшись, поперхнувшийся чаем Новиков схватил трубку.
-Новиков у телефона.
-Здравствуйте товарищ Новиков. У аппарата Сталин. – Мог бы и не представляться! Этот голос, с чуть заметным кавказским акцентом, с другим не спутаешь. – Мне доложили о Ваших действиях. Вы отдаете себе отчет, что Вы натворили?
-Да, товарищ Сталин, отдаю. И готов отвечать по всей строгости закона.
-Что Вы готовы отвечать, это правильно. Но, Вы действительно можете представить доказательства того, о чем сообщили товарищу Фрунзе? Не просто показания задержанных Вами граждан, а доказательства?
-Да, товарищ Сталин. И документы, и вещественные доказательства, и показания свидетелей.
-Это хорошо. – Небольшая пауза и слышно как на том конце провода Сталин чиркает спичкой. – Но я очень хочу сейчас получить ответ на один вопрос. Почему Вы действовали сами, а не сообщили о своих подозрениях в Москву? Вы не доверяете нашим руководителям? Или решили подменить собой советскую власть?
-Товарищ Сталин, времени сообщать, и согласовывать действия не было. Меня, других командиров боевых частей и военных училищ, а также преданных советской власти сотрудников областного и городского исполнительных комитетов должны были этой ночью арестовать. Со мной этого не получилось. А остальных товарищей пришлось освобождать из внутренней тюрьмы управления госбезопасности. Причем постановления на мой арест и на арест начальника Энгельского танкового училища не были подписаны начальником бронетанкового управления. Мне пришлось спасать людей.
-Хорошо, товарищ Новиков. Пока я удовлетворен Вашим ответом. Прошу Вас оказать максимальное содействие вылетевшим к Вам товарищам. А чтобы Вам спокойнее работалось, и Вы не совершили очередной авантюры, хочу Вам сообщить, что Вы немного опередили события. До свидания, товарищ Новиков.
-До свидания, товарищ Сталин.
Новиков положил трубку на аппарат осторожно, как будто она была стеклянная и могла разбиться от любого неосторожного движения. Это была редчайшая удача. И упускать её он был не намерен. Собственно, основу под это дело он заложил ещё ночью, когда в экстренном порядке выдергивал из квартир представителей рабочих комитетов и членов исполкома, о которых точно было известно – это свои. Они и сейчас все были рядом, в зале собраний областного совета. Вот теперь пора и речь толкать. И не просто речь, а сказать так, чтобы проняло их до самых печенок-селезенок.

Он вышел на сцену стремительно и целеустремленно, постаравшись придать себе самый официальный вид. Полевая форма, три ордена на груди, запыленные сапоги. Взгляд в зал, острый, пронзительный. И минутная пауза. Только слышно как слегка поскрипывают сапоги. «Все, хватит театра. Впечатление произвел. Теперь пора и о деле поговорить».
-Товарищи! Я сейчас говорил по телефону с товарищем Сталиным! Наши действия по подавлению контрреволюции, признаны правильными и своевременными!
Зал взорвался аплодисментами. Словно сняли с людей неимоверную тяжесть. Но Новиков добивался не этого. Он хотел, чтобы они почувствовали и поняли – никто, кроме них, не спасет страну и народ. Нельзя перекладывать всё на плечи власти! Власть бывает разная. Власть может ошибаться. Её представители могут быть преступниками. А Россия, Родина, она одна и она нуждается в них. Ведь они и есть самая высокая власть в стране. Её народ.
- А чему вы радуетесь?! Вы, которые позволили всему этому твориться у вас под боком. Тому, что за вас всё решил мудрый товарищ Сталин?! А вы на что?! Вы, которых люди выбрали для того, чтобы вы защищали их и советскую власть. Вы и есть – советская власть! Так как же вы позволили всему этому твориться?! Почему молчали?! Почему позволили кучке отщепенцев уничтожать то, что с таким трудом и такой кровью было завоевано?! Почему вас всех пришлось собирать нам, военным, а не вы призвали нас на защиту Родины?
Новиков чуть не сорвал глосс. Устал так, что его уже качало. Но своего добился: выходившие из зала люди, пусть не все, но большинство, теперь уже были другими. И того что творилось, уже не допустят. Для них – это урок. Урок на всю жизнь. Да и для него тоже. Ведь все эти упреки он, в первую очередь, относил к себе и к тем, кто позволил развалить СССР. Кто ждал команды и приказа. Кто не решился на самое главное в своей жизни и в жизни страны действие – отстоять Родину от воров и предателей. Свернуть им шей и отрубить жадные загребущие руки.

Глава – 4.

Родин

Научно испытательный институт ВВС РККА. Аэродром Чкаловский. Место, где получают путевку в небо все создаваемые в СССР самолеты. Сюда, на свой именной аэродром Родина привез ни кто-нибудь, а сам Чкалов, на своем личном самолете. Ну, вот возникла такая причуда у товарища Сталина - подарить своему любимцу личный самолет. Обычный поликарповский У-2, но в штучном исполнении. С Ходынского аэродрома до Чкаловского, даже с учетом стокилометровой скорости У-2, всего ничего. Приятная прогулка. А заодно и способ немного освежиться.
Все же на вчерашнем банкете Сергей оторвался по полной. Даже сам не ожидал, что вручение Золотой звезды, и все с этим связанное, на него так подействует. И это на него-то, циника и прагматика, бабника и пофигиста? А уж про ребят из экипажа и говорить нечего. У тех вообще были слезы в глазах и чуть ли не наяву вырастали за спиной крылья. Хотя, собственно, чему удивляться? Другая цена награды. Это не просто побрякуш