Автор Тема: Глаголъ  (Прочитано 10903 раз)

0 Пользователей и 1 Гость просматривают эту тему.

Оффлайн GraySnow

  • Глобальный модератор
  • Лейтенант государственной безопасности
  • *****
  • Спасибо
  • -> Вы поблагодарили: 115
  • -> Вас поблагодарили: 456
  • Сообщений: 1679
  • Расстрелянных врагов народа 623
Re: Глаголъ
« Ответ #60 : 11 Январь 2015, 11:36:12 »
Глава – 8.

Новиков

Уже вторую неделю Новиков злым чертом носился вдоль линии фронта - от Финского залива до Петрозаводска. Две недели он использовал чрезвычайнее полномочия, данные ему Фрунзе и Сталиным, на всю катушку. Инспектор бронетанковых войск на этом участке фронта. Ругался, учил, толкал, помогал, смещал и назначал. Дальше к северу так же зверствовал Рокоссовский. А за ними грозно присутствовал Слащев, невольно возвращая к жизни свое прозвище времен Гражданской – Слащев-вешатель. Правда, вешать ему не приходилось, но пара расстрельных приговоров, приведенных в исполнение на месте, в полном объеме поддерживали его renommée. Жестко, даже жестоко? Да, жестоко. Но иначе нельзя. Это война. Война, а не маневры. И если ты, сволочь такая, загнал куда-то эшелон с боеприпасами или умудрился не поставить вовремя продовольствие, да еще и пытаешься это скрыть, списать на военную неразбериху, то тебе только одна дорога – к расстрельному рву.
Две недели гремело и рычало от Балтики до Белого моря. Две недели шла Советско-Финская война. 
То, что война неизбежна Новикову стало понятно давно. Собственно он готовился к этому с того момента, как попал в это время. Единственное, что было достаточно долгое время непонятно, это то, где начнется и когда. Китай, несмотря на весь ужас, кровь и непрерывные бои поводом дл начала новой мировой войны послужить не мог. Это был, как не цинично звучит, полигон. Полигон, на котором обкатывались и испытывались новые образцы техники и вооружения, новые способы ведения боевых действий. Даже полная оккупация Китая и уничтожение всего его населения любой из стран участниц этой бойни не был бы воспринят как повод для начала всеобщего конфликта. Это понимали в Союзе, это понимали в Японии, это понимали в Германии и тем более это понимали в Британии и САСШ. Для англосаксов и слившихся с ними в приступе единения мировыми финансовыми воротилами, Китай рассматривался только как способ связать как можно больше войск формирующегося тройственного союза. На это денег не жалели. Как и китайцев. По большому счету, им не была нужна война на Востоке, им была нужна война в Европе. Им была нужна война с СССР. До тех пор, пока Европа сохраняет свою самостоятельность, пока в ней существуют такие гиганты как Германия, Италия, Франция, и тем более до тех пор пока эти гиганты могут рассчитывать на военную и экономическую поддержку России – достижение мирового финансового господства было невозможно. Им не нужна было сильная Европа и тем более сильная и самостоятельная Россия. И какой из этого вывод? Необходимо любым способом стравить между собой Европу и Россию. Вот только на этом проверенном пути неожиданно возникло очень большое препятствие. Тот, на кого больше всего рассчитывали, «главный европейский агрессор», Германия, ну совершенно не хотел воевать с Россией. Так ведь мало этого, постепенно перетягивал на сторону возникшего «противоестественного для настоящих демократов» союза и Италию. Словно мало им того, что Япония уже не хочет прислушиваться к советам и поучениям из-за океана! Ну, да и черт с ней, с Германией! Неужели не найдется в Европе тех, кто способен исполнить её роль и начать, наконец «великий поход за распространение западных ценностей»? Найдутся, как же тут не найтись. И в первую очередь те, кто больше всего боится усиления Германии и России. Те, кто по результатам Первой мировой оторвал себе жирные куски от потерпевших поражение Великих Империй. А кто у нас в Европе главный стервятник? Правильно – Польша. А кто у нас в Европе только появился на свет как самостоятельное государство, но уже урвал кусок от своего великого соседа? Финляндия. Вот и определились. А остальное, это уже как говорится, дело техники. Точнее политических технологий и денег. На такое «благородное дело» их не жалели. Вот только не надо приписывать финансовым воротилам такого порока как альтруизм. Уж этим они точно не страдают. И деньги дают не за красивые глазки, а под конкретные проценты и гарантии. Да и оружие, поставляемое щедрой рукой, тоже дарят не просто так. Хотя и могли бы. Все равно его куда-то девать со складов надо, старье это. Можем поставить, конечно, и современное, ну не самое, а то что похуже, но за отдельную плату. Ну и что, что дорого? Но разве такие великие страны, как Польша и Финляндия, не могут себе позволить содержать современную армию? Ах, не можете? Бюджета не хватает? Так мы поможем! Для чего придуман кредит, как не для помощи соседям? А чтобы соседи эти кредиты брали с большей охотой, небольшой долей можно и поделиться с местными царьками и отцами демократии.
И в Союзе и в Германии всё это видели и прекрасно понимали. Но нам тоже нужно было время. Время, чтобы подготовиться. Чтобы создать промышленность способную не просто быть наравне с потенциалом Запада, но и превзойти его. Время, чтобы не просто наштамповать вооружения, но и создать и обучить армию, которая способна этим оружием грамотно пользоваться. Время на то…, да на многое было нужно это самое время. И вот теперь пришел срок показать, что это время было истрачено не зря.

К началу войны с Финляндией всё катилось по удивительно знакомому Новикову сценарию. Предложения Советского правительства об обеспечении безопасной зоны вокруг Ленинграда. Совершенно здравые предложения и крайне необходимые. Ведь граница проходила всего в 30-40 км от второго по значению города страны, а Балтийский флот был практически заперт в луже Финского залива. Последовавший отказ со стороны Финляндии. Новые предложения Союза и новые отказы Финляндии, раз за разом все более резкие. Сталин знал, как раздразнить горячих финских парней. Мы их просили! Не требовали, а просили. Просили, чуть ли не в открытую ссылаясь на слабость нашей армии, занятой сейчас боевыми действиями в Китае, и на боязнь интервенции со стороны западных держав. Как же взыграло от этого самомнение властителей Суоми! Вот он их звездный час! Еще чуть-чуть и воссияет на небосклоне мировой политики звезда Великой Финляндии. Финляндии, границы которой будут проходить по южным берегам Чудского и Онежского озера, ну или еще южнее и восточнее. И начались постоянные нарушения границы – на земле, в небесах и на море. Военный министр Финляндии Ниукканен даже заявил, что "война нам выгоднее, нежели удовлетворение требований России". Вот это наглость! Вполне в духе данного заявления в августе 39-го Финляндия начала мобилизацию и выдвижение дополнительных сил к границе. Так что дальнейшее было вполне понятно и предсказуемо даже без знаний из будущего. Вот только поводом для начала войны послужила не какая-то неубедительная провокация в Майниле, а вполне полноценный инцидент в районе Лемболово.
Финны в последнее время неоднократно нарушали воздушную границу с Союзом. Проводили разведку. Фотографировали различные объекты, преимущественно КаУРА. При появлении наших истребителей сразу уходили на свою территорию. Бороться с этим было крайне сложно, не держать же в воздухе постоянно истребители. Вот финны и наглели. Но с появлением в приграничных районах сети РЛС ситуация радикально изменилась. Но, до поры до времени, новые возможности ПВО было решено не афишировать. А теперь время пришло. 
Бристоль "Бленхейм" финских ВВС шел по привычному маршруту, направляясь в район Лемболово. Высота в семь тысяч метров и приличная скорость до 420 км/ч, позволяли экипажу и на этот раз оставить этих Иванов с носом. Но не тут-то было. Со стороны границы, вот уж откуда финны не ожидали неприятностей, «Бленхейм» был атакован четверкой советских истребителей. От того, чтобы быть сбитым во время первой же атаки финского разведчика спасла только высота, на которой И-16 чувствовали себя не очень уверенно, и живучесть конструкции «Бленхейма».Однако стрелок верхней башни был убит первой же очередью, и теперь звено упорно гнало «Бленхем» вниз и в сторону границы. Вот только не выпроваживать его со своей территории они собирались, а устроить финнам наглядное представление.
Ревущий моторами, отчаянно маневрирующий и оставляющий за собой струйку дыма из поврежденного правого двигателя разведчик на высоте всего-то каких-то триста метров оказался почти у границы. И тут, на глазах у обалдевших от такого зрелища финских пограничников, его все-таки завалили. Как успел экипаж на такой высоте воспользоваться парашютами, это их секрет. Хотя чего только на свете не бывает? И что оставалось делать финским пограничникам? Смотреть, как экипаж пытается прорваться к границе, а их по пятам преследуют русские пограничники? Или помочь им огнем, показать этим русским, кто в здешних лесах хозяин? Кто знает, что бы, в конце концов, выбрали финны. Но тут советские пограничники открыли огонь по беглецам, которым оставалось до границы всего несколько десятков метров. И финны не выдержали.
27 августа 1939 г. все советские газеты одновременно опубликовали сообщение штаба Ленинградского военного округа "Наглая провокация финляндской военщины". В нем говорилось: "....26 августа в 15.45 наши пограничники, преследующие нарушителей государственной границы СССР, были неожиданно обстреляны с финской территории пулеметным и артиллерийским огнем. Всего финнами было произведено 7 орудийных выстрелов: убиты три красноармейца и один младший командир, ранены 7 красноармейцев, один младший командир и один младший лейтенант".
Рядом с сообщением о "наглой провокации финляндской военщины" советская пресса поместила и Ноту протеста правительства СССР от 26 августа1939 г. "...по сообщению Генерального штаба Красной Армии, сегодня 26 августа в 15.45 наши войска, расположенные на Карельском перешейке у границы Финляндии около с. Лемболово, были неожиданно обстреляны с финской территории артиллерийским и пулеметным огнем... В виду этого Советское правительство, заявляя решительный протест, предлагает Финляндскому правительству незамедлительно отвести свои войска дальше от границы на Карельском перешейке - на 20-25 км и тем самым предотвратить возможность подобных провокаций..."
Последнее предупреждение было сделано. Но не воспринято.
Вечером 29 августа 1939 г. финляндский посланник в Москве Ирие-Коскинен был вызван в Народный комиссариат иностранных дел, где заместитель наркома В. П. Потемкин вручил ему новую Ноту Советского правительства: «Ввиду сложившегося положения, ответственность за которое ложится на правительство Финляндии, правительство СССР пришло к выводу, что больше оно не может поддерживать нормальных отношений с финским правительством и поэтому признало необходимым немедленно отозвать из Финляндии своих политических и хозяйственных представителей». Это означало разрыв дипломатических отношений между СССР и Финляндией.
Ранним утром следующего дня был сделан и последний шаг. Как говорилось в официальном сообщении, "по приказу Главного Командования Красной Армии, ввиду новых вооруженных провокаций со стороны финской военщины, войска Ленинградского военного округа в 8 часов утра 30 августа перешли границу Финляндии на Карельском перешейке и в ряде других районов". Война началась.

А для Новикова она началась вызовом к Фрунзе и постановкой перед ним задачи немедленно вылететь в действующую армию с целью проведения инспекции действия бронетанковых войск и оказания им всяческой поддержки. В том числе и по вправлению мозгов кому надо.
На невысказанный вопрос: «А что же моя армия?» - последовало четкое указание: дивизиям и отдельным полкам армии в соответствии с графиком (который Новикову и его штабу еще предстояло разработать), быть готовыми к выдвижению в зону боевых действий. По очереди.
Идея начальства была Новикову понятна, хотя и несколько удивила поначалу – обкатать как можно большее число дивизий в реальных боевых условиях. Все же никакие учения и маневры не заменят настоящего боевого опыта. Вот что его действительно удивило, так это срок, на который ему необходимо было предоставить график. До конца ноября 1939-го. Три месяца! Это ведь значит, что раньше декабря решительные действия по прорыву обороны финнов не планируются. Вот тут у Новикова невольно и вырвалось: «Почему»?
Фрунзе, лично ставивший задачу своему представителю, некоторое время, молча, внимательно смотрел на Новикова. Наконец, видимо что-то для себя решив, встал и подошел вплотную к замершему Новикову.
-Николай Максимович, ты ведь понимаешь, что я просто-напросто не обязан отвечать на твой вопрос? Но. «Каждый солдат должен знать свой маневр» - как говаривал товарищ Суворов.
Фрунзе подошел к большой карте, на которой отображалась вся советско-финская граница.
-Я считаю, что Вам, товарищ чрезвычайный инспектор бронетанковых войск, это действительно надо знать. И понимать.
Фрунзе слегка похлопал ладонью по карте.
-Да, мы могли бы сейчас разгромить финнов в течение двух-трех недель. И что тогда? Мы бы победили тактически и проиграли стратегически.
Нарком, отдернул штору, которая скрывала огромную карту Европы.
-Эти «сердечносогласованные» не могут не ответить на такое усиление Союза. Я имею в виду не только СССР, но наш союз с Германией. Даже в первую очередь его. И они нанесут удар. Но где и когда? И что нам делать? Ждать? Или нападать первыми? Нападать и становиться в глазах тех, кто сейчас на нашей стороне, агрессором? Вот мы и решили, что сложившуюся ситуацию надо использовать по максимуму. Мы должны вынудить Антанту напасть на нас сейчас и здесь. А им для этого необходимо время. Вот его мы им и предоставим. И, заодно, постараемся убедить в нашей слабости и неготовности вести масштабную войну. И тебе, Николай Максимович, придется не только отслеживать и направлять действия твоих любимых танкистов, но и тормозить их. Остужать слишком горячие головы. И ни словом, ни намеком не дать понять - для чего это делается.
-Михаил Васильевич, я не подведу.
-А я и не сомневаюсь.
Фрунзе аккуратно задернул штору перед картой и снова сел за стол, жестом приглашая Новикова присаживаться рядом.
-Теперь давайте подробнее пройдемся по вашим задачам.

Первый этап боевых действий прошел практически по плану, почти без сучка и задоринки. По плану. «Да, планы мы выполнять умеем. Этому научились. А вот дальше. Дальше уже не только планы, но и импровизация. А вот с этим заметно хуже» - такие мысли появились у Новикова уже на второй день его нахождения на фронте.
Рассчитанный в Генштабе и обкатанный на многочисленных командно-штабных учениях план ведения боевых действий против Финляндии на своем начальном этапе не отличался оригинальностью. Собственно, оригинальность тут и не была нужна. Наступление на всем протяжении Советско-Финской границы. Основные ударные группировки сосредоточены на Карельском перешейке и на крайнем севере в районе Мурманска. Задачей первого этапа в районе Карельского перешейка был выход к передовым укреплениям линии Маннергейма, что позволяло отодвинуть границу от Ленинграда на 80 – 100 км. На Кольском полуострове предусматривалось продвижение вдоль побережья с захватом полуостровов Рыбачий и Средний, занятием города Петсамо и выхода к границам Норвегии. На всем остальном протяжении границы войска должны были фактически лишь обозначить боевые действия, углубившись на территорию Финляндии не более чем на тридцать километров. Их основной задачей было сковать противника. Не дать возможности финнам проводить маневр и без того ограниченными силами. Все эти задачи были выполнены четко, точно и своевременно. То, что своевременно, было особенно важно. Начиналась осень. А что такое осень даже на широте Ленинграда, не говоря уж о Карелии и крайнем севере? Это дожди и грязь. Это превращение, и без того крайне неудобной для наступательных действий, местности в полностью непроходимую. Но, успели. Успели, черт побери! И сейчас он своими глазами мог увидеть всю «прелесть» северной осени.
За эти дни легкий «Шторьх» стал ему намного привычней машины. Невероятно неприхотливая машина, способная сесть и взлететь буквально с любой поляны или дороги. У-2 тоже мог. Но полет на У-2 и на «Шторьхе» это две большие разницы. Это все равно, как если сравнивать поездку на кроссовом мотоцикле и комфортном внедорожнике – открытая всем ветрам и непогодам кабина У-2, и просторная, застекленная и даже с отоплением кабина «Шторьха». Вот через стекла такой кабины Новиков сейчас и рассматривал проплывающие под крылом пейзажи. Лужи, похожие на небольшие пруды и ручьи. Ручьи, превратившие в реки. Луга и поляны, ставшие болотами. Леса, леса, леса. Мутно свинцовый блеск озера Иск-ярви по западному берегу, которого сейчас проходила линия фронта. Кююрёля или по-русски – Красное Село. Как раз по его окраинам проходила несколько дней назад линия полевых укреплений финнов. Теперь эта земля снова стала русской. Вот только дорогую цену заплатить пришлось за это воссоединение. По мнению Новикова, слишком дорогую. Нужно было разобраться и  посмотреть на все своими глазами. Почти двести человек потерять, да еще пять танков – это надо было умудриться!
Новиков с уже привычным интересом наблюдал за действиями пилота, который с ювелирной точностью сажал самолет на маленькую площадку, собранную из арматурной сетки. Тяжелый самолет и даже истребитель такая конструкция выдержать не могла, а для таких самолетов как «Шторьх» и У-2, была в самый раз. А уж в таких условиях, когда сухого места для посадки было не отыскать на сотни километров вокруг, конструкция было просто незаменима.
Новикова уже встречал комбриг подполковник Лелюшенко, командир 39-й отдельной танковой бригады. Пришлось в условиях лесов и болот вернуться к такой структуре, как бригада. Негде было развернуться здесь корпусам и дивизиям.
-Товарищ инспектор Ставки Верховного …
-Вольно, Дмитрий Данилович. – Прервал доклад Новиков. – Веди в свое хозяйство. А то, того и гляди, опять дождь начнется. А уж там и поговорим о грехах ваших тяжких и не очень.
Лелюшенко только молча, кивнул и направился к стоявшему неподалеку «Газику». Дорога до штаба была недолгой, да и говорить в прыгающей по рытвинам машине было крайне неудобно, поэтому весь путь провели молча. Но уж когда добрались, поговорить пришлось. И не только поговорить, но и поорать. А куда деваться, если вскипевшая ярость требует выхода, а просто взять пистолет и пристрелить мерзавца, он не имеет права!?
Определение «мерзавец» ни в коем случае  не относилось к Лелюшенко. Тот в сложившейся ситуации сделал все что мог. А вот комдива Козлова Новиков ни оправдать, ни понять не мог. Как он мог послать в бой солдат из состава кадрированного полка, которые только две недели как призваны на службу из запаса?! Не прошедших слаживания, не обкатанных в боевых условиях. И самое главное - без должной разведки и подготовки. Послать на убой! И почему? Потому, что не смог вовремя организовать переброску частей своей дивизии, которые должны были поддержать танкистов Лелюшенко и отправил тех, кто оказался под рукой. Потому, что торопился отрапортовать о взятии этого чертового Красного Села! Отправил, и тем самым грубо нарушил приказ наркома о порядке развертывая и введения в бой кадрированных частей и подразделений. Нарушил положения Устава и распоряжения Ставки об обязательном проведении предварительной разведки в районе боевых действий и налаживании взаимодействия с другими частями и подразделениями. Бойцы, попав под плотный пулеметный и минометный огонь, просто растерялись, заметались и залегли, отстав от танков. Финны такую возможность упустить не могли и пожгли вырвавшие вперед машины бутылками с зажигательной смесью. Хорошо, что не растерялся комбат-1 Труфанов. Вылез из танка и поднял бойцов в атаку. Ребята пошли вперед, а комбат так и остался там, перед Красным Селом. Снайпера у финнов стрелять умели. Банальная история. И свалить ответственность Козлову не на кого. Не было рядом ни Мехлиса, ни кого-либо из вышестоящего начальства. Сам принимал решение – сам и ответит. Вот только жаль, что нет у Новикова прав, позволявших расстрелять эту тварь прямо перед строем бойцов бригады. Но снять его с должности, взять под арест и отправить под конвоем к Слащеву он мог. И сделал это с превеликим удовольствием. При первом же упоминании Слащева, Козлов поплыл. Он был готов здесь же, сейчас, признаться во всех мыслимых и немыслимых грехах и преступления, только бы его не отправляли туда – к «великому и ужасному». 
Когда за бывшим комдивом закрылась дверь блиндажа, Новиков от отвращения сплюнул.
-Дмитрий Данилович, у тебя что - ничто выпить не найдется? А то такое ощущение, что вляпался в дерьмо по самые ноздри.
-Это мы, Николай Максимович, сейчас сообразим.
-Вот и давай, соображай. А потом и о делах поговорим. Видимо дивизию тебе принимать придется.
Лелюшенко, уже выглянувший в дверь, чтобы распорядится об угощении, от такой новости вскинулся и с треском приложился головой о притолоку, сопроводив сиё событие весьма сочным выражением.
-Что, Дмитрий Данилович, не по вкусу тебе такое назначение? Ладно, тащи обещанное. А там посидим, покумекаем.
Видимо, по фронту уже пронесся слух, что командарм всем разносолам и кулинарным изыскам предпочитает еду и закуску обычную, но основательную, а может вкусы комбрига со вкусами командарма в этом пункте полностью совпадали. Но в результате на столе помимо бутылки «Столичной» появился чугунок с вареной картошкой, исходящей ароматным паром, тарелка с квашеной капустой и бочковыми огурцами и шмат сала с розовыми прожилками нежнейшего мяса. А, по большому счету, что еще нужно для того чтобы спокойно посидеть и под водочку поговорить о насущном и наболевшем? А заодно и силы восстановить. Да ничего! Вот и посидели. И расшатанные нервы начальства полечили и ребят помянули.
Новиков, наконец, почувствовал, как постепенно стала расслабляться сжатая внутри него до предела пружина. Даже позволил себе немного отвлечься от сиюминутного. Просто была у него такая возможность – сравнивать то, что он видел сейчас своими глазами, в чем принимал непосредственное участие с тем, что было в его реальности. По крайней мере, с тем, что он знал из доступных источников. Вот сидит сейчас перед ним талантливый командир. Горюет и переживает о том, что положил он на подступах к этому селу двести бойцов и несколько танков. Сейчас – да. Сейчас – это из ряда вон выходящее событие. А тогда (или все же там?) такие потери и во внимание не принимались. Сколько под тем же Кююреля танков потеряли? Больше тридцати! А о пехоте и говорить не приходится. Вот только незачем о таких мыслях и сравнениях знать сидящему напротив полковнику, которому еще только предстоит стать «генералом «Вперед!». А может и не предстоит. Слишком все сильно изменилось. Хотя такие уроды, как Козлов, никак не переводятся. Похоже, что, несмотря на все усилия Сталина, Фрунзе и Зиньковкого, а теперь и Берии, этих «уродов» кто-то поддерживает и норовит пристроить на теплые местечки. Да и не только этим занимаются. Вот об этом с полковником поговорить и можно и нужно.
-Ты, Дмитрий Данилович, себя не тирань. Дело тут намного сложнее, чем ты себе представить можешь. Вот ответь мне на один простой вопрос. Ты знал, что по временным штатам в твоей бригаде должны быть два танковых и два мотострелковых батальона?
-Да как же так? – Лелюшенко аж вскинулся.
-А вот так, Дмитрий Данилович. И там, где это приказ выполняется, таких проблем как у тебя не возникает.
-Да нам же, Николай Максимович, Мерецков распоряжение о формировании и штатах бригад совсем другое спустил! Мы же возмущаться пробовали, но куда там. «Приказ обсуждению не подлежит!» и все тут.
-Правильно, Дмитрий Данилович. Ты такой приказ получил. А вот почему он был отдан, как и для кого, гражданин Мерецков решил проигнорировать приказ Ставки и наркома обороны – в этом сейчас товарищ Берия разбирается. И можешь мне поверить – разберется.
Лелюшенко сидел, склонив свою блестящую, как бильярдный шар, тщательно выбритую голову. Кулаки стиснул так, что вены вздулись синими жгутами. А на скулах такие желваки ходят, как будто готов этим самым «гражданам» глотки рвать своими зубами. А что – вполне правильная реакция. В духе политики партии и правительства. Новиков и сам бы был не прочь, да не его это, на данный момент, дело.
Наконец, Лелюшенко тяжело выдохнул сквозь сжатые зубы и чуть расслабил свои кулаки.
-Значит, не всех еще вычистили.
-Не всех. Но вычистим. И вот за это очищение, давай-ка мы с тобой Дмитрий Данилович, еще по одной выпьем.
-За это, с удовольствием!
Выпили. Закусили. Закурили. Наконец, окурки тщательно раздавлены в переполненной пепельнице. Немного расслабились. Ребят помянули. Пора и к делу переходить.
-Давай, товарищ полковник, прикажи со стола все убрать. И начальника штаба сюда пригласи. Будем исправлять то, что можно, и планировать, как вам тут дальше работать. - Ну не любил Новиков слова – воевать.
Приказ был уже заготовлен. Но как всегда, все требовалось подогнать под текущие реалии.
Армия свои задачи первого этапа выполнила – вышла к основной полосе укреплений на Карельском перешейке. Успели как раз к осенней распутице. Теперь предстояло укрепиться на достигнутых рубежах. Провести тщательнейшую разведку всей полосы укреплений, в том числе и инженерную. Подготовить войска к действиям по прорыву оборонительной линии в условиях наступающей зимы и холодов, с учетом того, что финны к тому времени могут получить помощь от стран «новой Антанты» не только вооружением, но и непосредственно войсками. О том, что к отправке в «…изнывающую в кровавой борьбе с большевистским деспотизмом Финляндию. Для защиты дела мира и демократии…», готовится почти стопятидесятитысячный корпус, было давно известно. И Британия, и Франция из этого секрета не делали. Да и сложно бы было такую подготовку утаить. Вот в духе таких предстоящих событий и ставились задачи перед частями Северо-западного и Северного фронтов.
По мере того, как Новиков ставил перед бригадой ближайшие и последующие задачи, лысина Лелюшенко наливалась кровью, а лицо начштаба Котова вытягивалось. Наконец, комбриг не выдержал.
-А в одиночку взять на штык Выборг нам не надо?! – Лелюшенко это даже не выкрикнул, а просипел, с трудом выдавливая слова через сжатое спазмом горло. – А может быть и Хельсинки заодно прихватить?!
-Ты, Дмитрий Данилович, нервишки побереги. И перестань на меня шипеть, аки змей рыкающий. Если перед тобой ставят большие задачи – значит и сил, и средств для их решения тебе дадут. И не впадай в манию величия: никто от тебя разбить весь экспедиционный корпус не требует. Но быть готовым к тому, что против тебя будут действовать не только горячие финские парни, но и галльские петушки или марокканские зуавы, ты должен. И готовится к тому, чтобы они эту встречу запомнили на всю свою недолгую жизнь, обязан. И не забывай, что здесь вы не одни. За твоей бригадой будут разворачиваться вторые и третьи эшелоны. А для того, чтобы выполнить свои ближайшие задачи и в случае чего задержать кого угодно на сутки, у тебя с учетом того, что тебе передается почти весь 173-й стрелковый полк, вполне достаточно. И учти, что я тебе этого говорить не обязан. Все понял, товарищ полковник? Или вам еще разъяснения требуются?
-Все понятно, товарищ командарм.
Лелюшенко вытянулся во весь свой немаленький рост и «ел глазами» начальство. «А в глазах ни капли раскаяния. И щурится как кот на сметану. Ну, я бы на его месте тоже так щурился и облизывался» - оценил про себя Новиков поведение комбрига.
-Вольно, полковник. Перестань так тянуться, а то головой дыру в потолке пробьешь. А на улице дождь. Или ты промочить начальство хочешь? Ах, не хочешь. Тогда садись и давай продолжим.
Примерно через час, вчерне, закончили. Новиков посмотрел на часы.
-Двадцать два тридцать! Засиделись мы тут с вами. Ладно. Мне, как начальству, положено отдыхать. Думаю, место у вас найдется? Вот и хорошо. А вам, товарищи командиры – к семи ноль-ноль завтрашнего дня подготовить проект приказа и мне его предоставить. Отдыхать потом будете.

Оффлайн GraySnow

  • Глобальный модератор
  • Лейтенант государственной безопасности
  • *****
  • Спасибо
  • -> Вы поблагодарили: 115
  • -> Вас поблагодарили: 456
  • Сообщений: 1679
  • Расстрелянных врагов народа 623
Re: Глаголъ
« Ответ #61 : 11 Январь 2015, 12:09:41 »
Родин.

Наконец полк получил новые самолеты, а бригада новое место «прописки». Корабли уходили в Полярный, который должен был стать постоянной базой тяжелых кораблей Северного флота вместе с Североморском. Уходили как нельзя более вовремя. Войной уже не просто пахло, она уже ощущалась во всем. А оставлять флот в преддверии войны пусть в удобной, но замерзающей на зиму бухте – значило обречь его на бездействие. Сколько сил и средств пришлось вложить стране в создание новой базы Сергей мог только догадываться. Ведь что такое база флота? Это не только место стоянки кораблей. Это причалы, доки и системы снабжения и обеспечения. Это.… Это целый промышленный город со всей своей инфраструктурой. Город, рассчитанный на сорок тысяч жителей.
Корабли, огибая Екатерининский остров, входили в одноименную гавань. Скалистые берега изрезанные узкими трещинами, переходящими в небольшие бухты. Величественный простор Екатерининской бухты. И вот, слева уже появляются очертания города. Родин поднес к глазам бинокль. Берег, рывком приближенный просветленной оптикой, наконец, открыл долгожданные подробности. Бросились в глаза, выстроенные, словно по линии проведенной гигантским циркулем вдоль берегов бухты, дома. «Циркульные дома». Откуда пришло в голову это сравнение? Сергей невольно напрягся, пытаясь разобраться в своих ощущениях. «А ведь это Каверин. «Два капитана». Точно. Как там у него?»
 «Мы вошли в бухту, и такой же, как это утро, белый снежный городок открылся передо мной. Он был виден весь, как будто нарочно поставленный на серый высокий стан с красивыми просветами гранита. ...Вдоль бухты стояли большие каменные дома, построенные полукругом. Потом я узнал, что они так и назывались - циркульными, точно гигантский циркуль провёл этот круг над Екатерининской бухтой».
Лучше и не скажешь. «Ну, здравствуй, наш дом».

А потом пошли бесконечные дни с незаходящим круглые сутки солнцем и бесконечная череда авралов, сопровождающая, наверное, любое такое «переселение народов». Корабли обживали стоянки и причалы, созданные специально под невиданных до сих пор в советском флоте бронированных монстров. Летчики устраивались на береговых аэродромах. Команды знакомились с городом, а город знакомился со своими хозяевами.
И, несмотря на всю эту суету, Родин делал все от него зависящее, чтобы летчики как можно больше летали. Здесь еще не было тренажеров. Все навыки после подробного инструктажа на земле отрабатывались только в воздухе. И в этом бесконечный полярный день был просто неоценимым подспорьем. Четыре вылета в день – это была норма. В век реактивной авиации норма невыполнимая, но и сейчас требовавшая от летчиков максимального напряжения. Родин все это понимал, но другого выхода не видел. «Экзамен у вас принимать будет не только комиссия, но и все эти «Бостоны», «Блекхеймы» и «Харикейны». И принимать будут по двухбалльной шкале. Или сдал, и тогда ты победил и вернулся на палубу. Или не сдал, и тогда над тобой сомкнуться волны». Это он повторял своим летчикам ежедневно. К этому их и готовил. Готовил – побеждать. Хотя, какой командир готовит своих подчиненных поигрывать? Тут уж всё дело в качестве подготовки и в качестве оружия. В подготовке своих летчиков Родин был уверен. А такого оружия, которое дала им в руки страна советов, ни у кого не было.
Впрочем, надо быть точным, дала не только страна Советов, но и Германия. Если истребители и пикировщики были от начала до конца разработкой КБ Поликарпова, то торпедоносцы Ю-89 были творением немецкой фирмы Юнкерса. Созданные на основе конкурсного задания, они превзошли по своим показателям все советские разработки и были приняты на вооружение ВВС ВМФ. А Ю-88, кстати, становился основным фронтовым бомбардировщиком. Вот такая вот международная кооперация в действии. А если учитывать, что в разработке авиационных торпед принимали участие японцы с итальянцами, а навигационное оборудование и прицелы полностью разработаны в Германии, то это пример станет еще нагляднее. А вот последняя, совершенно секретная, новинка – радиовысотомер и бортовая РЛС, были нашей, отечественной разработкой. И именно они будут стоять на самолетах наших союзников. И таких примеров можно было приводить множество. Те же зенитные автоматы калибра 23 и 37 мм. Знаменитые, точнее еще не ставшие знаменитыми, но от того не менее надежные и убийственные, зенитки 8,8 см. Это продукция заводов Германии или выпускающиеся в Союзе немецкие разработки. А вот 380мм орудия береговой обороны  – поставлены японцами. «Если мы вместе, то кто против нас?!» - так и хотелось иногда буквально заорать Родину. «Только бы ничего не случилось. Только бы не пробежала между союзниками очередная «британская кошка с характерным горбатым носом».
И еще одно постоянно беспокоило Родина. Большинство его летчиков, несмотря на всю свою подготовку, пороху еще не нюхали и, следовательно, полноценными воздушными бойцами не были. Вот и бомбардировал он командование просьбами отправить его орлов на стажировку в Китай, где все еще продолжалась кровавая мясорубка. И неизменно получал на все свои просьбы категорический отказ.
А напряжение ощутимо нарастало. Может быть поэтому, известие о начале Советска - Финской войны он воспринял где-то даже с облегчением. «Началось».
Но, прошли август и сентябрь, а его полк так и не получил приказа на участие в боевых действиях. Как и корабли «ТАБ». Эсминцы и лидеры, обеспечивали проведение высадки морских десантов на северное побережье Финляндии. Захватывали Петсамо. Летчики полков наземного базирования успели отличиться в нескольких штурмовках и уничтожили трех финских разведчиков. А его полк по-прежнему получал один и тот же приказ – «Повышать боевое и летное мастерство. Отрабатывать взаимодействие с кораблями и службами флота». Отгремело ноябрьское контрнаступление финских войск на карельском перешейке, закончившееся полным провалом финских планов. А они все ждали и ждали. Долгожданный приказ пришел, как это всегда и бывает, как ты к этому не готовься, неожиданно. Истребительные и бомбардировочные эскадрильи отдельных авиаполков авианесущих кораблей «Илья Муромец», «Добрыня Никитич», «Микул Селянинович» и «Святогор»  со своей техникой и летным персоналом временно переходили в подчинение командования Северо-западного фронта.
«Вот теперь действительно – началось».

«…Пятидесятитысячный корпус высадился в Нарвике. Еще почти семьдесят тысяч в составе конвоя в сопровождении линейных кораблей и авианосца прошли Датский пролив и держат курс на Ботнический залив, намереваясь произвести высадку в портах Турку и Хельсинки. Советское правительство, а так же правительства Германии, Японии и Италии направили ноты протеста правительству Норвегии о недопустимости разрешения прохода войск Антанты по её территории. В ответном заявлении правительство Норвегии поставило нас в известность, что войска стран новой Антанты высадились на территории Норвегии без согласия правительства страны и, по сути, осуществили неспровоцированную оккупацию части территории независимого государства. Правительства СССР, Германии и Японии отправили Ноту правительствам Великобритании, Франции, Бельгии и Нидерландов, содержащую предупреждение, что в случае участия экспедиционных войск данных государств в войне на стороне правительства буржуазной Финляндии, они будут рассматривать это как объявление войны Советскому Союзу со всеми вытекающими последствиями. Наши заявления были проигнорированы, а страны новой Антанты отозвали своих послов на консультации». Командующий Северо-Западным фронтом командарм первого ранга Малиновский медленно и аккуратно положил листки с текстом зачитанного сообщения на стол, словно они были бомбой, которая от неосторожного или резкого движения могла сейчас же взорваться и разнести все вокруг. Молодой (ему только в ноябре исполнился сорок один год) командующий оперся сжатыми кулаками о столешницу, покрытую зеленым сукном. Из пол густых бровей яростно блеснули глаза.
-Вам все понятно, товарищи командиры? Это война. Пока не объявленная. Война, в которой мы не имеем права проиграть! Не о поражении будет идти речь, а о самом существовании наших народов. И мы должны с Вами так в…ать этим империалистам чтобы…!
 Дальше товарищ командарм завернул такую характеристику поджигателям войны во всем мире, что, судя по ней, они попадали сразу под ряд статей уголовного кодекса, касающихся различных половых извращений. «В общем, характеристика совершенно верная и политически правильная, жаль только, что не может быть опубликована не то что в центральной прессе, но даже и записана. Устное народное творчество». Мысли в голове Родина крутились совсем не подходящие к моменту. А виновником этого был очень моложавый командарм второго ранга в безукоризненной серо-стальной форме, с петлицами танкиста, сидевший рядом с Малиновским. Командарм Новиков. Кого-то он напоминал Родину. Кого-то до боли знакомого. Но кого? Его «феноменальная» память тут дала непонятный сбой, и Сергей из-за этого нервничал. Нервничал бы еще больше, если бы знал, КОГО ему напоминает этот командарм.
В тридцать втором, им, выходцам из другого пространства-времени удалось связаться друг с другом благодаря заранее оговоренной системе. По крайней мере, четверым из пяти. Теперь они хотя бы знали, что их прорыв удался. Но и не более того. Встреч они не то чтобы избегали, а, как бы это сказать, не стремились к ним. Это тоже было обговорено заранее. Им необходимо было вжиться в новый мир, стать его частью. А не обособляться от него, что было бы неизбежно, окажись они вместе. Да и опасность того, что в них распознают «чужих» и неважно как это обоснуют (белые или шпиены) многократно возрастала. Ну а потом жизнь взяла свое и о своих единовремянах, если и вспоминалось, то очень редко, как о давно пропавших из виду друзьях-сослуживцах. Но, пора возвращаться к делам земным. Малиновский закончил смешивать с дерьмом, из которого они вышли, «общечеловеков» и перешел к конкретным приказам.
-… принято решение. Разгромить войска Финляндии в ходе зимней компании, упредив развертывание экспедиционного корпуса Антанты. Во исполнение поставленной задачи войска нашего фронта, в составе 7-й, 13-й и 15-й армий к исходу 12 декабря должны закончить подготовку. Ликвидировать в предполье все препятствия, произвести скрытно разминирование предпольной полосы, проделать многочисленные проходы в завалах и проволочных заграждениях. В ночь с 12 на 13 декабря перейти в наступление, – командарм подошел к карте Карельского перешейка, - прорвать "линию Маннергейма", разгромить основные силы противника на Карельском перешейке и выйти на линию Кексгольм - станция Антреа - Выборг. Первой наносит удар 7-я армия с задачей -  прорвать оборону финнов в районе Сумма–Хоттинен и в районе высоты 65,5 в направление станции Ляхде. Следующей начинает свои действия 13-я армия в направлении Муола – Хеймиоки и далее на Выборг с севера. Последними начинают свои действия 15-я армия и моряки Ладожской флотилии с задачей выйти на линию Вуосалми – станция Хейниоки. К концу вторых суток первая линия укреплений должна быть прорвана! – Малиновский с силой стукнул указкой по карте. – В наметившийся прорыв сразу будут введены силы вторых эшелонов с задачей - не дать закрепиться финнам на втором, основном рубеже обороны. Действия фронта будут поддержаны не только фронтовой авиацией созданной 1-й воздушной армии, но и тяжелыми авиаполками из резерва Ставки. С выходом к Выборгу. Подчеркиваю это для самых … э-э, продвинутых в умственном отношении. В уличные бои не вступать! Замкнуть кольцо вокруг города. Сдать позиции пехоте и артиллерии. И, на Хельсинки! Время – решает все! Мы обязаны успеть раньше, чем туда высадятся  эти … любители лимонов и чужих денег. Обязаны! А иначе, грош нам всем цена. И самое место не в армии, а на лесоповале.
Командующий положил, наконец, многострадальную указку и сел на свое место.
- Начальника штаба попрошу довести приказ до всех присутствующих и здесь же, на месте отработать все возможные вопросы по взаимодействию. И, напоследок, хочу напомнить Вам, товарищи командиры, что на все про все нам с Вами отпущено три дня. Приступайте, товарищ Петренко.

Совещание закончилось поздно, почти в полночь. А еще предстояло добраться до расположения своего полка. Но Родин переживал не по этому поводу. В конце концов, «Газик» и не по таким дорогам пройти может, да и охрана у него вполне надежная. Его сейчас больше беспокоило, как выполнить поставленные перед полком задачи и, одновременно, свести потери среди личного состава к минимуму. Личный состав... Этакий армейский канцеляризм, прикрывающий настоящую суть, что за этими казенными списочными единицами – настоящие, живые люди. И каково это, когда эти люди не возвращаются с полетов или сгорают в самолете у тебя на глазах, Сергей слишком хорошо помнил. Помнил и старался сделать все, чтобы потерь у его летчиков было как можно меньше. Это не значит, что он не будет их посылать на задания, или будет им приказывать возвращаться при любой опасности. Нет, это не так. Он будет еще тщательнее готовить своих орлов к каждому вылету. Будет добиваться того, чтобы летчики не просто умели хорошо летать, но начали бы чувствовать себя с машиной как единое целое. Только так.
Что он не один такой умный, Родин понял уже по приезде в полк, когда дежурный командир доложил, что в отсутствие командира летчики и штурманы полка занимались изучением района предстоящих полетов и подготовкой техники к работе с грунтовых площадок. «Вот так вот, Сергей Ефимович. Не у тебя одного душа за порученное дело болит. А получается у тебя острый приступ зазнайства и критическое повышение самомнения». А тут еще и особист с инженером, расслабиться не дают. Сидят болезные, дожидаются командира с ведомостями и формулярами установки на бортовые РЛСы блоков самоуничтожения. Техника настолько секретная, что ни дай бог попадет в лапы финнов. А от них к британцам или американцам. Ну, с этим закончили быстро. Спать. Только бы добраться до койки. Осталось-то, всего четыре часа. Ох, мать.

Где-то «утро красит нежным светом стены древнего Кремля», а здесь, на Карельском перешейке, пять утра, да еще и в декабре, это глубокая ночь. Хотя и в Москве в это время года, тоже еще не рассвет, но все же. Но аэродром уже живет своей жизнью. Точнее, он её и не прекращал. Уходили в ночь разведчики, оснащенные инфракрасными камерами. В готовности номер один находилось звено ночных перехватчиков. Но это была так сказать тихая, дежурная жизнь. Теперь аэродром готовился к полноценной работе. Две эскадрильи истребителей. Две эскадрильи бомбардировщиков. В умелых руках – это сила. Сила, которая не только какую-то там «солому ломит», но и способна проломить почти любую оборону.
Родин стоял рядом со стоянкой еще укрытых в капониры самолетов. Вслушивался в шум прогреваемых двигателей. Вдыхал такой знакомый запах, состоящий из смеси запахов нитролака, высокооктанового бензина, резины, моторного масла и чего-то неуловимого, но присущего только авиации. Смотрел на привычную, неторопливую суету техников. Его губы чуть шевелились, но за ревом моторов никто ничего не мог услышать. Да и не было рядом в эту минуту никого. Он и сам не мог понять, откуда всплыли в памяти строки, так и не написанной в этом мире песни:
…Принимай нас, Суоми - красавица,
В ожерелье прозрачных озер!...

Слащёв.

     Раздав последние на завтрашний день приказания, Слащёв отпустил старшину и дежурного по отряду, вышел из старшинской каптёрки и по коридору с тусклым дежурным освещением направился в канцелярию. Вошёл, закрыл за собой дверь, и устало привалился к косяку. В канцелярии ожидаемо оказался заместитель, что-то выписывающий из толстой книги в свой «комиссарский» блокнот. Ну, перед ним можно. Иногда, чуть-чуть. Чёрт возьми, последнюю неделю Александр чувствовал себя древним разбитым стариком. И усталость была не физической, а какой-то душевной, что ли. Потому, что он не понимал. Не понимал, почему, когда идёт война, его отряд сидит без дела и ожидает каких-то «особых распоряжений». Конечно, было правильно, что после «венского концерта» отряду дали отдых. Они его заслужили, особенно ребята. Но сейчас-то, когда идут бои и гибнут их товарищи, бойцы Красной Армии?! Он устал отвечать на недовольные вопросы бойцов, да и замполит, похоже, тоже. Наверняка сейчас выписывает цитаты из Ленина или Сталина, чтобы их авторитетом дать объяснения бойцам. Особенно трудно было отвечать на вопросы, которые задавали бойцы, если перед этим, хотя бы на мгновение, всплывало в памяти «то» будущее. Когда основным правилом было – кто угодно, только не я. «Люди жизни кладут, а я тут зря народный хлеб жру!» - так заявил всегда спокойный взрывник Афанасьев, когда отряд вернулся из Пскова с траурного митинга, состоявшегося после похорон погибших на карельском фронте псковичей. Митинг проходил на центральной площади Пскова, где был открыт памятник Защитникам отечества, рядом с которым появились надгробные плиты с именами погибших. Да-да, никаких братских и, тем более, безымянных могил – у каждого солдата, который погиб за Родину, должно быть место упокоения, к которому могут прийти родственники или просто граждане. Трудно с такими вопросами от бойцов сохранять спокойствие. Да и от Ольги что-то долго вестей нет – как уехала в свою очередную экспедицию, так последняя весточка почти месячной давности была. И то, Егоров, после того как Маша на него надавила, расстарался узнать. Водки что ли выпить, для успокоения нервной системы и общего самочувствия?
     - Чего не спишь, комиссар? Всех дел не переделаешь, а Светка твоя мне скоро в волосы вцепится.
     - Светлана, чтобы ты знал, настоящая офицерская жена. Потомственная, к твоему сведению. И что почём в нашей службе прекрасно понимает, так что нечего тут. Ты на себя посмотри, морда твоя холостячья: щёки втянулись, бледный как тот утопленник. Ольга вернётся – сам к Котовскому пойду, чтобы женить тебя в приказном порядке.
     - Давно сидишь? Наркомат не звонил?
     - Нет, точно тебя женить пора. Если бы звонил наркомат, дневальные уже носились бы, задрав хвосты, и тебя бы на том свете уже нашли. Садись, я чай свежий заварил, выпьем с тобой.
     - Я бы лучше водки выпил, если честно. Но чай тоже сойдёт, не откажусь, наливай.
     Пока Блюхер, вытащив из тумбочки стаканы, разливал в них горячий чай, Слащёв прошёл на своё, командирское, место. Снял через плечо планшет, бросив его на край стола, и поверх него положил фуражку. Потом устало опустился на стул и откинулся на широкую спинку. Что за ерунда, откуда это всё? Откуда это ощущение, словно на тебе воз везли? Физическое состояние отличное, сегодня специально полную полосу препятствий прошел вместе с бойцами: всё как обычно – пришёл первым и поджидал остальных, засекая время. В спортзале тоже всё было как всегда. Так откуда, чёрт возьми?!
    - На, держи; - Блюхер поставил перед Слащёвым стакан с чаем, от которого поднимался чуть видимый пар, и уселся с боку на подоконнике: - Совсем ты, Сашка, психованный стал. С лица спал, так что морда вытянулась. Думаешь, мне легко ждать? Про бойцов ты и сам всё знаешь. Но, как говорил Суворов, Александр Васильевич – «каждый солдат должен знать свой манёвр». Обычно мы упираем на слово «знать», а я тебе напомню слово «свой». Если командование нас не тревожит, значит, для нашего манёвра ещё время не пришло.
     - Да понимаю я всё, Слава, прекрасно понимаю. И что ближние и дальние тылы у финнов армейская или фронтовая разведка прощупают не хуже нас. Там тоже не мальчики зелёные служат. И что форты брать никто нас не пошлёт, тоже понимаю. Их вначале разнесут изо всех стволов, а потом штурмовыми группами при поддержке танков и возьмут, когда время придёт. Но, понимаешь, не могу я спокойно сидеть, когда другие дерутся.
     - Кхгрм; - Блюхер чуть не поперхнулся чаем, но прокашлялся и рассмеялся: - Это ты бойцам про «спокойное сидение» скажи. На последнем марш-броске даже Онищенко в конце еле ноги переставлял. Ну, вот скажи, какую задачу, по-твоему, наш отряд мог бы решать на этом этапе? Всё финское правительство захватить и к капитуляции принудить?
     - Да кому оно сдалось, правительство это? По сусалам получат и успокоятся. И поумнеют, может быть. Нет уж, мы сперва возьмём то, что они разменивать с прибытком для себя отказались, а потом об их капитуляции будем думать. Если нашему правительству это ещё нужно будет. Нет, это не вариант. А их пастухов мы пока не достанем.
     - Тогда прекращай психовать. Понимаю, что ожидание драки хуже самой драки, особенно, когда её результат не известен. Но в нашем-то случае результат совершенно ясен. Или ты сомневаешься, командир?
     «Вот оно! Вот в чем причина! Это же, как тогда, в 91-м – сидишь и ждёшь, неизвестно чего. Ждать приказа или не ждать. Не ждать и поступить согласно Присяге – защитить свою страну от изменения конституционного строя, что  согласно всем законам есть преступление против государства? Государства, которому ты присягал. Решили ждать, как привыкли за годы службы, ждать приказа вышестоящего командования. Потому, что «выступить по приказу советского правительства». А правительство к этому времени было уже сильно не советским. Вместе со всем вышестоящим командованием. За очень редким исключением, которым отдать приказ просто не дали возможности. «Эти» продумали и спланировали всё заранее. А потом? А потом, вдруг, одномоментно, подписями трёх сволочей твоё государство оказывается «распущенным». Нет больше твоего государства, ушло, испарилось, кончилось. А Присяга? А не действует больше Присяга, потому, что кончилось государство, которому она давалась. Так что - все свободны, господа офицеры. Чёрт меня подери! Вот уж не думал, что тогдашнее ожидание приказа, закончившееся катастрофой,  откликнется сейчас, да ещё в такой момент. Хотя, может быть и правы физиологи, которые говорят, что поведение определяется ассоциациями? Ну, уж дудки, я вам не собачка Павлова! В самом деле - вот понял причину и, вроде как, мандраж кончился. Но устать я, всё-таки, устал, поспать минуток шестьсот не помешало бы. Только не даст никто. Ну и ладно, пяти часов за глаза хватит. А Славка – настоящий комиссар, нашёл нужные слова в нужный момент».
     - Иди к чёрту, комиссар. За подобные сомнения я сам, кого хочешь, по стенке размажу. Всё, я в порядке, излечил ты меня. А то прямо хоть к попу на исповедь иди. Благо, что только двор пересечь.
     - Слава те госсподя, помилуй мя товарищ Маркс! Политически грамотные бойцы и командиры на исповедь к замполиту ходят, а не к попам. Меня ведь как бойцы зовут, знаешь? «Советский поп», однако. Ну, что, ещё по одной и отдыхать?
     - А давай, врачеватель советских душ. Советский равноапостольный Петр, Павел и Глеб в одном флаконе.
     - Анафема тебе, богохульник! Тогда уж Иосиф, Михаил и Григорий. Стакан подставляй, безбожник.
     Утром Слащёв проснулся сразу, в одно мгновение. Откинул к стене байковое одеяло и поставил ноги на дощатый пол. В комнате было холодно – форточка с вечера была открыта, а на улице, как-никак, середина декабря. Встал, прошёл на середину почти пустой (а что там той мебели – стол, пара стульев, платяной шкаф, да три высоких полки с книгами) комнаты и начал делать привычный утренний комплекс разминки. Пока простой, лёгкий, но до пота. Когда с раскрасневшейся кожи пошёл лёгкий пар, подошёл к умывальнику, устроенному за дощатой загородкой в углу и сунул голову под струю холодной воды. Отфыркался как конь на водопое и начал растираться широким полотенцем. Полотенце сразу напомнило об Ольге – её подарок. Но сегодня о любимой женщине вспоминалось легко и радостно, да и вообще, Андрей чувствовал в себе какое-то радостное настроение. Словно распирало изнутри чем-то приятным и давно ожидаемым. Или, как говорил в таких случаях, гораздый на язвительные сравнения Егоров – в заднем месте завозилось бодрящее шило. Оделся, проверил двумя пальцами перед зеркалом правильность расположения козырька фуражки и через коридор вышел на крыльцо дома комсостава. День обещал быть солнечным – над лесом стояли перистые облака, через которые тёмно-синее небо начинал заливать тускло-малиновый цвет зари. Пока ещё слабозаметный, но уже вполне различимый. Снега пока не было, и вместо него под ногами хрустел иней, осевший на землю за ночь. Похрустывая инеем и льдинкам, Слащёв дошёл до монастырского крыла, в котором размещались казарма и отрядная канцелярия, и распахнул дверь, которая дохнула на него застоявшимся теплом. Не успел Андрей переступить порог, как прямо из коридора раздался рёв дневального – «Дежурный по отряду на выход!». Выслушав бодрый рапорт о том, что «за ночь в расположении ничего не случилось и личный состав отдыхает», Слащёв спросил дежурившего старшину Воловича – «Ну, что, конь боевой, не застоялся?». И увидел радостную, таящую надежду, широченную улыбку – «Когда?!». Даже дневальный совершил неслыханное дело – отступил на пару шагов от тумбочки, чтобы расслышать ответ. Слащёв погрозил ему пальцем, но сказал – «Думаю, что скоро. День, два.  А пока продолжайте нести службу». Даже замок в двери канцелярии щёлкнул более звонко, чем обычно, веселее, что ли. Андрей посмотрел на тёмно-коричневый эбонит телефона – «Ну же, приятель. На тебя вся надежда. Чего молчишь»?
     Утренний развод, подъём флага. Доклады командиров подразделений и служб. Подробный, с личными впечатлениями и комментариями, отчёт об испытаниях полученных две недели назад металло-керамических пластинчатых кирас. И совсем не уставные, немного заумные разъяснения Термена про полученные тогда же рации малого радиуса для персональной связи – вес полтора килограмма, дальность связи два километра, десять каналов связи. Слушал внимательно, но обратил внимание, что, то один, то другой командир, нет-нет, да бросит взгляд на молчащий телефон. Словно каждому хотелось подтолкнуть эту эбонитовую хреновину – давай, звони, зараза! Когда раздался звонок, громкий и настойчивый, рука дёрнулась, норовя метнуться к трубке. Но Слащёв усилием воли остановил это движение – не положено. В напряжённой тишине дождался доклада дежурного и только после этого поднял трубку.
     - Командир отряда особого назначения капитан Слащёв у аппарата.
     - Как служба идёт, капитан Слащёв? – раздался в трубке громкий голос Котовского: - Не устал баклуши бить? Не возмущайся, шучу. Слушай сюда, капитан Слащёв. Не хотел тебя раньше времени в дело пускать, но задачка одна нарисовалась. Как раз для твоих медведей, я думаю. Дело такое, что товарищ Фрунзе меня лично ей озадачил, по просьбе генерала Малиновского. Запоминай – город Выборг. Включай шарманку для документов, сейчас Егоров тебе все материалы передаст. Через 24 часа ты со своим отрядом должен быть в штабе Северо-Западного фронта в распоряжении Малиновского, от которого получишь дальнейшие указания. От него лично, запомни. Детали потом обговоришь с Егоровым, он там же будет. Как уяснил, есть вопросы?
     - Вопросов не имею, товарищ заместитель наркома. Пожелание имеется. Разрешите?
     - Валяй.
     - Разрешите кирасы и новые рации с собой взять. Сразу испытаем их в боевых условиях.
     - Уверен? Смотри сам – считаешь нужным, бери. Но за сохранность секретных изделий с тебя лично спрошу, знаешь сам. Если хоть кусок к финнам попадёт, взыщу немилосердно. Всё? Ну, если всё – то воюй, капитан Слащёв…
      Штаб фронта ничем не напоминал растревоженный муравейник – обычная рабочая суета. Расставленные в строгом порядке передвижные штабные домики, между которыми протянуты толстые шнуры телефонных кабелей, а на крышах торчат разлапистые рогульки антенн. Из некоторых домиков иногда выскакивали посыльные, заскакивали в мотоциклы, стоящие вдоль центральной дорожки и куда-то уносились. Слащев вместе с Егоровым направлялся к двойному домику, в котором располагался командующий. Подошли, представились и предъявили документы для проверки. Начальник караула и Егоров явно знали друг друга, потому, что в глазах у начальника направления наркомата, до которого дослужился старый товарищ, так и читалось желание рявкнуть «Почему не узнаёшь, морда?» и заржать. Но, порядок есть порядок, особенно, когда он совершенно правильный и идёт на пользу дела.
     - Всё в порядке, товарищи командиры; - сказал начальник караула, возвращая документы: - Нас предупредили. Командующий примет Вас через пять минут. Пройдите в тамбур.
     И только потом поздоровались с Егоровым за руку как старые знакомые. Но никаких разговоров не по делу – служба. В прокуренном тамбуре, где за узким столиком сидел адъютант командующего, прождали не долго. Через три-четыре минуты из двери, ведущей в комнату для совещаний, вышли три командира, как по петлицам понял Слащёв – моряк, танкист и лётчик и адъютант пригласил пройти к командующему. Круглое с высоким лбом лицо Малиновского выглядело ощутимо уставшим, но глаза светились бодростью. После уставных приветствий он решительно подошёл к командирам и поздоровался с ними за руку. Остановился напротив Слащёва:
     - Ну, с полковником Егоровым мы давно знакомы, а вот Вас, товарищ капитан, вижу впервые. Хотя слышать приходилось. Но, к делу. Прошу пройти к карте: - и широким шагом направился к дальней стене, где на большом планшете с подсветкой висела карта зоны ответственности всего Карельского фронта.
     - Смотрите. Между Выборгом и Ладожским озером сплошная сеть озёр, больших и малых, и русло реки Вуоксы. Строго на север от Выборгского залива через Новинский залив, озеро Брусничное и до озера Большое Цветочное идёт Сайменский канал. На канале шлюзы, восемь штук. Представьте, что случится, если финны взорвут шлюзы и вся масса воды хлынет навстречу наступающим войскам? А они взорвут, агентурная разведка доносит, что к этому всё готово. По этим же данным полковник Туйямяки, который командует охраной шлюзов, имеет приказ взорвать их при любой попытке захвата. Взрыва нельзя допустить ни в коем случае. Как думаете действовать, товарищ капитан?
     - После анализа материалов, которые нам передал полковник Егоров, примерный план действий таков. Выходят восемь групп с усилением – по одной на каждый шлюз. Самая большая группа, в составе двух взводов, захватит шлюз Мялкия и будет его удерживать до подхода парашютистов. Это самый большой шлюз с высотой перепада уровня воды двенадцать с половиной метров. Следовательно, самый опасный – если с него пойдёт вал воды, то он смоет и остальные шлюзы, даже взрывать не понадобится. После захвата шлюзов общий сигнал готовности. По этому сигналу над шлюзами должны начать работать истребители – если не получилось взорвать, то финны попробуют разбомбить створки шлюзовых ворот. И хорошо бы иметь данные о размещении финской артиллерии в районе шлюзов, чтобы заранее выделить часть бойцов для её нейтрализации. Режим и порядок связи с полковником Егоровым согласован. Переход группами линии фронта запланирован на участке 71-й дивизии генерала Мельникова в районе посёлка Торфяное.
     Всё время, пока Слащёв докладывал план действий, Малиновский внимательно смотрел на карту. Потом развернулся и посмотрел на Андрея в упор:
     - В целом, план одобряю. Начальник штаба подготовит все необходимые распоряжения. Но почему так далеко от цели, товарищ капитан? Успеете к началу наступления?
     - Они – успеют, товарищ командующий, - вместо Слащёва ответил Егоров…
     А потом был бой, тяжёлый и страшный. На третий день после начала советского наступления, когда линия Маннергейма оказалась прорванной во многих местах и советские войска наступали на Выборг, финны начали остервенелые атаки на Мялкия. Навалились сразу большой силой, не меньше полка. А то и двух. Радио доносило, что такая же картина была и на других захваченных шлюзах. Разве что сил у финнов там было поменьше. Но так и наших ребят на каждом шлюзе сидело по взводу, пусть и со средствами усиления. Но пока держались и отбивались. А вот на Мялкия ситуация выглядела хреново – Слащёв с бойцами контролировали уже только подходы к самому шлюзу. Дальние подступы и предполье пришлось оставить, но финнам этот успех достался дорогой ценой. Чадящие на левом берегу канала со стороны Леппеэнранты одиннадцать танков были тому подтверждением. Спасало то, что после захвата шлюза у Слащёва оказались в распоряжении почти сутки, чтобы подготовить оборонительный рубеж – минное поле с фугасами. Спасибо финнам – взрывчатки завезли с запасом. А «Виккерсу» много и не надо, когда ящик аммонала рванёт в метре от танка, то обе гусеницы долой и весь экипаж в ауте. А потом отстрелять по беспомощному танку магазин из ПТР и можно про него больше не вспоминать. Финны быстро поняли бесполезность танковых атак и просто стали забрасывать обороняющихся снарядами из 76-мм гаубиц, под прикрытием которых начала атаки пехота. И ещё спасал мост над шлюзом. Во-первых, потому, что укрывал от огня артиллерии тяжело раненных, которых оттаскивали к шлюзу, а, во-вторых, мешал повредить вторые шлюзовые ворота. Первые они потеряли, пропустив плавающую мину, которую финны пустили со стороны озера. Прозевали, в чём Слащёв не переставал себя винить. Но обломки ворот, вставшие в распор течению, вместе с рухнувшими в канал фрагментами плотины мешали финнам повторить этот фокус ещё раз, со вторыми воротами.
     В воздухе, сменяя друг друга, постоянно висели советские истребители. Было уже три попытки разбомбить шлюз, но сталинские соколы заставляли натужно гудящие бомбовозы вываливать свой груз задолго до подлёта к цели. И несколько раз, как заметил Слащёв, довольно удачно. Во всяком случае, после одной такой неудавшейся попытки в районе Леппеэнранты несколько часов были заметны столбы густого чёрного дыма. «Удачно отбомбились» - нашёл в себе силы пошутить уставший донельзя Блюхер, показывая на дымы бойцам. По прямой связи лётчики передавали – «Держитесь, ребята», и Слащёв видел, что при смене дежурств, четвёрка, уходившая домой, обязательно старалась отстрелять остаток боезапаса по финской пехоте, давая возможность бойцам отряда хоть немного передохнуть. Так продержались остаток дня. А утром… За ночь финны подтянули подкрепления, подтащили миномёты и началось. Сначала, они перепахали гаубицами лес по обе стороны канала, забросали его минами и широкими цепями пошли в атаку. С обеих сторон. Этот первый натиск удалось отбить, хотя и с большим трудом. Ранены были все и примерно половина тяжело. Слава богу, что пока никто не погиб, спасибо кирасам, которые он догадался взять с собой. И рациям спасибо, они здорово помогали маневрировать их малым силам на участке обороны. Они пока держались, но Слащёв понимал, что силы бойцов на пределе. Боеприпасы тоже подходили к концу, и даже ночной рейд по сбору трофейного оружия уже не спасал положения. У всего есть предел, даже у подготовленных бойцов. Финны умоются собственной кровью, если дойдёт до рукопашной. Но это будет равносильно проигрышу – задача окажется не выполненной. Но не один Слащёв думал о результате их рейда. Когда началась вторая атака, которая, по общему мнению, должна была закончиться рукопашной, над лесом, над самыми деревьями скользнули ширококрылые самолёты с красными звёздами на крыльях и начали поливать атакующих финнов из пушек и пулемётов. А потом вывалили на них целые тучи маленьких бомб. Один заход, второй, третий. И напоследок, как заключительный аккорд, с тихим шелестом вылилась целая река реактивных снарядов. И финны дрогнули, побежали. Слащёв не орал «ура» вместе со всеми. Он устало привалился к бетонной стене шлюза и говорил в микрофон радиостанции – «Спасибо, сохатые. Теперь выстоим. Спасибо». Через час в сопровождении истребителей прилетел транспортник и сбросил им боеприпасы и консервы. Сбросил прямо в воду, в канал. Сделал круг и, помахав крыльями, погудел обратно. На остальных шлюзах дела обстояли более-менее нормально – раненых хватало, но тоже никто не погиб. Накал боёв там тоже был не такой сильный, как у них, так что даже с боеприпасами особой напряжёнки не ощущалось. Пока, по крайней мере. А к вечеру им на смену должны были подойти парашютисты. Или подлететь?

Оффлайн GraySnow

  • Глобальный модератор
  • Лейтенант государственной безопасности
  • *****
  • Спасибо
  • -> Вы поблагодарили: 115
  • -> Вас поблагодарили: 456
  • Сообщений: 1679
  • Расстрелянных врагов народа 623
Re: Глаголъ
« Ответ #62 : 11 Январь 2015, 12:59:18 »
А шут его знает, главное, что на смену. Но, дождаться парашютистов, Слащёву было не суждено. Во время одной из атак, пусть и не такой сильной, как все предыдущие, он не вовремя высунулся из траншеи, чтобы перебежать ближе к шлюзу. И поймал осколок разорвавшегося неподалёку снаряда. Ну, что там 76-мм, сколько у него тех осколков? Но один из них, тяжёлый и зазубренный, нашёл свою цель. Удар был такой, что сбил Слащёва с ног и бросил на бруствер траншеи. Он попытался подняться и рухнул на подогнувшихся ногах на дно траншеи. Боли Александр не чувствовал, точнее, она была такой, что кроме неё не было ничего. Слащёв видел, как к нему подбежал санитар, посмотрел на командира, почему-то на ноги, и махнул кому-то рукой, подзывая. Вдвоём они подхватили Александра под руки и быстро, но осторожно, понесли к каналу. Там, в помещении с моторами, которые управляли насосами и дверями шлюза и в котором был устроен их временный лазарет, его усадили на свёрнутый брезент и санитар вколол ему обезболивающее – «Потерпите, товарищ командир». А правая нога выглядела отвратительно – вся залитая кровью и непонятная мешанина вместо колена. К тому же, он её совсем не чувствовал, и вот это было совсем хреново. Через пару минут зашёл Блюхер с левой рукой на перевязи.
     - Ну, ты как, командир? Эка тебя шандарахнуло.
     - Ты зачем здесь? Заняться нечем или война кончилась?
     - Не шуми. Я вместо себя Кожевникова оставил. Финнов мы отогнали, теперь только через час попрутся. Старшина как раз бойцам обед понёс.
     - Тогда вот что, Слава. Через бетон малая рация что-то херово берёт. Ты позови санитара и перетащите меня наверх. И Воловичу передай, чтобы он с рацией ко мне подтягивался. Поскольку я не ходок теперь, на связи буду. Там под мостом вроде будка какая-то была, вот и будет узел связи.
     Они отбили ещё одну атаку – не очень активную и какую-то вялую. Словно финнам самим всё надоело до чертиков, и атакуют они из чистого упрямства. А, может быть, кто-то понял, что все атаки уже бесполезны, шлюзы потеряны, и задуманное мероприятие с затоплением уже не имеет смысла. Особенно если Красная Армия завязала бои за овладение Выборгом. А от Выборга прямая дорога на Хельсинки вдоль побережья Балтийского моря. Тут затапливай - не затапливай, поздно лечить насморк у покойника. Всё это время Слащёв не давал себе потерять сознание от боли и потери крови только чудовищным усилием воли. Регенерация регенераций, а размозженное колено это не порез на пальце. Но он слушал все разговоры по радио, все команды, все матюки бойцов. Изредка вмешивался в ход боя, давая понять бойцам, что, не смотря на ранение, он на своём командирском посту. И только когда по большой рации кто-то с грубым голосом запросил указать и обозначить место для высадки десанта, он вызвал к себе Блюхера, сказал «Ну, вот и всё, принимай команду» и позволил себе, наконец, потерять сознание.

Оффлайн GraySnow

  • Глобальный модератор
  • Лейтенант государственной безопасности
  • *****
  • Спасибо
  • -> Вы поблагодарили: 115
  • -> Вас поблагодарили: 456
  • Сообщений: 1679
  • Расстрелянных врагов народа 623
Re: Глаголъ
« Ответ #63 : 14 Январь 2015, 09:35:18 »
Глава – 9.

Новиков.

Утро 12 декабря 1939 года, Новиков встречал на НП бригады Лелюшенко. Причин тому было несколько. Основная – та, что на участке действий бригады Лелюшенко будет вводиться в бой тяжелый танковый  батальон из состава его, Новикова, 1-й танковой армии. А после прорыва первой полосы укреплений в прорыв будет введена и механизированная дивизия из его же армии. Второй причиной было решение Ставки именно на этом участке фронта испытать действие новых орудий и боеприпасов из так называемого «большого триплекса» - 205/305/400. Если переводить это на нормальный, человеческий язык – комплекс самоходных орудий большой мощности, состоящий из 205мм пушки, 305мм гаубицы и 400мм мортиры. Вот только начальство в последний момент все переиграло, и, кстати, правильно, и отправило этих монстров на южный фас фронта. Но про обещанное представление не забыло и прислало батарею 170мм самоходных гаубиц. Ну, а третьей причиной нахождения инспектора Ставки на НП, было то, что ему было просто интересно наблюдать за работой профессионала, которым, безусловно, являлся полковник Лелюшенко.
В ноябре финны предприняли попытку сбить бригаду Лелюшенко с занятых в ходе августовского наступления позиций. Вот тогда он и показал, что может не только наступать, но и очень грамотно обороняться. И не просто грамотно, а с выдумкой. Да и в умении использовать имеющуюся в его распоряжении технику ему не откажешь. Ведь сам придумал использовать приданные его бригаде роторные зенитные орудия Бартини как эффективное противопехотное и противотанковое средство. Наступающих при поддержке танков финнов заманили в огневой мешок и там буквально покрошили в капусту. Почти восемьсот человек и шесть танков остались на берегу Иск-ярви. На этом контратака II финского корпуса Эквиста и захлебнулась.
Так что причины находится именно на НП Лелюшенко, у Новикова были.
Земля под ногами мелко дрожала. Периодически дрожь усиливалась, и тогда через бревна наката с тихим шуршанием сыпался песок. На сумском направлении уже два часа как велась артподготовка. Несмотря на расстояние, она ощущалась даже здесь, а темное ночное небо на юге постоянно прорезали зарницы. Было похоже на то, что там началась и продолжается невероятной силы гроза. Собственно так оно и было. Артиллеристы, как древние боги, метали во врагов громы и молнии. Новикову на миг вспомнился Китай и последствия использования артиллерии особой мощности. Он невольно передернул плечами, как от озноба (хотя было совсем не холодно – градусов 7-8 ниже нуля). Жуткое зрелище. Здесь конечно не Китай. Но и силы, которые используются сейчас для прорыва линии Маннергейма и те, что были использованы там, в Китае, несравнимы. Где-то в глубине души даже шевельнулась жалость к финским солдатам. Сидели себе спокойно в своих бетонных фортах, в тепле и относительном уюте. Постреливали в тупых русских Иванов. И не ждали, не гадали такой вот побудки. Но эта неожиданная жалость быстро померкла, заслоненная намного более сильным чувством. Чувством удовлетворения смешанным с какой-то пьянящей яростью. «Так. Только так!» - билось в голове в ритме тяжелых ударов. «Так. А не с винтовками наперевес! Только так! А, не устилая подступы к дотам телами в шинелях. Так! Так! И это только начало»!
Зуммер телефона вернул Новикова к действительности. Пока Лелюшенко выслушивал доклад и в полголоса устраивал кому-то разнос, Новиков посмотрел на часы. Фосфоресцирующие стрелки показывали пять часов пятьдесят минут. «Через десять минут и у нас начнется». Странно, но такое простое действие, а мысли после него – уже совершенно другие. Конкретные. Эмоции ушли куда-то в сторону, уступив место трезвому расчету и анализу. Новиков окинул взглядом НП. В отличие от него у остальных времени на всякие рефлексии не было. Люди работали. Делали то, к чему готовились. Кто несколько лет, а кто и всю жизнь. Они защищали свою Родину.
В шесть ноль – ноль, земля под ногами содрогнулась, а потом по ушам ударил тяжелый рев – началась артподготовка на их, Муолаавском направлении. А затем, впереди, на переднем крае финской обороны, до этого только угадываемом в темноте, из земли вырвались ослепительно багровые фонтаны огня и земля буквально застонала. А уже через несколько секунд, все впереди заволокло черное облако дыма и пыли, в котором возникали и тут же исчезали многочисленные вспышки разрывов. В тяжелый рев сотен стволов периодически вплелись новые, еще более сильные звуки. Настолько сильные, что почти заглушали все остальные. Это вступили в дело 170мм самоходные орудия РГК.
Новиков еще некоторое время смотрел в амбразуру на завораживающую картину филиала апокалипсиса. Собственно в ближайшие часы, ему делать на НП больше нечего. Артподготовка рассчитана на четыре часа. А вот съездить к артиллеристам - самое время. А потом можно и к своим танкистам заглянуть.
Два БТРа с охраной и верный ГАЗ-61. Вот и вся колона. Больше  - это уже перебор. А с меньшим количеством просто не положено. А то случаи, как известно, разные бывают. Нарваться на группу финских диверсантов можно, несмотря на все усилия пограничников и новообразованных «Смершевцев».
Широкие колеса БТР-38 уверенно прокладывали в снегу колею, по которой «ГАЗик», со своей длиноходной подвеской и полным приводом, шел совершенно спокойно, лишь слегка покачиваясь. Да и снега-то было всего ничего - сантиметров 10-15. Только местами намело сугробы, и то, не на дороге. Так что до позиций артиллеристов добрались быстро и без приключений. А вот там Новикова ждал сюрприз. Правда, прежде чем попасть на КП артиллерийского полка особого назначения в состав, которого входила батарея 170мм самоходок, пришлось несколько раз останавливаться и по полной форме проходить проверку документов. Службу командир полка судя по всему знал круто и расслабляться своим подчиненным не позволял. И правильно делал. Незыблемое правило действующей армии: «Лучше быть живым параноиком, чем мертвым раздолбаем». А вот откуда появилось совсем несоответствующее историческим реалиям слово – «раздолбай» Новикову и самому было интересно. Ведь это только кто-то из них и мог занести такое из своего времени. Ну да суть да дело, а вот уже и КП. Из стоявшего в капонире замаскированного штабного вагончика (что-то типа строительных вагончиков из семидесятых устанавливаемый на колеса или полозья в зависимости от погоды и оснащенного всем необходимым в том числе и тамбур-переходом для объединения нескольких таких вагонов в одно целое) чуть пригнув голову в низком для него проеме двери, появился высокий полковник с выправкой, которой могли бы позавидовать и кавалергарды. Но вот голова поднята. Полковник рубит шаги, готовясь докладывать инспектору Ставки и …, вместо доклада оказывается в крепких объятиях Новикова.
-Николай Петрович! Вот где встретиться довелось!
-Новиков? Николай? Взводный лейтенант?!
Столько неподдельного изумления было в голосе, да и всей внешности бывшего штабс-капитана Смоленского полка, с которым судьба впервые свела Новикова в далеком уже тридцатом году, когда они ехали в Москву получать награды за КВЖД, что Новиков еле смог удержаться, чтоб не рассмеяться.
-Разрешите представиться товарищ полковник, инспектор Ставки Верховного главнокомандования, командарм второго ранга Новиков прибыл для проведения инспекции вашего хозяйства. Примете? Или так и будем свежим воздухом дышать?
Никишин от удивления только головой покрутил, так, словно воротник мешал ему дышать. Но этот человек и не такое в жизни повидал. Так что в руки взял себя быстро.
-Товарищ командарм, прошу на КП.

Штабной вагончик был сделан на совесть, даже звукоизоляция присутствовала. Хотя от такого рева и грохота можно было полностью спрятаться, только уехав куда-нибудь километров этак за пятьдесят. А то и дальше. Но говорить уже было можно. Именно говорить, пусть и громко, а не орать так, что связки сводит. В вагончике было тепло. Даже жарко. И Новиков первым дело расстегнул свой кожаный с меховой подстежкой реглан.
-Ну, Николай Петрович, за нашу с вами встречу, мы с вами еще стаканчик другой поднимем. Но не сейчас. К сожалению. А пока, давайте вернемся к нашим …, заботам. Мы вас не сильно сейчас отвлекаем?
-Никак нет, товарищ командарм. – Никишин посмотрел на часы. – До переноса огня двадцать две минуты.
-Думаю, пока нам хватит. Подробности потом с вами обсудим. А сейчас, вкратце расскажите, что вы сюда привезли. И на что мы можем рассчитывать.
Никишин кивнул головой, словно соглашаясь с такой постановкой вопроса.
-Полк в составе четырех отдельных батарей имеет на вооружении самоходные системы большой мощности. Первая батарея – пять САУ оснащенных 17 сантиметровыми орудиями производства концерна Крупа на усиленном шасси тяжелого танка КВ. Вторая батарея – пять САУ со 152 миллиметровыми орудиями на основе пушки-гаубицы МЛ-20, так же на шасси КВ. Третья батарея – четыре САУ с модернизированным 122 миллиметровым орудием А-19ТМ на шасси Т-29. И четвертая батарея – четыре САУ со 122 миллиметровой гаубицей Д-30 на шасси Т-29. Из САУ четвертой батареи две имеют переднее расположение орудия и две, классическое заднее. Каждая батарея имеет штатные транспортеры-загрузчики и машины технического обеспечения. Противовоздушную оборону обеспечивают четыре батареи самоходных зенитных установок спаренных 23 миллиметровых автоматов на шасси Т-19 и две батареи 88миллиметровых буксируемых зенитных орудий. Полк полностью укомплектован личным составом по временному штатному расписанию на основании…
-Спасибо Николай Петрович. С этим все понятно. Я очень хочу услышать ваше мнение как профессионала с огромным опытом. С чем из перечисленного вы были бы готовы поддержать в наступлении танковую армию, если перед ней будет стоять задача не только прорвать линию обороны возможно даже более укрепленную, чем линия Маннергейма, но и сопровождать эту армию огнем на всю глубину её наступления - километров на 200 – 300?
Никишин задумчиво посмотрел на командарма.
-Я знаю только одну линию, превосходящую в настоящее время линию финских укреплений. Линия Мажино. Значит вот даже как… - Полковник машинально потянулся к лежавшей на краю стола пачке «Казбека» и лишь вытащив папиросу замер.
-Курите Николай Петрович, курите. И меня можете угостить. За компанию.
Закурили, глубоко затягиваясь чуть кисловатым ароматным дымком. Новиков не торопил полковника, хотя ответа на поставленный вопрос ждал с очень большим интересом. Да и сам вопрос был задан не просто так, а с двойным и даже с тройным смыслом. В том, что Никишин все эти смыслы разгадает, он не сомневался. А вот о том – зачем, пусть погадает. А можно и еще немного туману напустить. Заодно и проверить, не потерял ли бывший штабс-капитан свою хватку.
-Как вы знаете, Николай Петрович, я все же инспектор бронетанковых войск, а не артиллерии. Так что мне можно и откровенно. До Уборевича это, в любом случае не дойдет.
Никишин тихонько хмыкнул и с треском затушил папиросу.
-Растете Николай Максимович. И не только в чинах. И правильно делаете. Ну, а на вопрос ваш, я так отвечу. Я бы оставил только САУ -152МЛ и САУ-122 с А-19. – Никишин опять потянулся к пачке папирос. – Может быть, еще оставил бы и САУ со 122 миллиметровой гаубицей в передней рубке. Как штурмовое орудие. Только бронирование следует усилить. Германская К-18 для маневренных действий не подходит – слишком тяжелая и неповоротливая. А Д-30 в задней рубке – уступает шестидюймовке по всем параметрам. Разве что боекомплект побольше.
Теперь уже пришла очередь Новикову согласно кивать головой. Примерно такой характеристики он и ожидал. Да и формы ответа тоже.
-Хорошо, товарищ полковник. – Перешел Новиков на официальный тон. – Покажите теперь свой товар лицом. Хочется на ваших монстров своими глазами посмотреть. Проводите?
-Сочту за честь.

Батареи полка расположились достаточно компактно и работали исключительно по своим целям, чтоб была возможность отслеживать эффективность стрельбы экспериментальных установок.
Никишин, утвердив график переноса огня, сопровождал Новикова, по пути давая необходимые пояснения.
170мм САУ впечатляли. Восьмиметровый ствол, расположенный в полуоткрытой боевой рубке в корме удлиненного на три катка шасси КВ усиленного откинутыми лапами станин, поднятый градусов на 50 к горизонту. Массивный сегментарный лоток ускоренной подачи снарядов. Гусеничные бронированные транспортеры, оснащенные небольшими кранами с гидроприводом для ускоренной разгрузки тяжеленных, 70 килограммовых, снарядов и зарядов. Орудия стреляли неторопливо, не чаще 2-х выстрелов в минуту, но это была грозная неторопливость. С каждым выстрелом из ствола вырывался длинный, хорошо видимый в предрассветных сумерках, почти десятиметровый столб пламени и быстро рассеивающего дыма. Тяжкий грохот бил по ушам, а земля под ногами подпрыгивала.
-На какую дистанцию ведется огонь? – прокричал Новиков почти в ухо Никишину.
Сейчас, на двадцать километров. Третий заряд. А можем и до тридцати. Но сейчас это ни к чему. Тяжело корректировать. Дождемся рассвета. Вышлем авиакорректировщика. Вот тогда будем работать и на максимальную дистанцию.
Новиков еще несколько минут наблюдал за стрельбой батареи. Зрелище завораживало. Наконец, словно очнувшись от наваждения, поднес к глазам руку с часами.
-Давай, Николай Петрович, показывай свое хозяйство дальше. Время дорого.

Через полчаса небольшая колона выехала из расположения артиллерийского полка. Новикову нужно было успеть еще много. В том числе обязательно заехать к своим танкистам. Батальон тяжелых танков должен был возглавить прорыв обороны. А народ там хоть и опытный, но в большинстве своем необстрелянный. Тем более что впервые предстояло использовать тяжелые КВ в реальных боевых условиях.

В расположении отдельного батальона тяжелых танков Новиков почувствовал себя как дома. Здесь были все свои. Он знал большинство танкистов не только в лицо, но и по имени отчеству. А уж в становлении тяжелых танковых полков прорыва принимал самое непосредственное участие. Командир полка полковник Титаренко вполне соответствовал свой внешностью своим танкам – этакая глыбища. И голос под стать. Бас такой, что чуть ли не в инфразвук уходит. А вот видеть, как этот человек-гора волнуется было даже интересно. Стоит человек и мнет пальцами медный пятак. То в трубочку его свернет, то развернет. Докрутился до того, что пятак просто сломался. И вот, стоит Титаренко и с удивлением смотрит на непонятные кусочки меди у него в ладони. На лице прямо-таки написано: « И откуда это взялось?». Пришлось спасать доблестного командира, а то, того и гляди, начнет краснеть как девица на смотринах. Водился за Титаренко такой грешок. А как спасать командира в такой ситуации? Правильно! Загрузить. Вот этим самым благородным делом Новиков и занялся, заодно припахав и начштаба вместе с зампотехом. Нечего попусту нервы жечь, пусть делом займутся и доложат высокому начальству, в его лице, о своем житье-бытье. А заодно и о состоянии техники и всех проблемах, которые накопились с её эксплуатацией в зимних полевых условиях.
Новиков слушал доклад. Периодически вставлял замечания и задавал вопросы. Все честь по чести. И хотя ничего для себя нового не услышал, он все это прекрасно знал и без доклада, но народ занял и даже в меру разгорячил. Но себе-то признаться можно – заехал он в полк не для того чтобы полковника Титаренко успокаивать, не маленький все же, а для того чтобы еще раз насладиться грозной красотой тяжелых танков КВ. Сравнивать это инженерное чудо Новикову было не с чем. Ну, не было в его мире ничего похожего! Но если все же пытаться провести такое сравнение, то нужно представить себе этакий гибрид из немецкого «Тигра» и нереализованного советского КВ-3. Получается представить? Корпус очень похожий на «тигриный», торсионная подвеска, литая, почти полусферическая, башня. И из этой вот из башни весьма внушительно торчал ствол 107 мм орудия улучшенной баллистики. Красота! Но и то, что не было видно глазу, а пряталось за толстенной (лоб и башня до 130мм) броней, тоже радовало душу танкиста. Семисот сильный дизель. Коробка передач с нормальным, доведенным до ума, синхронизатором, что позволило уменьшить нагрузку на рычаги управления, где-то до трех килограммов. Массивная башня, за счет мощного привода, крутилась как бы ни быстрее чем у Т-29. Продуманное боевое отделение и общая компоновка оставляли достаточно места для удобной работы экипажа. И про продувку ствола не забыли, и про надежную вентиляцию и даже про печку и подогрев двигателя. Про такие вещи как мощную и надежную приемно-передающую станцию и противоосколочный подбой, и говорить нечего. У машины был только один недостаток - КВ никогда не участвовал в реальном бою. Но этот недостаток сегодня будет устранен. Да. Финнам не позавидуешь. Новиков представил себе картину, когда на его позиции двигалась бы масса неуязвимых для огня всех противотанковых средств монстров, и невольно зябко передернул плечами. «Ну, да за что боролись – на то и напоролись. Хотя финнов, конечно, жалко. Подставили их как пешек. Но, если все пойдет как надо, - Новиков чуть не сплюнул через левое плечо, но вовремя сдержался, - то скоро встретимся и с их хозяевами. Уже скоро».

Новиков возвращался на КП Лелюшенко со смешанным чувством гордости и горечи. Гордость – это понятно. Такими успехами страны и армии можно и нужно гордиться. А вот горечь. Горечь была от того, что в его мире этого не было. Созданные ценой невероятных усилий (причем в основном вопреки воле руководства промышленностью и армией!) Т-34 и КВ, прославлявшиеся потом как лучшие танки начального периода войны,  в сравнении с Т-29 и КВ, созданными здесь, выглядели как горбатый «запорожец» против «Гелендвагена». И ведь никаких особых технических новшеств и невероятных решений из будущего это не потребовало. Была четко поставленная задача, воля руководства страны и отсутствие таких «тормозов» и «палок в колесах», как Зальцман и компания. Но ведь и то, что было, в его прошлом, толком использовать не сумели! Или не хотели? И не рядовые бойцы или командиры рот, батальонов или полков в этом виноваты. И не надо говорить об их низкой боевой подготовке и нежелании сражаться за советскую власть. Без такого умения и желания не сумели бы остановить немцев под Москвой, так и бежали бы до Урала под управлением таких «великих» полководцев как Жуков или тот же самый Мерецков. Эх, да что там говорить!
 
Рабочая атмосфера командного пункта. Его деловая суета быстро вымели из головы ненужные, собственно говоря, мысли. Того что было – здесь не повторится.

За полчаса до рассвета поступило донесение от представителя авиакомандования, что в дело вступает авиация. Новиков невольно посмотрел на часы – пока все строго по графику. Еще сорок минут и вперед пойдут штурмовые отряды, поддерживаемые тяжелыми танками и самоходной артиллерией. «Еще немного, еще чуть-чуть…». Вот только бой это будет не последний, а один из первых.
Ровно в 9-00 по Московскому времени в эфир ушла команда – «Гроза».
Новикову не нужно было сидеть самому за рычагами танка или рассматривать поле боя через синеватое бронестекло командирской башенки. По поступающим сообщениям и докладам, а так же тому, что он видел в окуляры стереотрубы, он вполне представлял себе картину происходящего.
Вот, почти неслышно за грохотом разрывов взревели моторы тяжелых танков, и машины выползли из заботливо вырытых капониров. Первыми шли танки с вынесенными вперед на длинных подвижных фермах минными тралами. Хоть саперы и постарались, да и артиллеристы старательно перепахали землю на участке прорыва, но, осторожность лишней не бывает. Под прикрытием танковой брони  к заранее намеченным целям выдвигаются штурмовые группы. Под бело-серым пятнистым маскхалатом, под цвет перепаханного разрывами снарядов зимнего пейзажа, удобные и не сковывающие движения ватники и наборные пластинчатые доспехи, способные надежно защитить от очереди из пистолета-пулемета, да и от осколка гранаты тоже.
КВ проходят по остаткам надолбов, практически не замедляя движения. По три танка блокируют каждый дот, остальные уходят дальше, вслед за валом артиллерийского огня. А штурмовые группы уже крепят заряды к бронезаслонкам амбразур или поливают огнесмесью внутренности дотов через образовавшиеся проломы. Не выдержал британский бетон русской и немецкой стали.
Ушедшие вперед танки изредка останавливаются и стреляют в только им сейчас видимые цели. И уже спешат танкисты и мотострелки Лелюшенко. Т-29 набрав скорость, стремительно догоняют своих тяжелых собратьев. И пехоте нет нужды бежать через все поле путаясь в обрывках колючей проволоки и спотыкаясь о вывороченные силой тротила комья земли и осколки укреплений. Все же на дворе уже сороковой год двадцатого века, а не времена Очакова и покоренья Крыма. Гусеничные и колесные бронетранспортеры движутся непосредственно за танками и сидящие внутри них бойцы готовы в любой момент выскочить наружу через распахнутые люки и поддержать огнем братьев-танкистов.
Похоже было, что они перестраховались. Сопротивление финнов было разрозненное и эпизодическое. Тщательно разведанные укрепления, на которые уходили миллионы финских марок, британских фунтов и американских долларов – были почти полностью разрушены. Первая полоса основной линии обороны финской армии была прорвана на всем протяжении действия армии. Механизированные группы рвались вперед. Рвались туда, где сменившая уже позиции артиллерия громила вторую линию дотов. Оставшиеся очаги сопротивления буквально выжигались огнеметными расчетами и зачищались пехотой.
Новиков такой «перестраховке» был не просто рад, он был от этого в восторге. Значит, не зря работали и готовились. Значит, смогли расчистить путь огнем и сталью, а не солдатским жизнями. А уж как этим были довольны стрелки и танкисты! Теперь, главное, не потерять темп и управление. Все же операция таких масштабов Красной армией проводиться впервые.
Новиков оторвался от окуляров стереотрубы и тронул за плечо застывшего рядом у такого же агрегата Лелюшенко.
-Не зевайте, товарищ полковник. Еще насмотритесь. Не пора ли давать команду на перенос КП?
-Пора, товарищ командарм. Пора.
Лелюшенко отдал команду к перемещению штаба и КП, и на правах старого знакомого обратился к Новикову.
-Вы товарищ командарм с нами? Или в армию поедете?
Новиков улыбнулся этакой невинной хитрости. Мол, если такая шишка будет рядом, то и снабжаться дивизия будет в первую очередь, и запросы на авиационную и артиллерийскую поддержку будут выполняться беспрекословно. Ну и прав Лелюшенко! О деле заботится, и возможности не упускает.
-С вами поеду. С вами. Я ведь тоже не прост. И считаю, что в Хельсинки я с вашей дивизией попаду куда быстрее, чем со штабом армии. Да и танк мне зря, что ли выделили? Будете меньше о моей безопасности трястись. А в атаку, так и быть, не пойду. Берете?

Вот только поучаствовать в штурме Выборга, даже в качестве наблюдателя, Новикову так и не пришлось. Радиограмма от Фрунзе требовала немедленно явиться в Москву.
Всю недолгую дорогу до полевого аэродрома, где его уже ждал самолет, Новиков прокручивал в голове различные причины столь срочного вызова. Все же, как командарм и тем более как инспектор бронетанкового управления, он имел доступ к закрытой для остальных информации. Да и знания из будущего даже сейчас не устарели. Так что поводы для тревоги были. Если в его мире поводом для мировой войны послужила Польша, то здесь таким поводом, судя по всему, должна была стать Финляндия. Хотя без Польши и здесь не обойдется. Полпа «ясновельможных панов», окончательно съехавших с катушек на почве ненависти к России и полном пренебрежении к другим народам, просто не могла остаться в стороне. В эту кучу дерьма они просто рвались влезть по самые уши. А вот то, что от самой Польши после этого даже ушей не останется, им и в голову не приходило. А большим дядям из Лондона и Вашингтона на это было просто напросто наплевать. В свете всего этого вызов в Москву мог означать, скорее всего, одно – Антанта решилась на открытые боевые действия.
Собственно говоря, Новиков в своих рассуждениях был недалек от истины. Ошибся он только в одном. Антанта не просто решилась – она уже начала боевые действия. Просто и подло. Без всякого объявления войны. Ударили, как им казалось, в самое незащищенное место, в подбрющье Тройственного союза, по нефтяным промыслам и нефтеперерабатывающим комплексам Баку и Грозного.


Пантюшин.

     Поезд неторопливо тащил свои вагоны в сторону Петрозаводска, постукивая колёсными парами на стыках рельс. В хвосте поезда были прицеплены обычный товарный вагон с выведенной вдоль вагона белой неровной надписью «Скот» и грузовая платформа, забитая накрытыми брезентом ящиками. Между ними находился обыкновенный пассажирский вагон с закрашенными синей краской окнами. По платформе время от времени прохаживался часовой, поблёскивая примкнутым штыком, и в открытом тамбуре товарного вагона заметна была закутанная в тулуп фигура. Обычная для военного времени картина. Пантюшин лежал, заложив руки за голову, на нижней полке купе пассажирского вагона, которое он делил с начальником аккумуляторного цеха Сергеем Герасимовым. Через дальнюю стенку до него доносился невнятный гул, в котором выделялись взрывы смеха – народ ужинал. Звали, естественно, и его, но Андрей отговорился усталостью и не пошёл. Просто ему требовалось побыть одному, чтобы переварить все впечатления от посещения базы Балтийского флота. Впечатлений была масса и многие из них вызывали здоровую оторопь от сравнения с тем, что он помнил из «того» времени. Нет, за все прошедшие годы он видел и знал, что многое идёт совсем не так, как было «тогда». Идёт правильно, так как это и должно идти в нормальной стране при нормальной власти. Но одно дело знать и даже в меру сил настраивать этот правильный ход, и совсем другое дело увидеть это собственными глазами. Причём в области, к которой ты не имеешь ни какого отношения. Значит, и в целом в стране всё идёт так, как и должно идти. Он видел флот. Даже не так – Флот. Который изуверски был уничтожен в «то» время.
     Встретили их хорошо. На перроне вокзала был сам командующий Балтийским флотом флагман флота первого ранга Галлер в окружении своего штаба. Короткое, но тёплое приветствие и в штаб, работать. После почти часового обстоятельного доклада о работах, которые проводит Институт энергии, Пантюшин заявил, что вопросы применения привезённых им новых большой ёмкости аккумуляторов, безусловно, являются прерогативой командования флотом. Но по их, далёкому от практической военной службы мнению, наиболее правильно, на настоящиё момент, применить их на подводных лодках. По сделанным в институте расчётам, батарея аккумуляторов способна обеспечить выход малой подводной лодки типа «М» на весь срок автономного плавания без подзарядки. А может быть и более крупных лодок, но это требует проверки, потому, что теория теорией, а на практике всегда хватает камней. «Подводных» - с улыбкой закончил Пантюшин. Моряки переглянулись и Галлер, повернувшись к коренастому крючконосому капитану первого ранга, сказал – «Ну, что же. Вам и штурвал в руки, Сергей Прокофьевич. Пробуйте». Собственно, тип «М» Андрей упомянул не просто так. В своё время его сильно раздражало копирование советскими конструкторами иностранных разработок в области подводных лодок, спасибо Бергу, настоявшему на L-55, «англичанке». А «малютка» была развитием русской конструкции, подводной лодки «Минога». Пусть не совсем удачной конструкции, но проект постоянно дорабатывался и лодки последней, XV серии отличались от первой примерно так же, как самокат отличается от мотоцикла. Что-что, а это Пантюшин знал совершенно точно – «малютки» собирались бригадой Григория Фомича в его родном третьем цехе «Красного Сормово». Когда была готова первая лодка новой серии, Андрей предложил дать ей имя. После бурных дебатов конец спорам положил сам бригадир, который, покашляв в кулак, заявил, что новая лодка будет называться М-200 «Месть». Споры сразу стихли, потому, что каждый понял, что имеет в виду старый мастер. В настоящий момент «Месть» несла вахту на Дальнем Востоке в составе подводных сил Тихоокеанского флота.
     Сразу после совещания к Пантюшину подошёл капитан первого ранга и представился – «Лисин. Как и Вы, волжанин с рождения. Теперь балтиец.  Начнём»? И они начали. К тому времени, когда на аккумуляторном складе дивизии подплава, которой командовал Лисин, были выгружены привезённые аккумуляторы, туда же были вызваны командиры подводных лодок и начальники  боевых частей (БЧ по-флотски), отвечающие за всё аккумуляторное хозяйство на лодках. Пока Лисин здоровался с командирами, Пантюшин обратил внимание на молодого капитан-лейтенанта, с задумчивым видом стоящего перед одним из аккумуляторов, установленных на низком стеллаже. Подошёл:
     - Что Вас так озадачило, товарищ командир?
     - Капитан-лейтенант Калинин, - представился он; - старший минный начальник подводной лодки Щ-311 «Кумжа».
     И принял преувеличенно внимательный вид. Пантюшин понимающе хмыкнул на незатейливую подначку и посмотрел бравому мореману прямо в глаза.
     - Понятно. Командир БЧ-3, минно-торпедной боевой части. Вы что же, живых аккумуляторов никогда не видели, что прямо как жених девицу их обхаживаете?
     - Виноват, товарищ конструктор, привычка. А то приедут, бывает, такие… Умные из себя – на козе не подъедешь, а благородный флотский гальюн сортиром называют. Вопрос разрешите?
     - Конечно, для того и приехали.
     - Дело в том, что я не вижу на крышке аккумулятора никаких отверстий. Ни заправочных, чтобы жидкость подливать, ни дренажных, чтобы водород стравливать. С одной стороны, это хорошо – при попадании забортной воды хлор не образуется, а с другой – как же их заправлять тогда?
     - Вы очень внимательны, капитан-лейтенант. Никаких отверстий нет. Но давайте дождёмся команды Вашего начальника и я всё подробно расскажу.
     Больше всего всем присутствующим понравилось слово «сухой», сказанное  по отношению к аккумуляторам. Воды на лодках и так хватает, особенно в дальнем походе, и то, что новые изделия сырости не добавят, было приятно. Особенно в сочетании со словом «герметичный» - значит, конец постоянно висящей угрозе взрывоопасного хлора. Угроза на самом деле была постоянной и требующей особого внимания – в надводном положении даже у лодок новых конструкций существовала опасность попадания морской воды в аккумуляторную яму. Даже при малом волнении на море. Морская вода плюс электролит батарей равно хлор – основы химии. Добавляем водород, который образовывался при работе аккумуляторов, и получаем смесь, которая взрывалась при любом удобном случае. Объясняя особенности использования новых аккумуляторов, Пантюшин вспомнил Калинина и несколько раз обращался непосредственно к нему. Поэтому совершенно не удивился, когда при обсуждении испытательного похода одной из лодок Лисин повернулся к круглолицему капитану третьего ранга и сказал:
     - Фёдор Григорьевич. Твоя лодка первой и пойдёт, раз у тебя такой помощник резвый. Вот, товарищ директор, позвольте рекомендовать – капитан третьего ранга Вершинин, командир той самой «Кумжы», про которую Вы уже слышали. Её и переоборудуем для испытательного похода. Пока на сутки, а там посмотрим. Заодно и проверим Ваши теории – нам сейчас средние лодки больше нужны. Сколько нужно времени, чтобы аккумуляторы зарядить?
     - А их не нужно заряжать. Наши изделия готовы к использованию сразу после выхода со сборочной линии. И срок хранения у них практически не ограничен, если их не ронять и молотком по ним не стучать. Так что, начать можем прямо сейчас. А наши сотрудники пока смонтируют генераторы для подзарядки – тоже  разработка нашего института. Точнее, нашего научного руководителя. Они так и называются – генераторы Тесла.
     Проводить «Щ-311» в испытательный поход приехал Галлер, чему Пантюшин не удивился – идут боевые действия и выводить одну из действующих подводных лодок из боевого расписания даже на короткий срок без ведома и разрешения командующего флотом невозможно. И уж совершенно не удивили его слова, сказанные Галлером после пожелания успеха:
     - Надеюсь, что на утверждённом маршруте похода никакие неприятельские суда Вам не встретятся.
     При этом взгляд командующего был направлен не на Пантюшина, а на принявшего строевую стойку Вершинина. Почему-то. В походе Андрей понял почему – у Вершинина буквально на лбу было написано желание немного, чуть-чуть, отклониться от маршрута. Потому, что там, всего-то в паре десятков километров, можно было отловить хорошего, жирного финского «купца» с грузом. А то и что-нибудь посерьёзней. Но Пантюшин не собирался идти навстречу бравому капитану – ему- то что, а с Вершинина последнюю шкуру сдерут, если с пассажирами что-нибудь случится. Ночью на привычную подзарядку не всплывали, только поднялись на перископную глубину и выставили шноркель, чтобы очистить воздух в отсеках. И то, как понял Андрей, исключительно из-за них, пассажиров. Сами подводники, поняв, что всплывать им теперь нет необходимости, готовы были сидеть под водой постоянно. Что поделать – натура такая. После похода выяснилось, что аккумуляторы разрядились на 1,3 %. Всего лишь! Это вызвало целое паломничество на «Щ-311» с других лодок, причём каждый приходил со своим измерителем плотности аккумулятора. Со своим, проверенным, чтобы убедиться точно, что на «Кумже» не баланду травят. Цифра-то получалась просто фантастической, невероятной. И командир каждой лодки подходил после проверки к Пантюшину и просил оборудовать его лодку в первую очередь. Но у Лисина уже был готов график, утверждённый командованием флота, так что Андрею оставалось только разводить руками. Да и ну его к чёрту, не его это работа, правильно. Единственное, что он сделал, вернувшись из похода и доложив о его результатах Галлеру, это прямо из кабинета командующего позвонил на опытное производство в институт и распорядился начать отгрузку аккумуляторов согласно утверждённому флотом графика. И поручил Крюкову отправить в распоряжение базы Балтийского флота ещё два генератора Тесла.
     А за третьим они ехали сейчас, в Петрозаводск. Но это была, всё-таки, попутная задача. Главное, что должен был сделать Пантюшин в Петрозаводске, это проконтролировать демонтаж установки Тесла и график отправки её в Нефтекумск, на северный Кавказ. Не далеко от этого города, километрах в десяти, возле озера Белое, были найдены ещё одни Лешие холмы. Только в этих краях они назывались курганами. Междуречье Кумы и Терека всегда было благодатным местом, не зря наряду с Приэльбрусьем оно было определено как место для переселения казаков, желавших жить «по старине». Богатые земли, замечательный климат и… нефтяные поля, благодаря которым и появился город Нефтекумск. И открытое месторождение природных агатов, из-за которых Пантюшин с экспедицией и оказался однажды в этих местах. Искусственные рубины выращивать пока не умели, поэтому Институтом энергии при руднике был организован участок по отбору и сортировке кристаллов. По уже заведённой привычке проверять все местные легенды о леших холмах, ведьминых кругах и прочей чертовщине, проверили и «шайтановы» курганы. И нашли. Место оказалось красивым, расположено удобно, а в ста семидесяти километрах южнее находился город Грозный. Те, кто планировал операцию по перемещению установки Тесла, исходили из того, что Петрозаводск находился в зоне досягаемости английской авиации, которая в сложившихся исторических условиях называлась финской. Поэтому дорогостоящее и имеющее важное государственное значение оборудование решено было убрать подальше от зоны боевых действий и от внимания европейских «друзей».  Но никто из них не мог предполагать, насколько они ошибаются. Естественно, что не мог этого знать и Пантюшин. Наоборот, его даже радовало, что филиал Института энергии будет располагаться в предгорьях Кавказских гор. Красивая природа, чистейшая вода горных рек, бодрящий и пьянящий воздух. Ну, и шашлык - машлык,

Оффлайн GraySnow

  • Глобальный модератор
  • Лейтенант государственной безопасности
  • *****
  • Спасибо
  • -> Вы поблагодарили: 115
  • -> Вас поблагодарили: 456
  • Сообщений: 1679
  • Расстрелянных врагов народа 623
Re: Глаголъ
« Ответ #64 : 14 Январь 2015, 09:52:02 »
Ну, и шашлык - машлык, само собой, как же без него на Кавказе?
     Три недели командировки прошли не заметно и не без пользы. Уже в вагоне скорого поезда «Ленинград-Челябинск», Пантюшин, купив у проводника свежие газеты, прочитал в «Красной звезде» очерк о подвиге экипажа подводной лодки N. В очерке было написано, что советские подводники, совершая боевой выход в трудных зимних условиях, за 20 суток похода потопили финский транспорт «Вильпас», перевозивший боеприпасы, и сторожевой корабль «Зигфрид». А так же нагло пёрший к Хельсинки шведский пароход «Фенрис». Лодка N, продавив тонкий слой льда, всплыла и вежливо попросила капитана «Фенриса» предъявить для проверки грузовую декларацию. Капитан ответил грубостью, поэтому «Фенрис» был остановлен, команда высажена в шлюпки, а сам пароход расстрелян из носового 88-мм орудия. Как остановлен? Да очень просто – влупили пару залпов прямо перед носом и всех делов. Пантюшин даже представил себе выражение лица Вершинина, когда он подавал команду «Огонь!». Ну, и заслуженная награда командиру – звание Героя Советского Союза. Интересно, а как там этот любопытный каплей Калинин? Наверное тоже в наградах и званиях не обидели – «Зигфрида»-то утопили торпедами.
     Но дома удалось побыть только три дня. Уже на второй день он вместе со всеми сотрудниками института слушал сообщение Совинформбюро. И видел, как суровеют лица людей. Был митинг, на котором люди говорили горячие и злые слова. После митинга Тесла пригласил его в свой кабинет и, медленно прохаживаясь вдоль большого окна, сказал:
      - Андрюша, я вижу Ваши чувства и не могу Вас удерживать. Поезжайте, голубчик. Там сейчас Серёжа Антонов, но, боюсь, что ему не хватает Ваших  напористости и предусмотрительности. А Вы всё сделаете так, как надо. За институт не беспокойтесь, когда вернётесь – всё будет в порядке. Сейчас нам требуется оружие и я уверен, что Вы найдёте, как его применить.
     Вечером Наташка, собирая его в поездку, с нескрываемой гордостью рассказывала, что после сообщения Совинформбюро все старшеклассники её школы сбежали с уроков и направились в военкомат. Там их, естественно, отправили обратно, но похвалили за патриотизм. «Теперь придётся тир в школе строить» - заявила она, встряхивая всё такой же непослушной гривой, - «А то мне Витя Морозов прямо заявил, что всё равно на фронт сбежит. Пришлось отругать его, но пообещать тир, чтобы мальчики могли упражняться со стрельбой». А Андрей, глядя на свою немного пополневшую жену (надеемся, не нужно объяснять причину этого?), совершенно не к месту размышлял о том, кто бы пошёл защищать т.н. РФ в «то» время, вздумай напасть на неё, ну, допустим, Китай. И, слушая восторженный рассказ Наташки о том, что говорили и что делали её ученики, понимал, что, пожалуй, что и никто. Шли бы в партизаны, диверсанты, народные мстители, но на призыв т.н. власти не откликнулся бы никто. Но сейчас, слава богам, была другая страна, другая власть, и другие, самое важное, пожалуй, люди. Поэтому и война сейчас будет совсем другой. 

Слащёв.

     И снова был белый (и почему белый, интересно? лучше бы весёленький зелёный) больничный потолок. И буквально въевшийся в металлическую спинку кровати запах лекарств. Вот только Егоров не сидит на подоконнике, напялив женский медицинский халат, и нахально дымит папиросой. Слащёв проснулся от того, что чья-то нежная и мягкая рука погладила его по щеке, а потом взъерошила короткий ёжик волос. Мгновенно открыл глаза – Ольга. Сделал попытку рвануться навстречу и, охнув, рухнул обратно на кровать. Да твою ж ты в перекись марганца! Нога. Расширившиеся на пол лица глаза Ольги заслонила встревоженная и злая физиономия Егорова:
     - Лежи, сукин ты кот! Чего дёргаешься, как припадочный? 
     Вот помяни чёрта и он тут как тут. Егоров, старый и проверенный товарищ, друг. Распекавший, как помнил Слащёв обрывками сознания, кого-то в белых халатах и материвший на весь белый свет какую-то тыловую крысу, которая «забыла», что раненные бойцы Красной армии должны выздоравливать в палатах на шестерых, а не в скотоприёмниках на сорок человек. В этой, командирской,  палате тоже было шесть коек, но пациент был только один. Потому, что второй, командир мотострелковой роты, раненный в шею финским снайпером, вчера после медкомиссии был выписан. И умчался, бодрый и довольный, обратно к своим, чтобы «наподдать кое-кому как следует».
     - Саша, осторожней, родной, пожалуйста, - это уже Ольга, встревожившаяся не на шутку.
     Поддерживаемый с двух сторон, Александр приподнялся и сел, привалившись к подоткнутым под спину подушкам. И смог, наконец-то, прижать к себе свою Ольгу. Погладил по чуть заметно вздрагивающим плечам и вдохнул такой знакомый запах волос. Немного отстранил от себя, всмотрелся в покрасневшие глаза и поцеловал в нос. Чем вызвал радостную улыбку любимой и довольное хрюканье Егорова, опиравшегося на спинку кровати.
     - Ну, вот, ёжики сушёные, наконец-то. А то взяли моду – один из болот не  вылазит, а другая в песке ковыряется. Надо вас обоих отправить туда, где водятся болотистые барханы, тогда уж точно вместе будете.
     - Вот не знал бы, что это твоя работа, Егоров, прибыл бы. Да жалко сводню такую терять. Может тебе профессию сменить, а?
     - А ты что, не доволен чем-то, бирюк псковский? Всю плешь мне проел – «где моя Оля, где моя Оля, жить без неё не могу и не буду». Не будет он. А шлюзы захватывать кто будет, я что ли? На вот, читай.
     И Егоров положил рядом со Слащёвым свежий номер «Красной звезды», развёрнутый и сложенный первой страницей вперёд. В глаза бросался ставший уже привычным список отличившихся бойцов и командиров, удостоенных правительственных наград. С некоторым удивлением Андрей увидел среди награждённых свою фамилию и недоумённо переводил глаза с радостно улыбавшейся Ольги на ухмыляющегося Егорова.
     - Так что, поздравляю, майор Слащёв, орденоносец. А Григорий Иванович ещё от себя добавит, по-нашему, по-семейному. А что в общем списке – не удивляйся, так нужно было. Шлюзы захватили и удержали наши парашютисты, чтобы ты знал. Так что ты у нас кто?  Командир парашютного батальона, однако. По должности и звание. А сейчас, «комбат», готовься одеваться, в санаторий поедем, для выздоравливающих. Машка с главврачом как раз договаривается. Только я потребую, чтобы тебе сначала самых болючих уколов впороли, для бодрости, как выздоравливающему.
     - Я всегда знал, Егоров, что ты неимоверной доброты человек. Но чтобы до такой степени?! Какой ещё санаторий, голова ты штабная? Когда мне только позавчера швы сняли, и гипс ещё не засох.
     - Вот чтобы ты без меня делал, Слащёв? Я тут перетёр кое с кем и договорился. Доктора к тебе прикрепят уникального. Молодого, но очень толкового. Даже не доктора ещё, а как там у них – то ли адъюнкт, то ли ординатор. Короче, учится он ещё, но уже умеет кости лечить. Обещают даже Воловичу твоему руку сохранить.
     - Лёша, а что значит «перетёр»,- спросила Ольга, обнимавшая Слащёва за шею и с улыбкой слушавшая дружескую перебранку.
     - А это, Оленька, ты у своего любезного спрашивай. Вечно выдумает всякую ерунду, а мне перед людьми красней.
     - Вот не повторял бы за мной как попугай, и краснеть бы не приходилось. Ещё скажи спасибо, что я нормальные слова выдумываю. А как бы ты со «свинтопрульным» аппаратом обходился? – со смехом ответил Александр.
     - Это что ещё за аппарат такой? Как ты сказал – «свинтопрульный»? – с удивлением переспросила Ольга.
     - А это Сашка про начало деятельности одного из авиаконструкторов, то ли прочитал, то ли услышал где-то. Когда тот придумал аппарат, который «прёт с винтом». Потому и «свинтопрульный», - довольно улыбаясь, ответил Егоров. И ему и Слащёву всегда доставляла удовольствие такая словесная перепалка. С самого первого момента их знакомства.
     Отдохнуть в санатории наркомата обороны для выздоравливающих у Слащёва не получилось. Доехать он туда, доехал, точнее, был доставлен Егоровым и Блюхером, приехавшим навестить своего командира. И палата ему досталась хорошая – четырёхместная с видом на санаторный парк из широкого окна. Он даже успел пройти первый сеанс лечебных процедур. И вообще всё складывалось неплохо – войска Красной армии подходили к Хельсинки, значит, скоро конец войне. В Ленинграде открывался филиал института геополитики и Ольга переходила работать туда руководителем отделения археологии. Об этом она сказала ему в первый же день, светясь от счастья. На этом переводе настоял сам профессор Хаусхофер, и Слащёв знал, кому он этим обязан. Ну, рыцарь есть рыцарь, в какие бы времена он ни жил, и какую бы форму ни носил. Спасибо тебе, товарищ Отто! Ребята выздоравливали, справку об их состоянии Александр получал ежедневно. Сумел … убедить и уговорить докторов. Даже Воловичу обещали сохранить руку, но это уже была заслуга Егорова. Правда, Слащёв был убеждён, что без участия Котовского дело всё равно не обошлось.  А кто ещё был в состоянии убедить большое медицинское начальство перевести недоучившегося студента Крымского медицинского института в Ленинград? Даже всей пробивной способности Егорова на это не хватило бы. В общем и целом – дела шли неплохо. Три дня.
     На четвёртый день, примерно в середине дня, Слащёв и Егоров стояли в крытом переходе между корпусами и курили, не смотря на запрещающую надпись на стене.
     - Уже знаешь?
     - Кем бы я был, Лёшка, если бы не знал?
     - Не всё знаешь, Саша. Принято решение провести операцию «Отмщение» и проводить её будут твои ребята, те, кто здоров. Командиром пойдёт Блюхер, это ты сам понимаешь.
     - Делай что хочешь, Егоров, но я должен быть в отряде! Я должен проводить ребят. Должен, понимаешь?!
     - Да всё я понимаю, Сашка. И не только я, можешь мне поверить. Но в отряде тебе сейчас делать нечего. А вот на аэродром перед посадкой твоих ребят я тебя доставлю, можешь не сомневаться. Тебе сейчас выздоравливать нужно в срочном порядке, понял? Работа только начинается.
     Вечером следующего дня Слащёв в окружении Егорова и остающихся на базе выздоравливающих и гражданского персонала смотрел, как навьюченные снаряжением бойцы, его бойцы, забегают по опущенному трапу в распахнутую «морду» тяжёлого транспортника Me.321D, неторопливо раскручивающего все свои шесть винтов. Он уже простился с ними и пожелал удачи, и сейчас только смотрел. Смотрел, как отряд впервые уходит на задание без него, командира. И отдавал себе отчёт в том, что за это тоже кто-то ответит. Причём очень скоро, как только нога начнёт нормально работать.

Оффлайн GraySnow

  • Глобальный модератор
  • Лейтенант государственной безопасности
  • *****
  • Спасибо
  • -> Вы поблагодарили: 115
  • -> Вас поблагодарили: 456
  • Сообщений: 1679
  • Расстрелянных врагов народа 623
Re: Глаголъ
« Ответ #65 : 14 Январь 2015, 10:16:11 »
Немного не в тему, но для понимания полезно.  :)
Сделано в СССР

Оффлайн GraySnow

  • Глобальный модератор
  • Лейтенант государственной безопасности
  • *****
  • Спасибо
  • -> Вы поблагодарили: 115
  • -> Вас поблагодарили: 456
  • Сообщений: 1679
  • Расстрелянных врагов народа 623
Re: Глаголъ
« Ответ #66 : 15 Январь 2015, 09:28:43 »
Родин

Сколько нервных клеток сгорело у него и у тех, кто в силу своей службы должен был обеспечивать секретность вокруг работы авиаполка, Сергей не мог даже представить. Но в Китае было легче. Нет, все понятно. Новая, режимная, воинская часть. Новое совершенно секретное оборудование. Даже боеприпасы и те – секретные. Понятно. Но от этого понятия ничуть не легче. Допуски, пропуски, разрешения, согласования, и так до бесконечности. И на каждой бумажке обязательно должна стоять его виза. И за каждый пук, он несет персональную ответственность. Как только хватило сил и нервов на то, чтобы не сорваться и не сорвать свое раздражение на подчиненных. Выдержал. Сам выдержал, да и другим не давал. Но, нервы, нервы. И где их столько напасешь?! Может быть, именно поэтому приказ о подготовке к боевому вылету был воспринят, как избавление. Наконец закончилось, это выматывающее душу ожидание. Предстояло дело, к которому они готовились.
12 декабря после доразведки целей вскрытых в результате артподготовки, полку предстояло нанести бомбоштурмовой удар по позициям финнов в основной полосе обороны и в течение дня наращивать удары в глубине финского оборонительного района, не допуская подхода подкреплений и планомерного отхода войск противника. Перед истребителями полка стояла задача - прикрытие бомбардировщиков и удержание господства в воздухе. Ну, так этого и ожидали. К такому и готовились. Только бы погода не подвела.

А погода, в этот день, была как на заказ. Небольшой морозец. Редкие высокие облака. Ветер 10-12 м/с. То, что надо!
График полетов составлен и утвержден. Полк к работе готов. Осталось дождаться команды. А пока летчики, да и техники тоже, молча, вслушивались в далекий рокочущий гул, волнами доносившийся с северо-запада. Кто-то даже пошутил, что, мол, нам после такого работы не останется. За что тут же получил по шапке. Работы на всех хватит. Главное не расслабляться. Это не учения. И на финских самолетах стоят настоящие пулеметы, а не киноустановки. Да и зенитки стреляют не холостыми, а самыми что ни на есть настоящими снарядами. Попадет в тебя такой гостинец или разорвется прямо перед мотором или бомболюком, и мало не покажется. Будешь свои комментарии уже на том свете делать. Хотя про тот свет – это перебор. Машины у них, все же, не чета прежним. И если не будет совсем уж фатального невезения, то и защитят, и домой доставят. А, в крайнем случае, до передовой дотянуть и с парашютом за борт.
Долгожданный звонок из штаба фронта, наконец, прервал пустопорожние размышления. Начали.
Первыми вылетели разведчики. Их специально переделанные СПБ, без бомбовой нагрузки, но со значительно увеличенными баками, позволяли висеть в небе чуть ли полдня. А особо мощная оптика и бортовой радиолокатор позволяли выявить любую цель – как наземную, так и воздушную. Вот они, после доразведки целей и будут наводить на них полк. Так что, еще минут двадцать и пора самим на взлет.
Родин в этом первом боевом вылете полка не собирался отсиживаться на земле. Как ни тяжело было убедить начальство, но убедил. Пришлось даже для вящей убедительности заявить, что испытание в боевых условиях секретного вооружения он должен контролировать сам. Да и много разных других аргументов пришлось привести, но в результате своего добился. А вот с кем идти в бой проблем не возникало. Майору Сафронову, командиру истребителей, он мог доверять полностью. Летчик с огромным опытом, да и талантом – Бог не обидел. А вот бомбардировщики – это его стихия. Никто в полку такого боевого опыта, как Родин, не имел. Так что ему и карты в руки. Или если быть точным – штурвал.
СПБ замер в ожидании команды на взлет, под завязку нагруженный совершенно новым типом боеприпасов, которые впервые предстояло применить в реальных боевых условиях. Три двухсот пятидесяти килограммовые бомбы использующие эффект ударного ядра. Совместная разработка лаборатории НИИ ВВС Германии под руководством Губерта Шардина и НИИ артвооружениий РККА. По расчетам и данным полигонных испытаний такой заряд должен был пробивать двух с половиной метровый слой железобетона с земляным покрытием. В своем времени Родин кое-что слышал о применении таких боеприпасов, появившихся на вооружении где-то в семидесятых годах XX века. Но вот то, что этот эффект, оказывается, был открыт в Германии в 1938 году, было для него полной неожиданностью. Как и то, что этот эффект уже нашел практическое применение и воплощение.
Наконец в воздух взмывает красная ракета. Руки выполняют привычную работу. Глаза отслеживают показания приборов и как сначала неторопливо, а затем все быстрее начинают раскручиваться лопасти винтов – слева по часовой стрелке, справа против. Чихание моторов переходит в ровный могучий гул. Машина дрожит легкой дрожью, как будто сама рвется в тот простор для покорения, которого была создана. Последние доклады экипажа, что все в порядке. Доклады с КП о готовности остальных экипажей. Взгляд направо – налево. Моторы взвывают на взлетном режиме. Тормоза отпущены и машина, прям из капонира, начинает стремительный разбег.
В стороне от аэродрома  Родин заваливает машину в пологий вираж, нарезая круги и поджидая остальных. Проходит десять минут и полк в сборе. На фоне прозрачно-синего неба необычайно четко видны хищно-стремительные силуэты СПБ ощетинившихся чуть выступающей из носовых обтекателей батареей из четырех 23мм пушек.
-Штурман, давай курс.
На приборной панели сдвигается и застывает стрелка радиополукомпаса сориентированная по целеуказаниям с самолетов разведчиков.
Три девятки бомбардировщиков вытягиваются в острый пеленг. Высота три восемьсот. Под крылом проносятся рваные верхушки редких, но достаточно плотных облаков. В просветах хорошо просматривается укутанная снегом земля и серо-белая пелена лесов. В наушниках чуть сипловатый (курит как паровоз, зараза!) голос штурмана :
-Точка расхождения, командир.
Родин бросает взгляд на проплывающую под крылом самолета местность. Точно. Щелкает переключатель связи
-Сохатые, внимание. Расходимся по целям. Работаем, парни.
Последнее явно не по уставу, но молодым парням это необходимо. Необходимо слышать уверенный и спокойный голос командира. Командир спокоен, а значит – все правильно. И они, крылатые защитники Родины, действительно делают свою работу. И сделать эту работу надо так, чтобы не было стыдно глядеть потом в глаза друзьям и тем, кто там, внизу.

Еще несколько минут и внизу открывается картина линии Маннергейма. Точнее того, что от нее осталось. Перепаханная на километры вглубь финской территории земля. Развороченные и еще дымящиеся форты и ДОТы. Размолоченные в мелкие осколки линии надолбов и обрушенные противотанковые рвы и эскарпы. Все это курится дымом. Кое-где видны чадные языки пламени. Как могло уцелеть что-то в этом аду, Родин не представлял, но земля с выносного КП быстро развеяла его сомнения.
-Сохатые. Обратный скат высоты 57 и 5. Артиллерийский дот и пулеметные точки. Пехота просит подавить.
-Прибой, вас понял. Сейчас сделаем.
Девятка вытягивается в острый пеленг и выходит на цель. Теперь понятно, почему артиллерия не смогла разрушить ДОТ. Хитро сделано. ДОТ буквально встроен в обратный скат высоты. Боковые амбразуры держат под прицелом два узких прохода по обеим сторонам высотки. Вон, справа, дымятся остовы двух советских танков. Их явно били в борт, который намного тоньше лобовой брони. Рядом видны приземистые туши тяжелых КВ беспомощно шевелящих своими орудиями. Амбразуры дота расположены слишком высоко и спрятаны за скальными выступами.
Пальцы привычно щелкаю переключателем связи.
-Сохатые, работаем с индивидуальным прицеливанием. Я первый. Начали!
СПБ чуть задирает нос и, завалившись через крыло в крутом пикировании устремляется к цели. Стремительно уменьшается высота и нарастает скорость. Но вот, машина заметно вздрагивает и словно удерживаемая за хвост решетками воздушных тормозов, уже без ускорения продолжает снижение. Бомболюки уже открыты и притаившаяся в них смерть готова вырваться наружу. Сергей удерживает темно-серую, очистившуюся от грунта, бетонную крышу ДОТа в прицеле. Еще чуть-чуть. Наконец самолет вздрагивает от подрыва пиропатронов и тут же начинает резко задирать нос – сработал автомат выведения из пикирования.
Результат своей атаки Родин смог увидеть только на земле, когда проявили пленку видеофиксатора.
Две черные капли, сорвавшиеся из-под брюха СПБ, почти отвесно идут вниз и касаются крыши ДОТа. Две, невзрачные вспышки. И почти одновременно с ними из амбразур ДОТа вырываются языки пламени. Эффект «ударного ядра» в действии! Сформированное силой взрыва и направленное полусферическим отражателем, возникшее из стальной оболочки снаряда ядро, на скорости свыше 5000 м/секунду пронзило полутораметровый слой бетона и сколько-то там брони и, вырвавшись на свободу, превратилось в сотни тысяч мельчайших брызг уничтоживших все живое. Да и неживое тоже. Не зря это оружие так засекретили. Ох, не зря!
Но это все будет потом. А пока эскадрилья ищет новые цели. И находит. Вот когда пригодилось универсальное вооружение СПБ. В зависимости от цели – используются и бомбы (теперь уже обычные ФАБы), и эРСы, и пушки. По отзывам с КП, пехота и танкисты довольны, а значит,  поработали хорошо. Пора и домой.
Мягко стучат колеса по решеткам металлических плит ВПП. Машины разводятся по капонирам, где их тут же облепляют техники, а уставшие, но радостно возбужденные экипажи, обмениваясь на ходу первыми впечатлениями, спешат в столовую. Кроме командиров. К ним уже спешит начштаба с кипой формуляров. Бюрократия войны. Нудно, но необходимо. Родин тоже спешит. Надо доложить в штаб фронта о выполнении задания. Отдельно написать доклад о применении новых видов вооружения и его эффективности. Надо успеть поговорить с командирами экипажей. Надо проверить работу техслужб. Надо. Надо. Много чего – надо. А время не резиновое, его не растянешь. К сожалению. Хорошо, что можно сэкономить, это самое время, на личном отдыхе. Еще успеет на земле (или там, на корабле) насидеться. Сегодня его день. День боевого крещения полка. И этот день он проведет с полком в воздухе.
Два часа на подготовку машин и все остальное вышеперечисленное. Уточнены новые цели. Штурман полка подготовил маршруты. Начштаба вместе с Родиным подготовили приказ – задание. Десять минут на постановку задачи и уточнение целей. «По машинам!»

Три вылета за день. Предельная норма мирного времени – два. Но, мирное время прошло. И хорошо, что это понимает не только Родин, но и там, наверху. Уже составлены и действую новые нормативы. Уже введен упрощенный порядок ведения отчетности. Появился приказ по начислению премиальных выплат по результатам боевых вылетов и о порядке представления к награждениям участников боевых действий. Когда продуманны даже такие мелочи как конверты из плотной коричневой бумаги для докладов и приказов. Когда доставлены новые бланки отчетов о боевых вылетах, в которых надо лишь заполнить пустующие графы. Когда поступают спецкомплекты медикаментов. Когда.…  Да многое что – «когда». Но по таким «мелочам» видно, что к войне готовились не только на бумаге. Готовились всерьез и основательно. И это вселяло уверенность, что и дальше все будет, так как надо, а не так, как получится. Что не придется на ходу придумывать велосипед и изобретать всякие «эрзацы». Уверенность в том, что твоя тяжелая и кровавая работа действительно нужна стране и страна сделала все, чтобы создать тебе все условия для этой работы. А твоя задача – воин, загнать всех врагов свое страны в гроб и вбить в него, если потребуется, кол – чтоб не шевелились.

Три дня боевой работы. Первые победы и  первые потери. Настоящий, боевой, опыт всегда оплачивается кровью. Как и победа. Сергей видел, как буквально на глазах меняются летчики да весь состав полка. Это были уже не восторженные, опьяненные небом мальчишки – они становились воинами. Не приняты у нас в армии всякие громкие названия и сравнения, но для себя Родин мог позволить эмоциональную оценку: «Еще немного и таким воинством гордился бы даже архистратиг Михаил. Всех чертей порвут, и ад разбомбят к чертовой матери». Но так оценивать своих орлов он мог только для себя, а на людях, перед своими подчиненными, он оставался строгим и требовательным командиром, замечавшим любую ошибку и устраивавшим за неё такой разнос, что это запоминалось на всю жизнь. Тем более что разнос сопровождался и подробным разбором в результате чего, в голову провинившегося намертво вбивалось - как надо делать, а как нельзя ни в коем случае. Да что там говорить – обычные будни командира. Нормального командира.
14-го декабря полк работал по окрестностям Выборга. Помогали нашим толи десантникам, толи ОСНАЗу оседлавшим плотину дамбы предотвратившим её взрыв. Если бы финны успели взорвать плотину – то хлынувшая вода затопила бы окрестности Выборга вместе с рвущимися к нему советскими войсками. Ребятам приходилось тяжело, и летчики старались как никогда. Работали с ювелирной точностью, кладя бомбы и залпы эРэСов в опасной близости от держащегося зубами десанта. А иначе никак, если противники в каких-то пятидесяти метрах друг от друга. Вот когда сказались бесконечные тренировки и учения. От десанта шли одни благодарности, а от финнов одни проклятья.
Штурмана уже прокладывали курс на Хельсинки и острова архипелага. Готовились планы по перехвату и уничтожению кораблей финской обороны или британо-французского конвоя. Уже было видно, что финская армия не способна удержать рвущиеся вперед советские войска. Еще немного, еще чуть-чуть. Но оказалось, что это «чуть-чуть» будет без них.
Поднятый по тревоге, полк срочно перебрасывался к месту своей постоянной дислокации. И ни слова о причинах. «Все разъяснения получите на месте». И все. Хочешь - гадай, хочешь - жди. Догадки строить не возбраняется. Но вот делиться ими с окружающими не стоит.
Самолеты один за другим взлетали с уже ставшего родным аэродрома. Первыми ушли транспортники, за ними бомбардировщики и истребители. Оставшиеся на поле два тяжелых транспорта Т-3 должны были забрать тяжелую технику, в том числе и установки радиолокаторов. Отличная машина, кстати, эти Т-3. Видимо нахождение в шарашке явно пошло Туполеву на пользу – занялся делом. Собственно это был почти тот же самый ТБ-3 только с облагороженным крылом без гофра и более тонкого профиля и увеличенным в два раза фюзеляжем, похоже, просто составленным из двух старых. В такое «чрево» без труда умещалось три ЗиС-5 или что-то аналогичное по весу или объему. Получилась надежная, неприхотливая и очень нужная машина.
Сергей смотрел на проплывавшие под крылом знакомые заснеженные скалы Кольского полуострова. Полк возвращался домой. Собственно, у него больших вопросов по поводу столь неожиданного приказа не возникало. Если все происходит в таком авральном порядке, значит, возникла необходимость в полной боеготовности ТАБ. А это, в свою очередь, значит, что перед бригадой возникают вполне реальные задачи её боевого применения. И против кого может быть использована такая сила? Не против финнов же. Остаются британцы. Или вся эта, гребанная, Антанта. А где Антанта – там война. Странно другое. Ни в газетах, ни в информации из штаба флота и фронта ничего похожего на приближающиеся боевые действия не было. Оставалось уповать только на извечное: «На месте разберемся».

На месте их ждало сообщение Совинформбюро : «Сегодня, 15 декабря 1940 года, в 4 часа утра, без предъявления каких-либо претензий к Советскому Союзу, без объявления войны, авиация Великобритании и Франции подвергли бомбёжке со своих самолетов наши города — Баку, Сумгаит, Грозный, Ленинабад и некоторые другие, причем убито и ранено более двух тысяч человек. Налеты вражеских самолетов были совершены с территории Ирка и Сирии через территорию Персии…».
Вот теперь все понятно. И понятно это было не только Родину, но остальным летчикам, штурманам, мотористам, оружейникам, да и, наверное, любому гражданину Союза Советских Социалистических Республик.

         ВТОРАЯ МИРОВАЯ ВОЙНА НАЧАЛАСЬ...

Оффлайн astel6640

  • камрад
  • Сержант государственной безопасности
  • *
  • Спасибо
  • -> Вы поблагодарили: 223
  • -> Вас поблагодарили: 84
  • Сообщений: 442
  • Расстрелянных врагов народа 174
  • Пол: Мужской
  • лапы,крылья..главное-хвост
Re: Глаголъ
« Ответ #67 : 14 Февраль 2015, 12:34:40 »
ээээ.. а дальше? 3ee333

Оффлайн GraySnow

  • Глобальный модератор
  • Лейтенант государственной безопасности
  • *****
  • Спасибо
  • -> Вы поблагодарили: 115
  • -> Вас поблагодарили: 456
  • Сообщений: 1679
  • Расстрелянных врагов народа 623
Re: Глаголъ
« Ответ #68 : 14 Февраль 2015, 15:11:53 »
А дальше всё, конец второй книги.  :) Третья не дописана до конца по причине отсутствия интереса у издателей. Ваять же в стол, как непризнанные гении от литературы, нам не интересно.

Оффлайн SergeyS

  • Глобальный модератор
  • Комиссар государственной безопасности II ранга
  • *****
  • Спасибо
  • -> Вы поблагодарили: 992
  • -> Вас поблагодарили: 6360
  • Сообщений: 13701
  • Расстрелянных врагов народа 8377
  • Пол: Мужской
Re: Глаголъ
« Ответ #69 : 12 Январь 2017, 21:34:13 »




Цитировать (выделенное)
ЗАКЛЮЧЕНИЕ
УПОЛНОМОЧЕННОГО КРО ОГПУ  ПО ДЕЛУ Л. Л. КОЛЕНБЕРГА , ОБВИНЯЕМОГО В УБИЙСТВЕ Я. А. СЛАЩОВА

26 июня 1929 г.

1929 года, июня 26 дня, я, уполномоченный 6-го отделения КРО ОГПУ, рассмотрев следственное дело за № 77170 по обвинению гражданина Коленберга Лазаря Львовича в преступлениях, предусмотренных 138 ст. УК, находящегося на свободе, нашел:
Гражданин Коленберг Лазарь Львович, 1905 года рождения, из мещан г. Николаева, 11 сего января убил бывшего белого генерала Якова Александровича Слащова  выстрелом из револьвера на его квартире.
Следствием установлено, что Л. Коленберг в 1919 г. совместно со своими родителями и другими членами семьи проживал в г. Николаеве. После занятия Николаева белыми он работал в большевистском подполье. Проводимые белыми жестокие репрессии и бесчинства по отношению еврейского населения, публичные расстрелы заподозренных в причастности и даже сочувствующих революционному движению, расстрел родного брата Коленберга — все это произвело на него глубокое впечатление, и у него запала навязчивая идея мести командовавшему белыми генералу Слащову.
После занятия Николаева красными войсками Коленберг вступил в Красную Армию и прослужил в ней до 1926 г., будучи демобилизованным на должности командира взвода.
Мысль о мести Слащову за все это время Коленберга не оставляла. После демобилизации он приехал в Москву с целью проведения задуманного им убийства Слащова. Однако по не зависящим от него обстоятельствам он вскоре уехал из Москвы и с той же целью вернулся обратно в сентябре 1928 г. по командировке винницкого военкомата в Московскую пехотную школу им. Ашенбренера и Уншлихта. Через два месяца он был демобилизован и поступил в военизированную охрану.
С целью изучения образа жизни Слащова Коленберг стал брать у него на дому уроки тактики. 15 декабря Коленберг специально выехал в г. Киев за хранящимся там у него револьвером системы «парабеллум».
Вернувшись в Москву 11 сего января, во время урока Коленберг осуществил давно задуманное им убийство Слащова,  убив его из револьвера тремя выстрелами. После чего отдался прибывшим властям.
Произведенной психиатрической экспертной Коленберг признан психически неполноценным и в момент совершения им преступления — невменяемым, а посему постановил: На основании ст. 322 Уголовно-процессуального кодекса РСФСР дело в отношении Коленберга прекратить и сдать в архив.

Уполномоченный 6-го отделения КРО ОГПУ  Гурский

На документе имеются резолюции: «Согласен. Пом. нач. 6-го отд. КРО Чопяк»; «Утверждаю. Пом. нач. КРО ОГПУ Пузицкий».

ЦА МВД России, ф. 7,оп. 1, д. 1162,  л. 6. Подлинник. Документ опубликован.

« Последнее редактирование: 12 Январь 2017, 21:42:21 от SergeyS »
Прикажут - мы в пекло шагнём с вертолёта,
Прикажут - мы будем хлебать из болота,
А всё потому, что мы просто пехота,
Пехота на все времена.

Оффлайн GraySnow

  • Глобальный модератор
  • Лейтенант государственной безопасности
  • *****
  • Спасибо
  • -> Вы поблагодарили: 115
  • -> Вас поблагодарили: 456
  • Сообщений: 1679
  • Расстрелянных врагов народа 623
Re: Глаголъ
« Ответ #70 : 12 Январь 2017, 23:04:41 »
П.И.Батов, у которого Слащёв был преподавателем, что характерно уже в Академии имени Фрунзе, описал этот эпизод несколько иначе. Убийцей, о словам Батова, был один из слушателей Академии. Как-то это не вяжется с "психической неполноценностью" и увольнением из армии. Мне так кажется.  :)

Оффлайн SergeyS

  • Глобальный модератор
  • Комиссар государственной безопасности II ранга
  • *****
  • Спасибо
  • -> Вы поблагодарили: 992
  • -> Вас поблагодарили: 6360
  • Сообщений: 13701
  • Расстрелянных врагов народа 8377
  • Пол: Мужской
Re: Глаголъ
« Ответ #71 : 13 Январь 2017, 20:49:07 »
П.И.Батов, у которого Слащёв был преподавателем, что характерно уже в Академии имени Фрунзе, описал этот эпизод несколько иначе. Убийцей, о словам Батова, был один из слушателей Академии. Как-то это не вяжется с "психической неполноценностью" и увольнением из армии. Мне так кажется.  :)


Сучайно этого самого "когото", "с неизвестной судьбой"  не наградили ли году так в 85-м? А то совпадений больно много? mrgreen

Коленберг Лазарь Львович
Год рождения: __.__.1905
место рождения: Украинская ССР, Николаевская обл., г. Николаев
№ наградного документа: 79  дата наградного документа: 06.04.1985

Орден Отечественной войны II степени

http://podvignaroda.ru/?#id=1523587757&tab=navDetailManUbil
Прикажут - мы в пекло шагнём с вертолёта,
Прикажут - мы будем хлебать из болота,
А всё потому, что мы просто пехота,
Пехота на все времена.

Оффлайн GraySnow

  • Глобальный модератор
  • Лейтенант государственной безопасности
  • *****
  • Спасибо
  • -> Вы поблагодарили: 115
  • -> Вас поблагодарили: 456
  • Сообщений: 1679
  • Расстрелянных врагов народа 623
Re: Глаголъ
« Ответ #72 : 14 Январь 2017, 11:11:35 »
Мы сегодня очень плохо представляем себе как жили местечковые евреи, из которых этот Коленберг происходил. Обычной практикой в кагалах были родственные браки, ну, чтобы типа правильную кровь не портить. От того и психические отклонения были нормой, и двойные-тройные однофамильцы. Что до убийцы Слащёва, то у Батова написано, что заперли его в психушку, не смотря на то, что слушателем Академии был, и там он помер. То ли сам, то ли не очень сам. Вот про это сведений никаких найти не удалось.